Развод. Холод между нами

– Настя, Настя, очнись! Нужно бежать!

 Силой пытаюсь открыть глаза. На меня постепенно накатывают ощущения: холод, жар, оглушительный треск вокруг, кто-то трясёт меня за плечо.

 Распахиваю веки и не могу понять ничего. В живот что-то больно впилось, к голове прилила кровь, картина мира очень странная, перевёрнутая. Вообще, всё неправильно!

 Наконец, до меня доходит.

 Удерживаемая в сиденье самолёта только ремнём безопасности, мои голова и тело свесились вниз, шею и спину разрывает болью. Возле меня стоит Олег, придерживая за плечи, и дёргает за замок, пытаясь расстегнуть его.

 – Настя, очнулась? Схватись за меня, надо тебя освободить!

 Я вцепляюсь в его плечи, ищу ногами хоть какую-то опору, чтобы дать доступ к впившемуся в меня ремню.

 Наконец, боль в животе ослабевает, я кулём валюсь на Олега. Он не может удержать меня и падает вместе со мной на потолок самолёта, теперь превратившийся в пол.

 – Олежа, что случилось?

 Муж на секунду замирает, но тут же начинает шевелиться, дёргает меня, тащит к зияющей в стене дыре.

 – Этот сраный чертолет упал! Ты, наверное, спала, а потом ударилась головой! Нам нужно срочно выходить, вдруг сейчас взорвётся?!

 Я вырываюсь из рук Олега и возвращаюсь на место. Порыскав среди свалившихся вещей, нахожу лямку своего рюкзака.

 – Бросай всё, Настька! Сейчас может рвануть!

 – Там лекарства, мне нужно!

 Олег чертыхается и принимается дёргать рюкзак. Что-то трещит, но в итоге подаётся, и он вешает лямку на плечо, тащит меня к дыре.

 На пути возникает преграда. Сбоку полыхает огонь, сужая лаз до кроличьей норы.

 – Надо прыгать, Настя! Иначе сгорим! На вот, закройся! – Накрывает меня невесть откуда появившимся куском брезента и выпихивает из дыры. Я чувствую опаляющий жар, треск волос, вываливаюсь на стылую землю и тут же стараюсь отползти в сторону. Следом выпрыгивает Олег, хватает меня за руку и тащит дальше от горящего остова самолёта.

 Вчера

 «Если ты снова не явишься на заседание суда, я найму пару крепких ребят, чтобы всыпали тебе по первое число».

 Почти бывший муж ненавидит голосовые сообщения. Понятно же, что именно на такой манер общения я с ним перешла? На развод мы подали ещё весной, но он продолжает саботировать заседания, не подписывая бумаги. Я просто хочу поставить точку в этих изматывающих отношениях!

 Сын, Платон, относится ко всему с несвойственным его возрасту стоицизмом, успевая получать плюшки с обеих сторон. Внезапно возросшим вниманием к нему от чувства вины отцом и, наоборот, снизившимся из-за дополнительных нагрузок – с моей.

 Олег водит сына в отведённые дни в такие места, куда до решения о разводе мы и помыслить не могли. Целый день в Дарвиновском музее, ну надо же! Без этих его «некогда», «я в командировку» и «встреча с партнёрами».

 Я же, вынужденная теперь выйти на работу на полный день, снизила контроль и иногда даже не проверяю домашнее задание – невиданное раньше дело! Хорошо хоть, бабушки подключились к делу, и теперь вправляют внуку мозги: «учись нормально, не подводи мать!», «не позорь отца, почему тройка по математике?»

 Стою у стойки регистрации в Кемеровском аэропорту и прикидываю, что мне делать. Из-за судебного заседания по разводу я не успела на утренний рейс из Москвы, прилетела с задержкой только к вечеру и опоздала на организованный местным олигархом чартер к его резиденции в центре тайги. Со всей России на презентацию собираются журналисты, пишущие на тему экономики, писать о покупке криптобиржи и связанными с этим реорганизациями в концерне. Меня редакция привлекла в последний момент на подмену к сломавшей ногу в Альпах постоянно пишущей для них журналистке. Презентация выпала на выходные и дежурство с Платоном у Олега, так что, я согласилась с лёгким сердцем, предвкушая интересную встречу со старыми знакомыми и увеселительную программу.

 «Анастасия, мы наймём для вас частный самолёт, но вам придётся переночевать в городе. К утру прибудет ещё один опоздавший к нашему чартеру гость». Ассистентка Брохерева указывает мне, к какой стойке регистрации подойти завтра, чтобы встретиться там с пилотом и тем самым гостем, а также скидывает адрес гостиницы, где я могу провести эту ночь.

 Утром я стою у стойки, нетерпеливо постукивая ногой. И у меня почти выпадают глаза, когда я вижу, что к ней же приближается… Олег?!

 – Это ты, что ли, ещё один опоздавший гость?!

 Олег озирается с ошалелым видом.

 – Тоже летишь к Брохереву, Наська?

 Дорогие друзья!
Эта книга участвует в литмобе .  Каждый день в него добавляется новый автор с новой, головокружительной историей. Чтобы прочитать остальные, нажмите на ссылку или на баннер.

Пристнегните ремни! Мы взлетаем!

– Этот драндулет точно летает? – С сомнением спрашивает Олег.

 Мы идём по лётному полю к стоящему на самом отшибе крошечному самолётику. Я не знаю, как выглядят "кукурузники", но, возможно, как раз так. Когда-то полностью жёлтый, теперь самолёт грязно-коричневый, со следами многочисленных латок, кое-где куски металла неродные, что выдаёт их грязно-синий оттенок.

 На боку по трафарету гордо выведено название авиакомпании «Тайга эйрлайнс». Впервые о ней слышу и, возможно, перед нами единственная машина из её авиапарка.

 Пилот, такой же потрёпанный жизнью и старый, как и его лётное средство, неприязненно цыкает на Олега. Большое жирное пятно красуется на натянутом на огромном животе подобии формы.

 – Эта ласточка ещё нас с тобой переживёт, парень.

 – А у вас есть лётная лицензия? Можно взглянуть на удостоверение? – Не сдаётся мой, надеюсь, вскоре бывший муж. Эта его въедливость, дотошность иногда доводила меня до бешенства.

 – Парень, ты или летишь, или идёшь пешком, – машет рукой пилот.

 – Настя, мне не нравится этот транспорт, – громко говорит Олег. – Нам не стоит на этом куда-то отправляться. Да ещё управляет им какая-то мутная личность.

 «Мутная личность» поворачивается к нам и упирает руки в бока.

 – Я вообще никуда сейчас не полечу, – заверяет мужик. – Сами топайте до Брохерева. Может, крылышки отрастите. Домик его в центре тайги. Ради него взлётку вырубили в вековом бору. Идите, там сейчас уже первый снег, поди, посыпал.

 Я хмурюсь. Первый снег? На улице октябрь! Я, конечно, хорошо оделась, на мне крепкие ботинки для треккинга и тёплая парка, но не знаю, годится ли это для леса на пороге зимы. Впрочем, надеюсь, что все мероприятия будут в помещении.

 Пилот сплёвывает нам под ноги и демонстративно разворачивается назад, к зданию аэропорта.

 Но мне очень нужен этот материал! Если он понравится редактору, я смогу рассчитывать на большее количество заказанных статей, а там, может быть, удастся просочиться в штат ответсеком или выпускающим редом, как раньше, до рождения Платона.

Это Олегу хорошо,его стаж не прерывался, он никогда не прекращал работать, и уже дорос до издателя российского ответвления международного финансового издания. Зачем, кстати, ему лететь на презентацию самому, тоже непонятно.

– Постойте! – Кричу удаляющемуся пилоту. – Я полечу с вами!

– Настя, что за глупость, – хватает меня за руку Олег. – Этот самолёт… Этот чертолёт развалится в воздухе!

 – Для нас его наняли сотрудники Брохерева, наверное, они проверили лицензию и документы, – дёрнувшись, стряхиваю с себя пальцы мужа. – Если не хочешь, оставайся. И вообще, какого дьявола ты здесь, с кем сейчас Платон?

– Почему ты такая упрямая? – шипит Олег и идёт за мной. – Он с моими родителями. Мне нужно встретиться с Брохеревым и лично договориться с ним об интервью, может, даже записать, потому что его ассистенты игнорируют наши запросы.

– Ох, ну вот и закончилось твоё притворство! Ненадолго же тебя хватило! Как скоро ты снова перекинешь сына на меня полностью, прикрываясь занятостью?

 – Это только на один раз!

 У небольшой лесенки возникает заминка, – кто пойдёт первым? Олег подталкивает меня, я толкаю его, – не нужно мне его запоздалое джентльменство! Но когда он, злобно цыкнув, хватает свой чемодан и всё-таки идёт вперёд, не могу сдержаться от возмущённого возгласа.

 Внутри самолёта ещё теснее, чем казалось снаружи. Кабина пилота никак не отделена от сидений пассажиров, которых ровно четыре. Два в первом ряду и два во втором. Для багажа сетчатая полка сверху.

Повертев головой и снова демонстративно громко вздохнув, Олег закидывает свою ручную кладь наверх и усаживается на задний ряд. Я запихиваю свой рюкзак вниз.

– Пристегните ремни, взлетаем! – Объявляет пилот. Он что-то негромко наговаривает в гарнитуру, щёлкает тумблерами, нажимает на кнопочки, и самолёт начинает рулежку.

 Спохватившись, я защёлкиваю на себе какой-то ветхий ремень.

 Чтобы не разговаривать с Олегом, вставляю наушники и делаю вид, что засыпаю. Обдумываю его слова. Если Брохерев отказывается от интервью для «Финансовых ведомостей», могу ли я как-то улучить момент и записать с ним беседу для своего «Экономического вестника»? Уверена, это сразу добавит к моему рейтингу соискателя на должность в штате.

 Чихнув и дёрнувшись, самолёт отрывается от земли.

 Как раз мысленно набрасываю список вопросов к самому скрытному олигарху в стране, когда слышу тревожные сигналы из кабины. Я вижу, что наш пилот странно навалился на штурвал, самолёт начинает страшно раскачивать. Хочу подскочить, ищу пальцами застёжку замка, но после очередной встряски мне на голову прилетает что-то тяжёлое и наступает темнота.
***
Мы уже знаем, что Настя с Олегом выживут после падения самолета. Что будет дальше, узнаем завтра!
А пока можно познакомиться с новенькой, с пылу с жару историей : "". Жмите на название книги или на картинку внизу!
Конечно, она тоже из нашего .

– И что теперь?

 Мы стоим на «безопасном» по мнению Олега, расстоянии в двести метров от упавшего самолёта. Видимо, когда пилоту стало плохо, он навалился на штурвал так, что, по счастью, пошёл на снижение, а не на набор высоты. Деревья на его траектории смягчили жёсткое приземление, и мы с Олегом практически не пострадали. У меня на затылке здоровенная шишка, но, слава богу, кожа не рассечена. Внутренних повреждений, надеюсь, тоже нет. Я щупаю живот и болит только в мягких тканях, куда впивался под моим весом ремень.

 У Олега несколько ссадин на лице и руках. Достаю «Спасатель» и предлагаю смазать его ранки, но он лишь досадливо цыкает. Вот так всегда – никогда не принимал лекарства, никогда не давал обработать царапины, считая, что заживёт, как на собаке.

 Впрочем, так оно и было.

 – Дай подумать. – Олег смотрит вверх, на серое небо между крон, вокруг себя, на обступающие нас деревья. Поднимает телефон повыше, но качает головой.

 – Ты знаешь, где его резиденция?

 – Где-то на севере, но без конкретики. Слышал только, что подъездных путей к ней нет, есть вертолётная площадка и небольшая взлётная полоса.

 – Нам нужно как-то дать о себе знать, Олег. Что мы упали тут, и мы живы.

 Муж закусывает губу и смотрит на тлеющий остов "чертолёта".

 – Может быть, стоит попробовать связаться по рации с аэропортом? Или, например, переключиться на другую частоту и нас услышит кто-то на коротких волнах?

 – Думаешь, стоит вернуться к самолёту? А вдруг он взорвётся? Ты же только что гнал меня оттуда!

 – Оставайся здесь, я просто попробую добраться до рации, хорошо?

 Когда Олег начинает двигаться к самолёту я стою на месте примерно с минуту, а потом бросаюсь вслед за ним.

 Муж качает головой, но ничего не говорит.

 Самолёт так и лежит на месте кверху брюхом, поваленные деревья вокруг топорщатся поломанными стволами. Олег застёгивает на себе парку и подтягивается в дыру, откуда мы выскочили примерно полчаса назад. У счастью, пламя возле неё горит уже не так интенсивно.

 – Услышишь треск, шум, живо отбегай, поняла? – развернувшись, кричит он мне.

 Я молча киваю. Закидываю рюкзак на спину, выравниваю лямки. Тоже застёгиваю куртку.

 Примерно через семь минут я вижу через отверстие шевеление.

 В проём летят какие-то тряпки, вещи, чемодан Олега, следом спрыгивает он сам.

 Подобрав всё, он хочет мне что-то сказать, но в это время в самолёте что-то начинает страшно трещать. Муж вытаращивает глаза, я разворачиваюсь и бегу прочь, надеясь, что мы успеем отбежать, что бы это ни было.

 Где-то через две минуты я слышу ужасный рёв и взрыв, меня подбрасывает вперёд, я выставляю руки, чтобы смягчить удар, и валюсь на какие-то камни.

 Не вставая с земли, оборачиваюсь назад. Вместо нашего самолёта теперь лежит груда искорёженного металла, по которой сразу и не поймёшь, чем она раньше была.

 Я сажусь на задницу, верчу головой.

 – Олег? Олег! – В панике подскакиваю и лихорадочно осматриваюсь. – Олег!

 – Уфф, я здесь, не ори, – раздаётся неподалёку голос. Подбежав туда, вижу распластавшегося на спине Олега, который… ржёт? – Как бабка трындычиха затарился барахлом, а теперь непонятно, где оно.

 – Не вставай, не вставай! – кричу я, но кто меня будет слушать?

 Муж медленно садится, трясёт головой.

 – Пострадало только моё самолюбие, Насть. И зад.

 Поднявшись, он отряхивается от прелых листьев и комьев земли. Рукав парки разоран, весь бок измазан в саже. Принимается ходить туда-сюда, разыскивая вещи.

 – Пилот мёртв. Наверное, инфаркт. При таком-то весе, немудрено. Я вроде бы сумел включить рацию и на нескольких частотах сказать, что мы упали по дороге в резиденцию в тридцати минутах полёта от города и будем продвигаться на север. Лететь надо было час, значит, его владения не очень далеко отсюда. Надеюсь, что нас услышали, Настюш. Пойдём на север и будем молиться, что дом Брохерева достаточно приметный, чтобы не пройти мимо.

 Постепенно мы обнаруживаем отлетевший и раскрывшийся при падении чемодан; огромную куртку, видимо, принадлежавшую пилоту; замотанную в ещё один кусок брезента коробку первой помощи и небольшой топорик.

 – Помнишь, как ты ненавидела, что я смотрел передачи про выживание? – ухмыляется Олег. – Теперь узнаем, действительно ли они такие бесполезные.

– Почему бы нам не остаться здесь? – Спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. – Наверняка отправят вертолёт, нас найдут и так!

 – А если не отправят? Или не заметят обломки? Смотри, их отсюда-то уже плохо видно. Сколько у тебя шприцев?

 – Четыре.

 – Значит, у нас четыре дня на спасение.
***
Кажется, Олег знает, что нужно делать? А как бы вы поступили, оказавшись на месте героев? Продолжение уже завтра! 
А пока знакомимся с новой участницей моба, захватывающей книгой ""!

Олег проводит тщательную инвентаризацию того, что у нас есть. Я тоже раскрываю рюкзак и думаю, что мне пригодится, а что точно нет. Протеиновые батончики, смена белья, запасные носки, влажные салфетки, тюбик крема с SPF. Маленькая аптечка, которая всегда со мной. Маникюрный набор? Под вопросом, но ножнички могут пригодиться. Шелковая блузка, юбка-карандаш и туфли на каблуках – в сторону. Аккуратно открываю термопенал с ручками. Четыре дозы инсулина не пострадали. Сегодня утром я сделала укол, значит, до завтра всё будет в порядке. Наверное.

Вытаскиваю томик Харари, который пытаюсь дочитать уже полгода и собираюсь добавить к юбке с блузкой, но Олег бросает к «нужному».

– Для растопки.

Он уже разложил на земле брезент, сверху – огромный бушлат погибшего пилота и складывает туда же собственную смену белья, что-то из одежды, бритву; привезённую кому-то из приятелей бутылку пятнадцатилетнего виски. Откладывет свой костюм, туфли, наши ноутбуки, любимый «Никон», – с тяжёлым вздохом.

Всё «ненужное» упаковываем в чемодан Олега и закапываем под кустом, отметив для себя триангуляцию – три объекта вокруг, на которые нужно ориентироваться, и сфотографировавшись на его фоне на память. Телефоны мы отключим, но будем периодически врубать, залезая на деревья, чтобы попробовать поймать сеть.

Положив ремень на кучку из брезента, Олег сворачивает плотную колбаску, которую вешает на спину, закрепив пряжку поперёк груди. Топорик он цепляет к ремню впереди при помощи вытащенного из его туфель шнурка.

В мой рюкзак отправляется аптечка из самолёта, литровая бутылка воды, похищенная со шведского стола во время завтрака в гостинице, огромная алюминиевая кружка, фонарик из самолета и большая пачка любимого печенья Олега.

– Пойдём, Настька. Скажи мне, как только начнёшь уставать. Если почувствуешь, что обувь натирает ноги, сразу говори, поняла? Смотри, куда наступаешь. Избегай поваленных деревьев и пней. Наступишь на один такой, прогнивший, и привет, травма.

 Затягиваем на ботинках шнурки, заправляем джинсы внутрь носок от змей и клещей. Хотя, все-таки, надеюсь, они уже спят. Холодно, свинцовые тучи обещают не то дождь, не то снег.

 Олег осматривается.

– Так, мох на соснах указывает на север, идём туда.

Я вдруг начинаю испытывать раздражение.

– Что мох указывает на север, я ещё со школы знаю. Почему ты вообще решил, что нам нужно идти к Брохереву? Вдруг надо двигаться назад? Обратно к Кемерову?

Олег цокает и закатывает глаза.

Всю жизнь ненавидела эту его привычку! И он делает так только по отношению ко мне! Никогда не видела, чтобы муж поступал так с родителями, сослуживцами, друзьями или этой его Танечкой Ивановной Мамедовой, пожилой ассистенткой, к которой испытывала необъяснимую ревность, и которую Олег всегда так яростно защищал. С ними он строгий, но очень корректный и сдержанный мужчина.

Нет, все самые противные проявления его подавляемых эмоций достаются, – доставались мне!

– Ещё раз цокнешь и глаза закатишь, и я пойду сама в другую сторону, понял?

– А в чём проблема?

– Сто раз тебе говорила, как я это ненавижу! Ты взрослый мужик! Уже ближе к сорока, чем к тридцати! Ведёшь себя со мной, как пубертатный подросток!

Олег громко вздыхает и… снова цокает, закатив глаза!

– Ну всё! Иди к чёрту!

Разворачиваюсь в противоположную от севера сторону и топаю в направлении тлеющего самолета. По дороге вдруг припоминаются похожие моменты нашей жизни.

Как Олег бросал носки мимо корзины для белья, оставлял в холодильнике пустые тарелочки или, наоборот, половинку котлеты на сковородке, чтобы не мыть её. Как покупал неправильный корм для кота, когда я специально скидывала ему название и фото упаковки. Как забывал расписание тренировок сына, хотя я заносила время в гугл-таблицу с общим доступом. Да много чего, свидетельствующего о том, что ему просто наплевать!

Слёзы начинают литься сами собой, и я сначала плачу тихо, а потом открываю рот и реву в голос. Я в стрессе, непонятно где, с противным мужиком, с которым хочу развестись и по возможности меньше встречаться в этой жизни.

– Ааааа! – воплю я от горя, вытирая рукавом поток слёз и иду мимо груды раскуроченного металла. Сороки своим стрекотом вторят моему крику.

Сзади налетает Олег, хватает и прижимает к себе.

– Ну прости, Насть, прости! Я постараюсь так больше не делать, хорошо? Тупая привычка!  Я думал, ты шутишь, когда говоришь, что тебе не нравится.

Он ойкает, когда я двигаю кулаком ему в бок.

– Нам нужно на север! Это направление понятно, а вот откуда мы прилетели – нет. Самолёт мог разворачиваться при полёте, и ты выйдешь не к жилью, а к болотам каким-нибудь! Давай со мной, милая?

Он гладит моё лицо, смахивает пальцами слезы, достаёт из кармана платок, чтобы я вытерла сопли.

– Тебе нельзя нервничать, помнишь? Пойдём! – держа за руку, ведёт за собой.

– Тебе было наплевать, нервничаю ли я буквально три часа назад, – ворчу я, но всё же иду рядом.

***

Кажется, кому-то стало немного стыдно. Посмотрим, искренне ли?

А пока предлагаю познакомиться с увлекательным романом «», от , еще одной великолепной участницы .