Развод. Грязными ногами по душе

Телефон, отчаянно требуя внимания, начинает прыгать по прикроватной тумбочке в три часа ночи. Сын уже полгода живёт отдельно, строит свою жизнь, а я так и не могу позволить себе полностью отключать гаджет на ночь. Многолетняя привычка каждую минуту беспокоиться о нём до сих пор не отпускает, так и держит в ежовых рукавицах материнской тревоги.

Путаясь в одеяле, шарю рукой по тумбочке и наконец смотрю на экран. Номер мне не знаком. Сердце начинает колотиться от дурного предчувствия.

— Алло, — шепчу я в трубку.

— Я знаю, что ты спишь с моим мужем, — раздаётся в моём ухе ледяной, пропитанный ненавистью женский голос, обжигающий, как кислота. — Ты об этом пожалеешь, шлюха!

Ответить не успеваю, вызов сбрасывают. Сажусь в кровати, пытаясь прийти в себя, понять, что это было, что за шутки?! Рядом со мной мирно сопит мой собственный муж, укрывшись одеялом до подбородка. Андрея пушкой не разбудишь — он даже не пошевелился, пока я чуть не получила инфаркт от шока. Я раздражённо трясу мужа за плечо, но он только недовольно бормочет во сне.

— Андрей, проснись! Мне только что звонила какая-то странная женщина, — требую я и для надёжности толкаю его локтем в бок.

— Какая женщина, Лена? Сейчас ночь, дай поспать, — стонет муж, не открывая глаз, недовольный тем, что его разбудили.

— Она сказала, что я сплю с её мужем, Андрей! Угрожала мне, — срываюсь я, и в моём голосе предательски звучат истеричные нотки.

— Не выдумывай ерунду. Кто-то ошибся номером, а ты паникуешь. Спи, — так и не открыв глаз, говорит Андрей, переворачивается на живот и начинает громко сопеть.

Падаю обратно на подушку и устремляю взгляд в тёмный потолок. Может, муж и прав, может, я просто себя накручиваю? Скорее всего, так и есть, это просто какая-то ошибка, злая шутка. Но уснуть я уже не могу — сон безвозвратно улетучился, оставив меня наедине с горьким осадком. Почему-то в темноте в голову лезут самые мрачные мысли. Мне кажется, что этот звонок — предзнаменование, зловещее предупреждение о грядущих несчастьях. Между нами с Андреем и так пролегла трещина, а теперь начнёт расползаться, превращаясь в зияющую пропасть, которую уже ничем не заделать.

Мы поженились двадцать пять лет назад, еще совсем молодыми. Мне было восемнадцать, я только первый курс медицинского колледжа окончила, а мужу на пять лет больше — он уже отслужил в армии, вернулся возмужавшим и серьёзным. Через год после свадьбы у нас родился Егорушка — наш любимый сыночек, наше солнышко, — и вся жизнь тут же закрутилась вокруг него.

В детстве сын часто болел — у него врождённый порок лёгкого. Чего мы только ни пережили! Мы с ним не вылезали из больниц и санаториев, пока врачи наконец не нашли причину постоянных воспалений и не устранили её, проведя сложную операцию. Потом Егорушка пошёл в школу и на кружки, и мы снова погрузились в заботы о его будущем, но уже другие: репетиторы, плавание, карате, музыкальная и художественная школы… Мы с Андреем едва успевали работать и водить сына повсюду, стараясь дать ему всё самое лучшее.

К счастью, Андрей пошёл на повышение, и я смогла работать на полставки, устроилась диетической сестрой в местный профилакторий, составляла меню и следила за питанием отдыхающих. Хорошо, что успела окончить медицинское училище, пока была беременна, иначе не было бы и этой работы.

Но вот сын вырос, отлично окончил школу, поступил в университет, окончил его с красным дипломом — наша гордость — и получил отличное предложение о работе, о которой только можно мечтать. Он у нас талантливый микробиолог. Его пригласили в престижный научный центр и сразу предоставили жильё.

Казалось бы, что ещё нужно матери для счастья? Сын устроен, здоров, занимается любимым делом. Но… даже если опустить тот факт, что я безумно скучаю по нему, что мне его очень не хватает, остаётся ещё кое-что. После отъезда сына оказалось, что, кроме него, нас с Андреем больше ничего не связывает, точек соприкосновения почти не осталось. Нам даже не о чем поговорить, мы стали словно чужими людьми, живущими под одной крышей просто по привычке. И этот звонок, как мне кажется, лишь подтверждает мои опасения.

Но ещё печальнее другое: я стала замечать, что раздражаю мужа, что я ему просто надоела. Все мои попытки найти общие интересы, разжечь угасающий огонь, сходить вместе в театр, записаться на бачату, пройти какой-нибудь увлекательный квест, поехать на романтические выходные в дом отдыха — всё вызывает у него глухой протест и раздражение, словно я навязываюсь, лезу в душу. Вот это и есть моя большая боль.

На прошлой неделе муж сказал, что его бесит цвет моих волос, он считает его слишком старомодным, а то, что я постоянно собираю их в пучок, — не женственно. И что я сделала? Я тут же записалась к стилисту, собираюсь подстричься и покраситься, чтобы угодить ему, чтобы он снова смотрел на меня с восхищением. А на днях он вообще огорошил меня, бесцеремонно спросив, где моя грудь. Вроде же была, когда он на мне женился. Цинично предложил мне оплатить новые сиськи, чтобы я не позорила его перед друзьями. Так и сказал — сиськи, словно речь шла о покупке новой машины, а не о моём теле и моих чувствах.

Ещё он постоянно кривится, когда видит мою обувь — ему подавай высоченные каблуки, чтобы я выглядела «как настоящая женщина», и плевать, что год назад зимой я сломала ногу и теперь опасаюсь ходить на каблуках.

Признаться, мне уже давно приходит в голову мысль найти себе ещё одну работу, чтобы как можно меньше бывать дома, чтобы не видеть равнодушное лицо Андрея, не слышать его язвительные замечания.

Мне от этих всех мыслей становится так горько, так обидно, что на глаза невольно наворачиваются слёзы. Я утыкаюсь лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания и не разбудить Андрея. Мама говорит, что сорок три года — это самый расцвет, жизнь только начинается, а мне кажется, что я уже всё упустила, совершила ошибку, и дальше меня ждёт только тоскливое одиночество, холод и пустота.

Слёзы душат, ком подступает к горлу, и я тихо сползаю с кровати, стараясь не шуметь. Не хочу, чтобы Андрей видел, как я плачу, чтобы знал, как мне больно. Иду в ванную, закрываюсь на задвижку, умываюсь холодной водой и долго смотрю на себя в зеркало, изучая отражение, пытаясь увидеть себя глазами мужа.

Да, я постарела, появились морщинки. В отражении уже не та девочка Леночка, какой была в восемнадцать лет, но всё же я ухаживаю за собой и неплохо выгляжу. У нас в профилактории целый оздоровительный комплекс, всё для женщин, чтобы оставаться молодыми и красивыми. Я хожу и к косметологу, и на гидромассаж, и в сауну. Да мне даже посторонние мужчины знаки внимания оказывают, флиртуют! Для всех я ещё привлекательная, но не для собственного мужа. Я даже не помню, когда он последний раз дарил мне цветы или говорил комплименты. Вообще делал что-то приятное.

А вот как он тряс передо мной дырявым носком и орал, что я из него бомжа перед друзьями делаю, — прекрасно помню. Это было в прошлую пятницу, когда он собирался в баню и обнаружил крохотную дырочку на одном из чистых носков, которые я сложила в его сумку.

Нет, с этим надо что-то делать, так продолжаться не может. Нам обязательно нужно серьёзно поговорить.

До утра толком не спала, ворочалась, как на иголках, в голове крутились одни и те же мысли. Встаю разбитая, измученная, словно всю ночь разгружала вагоны, и тут же получаю дополнительный повод для раздражения. Судьба явно испытывает меня на прочность.

— Лен, ну ты, конечно, совсем расслабилась, обленилась! Где кофе? — кричит Андрей из кухни, словно я крепостная, обязанная ему угождать. — Ты не видела, что он закончился?! Как я, по-твоему, должен ехать на работу без кофеина? Я без него ничего не соображаю!

Сжимаю зубы, чтобы сдержать гнев, накидываю халат и иду в кухню, отбивая босыми пятками дробь по полу и всем своим видом выражая недовольство. Открываю дверцу шкафчика, достаю новую упаковку кофе и с трудом сдерживаюсь, чтобы не запустить ею в лицо мужу.

— Разуй глаза! Дальше носа ничего не видишь? — цежу сквозь зубы, стараясь говорить как можно спокойнее, но в голосе всё равно звучит раздражение.

— А чего ты его в банку не пересыпала? Мне теперь самому, что ли, возиться? — ворчит Андрей.

— У тебя есть руки — справишься, не маленький, — парирую ледяным тоном и иду умываться, спасаясь от дальнейшего разговора.

Обычно я сглаживаю острые углы, избегаю конфликтов. Мы никогда не ругались при Егоре — берегли его нервы. Теперь мне кажется, что всё это было только благодаря мне, моей выдержке и терпению. Я покорно сносила все претензии Андрея, старалась не допустить ни единой оплошности, словно боялась его разозлить. Почему-то раньше я этого не замечала, считала, что так и надо. Я делала всё это ради сына, а теперь, когда он уехал, необходимость в этом отпала, и я наконец прозрела, с моих глаз словно пелена спала. Я больше не хочу быть безмолвной служанкой, готовой выполнять все прихоти самозванного барина. На дворе двадцать первый век!

Умываюсь, выхожу из ванной, полная решимости прямо сейчас расставить все точки над i, высказать мужу всё, что накопилось. Но Андрей, видимо, что-то понял, почувствовал неладное и встречает меня лучезарной улыбкой.

— Мать, ты помнишь, что мы сегодня вечером едем в гости к моим? — спрашивает радостно, как будто десять минут назад между нами не было ссоры.

К его — это к двоюродному брату Валере с женой Диной. У Валеры сегодня день рождения, ему исполняется тридцать пять… или тридцать восемь? Не помню, да и неважно. Я не люблю бывать у них. Там вечно собирается шумная компания, все напиваются, и я чувствую себя не в своей тарелке. Но прекрасно понимаю, что если именно сейчас пойду на конфликт, выскажу все свои претензии и откажусь идти в гости, это будет не просто разговор, а грандиозный скандал, который выйдет далеко за пределы нашей квартиры. Андрей вывернет всё так, что я окажусь предательницей и вредительницей для всего его любимого семейства. Муж обязательно пожалуется свекрови, та начнёт звонить Егору, выносить ему мозг…

Ох нет, только не это. Я не готова к этому, я не хочу втягивать сына в наши разборки. Лучше подождать денёк, перетерпеть, а завтра, когда страсти улягутся, всё высказать. Тем более я уверена, что сегодняшний вечер добавит мне поводов для недовольства мужем.

— Помню, — говорю смиренно, стараясь не выдать бушующие во мне эмоции, и покорно сажусь за стол.

Андрей в кои-то веки удосужился налить кофе и мне, а ещё сделал омлет на двоих.

Я украдкой вздыхаю, пытаясь унять нарастающую тревогу. Может быть, я нагнетаю, преувеличиваю, зря наговариваю на мужа? Прикидываю в уме цикл, высчитываю дни… Но нет, для ПМС рановато, да и не страдала я им никогда, всегда отличалась ровным неконфликтным характером.

— Ты сегодня как всегда работаешь? Может, успеешь забежать в салон сделать причёску, макияж, что-нибудь новенькое? И купи себе что-нибудь нарядное, но только не как обычно, а такое, чтобы радовало глаз, — говорит муж, уплетая завтрак за обе щеки и громко прихлёбывая горячий кофе. Ненавижу этот звук! — Я скину тебе денег на карту, не жалей.

А нет, всё-таки я не нагнетаю. И причесаться я сама не могу, и накраситься, и одеваюсь не так, как ему нравится. Он пытается меня принизить, указать на мои недостатки, чтобы я чувствовала себя неуверенно, чтобы зависела от его мнения. Ему и не угодишь. И вкус у него с недавних пор кардинально изменился — Андрей теперь заглядывается на глубокие декольте, обтягивающие короткие юбки, красную помаду и другие подобные вещи, которые раньше терпеть не мог. Скорее всего, у него начался тот самый кризис среднего возраста — говорят, у мужчин он происходит как раз примерно в этом возрасте. Они тоскуют по ушедшей молодости и неосознанно пытаются её догнать, доказать себе, что ещё ого-го.

Но причём тут я? Какое отношение я имею к его кризису? Я не против откровенных сексуальных нарядов, если они уместны и не выглядят вульгарно. Мне действительно нечем похвастаться в области декольте, и в короткой юбке я буду чувствовать себя неловко.

— Нет, я задержусь на работе. У нас внеплановое собрание из-за смены владельца, — вру, глядя мужу в глаза, потому что все еще не хочу начинать разборки прямо сейчас.

Наш профилакторий купил какой-то иностранец — это чистая правда, — но сегодня собрания не будет. Оно состоится только на следующей неделе. Однако, раз такое дело, я прямо сегодня схожу к управляющей и спрошу, не появятся ли у нас дополнительные вакансии. Я могла бы пройти какие-нибудь курсы повышения квалификации и взять смены в физиотерапевтическом отделении. Получу дополнительный заработок и, возможно, смены в выходные. Может быть, ещё что-нибудь — лишь бы меньше видеть мужа.

— Как не вовремя. Но чтобы к шести как штык дома была, я заеду за тобой, чтобы не опоздать, — бубнит Андрей.

И я не выдерживаю. Швыряю вилку на тарелку, встаю из-за стола, выбрасываю остатки омлета в мусорное ведро, выливаю кофе в раковину, ставлю посуду в посудомоечную машину и иду одеваться на работу, пока окончательно не вышла из себя и не наговорила гадостей, о которых потом буду жалеть.

День только начался, а я уже на взводе, нервы натянуты как струны, готовые в любой момент лопнуть.

Кто же знал, что это были только цветочки, прелюдия к настоящей буре, которая разразится вечером…

Вылетаю из дома, захлопнув за собой дверь с такой силой, что эхо разносится по всему подъезду. Хочется выплеснуть накопившееся раздражение, дать волю гневу.

Выскакиваю на улицу и смотрю на часы — слишком рано вышла. До начала рабочего дня полтора часа. Обычно я езжу на маршрутке, экономлю время и силы, но сегодня решаю проветриться, пройтись пешком, чтобы немного развеяться, унять ноющую боль в душе. День намечается солнечный, и несмотря на лёгкий морозец, в воздухе уже отчётливо пахнет весной, тающим снегом и первыми цветами. Хочется хоть немного позитива, чтобы не пугать коллег унылым выражением лица и не вызывать ненужных вопросов.

Девочки у нас все внимательные, они сразу поймут, что со мной что-то не так, и не отстанут, пока не выяснят причину моей печали. А я пока совсем не хочу во всеуслышание признавать, что в моей, казалось бы, идеальной семейной жизни самый настоящий кризис, что мы с Андреем, столько лет являвшиеся для всех примером правильной и счастливой семьи, вдруг оказались на грани краха. Мои откровения станут громом среди ясного неба, повергнут в шок весь коллектив профилактория. Возможно, у кого-то даже разрушат веру в любовь и вечное счастье. Молодёжь заставят разочароваться в браке и семейных ценностях. Сейчас все и так сами за себя, каждый выживает как может, я не хочу становиться дополнительным аргументом против создания семьи.

Но, как назло, прогулка по улицам, готовящимся к любимому весеннему празднику всех женщин, совсем не поднимает настроение — скорее наоборот, усугубляет мою тоску. То и дело натыкаюсь на ярко украшенные витрины цветочных магазинов и броскую рекламу, призывающую дарить подарки вторым половинкам. Кажется, все вокруг счастливы и влюблены. Кроме меня.

Вспоминаю, как в прошлом году муж и сын принесли мне на Восьмое марта охапку моих любимых тюльпанов — нежно-розовых и белоснежных, словно облака. Не удивлюсь, если о них тогда вспомнил именно Егор, а Андрей просто молча поучаствовал деньгами, не вложив в этот жест ни капли души, ни крупицы тепла. В этом году Андрей даже не подумает заморачиваться с подарком — ему будет не до меня. Закажет какие-нибудь дежурные мимозы с доставкой и посчитает свой долг выполненным. На Новый год примерно так и было — муж подарил мне новую зимнюю резину на его (Андрея) машину, «чтобы я ездила с ним безопасно», бутылку дорогого виски, которое я не пью, и баночку чёрной икры, которую я с детства на дух не переношу. У нас родственники жили на Каспии и присылали её литровыми банками, как какое-то варенье, а мама, стремясь улучшить мой иммунитет, пичкала меня ею, пока я не начинала захлёбываться рыданиями.

Кстати, о маме — надо бы ей позвонить. Достаю телефон из кармана пальто и набираю номер. Хочется услышать голос родного человека, который любит меня безусловно, ничего не требуя взамен.

— Привет, доченька, как дела? Ты что так рано звонишь? Надеюсь, ничего не случилось? — отвечает она на звонок после второго гудка и тут же взволнованно засыпает вопросами.

Я вздыхаю, пытаясь собраться с мыслями, придумать что-нибудь правдоподобное. Не хочется врать маме, но и жаловаться особо не на что — что я ей скажу? Что мы с Андреем вдруг стали чужими людьми, что между нами словно выросла стена, что мы начали раздражать друг друга одним своим присутствием, что он больше меня не любит, а я устала притворяться счастливой?

— Да всё хорошо, мам. Просто сегодня плохо спала, вот и вышла пораньше, чтобы проветриться. Иду на работу пешком и решила тебе позвонить поболтать, — говорю не всю правду.

— Ты панталоны-то надела, Лена? — строго спрашивает мама.

И я невольно фыркаю и расплываюсь в улыбке. На душе теплеет, словно кто-то зажёг маленький огонёк. Мама есть мама, она всегда думает и заботится обо мне.

— На улице хорошо, солнце светит, почти весна, — пытаюсь отшутиться, сменить тему.

— Март-марток, надевай сто порток, Лена! Береги себя! Тебе ещё совсем немного лет, вся жизнь впереди. Может, ещё родишь Андрюшке дочку, — заявляет любимая родительница.

Я в ужасе сбиваюсь с шага. Чуть не падаю, споткнувшись о выбоину на тротуаре. Даже не могу объяснить себе, что именно меня так напугало в маминых словах, почему они вызвали такую бурю эмоций, почему я почувствовала себя в ловушке. А если точнее, страшно даже самой себе признаться в том, что я категорически не хочу рожать ребёнка именно от мужа, от Андрея, и обрекать себя на новую кабалу как минимум на восемнадцать лет. Это новая зависимость, от которой уже невозможно будет избавиться.

Молчу. Поворачиваю на улицу, ведущую к нашему профилакторию. Мне нужно пройти ещё метров пятьсот, перейти дорогу — и я на месте, в привычной и безопасной обстановке.

— Да ладно, мам, какие дети? Это же сколько мне будет, пока мы их на ноги поставим, вырастим, выучим? — ворчу в трубку, когда пауза неприлично затягивается.

— Не выдумывай! Я вот в интернете читала, что сейчас и в пятьдесят рожают, если очень хотят. Медицина далеко шагнула. Да что я тебе рассказываю? Ты и сама разбираешься в медицине, и деньги у вас с Андреем есть, — не унимается мама, переходя на тон заправского сетевого продавца, из лап которого так просто не выбраться.

Мне отчаянно хочется свернуть эту тему как можно быстрее. Я уже чувствую себя загнанной в угол. Еще и солнце спряталось за тучи, подул колючий ветерок.

— Мам, это ты не выдумывай. Какие дети, о чём ты говоришь? Давай лучше внуков от Егорки ждать, — говорю, стараясь придать своему голосу беззаботность.

И это моя ошибка. Надо было просто сказать, что руки замёрзли, а не спорить. Мама, почувствовав мою слабость, тут же выдаёт целую лекцию:

— Лена, ты думаешь, я не знаю, что у вас сейчас с Андреем происходит? Я же тебя как облупленную знаю, вижу все твои переживания. Вам обязательно нужен новый повод, новый стимул, новый клей, если уж на то пошло! Ребёнок, который вернёт вас друг другу, возродит ваши чувства! Я же вижу, как ты сникла, как Андрей отдаляется, как вам тяжело…

Сил слушать это нет совсем, и я перебиваю этот поток красноречия:

— Всё, мам, я уже дошла до работы, стою у дверей. Зайду и потом ещё позвоню, поговорим, целую, — сворачиваю разговор, дойдя всего лишь до перехода на другую сторону проезжей части, и сбрасываю звонок, не дожидаясь ответа.

Смотрю вправо-влево — машин нет — и уверенно выхожу на дорогу. Отвлекаюсь на то, чтобы убрать телефон в сумку, застегнуть её, и в следующее мгновение слышу резкий визг тормозов. Отшатываюсь назад, инстинктивно пытаясь увернуться, теряю равновесие и падаю в самую что ни на есть весеннюю грязную лужу.