Развод. Иди к чёрту, дорогой

– А-а-а-а-а! У неё нож! – визжала обнажённая белобрысая деваха, спрыгивая с моего мужа. 

Молодая, лет двадцати с хвостиком, с точёной фигуркой, гладкой кожей и пухлыми губками. Я невольно позавидовала – не фигуре, я сама ещё ничего – возрасту. Молодости, беззаботности, наглости, с которой эта девица только что скакала на чужом мужчине.

Она забилась в угол, между кроватью и тумбочкой, сжавшись в комок, и испуганно оттуда выглядывала огромными от испуга глазами.

Мой благоверный, тоже обнажённый, продолжал лежать на нашем семейном ложе, бледный как мел, с растерянно-виноватым выражением на лице. Хотя нет, один раз он судорожно дёрнулся, пытаясь освободиться, но проблема в том, что ремни оказались крепкими, которыми он был привязан к изголовью кровати.

– Юль, опусти нож, – хрипло произнёс он, стараясь выглядеть невозмутимым, но дрожащий голос и смертельная бледность выдавали его страх. – Давай поговорим спокойно, как взрослые люди.

– Спокойно, говоришь? – спросила я, с ледяным спокойствием разглядывая большой блестящий нож для разделки мяса, который успела прихватить с кухни. Рука не дрожала. Меня наполняла ледяная ярость.

Приехав домой без предупреждения, я совсем не ожидала застать своего мужа с любовницей. Я всего лишь хотела сделать ему сюрприз, соскучилась. А он, видите ли, совсем не скучал.

– Котик, я боюсь, – пропищала любовница из угла, напомнив о себе.

– Правильно боишься, мышка, – прошипела я, с отвращением обратив внимание на её одежду, небрежно брошенную на полу. Видимо, в спешке раздевались, под порывом страсти. Меня затошнило.

Я даже живо представила эту сцену – как они, смеясь и целуясь, вваливаются в нашу спальню, попутно срывая друг с друга одежду. Его одежда сейчас точно так же валяется на полу. 

Я грустно улыбнулась, вспомнив, с какой целью приехала домой.

Сегодня у нас юбилей – двадцать лет совместной жизни. Я проснулась ни свет ни заря, с предвкушением праздника, с лёгким трепетом в груди. Надела самое лучшее платье – то самое, изумрудно-зелёное, которое он так любил. Красиво уложила волосы, чтобы выглядеть элегантно и торжественно. Потом помчалась в магазин – за лучшим шампанским и всякими вкусностями, которые он обожал. Представляла, как мы будем сидеть за столом, и вспоминать самые яркие моменты нашей жизни. На душе было так тепло и радостно! Пришла в нашу квартиру, а тут…

Я подняла с пола верхнюю часть кружевного белья – кричаще-красного цвета. Красивый, дорогой, наверное. Зажав его в руке, я со злостью распорола его ножом почти пополам. Кружевная ткань жалобно затрещала.

– Котик! – опять пропищала молодая любовница.

– Что ты делаешь, сумасшедшая?! – прорычал мой муж, внезапно осмелев.

– Вымещаю злость на вещах, – спокойно ответила я, переводя взгляд на платье любовницы, тоже кричаще красного цвета. Белье точно к нему подбирала, или платье к белью – уже неважно. – А ты предпочёл бы, чтобы выместила её на вас? – медленно повернулась я к нему с ножом, в моих глазах, наверное, плясали бесы.

– А-а-а-а-а-а-а! – опять завизжала мышка, закрыв лицо руками.

– Прекрати! – зарычал Игорь ещё сильнее. Его бледное до этого лицо покрылось красными пятнами, челюсти играли. Он снова дёрнул руками, пытаясь порвать ремни. – Освободи меня!

– Зачем? – спросила я.

– Руки затекли! – проговорил он сквозь зубы. 

Он зол, но я зла сильнее. Злее меня сейчас нет никого на свете!

– Потерпишь! – взревела я, не выдержав. Гнев, ярость, отчаяние – всё смешалось в один огненный шар, который разрывал меня изнутри. Кромсание вещей не помогло. Этого мало. Слишком мало!

Меня не просто распирало от злости. Меня трясло от отвращения! От мысли, что этот человек, которого я любила больше жизни, предал меня так подло, так цинично.

Размахнувшись, я с силой воткнула нож в матрас, рядом с ногой мужа. Лезвие вошло глубоко, с глухим звуком. Белобрысая девица опять заорала, тонким, пронзительным визгом, а муж испуганно дёрнулся, его глаза расширились от ужаса.

– Твою ж мать! – выругался он, с ненавистью глядя на меня. – Совсем ополоумела!

– Ага, ополоумела. Двадцать лет назад, когда вышла за тебя замуж, – кое-как проговорила я, внезапно почувствовав слабость.

Перед глазами всё поплыло, в голове зашумело… Только в обморок не хватало упасть. Не доставлю им такого удовольствия. Стиснув зубы, собрав в кулак остатки воли, я, стараясь держать спину прямо, вышла из спальни.

Добрела до ванной, залезла в душ прямо в одежде и включила холодную воду. Ледяные струи обрушились на меня, заставляя тело сжаться, зубы выбивать дробь. Ух, холодно! Зато полегчало. Голова прояснилась, шум в ушах стих.

Даже сквозь воду я слышала всхлипывания молодой любовницы в коридоре:

– В чём я пойду? Она моё платье разрезала, бельё испортила. Она ненормальная, её надо в психушку сдать!

– Только попробуй, дрянь, – прошипела я, зная, что она меня не слышит. 

Меня снова затрясло – от злости, от обиды, от холода. Самое неприятное, что я тоже дорогое бельё себе купила, хотела мужа порадовать, удивить. Дура! Слепая, доверчивая дура! Теперь понимаю, почему он в последнее время охладел ко мне. Говорил, что устаёт на работе, бизнес-проект у него новый, важный. Теперь вижу, какой у него «бизнес-проект»!

Дверь ванной открылась – жаль, что я не заперла её. На пороге стоял муж, уже одетый в домашнее трико и футболку. Лицо напряжённое, скулы ходили ходуном, глаза горели злостью.

– Ну что, остыла? – злобно прорычал он. – Выходи, поговорим.

Игорь захлопнул дверь, обдав меня волной ледяного воздуха. Захлопнул так, будто это я виновата, а не он.

Я выключила воду, стянула с себя мокрую одежду и, накинув халат, с неохотой вылезла из душа. На голову намотала полотенце – сушить волосы не было ни сил, ни желания. Меня всю колотило, эмоционально я была выжата как лимон. Всё тело ныло, ноги казались ватными. 

Мне бы сейчас прилечь, свернуться калачиком и отключиться, но разговора с «благоверным» не избежать. Лучше уж сейчас, на свежую голову, чем потом, когда я в себя приду и вообще смотреть на него не смогу без отвращения.

Едва передвигая ноги, я поплелась на кухню, где «благоверный» уже успел вскипятить чайник и даже налил мне чай. Какой заботливый, до тошноты. 

Если бы я примерно полчаса назад не застала его в постели с белобрысой, то, возможно, даже порадовалась бы этой мелочи. А сейчас хотелось вылить ему этот чёртов чай на голову.

Сам Игорь, тоже в махровом халате, восседал напротив меня и, бросив в кружку два кусочка сахара, медленно размешивал его маленькой ложечкой. Всё как обычно. Словно сейчас обычное утро или поздний вечер. Словно и не было той мерзопакостной сцены всего полчаса назад. Словно он не разрушил мой мир.

А может, мне это приснилось? Так хотелось в это верить! Если бы не тошнотворное ощущение реальности происходящего.

– Что ты устроила в спальне? – тоном строгого начальника спросил муж, развеивая последние мои иллюзии о том, что это был просто кошмарный сон.

– А чего ты ожидал? Что я вам поаплодирую? – ответила я, отодвигая от себя кружку. Мне ужасно не хотелось пить чай, приготовленный его руками.

– Ну вообще, твоего визита я точно не ожидал. Обычно всегда предупреждаешь, – усмехнулся он, но, заметив моё лицо, тут же перестал улыбаться и нервно кашлянул. – А ты чего так рано приехала-то? Должна была только завтра.

– Поздравить тебя хотела! – процедила я сквозь зубы, с трудом сдерживая гнев.

– С чем? – нахмурился он.

Я плотно стиснула зубы и смяла в руке салфетку, лежавшую на столе. Он ещё и про наш юбилей забыл! Теперь понятно, почему… Хотя бы логику свою хвалёную мужскую включил! С чем я ещё могу его поздравить? Не с днём рождения же! 

– С днём изменника, – еле слышно прошипела я, бросив мятую салфетку на стол.

Игорь перевёл хмурый взгляд на календарь, что висел над столом. Его словно осенило:

– Ах да! Прости, я и правда забыл. М-да, неловко получилось, – пробормотал он, отводя глаза.

– Неловко? Ты называешь это «неловко»? Да это – омерзительно!

– Не начинай! – рявкнул он, вновь включая тон начальника, словно я его подчинённая. – Ладно, – добавил он чуть спокойнее. – Раз уж так произошло, то это даже к лучшему.

– К лучшему? – переспросила я, не совсем понимая, к чему он клонит. Видимо, я и правда настолько выдохлась, что мозг отказывался нормально работать.

– Ну да. Теперь ты знаешь, что у меня есть другая, и мы, как цивилизованные люди, должны разойтись.

Я не была удивлена. После всего, что произошло, это было вполне ожидаемо. Я бы и сама с ним развелась. Жить с этим человеком под одной крышей – выше моих сил. Прощать предательство – не в моих правилах.

Все эти годы, что мы прожили вместе, я была ему верна. Верила, что и он мне верен. По крайней мере, он никогда не давал повода в этом усомниться. Или я просто была наивной дурой? Так оно и есть – глупая, наивная дура!

– Ответь мне на один вопрос, только честно. Ты всю жизнь мне изменял? – спросила я, хотя ответ мне был уже не важен. Я только сейчас поняла, с каким лжецом прожила двадцать лет.

Игорь опять нервно кашлянул.

– Это не так, – ответил он, не глядя мне в глаза. – Я честно планировал прожить с тобой всю жизнь, но, увы, жизнь вносит свои коррективы.

– Так дело во мне? Я стала плохо выглядеть? – с болезненным напряжением спросила я.

– Нет. Ты выглядишь великолепно. Для сорока лет ты очень даже ничего, – эти слова прозвучали как пощёчина. – Но пойми, мы прожили с тобой двадцать лет! За эти двадцать лет я выполнил всю программу, который должен выполнить мужчина: построил дом, вырастил сына, деревьев насадил, какие ты просила. Теперь всё! Я хочу пожить для себя.

– Что? Хочешь сказать, что все эти двадцать лет ты жертвовал собой?! – слова вырвались с хрипом. От услышанного я почувствовала, как внутри снова поднимается волна жгучей обиды, готовая взорваться цунами гнева.

– Да нет же! Ты не так поняла. Эти двадцать лет были для меня одним периодом жизни. Теперь я хочу начать другой, – произнёс он с таким спокойствием, словно говорил о покупке новой машины, а не о разрушении семьи.

– То есть, желаешь начать новую жизнь с чистого листа, с новой молодой женой, – ядовито уточнила я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

– А почему нет?! – вдруг возмутился он, словно я его только что оскорбила. – Мы с тобой уже давно разные! С разными интересами! Ты цветами своими увлеклась, постоянно ездишь на всякие выставки, просто чокнулась на розах своих! Как бабка старая! И одеваешься ты, кстати, так же!

Эти слова ударили меня наотмашь. Старая бабка? Все эти годы экономии на себе, отказ от новых вещей и салонов красоты – всё это ради семьи, ради него! А он называет меня старой бабкой! Я с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться.

Мои выставки, мои розы… это же не просто увлечение! Я пытаюсь построить свой маленький бизнес, найти себя, наконец! Разве это преступление? Сын вырос, уехал учиться, у меня появилось время…

– Я тебе говорила о том, что хочу цветочный бутик открыть. И ты был не против, – мой голос дрожал от сдерживаемой ярости.

– Говорил, потому что считал, что тебе эта идея быстро надоест. Да кому нужны твои цветы?! Я для чего тебе дачу купил, дом построил? Чтобы ты овощи выращивала, а ты цветами занялась! – он говорил всё громче, размахивая руками.

– Дом построил говоришь? Да его больше я строила, ты всё время занят был!  

Мне снова захотелось реветь. Вспомнилась вся эта тяжёлая работа, все те дни, когда я, измученная, валилась с ног, а он был «занят».

– А стройматериалы кто привозил? Всё на мои деньги!

– На твои деньги?! Ты забыл, что я родительскую квартиру продала, чтобы в бизнес твой вложиться?! – крикнула я, больше не в силах сдерживаться.

– И что? Бизнес-то в итоге я тяну! Я уже давно эту твою квартиру отработал! Живёшь припеваючи, ни в чём нужды не знаешь, ещё и претензии мне предъявляешь!

– Бизнес мы с тобой вместе начинали! Но когда сын родился, ты заставил меня дома сидеть, чтобы не тратиться на няню. И потом близко меня к фирме не подпускал, говоря, что сам справляешься, что я больше дома нужна! – каждое слово было как отдельный удар.

– Да! Говорил! И считаю себя правым! Баба дома должна сидеть, детей воспитывать…

– И на огороде одна пахать, – добавила я за него, чувствуя, как меня наполняет холодная, тяжёлая пустота.

– Чем ты опять недовольна! Ты же сама говорила, что тебе скучно. На работу рвалась, вот и я нашёл для тебя работу, только не на чужого дядю, а на семью. Значит так, – снова включил он начальника и даже встал, чтобы выглядеть внушительней, – разводиться сейчас с тобой пока не буду, мне это невыгодно, но и вместе жить нам, сама понимаешь, уже никак. Ты сейчас соберёшь свои вещи и переедешь на дачу, а я здесь жить останусь, отсюда мне удобнее на работу ездить. Деньги я буду тебе присылать, на этот счёт не беспокойся. И думаю, ты не будешь против, если я иногда буду к тебе приезжать.

– Ты что? – я смотрела на мужа снизу вверх, не веря своим ушам. – Ты решил жить на две семьи?

Он не задумывался с ответом:

– Ну не могу я тебя бросить. Двадцать лет вместе. Да и ты без меня не справишься.

В этот момент что-то во мне сломалось. Хрустнуло, как сухая ветка под тяжелым сапогом. Остатки любви, привязанности, надежды – всё исчезло, растворилось без следа, оставив после себя лишь пепел разочарования и едкую горечь обиды. 

– Знаешь что?! – я тоже встала, гордо выпрямив спину, и, смотря ему прямо в глаза, в эти ненавистные, лживые глаза, отчеканила каждое слово, вкладывая в них всю свою боль, всю свою ярость: – Иди к чёрту, дорогой!

Пока он, багровый от злости и с перекошенным лицом, сдерживал себя, чтобы не наорать, не взорваться, как бомба замедленного действия, я быстро, почти бегом, пошла в спальню.

– Ну и дура! – крикнул он-таки мне вслед, голос хриплый, срывающийся. – Ещё сама приползешь ко мне за помощью! Да кто ты без меня? Ты никто! И звать тебя никак!

Я плотно закрыла за собой дверь в спальню, чтобы не слышать его истерики, этот жалкий, бессмысленный поток оскорблений. Невольно поморщилась, посмотрев на смятую кровать и ремни, которыми мой “благоверный” был привязан к ней. 

Неприятные воспоминания подтолкнули к действию: достала из шкафа пустой чемодан, раскрыла и начала скидывать в него вещи муженька. Рубашки, брюки, свитера – всё летело в чемодан, как ненужный хлам.

Обратив внимание на разрезанные вещи любовницы, на эти жалкие лоскутки, я, поочерёдно, брезгливо беря их двумя пальцами, тоже закинула в чемодан. Как напоминание о том, как он и его молодая шлюшка чуть не обделались от страха, когда я кромсала эти шелка и кружева. В тот момент ярость затмила разум, но сейчас я почувствовала странное удовлетворение.

И до меня тут же дошла мысль: “А в чем она ушла? Не голая же на улицу вышла”.

Быстро начала перебирать в шкафу свои платья на вешалках. Сердце ёкнуло – не нашла самого любимого, шёлкового, нежно-голубого, которое я берегла, редко надевала. И, причём, это было самое дорогое моё платье. Муж долго меня за его покупку пилил, ворчал, что это пустая трата денег. И у него ещё хватило наглости меня упрекнуть, что одеваюсь, как старуха.

Вот же дрянь! Наверняка специально забрала самое лучшее, чтобы сильнее меня уколоть, отомстила за свою одежду. 

Хотела я устроить скандал по этому поводу, потребовать, чтобы вернула, но передумала. Пусть подавится. Я ещё лучше себе куплю. Назло ему и ей. А она пусть носит и меня вспоминает. Каждый раз, надевая моё платье, пусть думает о том, кому оно на самом деле принадлежит. И каким образом она его заполучила.

Погруженная в свои мысли, я продолжала собирать вещи изменщика. В голове крутился вихрь из обрывков фраз, воспоминаний, обид. Горло сдавливал комок, дышать было трудно. Казалось, ещё немного, и я просто задохнусь от этой боли, от этого предательства. Внезапно дверь спальни распахнулась, и на пороге возник муж. Лицо его было напряжённым, губы плотно сжаты, в глазах – холодное, чужое выражение.

– Что это ты делаешь? – резко спросил он, голос вибрировал от едва сдерживаемой ярости. Его взгляд упал на чемодан, уже наполовину заполненный его одеждой.

– Собираю твои вещи, – спокойно ответила я, сделав глубокий вдох. Старалась, чтобы мой голос не дрожал, чтобы он не увидел, как мне больно, как мне тяжело. – Ты съезжаешь.

– С чего это вдруг? – в его голосе послышалось недоумение, смешанное с раздражением. – Это ты должна съехать!

Я выпрямилась, вскинув голову, встречая его взгляд. Внутри всё кипело, но я держалась

– Не дождёшься. Это моя квартира.

– С каких это пор она твоя? – прищурился он, скрестив руки на груди.

– С тех самых пор, как нам её на свадьбу подарили мои родители. Забыл? 

– Вот именно, что квартира подарена нам обоим! – парировал он, повышая голос. Щёки его покрылись красными пятнами. – Значит, принадлежит нам двоим! По закону, нажитое вместе имущество делится пополам. 

– Даже не думай! – слова вырвались сами собой, резкие, как пощёчина. – Мои родители не для того всю жизнь на крайнем севере проработали, здоровье угробили, чтобы обеспечить любимого зятя! Они старались в первую очередь для меня и для будущих внуков!

– Я двадцать лет с тобой прожил, значит, тоже имею право на долю! – он сделал шаг вперёд, нависая надо мной.

– Нет, не имеешь! – стояла я на своём, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. – Квартира на меня оформлена ещё до нашего брака, родители мои были умными людьми, заранее подстраховались. Они как чувствовали, с кем имеют дело.

Игорь снова побагровел, челюсти напряглись, глаза сверкали злобой. Он был похож на загнанного в угол зверя.

– Я в любом случае здесь прописан. Ты не можешь меня выгнать!

– Ещё как могу. По суду выпишу после развода, – парировала я, и демонстративно продолжила выкидывать его тряпьё в чемодан, не особо заботясь, помнётся оно или нет.

– Вот ты су… – выругался он, сжав кулаки так, что кости проступили под кожей.

Я резко сняла сбившееся полотенце с головы и встала напротив него, уперев руки в бока. Пусть видит, что я не боюсь.

– Что не так, “дорогой”? – в моем голосе звучала ледяная ирония. – Ты же хотел начать новую жизнь, с чистого листа, вот я тебе и предоставляю эту возможность. К тому же, деньги у тебя есть, купишь новую квартиру для новой жены.

– Ты цены на квартиры видела?! – закричал он. – К тому же я в дачу прилично вложился, для тебя, между прочим, старался! Значит так, – более спокойно продолжил он. – Не отдашь мне квартиру, я заберу дачу. Её я точно на свои деньги покупал. И знаешь, что я первым делом сделаю? – зло прищурился Игорь. – Повыдергаю все твои розочки, соберу их в большую кучу, оболью бензином и сожгу!

Это был удар под дых. У меня перехватило дыхание. Я столько сил и времени вложила в мои цветы! Мои розы… Моя гордость… И только они хорошо разрослись и начали цвести, он грозится их уничтожить! Слёзы подступили к глазам, но я сдержалась. Не дам ему этого удовольствия. Не покажу своей слабости.

– Только попробуй, – прошипела я, опустив руки и сжав в кулаки. – Если ты что-то сделаешь с моими цветами, то я… – мой голос предательски сорвался, я словно онемела, парализованная ужасом, потому что неожиданно поняла, что я бессильна. Что я могу сделать против него?

Игорь, словно хищник, почувствовав мою слабость, сразу воспрял, расправил плечи и приблизился, нависая надо мной, чтобы ещё больше надавить на меня морально. Торжествовал. Наконец-то он увидел мой страх.

– То что? Что ты сделаешь? – с ехидной, издевательской улыбкой произнёс он, растягивая слова. – Ты ничего не можешь сделать. Я – такой же собственник дачи, как и ты, значит, и цветы тоже мои. Так что выбирай, или твои грёбаные цветочки, или эта квартира. И да, пса твоего я увезу куда-нибудь в лес и выпущу. И ты тоже ничего не сможешь мне за это сделать.

Псу моему угрожает! Персу! Волна отчаяния захлестнула меня. Три месяца назад я забрала из приюта собаку, мне нужен был охранник на даче, друг, молчаливый слушатель. Пёс породой похож на лабрадора, но это не точно, скорей всего, он нечистокровный, иначе бы его не выбросили нерадивые хозяева ещё щенком. Его подобрали сердобольные прохожие, отдали в приют, где он жил полгода, пока не появилась я.

Он сам первым ко мне подошёл, робко уткнувшись холодным носом в руку, подставив голову, попросил погладить, и смотрел мне в глаза так преданно, так доверчиво, что моё сердце дрогнуло.

– Между прочим, вы первая, к кому он сам подошёл, – проговорила хозяйка приюта. – Обычно всех игнорит. Значит, вы ему понравились. Он вас выбрал.

– Хорошо, я беру его, – ответила я, поглаживая голову пса. – Как его зовут?

– В списках он значится у нас, как Джек, но он не откликается на это имя. Так что можете назвать его сами.

– Персик, – сказала я первое, что пришло мне на ум. Даже не знаю, почему именно эта кличка. Есть что-то в нём доброе, нежное, пушистое, как сам фрукт. Сейчас я зову его коротко – “Перс”, и он отзывается. 

Пёс замечательный, добрый, умный. Верный. Ещё и охранник отличный – на территорию дачи никого не впускает без моего разрешения. Но если сам выйдет за территорию, ни на кого даже не гавкнет. Просто наблюдает.

Единственная проблема – за кошками любит гоняться, но это, кажется, у всех собак заложено генетически, если, конечно, не росли с кошками вместе.

И вот, только я привязалась к этому псу, и он неплохо освоился на даче, этот… даже не могу назвать его “человеком”, грозится его у меня отнять!

– Какой же ты мерзавец, – сквозь зубы произнесла я, с трудом сдерживаясь, чтобы не вцепиться ему в лицо ногтями, не закричать, не разрыдаться. Бессилие, смешанное с яростью, душило меня.

– На войне, как на войне, дорогая. Думай. Даю тебе сутки. Если не оставишь квартиру, то лишишься цветочков и пса, – холодно произнёс он, развернулся и вышел, оставив меня одну с этой невыносимой болью, с этим чудовищным выбором.

Обессиленно я присела на край кровати, чувствуя, как подкашиваются ноги. Схватилась за голову, пытаясь унять дикую пульсацию в висках. Голова неожиданно разболелась. Наверное давление поднялось. Ещё бы, от такого стресса, неудивительно.

Что мне делать дальше? Я не могу всё время находиться в квартире, охранять её, как неприступную крепость. Мне всё равно надо будет уехать на дачу. Мои розы. Моя отдушина, моя тихая радость в этом безумном мире. Их нужно поливать, подстригать, ухаживать за ними, как за маленькими детьми. Ещё и Перса надо кормить, моего верного, преданного друга. А этот… он по-любому сюда придёт, притащит свою… Даже думать о ней невыносимо, внутри всё сжалось от омерзения.  

Замок поменять? Бесполезно. Он вызовет слесарей, покажет свою прописку, и они вскроют дверь. Нервотрёпку, конечно, я ему обеспечу, но это лишь капля в море. То же самое он может проделать и со мной. Просто возьмёт и сменит замок, выставив меня на улицу. И до развода я ничего не смогу сделать, пока не выпишу его по суду. 

И сдалась ему моя квартира! Он ведь может купить себе другую, не хуже этой, даже лучше. У него есть деньги, я знаю. Будь он бедным, молодая вертихвостка бы с ним не связалась. Такие акулы чуют хороший куш издалека.

Он просто идёт на принцип, чтобы мне отомстить. Наказать за непослушание. Ждёт, что я пойду на попятную, откажусь от развода и приползу к нему. 

Не дождётся! С голоду без него уж точно не умру. Руки есть, голова есть, упрямство тоже имеется, так что выживу. 

Что ж, пусть живёт пока со своей… здесь. В моей квартире. От этой мысли к горлу подкатил горький ком. А я буду жить на даче, пока всё не разрешит суд. Чувствую, битва будет долгой. И он наверняка подстраховался, спрятал свои накопления. И с компанией непонятно, могу ли я на долю претендовать? Может я уже давно прав на неё никаких не имею. С него станется. Надо найти хорошего адвоката, на которого тоже нужны деньги. Но где их взять? 

Нужно что-то придумать. Нужно скорее открыть бутик. Моя мечта, которую муж так упорно высмеивал. Но на это нужно время. Много времени и вложений. Всё с бухты-барахты не делается. Взять кредит? Эта мысль, как холодный душ, отрезвила меня. А если я не смогу его выплатить? Нет, кредит – это петля на шее. Ещё одна ловушка.

Да что же делать-то? Совершенно не знаю, как быть. Тупик. Кругом тупик. Стены давят, воздуха не хватает, слёзы сами собой текут, голова болит. Как же мне плохо! Никогда не думала, что окажусь в такой…

Я потёрла виски, как будто это могло облегчить боль. Нельзя сдаваться. Я должна быть сильной. 

А как быть с Марком? Что я сыну скажу? Эта мысль, как острый нож, вонзилась в сердце. Как он отреагирует на наш развод? На чью сторону встанет?

Именно в этот момент я услышала мелодию на моём телефоне, я оставила его в сумке на кухне. Я сразу узнала её и слабо улыбнулась сквозь слёзы. Это звонил сын.

– Мам, я сессию завершил, скоро приеду домой, – радостно сообщил сын по телефону. – В магазин заехать?

Сначала я немного растерялась. Конечно, я безумно соскучилась по сыну, но сейчас не лучшее время для его возвращения, в самый разгар нашего с мужем скандала. Сердце сжалось от тревоги. Но он уже взрослый, должен знать правду. Быть может, его присутствие сейчас даже к лучшему. Игорь вряд ли посмеет при сыне свою… привести.

– Не надо в магазин, сынок, давай сразу домой, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро, несмотря на тяжесть в груди.

После завершения разговора, я начала суетиться на кухне, накрывать на стол. Сынок с дороги голодный приедет. Надо его вкусненьким накормить. Хоть на время отвлеклась от гнетущих мыслей.

Марк появился на пороге с большим букетом белых хризантем. Я застыла на месте, не ожидая такого сюрприза.

– Мама, у вас же с папой юбилей. Вот, поздравляю вас, – с тёплой улыбкой протянул он мне цветы. – Розы у тебя свои есть, так я решил хризантемы купить. А в чём дело? На тебе лица нет.

В этот момент что-то сломалось внутри. Слёзы хлынули из глаз, как из прорвавшейся плотины. Я разрыдалась, уткнувшись в плечо моего взрослого сына.

– Мам, да что произошло-то? Что-то с отцом? – обеспокоенно спросил он, легонько поглаживая меня по спине.

– Да пошёл он к чёрту, папаша твой! – выпалила я, отстраняясь и смахивая слёзы с лица.

– Ма-а-ам, – удивленно протянул сын, в его глазах читался немой вопрос.

– Прости, сынок, но он это заслужил, – горько прошептала я.

Мы уселись за стол на кухне, и я рассказала сыну всё, как есть, ничего не утаивая. О предательстве его отца, о его наглости, о его циничных угрозах. Слова вырывались сбивчиво, перескакивая с одного на другое, голос дрожал.

Марк слушал, не перебивая, с широко раскрытыми глазами, в которых отражался ужас. Он был потрясён.

– Ты? С ножом? – произнёс он наконец, не веря услышанному.

– Я сама от себя не ожидала, – горько усмехнулась я, вспоминая тот момент безумия. – Во мне как будто какой-то зверь проснулся. Нет, убивать я их не собиралась, конечно, но проучить хотелось. Чтобы на всю жизнь запомнили. Особенно она. Может, передумает с ним съезжаться, зная, какая у него жена ненормальная, – я нервно рассмеялась.

– А ты хочешь его вернуть? – тихо спросил Марк, заглядывая мне в глаза.

– Нет, конечно! – я резко замотала головой, отгоняя эту мысль. – Я хочу развестись и забыть его как страшный сон. Но чтобы он жил с ней в нашей квартире… Даже думать об этом противно. Но он мне угрожает!

– Мам, насчёт этого не беспокойся. Я на твоей стороне, – твёрдо сказал сын, и эти слова, как бальзам, легли на израненное сердце. – Буду жить здесь и его девку сюда не пущу, пока ты всё с разводом не уладишь.

Мне стало так легко, так спокойно от этой поддержки. Я боялась, что сын не поймет меня, осудит за сцену с ножом, отстранится от наших проблем. Он взрослый, вправе сам выбирать. Но он встал именно на мою сторону. Зря я переживала.

– Спасибо, Марк, – прошептала я, сдерживая слезы благодарности. – Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

– О чём ты, мам? Отца я, конечно, тоже люблю, но считаю, что он поступил с тобой по-свински. Можно было цивилизованно развестись.

– В том-то и дело, что разводиться он не хотел, – горько усмехнулась я и рассказала сыну об унизительном предложении Игоря. У Марка снова расширились глаза.

– Ну, батяня продуманный, – усмехнулся он. – Понятно, что он не хочет с тобой разводиться. Ты – проверенная годами, своя, родная, а с молодой ещё неизвестно, как дальше будет. Может, через месяц сбежит.

– Какой ты у меня умный, – улыбнулась я, чувствуя, как тепло разливается по телу. Впервые в душе поселилась надежда, что всё не так уж и плохо. Потрепала сына по густой шевелюре. – Спасибо тебе, родной.

На дачу я поехала с лёгким сердцем. Теперь, когда сын дома, мне будет намного легче. Думаю, Игорь всё же постесняется привезти молодую любовницу в квартиру, где находится его взрослый сын. Хотя, от него можно всего ожидать, теперь-то я уже знаю.

Перс, как обычно, обрадованно встретил меня у ворот: радостно виляя хвостом, подпрыгивая, пытался лизнуть в лицо. Я потрепала его за ушами, легко похлопала по мягкому боку.

– Привет, мой хороший, – прошептала я. – Как же я рада тебя видеть.

Вспомнив об угрозе мужа, невольно прослезилась. Неужели у него бы хватило духу так поступить с живым существом? Неужели я все эти годы жила с бездушным монстром? Никогда не замечала за ним жестокости к животным, впрочем как и любви.

Пусть только попробует так с Персом поступить, я общественность на него натравлю, в итоге сам поедет искать моего пса.

Чтобы быстрей успокоиться, я пошла осматривать свои владения. Розы в теплицах, к счастью, чувствовали себя хорошо. Я создала им для этого все условия: идеальную температуру, влажность, освещение. За сутки много бутонов распустилось, выглядели роскошно. Во влажном тепличном воздухе стоял невероятный аромат. Дышала бы им бесконечно!

Перс лаем сообщил, что кто-то пришёл. Соседка. Я и забыла, что договаривалась с ней о букете роз на день рождения её свекрови. Пришлось срезать ровно семьдесят одну розу. И у меня ещё осталось! Кустов много насадила, теплиц несколько.  

Цену посчитали по рыночной. Соседке настолько понравились розы, что она даже скидку не попросила.

– Пахнут офигительно! Не то, что в магазине, – воскликнула она, унося огромный, благоухающий букет. 

У меня настроение взлетело до небес. Я только что заработала первые деньги на моих цветах! На первую консультацию с адвокатом точно хватит.

Внезапный телефонный звонок от мужа заставил меня вздрогнуть и выругаться: “Вспомнишь чёрта…”

– Ты зачем сына в наши разборки втянула?! – заорал он в трубку так, что я невольно отдёрнула телефон от уха, словно опасаясь, что сейчас из динамика вырвется огненный поток.

Внутри всё сжалось от этого знакомого рёва, но я быстро взяла себя в руки. Прошли те времена, когда он мог на меня орать, а я в ответ молчала, глотая слёзы обиды.

Он продолжал орать, не давая мне вставить ни слова, переходя на отборный мат. Обвинял меня в том, что я настроила сына против него. Хотя это не так! Я всего лишь рассказала правду. 

Я стояла возле теплицы, скрестив руки на груди, и смотрела на розовеющий горизонт вдалеке, стараясь абстрагироваться от этого потока брани. В ладони вибрировал от рычания Игоря телефон, я слышала лишь обрывки его фраз, стараясь не принимать близко к сердцу всё, что он говорил. Я отлично понимала, зачем он это делает: хочет меня запугать, морально растоптать, чтобы я снова стала такой же доверчивой и послушной, как раньше. Но этому не бывать! Никогда!

– Что ты молчишь?! – рявкнул он в телефоне после всей своей тирады. Наверное, он уже понял, что я его не слушала, и это взбесило его ещё больше. – Ты где вообще? Ты меня слышишь?!

– Слышу, – спокойно ответила я, чувствуя, как внутри поднимается волна холодного гнева. – Ждала, когда ты закончишь. Ты закончил?

Мне показалось, что я услышала скрип зубов и тяжёлое пыхтение. Игорь явно был взбешён моим спокойствием.

– Закончил, – процедил он сквозь зубы.

– Хорошо. Во-первых, наш сын взрослый и имеет право знать, что происходит в его семье. Во-вторых, я его на свою сторону не перетягивала, он сам её выбрал. В-третьих, готовься к разводу. Завтра иду в суд.

– Какой, нахрен, суд?! Ничего у тебя не выйдет! Я в суде докажу, что ты двадцать лет на моей шее сидела! И на компанию мою никаких прав не имеешь. Я вообще на тебя заявить могу! Ты с ножом на меня кидалась, сумасшедшая! По тебе либо тюрьма, либо психушка плачет! – снова заорал он.

– Давай, заявляй, – холодно ответила я. – Я тоже на тебя заявлю. За угрозы.

Он что-то ещё начал орать, но я уже не слушала. Просто отключила телефон. Мне даже захотелось выкинуть гаджет за забор, но я сдержалась. На новый телефон у меня денег пока нет. Лучше отведу душу другим способом…

Глядя, как в вишнёвых кустах, что высажены в самом конце участка, копошатся воробьи, меня вдруг посетила "гениальная" мысль.

Я нашла в доме вещи “благоверного”, что он оставил здесь на случай, когда соизволит приехать сюда “поработать”. В последнее время он только и делал, что на веранде в длинном махровом халате чай пил, прям как барин. Сеточку на голову ещё надеть – и хоть картину с него пиши: "Портрет лентяя в халате".

В кладовке я нашла крепкие плечики, одела на них халат “благоверного”, засунула внутрь подушку, плотно запахнула и туго завязала пояс. В подсобке нашла старый эмалированный чайник, оставленный прежними хозяевами участка. Взяла толстую прямую палку, хозяйственные перчатки, шарф мужа и его шапку.

Примерно через час я, довольно ухмыляясь, смастерила чучело. На перевёрнутом чайнике, что я водрузила на палку вместо головы, красным лаком для ногтей нарисовала огромные, круглые глаза и большой страшный рот прямо под носиком-сливом. Немного подумав, взяла ещё и чёрный лак и подрисовала нахмуренные брови. От этого чучело стало выглядеть ещё ужасней.

Этот “шедевр” огородного искусства я с гордостью пронесла через весь участок, заинтересовав соседей с обеих сторон: и справа, и слева сквозь решётку забора выглядывали любопытные глаза.

Как только я подошла к вишнёвым кустам, оттуда стаей выпорхнули воробьи и с громким чириканьем разлетелись. Что ж, надеюсь, они надолго напугались. Для этого и оставлю здесь этого “красавца”.

Воткнула палку с чучелом рядом с кустами. Отошла чуть подальше и с удовлетворением смотрела на рук своих творенье. Побить бы его ещё, как грушу. Ну да ладно, хватит с него и того, что им воробьёв пугают.

– Юль! А твой не обидится, когда увидит? – крикнула мне тётя Валя из-за забора, смеясь до слёз. – Уж очень похож! Особенно бровями! Ах-ха-ха…

– Да пошёл он к чёрту! Пусть обижается, на это и рассчитано, – ответила я, чувствуя, как злость снова поднимается внутри. Ещё раз осмотрела свободные от воробьев вишнёвые кусты. – Зато вишня целая будет.

– А чего это ты на своего взъелась? Поругались, что ль? – поинтересовалась соседка.

– Лучше! Разводимся! – честно ответила я, радуясь возможности выговориться хоть кому-то.

Лицо пожилой женщины удивлённо вытянулось.

– А чего так? – с участием спросила она.

– Лучше себе нашёл, – горько усмехнулась я.

– Вот же кобель, а! Куда уж лучше-то?! Ты вон какая красавица! – воскликнула тётя Валя, и мне стало приятно от её слов.

– Мне сорок, а ей двадцать с хвостиком, – пояснила я, вздохнув.

– Ну, значит, твой скоро с рогами будет, ах-ха-ха! – снова расхохоталась соседка.

– Рога, говорите… – задумалась я, внимательно приглядываясь к чучелу. А ведь это идея! – Спасибо за подсказку, тёть Валь!

Ножовкой я отпилила пару нижних веток от яблонь, почистила их от листвы и прикрепила к чайнику, проделав прорези в шапке. Вот теперь образ завершён!

Теперь уже обе соседки хохотали и громко обсуждали моё чучело. Мне тоже сначала было смешно. А потом представила себе лицо Игоря, когда он увидит своего рогатого двойника, и как-то взгрустнула, так как стало на секундочку его жаль. Но только на секундочку. Тут же вспомнила его, голым и привязанного к изголовью кровати, а на нём его белобрысую шмару. Меня передёрнуло от отвращения.

– Как же они ему идут, – произнесла я тихонько вслух, глядя на рога у чучела, и горькая усмешка тронула мои губы. – Когда-нибудь ты тоже это испытаешь, дорогой. Поймёшь, как это больно – когда тебя предают.

– Юль! – крикнула соседка.

– Да, тёть Валь! – откликнулась я, возвращаясь к реальности.

– Хочешь, с сыном моим познакомлю? – последовал от неё неожиданный вопрос, от которого я на секунду застыла в недоумении. 

Какой ещё сын? Откуда у неё сын? – лихорадочно начала думать я, листая в памяти скудные сведения о соседке. С нарастающим ужасом я поняла, что совершенно не знаю своих соседей по даче, хотя живу здесь уже четыре года. Вернее, не живу постоянно, а часто нахожусь. Жила-то я, конечно, в квартире, а дача была местом отдыха, работы… и вот теперь убежищем. 

– А зачем? – спросила я тётю Валю, с трудом скрывая растерянность. 

– Что значит – зачем? Ты взрослая женщина, разводишься вот, – начала объяснять соседка, как маленькой, отчего мне стало неловко. – Он тоже у меня взрослый, одинокий мужчина. Вот и пусть два одиночества встретятся, познакомятся. Глядишь, понравитесь друг другу. 

– Ой, нет, тётя Валь, не надо, – поспешно отказалась я, чувствуя, как щёки заливает краска. – Мне сейчас совершенно не до этого. 

Какой сын, о чём она вообще? Внутри меня потихоньку нарастало раздражение. Уже начала жалеть, что рассказала соседям о предстоящем разводе с мужем.

– Ой, все так говорят! – махнула рукой тётя Валя, не принимая мой отказ всерьёз. – Я-то знаю, что лекарство от одной любви – это другая любовь! Хе-хе-хе. Уж поверь мне, мой сынок тебе понравится! – Она подмигнула, и мне стало ещё более неловко.

– Давайте не сейчас, – твёрдо повторила я, теряя терпение. – Мне нужно время. 

– Думай-думай, – довольно улыбнулась тётя Валя, ничуть не смутившись моим отказом. – А я тебе его фоточку потом покажу. Он у меня такой красавец! Весь в меня!

С учётом того, что для каждой матери её сын – самый красивый, я спорить не стала. Для меня тоже мой Марк – самый лучший. Самый умный, самый добрый, самый… Гордость и тепло разлились в груди при мысли о сыне. Но, глядя на тётю Валю, я невольно представила себе её сына, и меня передёрнуло. 

В воображении возник образ: крупный, краснолицый, с таким же говорливым языком, как у матери. Нет, пожалуй, я пас.

– Нет, не надо, тётя Валь, – ещё раз повторила я и поспешила поскорее ретироваться, так как она явно намерена меня уговорить.

– Он ко мне скоро заехать должен! Я к тебе его пришлю! – донесся до меня её крик, словно приговор.

Но я уже торопливо захлопнула калитку огорода, отрезая себя от настойчивой свахи. 

“Ещё чего не хватало! Я ещё развестись не успела, а мне уже сыновей сватают!” – усмехнулась я про себя. – Чур меня. Лучше уж одной быть, – добавила вслух.

Так как время было уже довольно позднее, я, наконец, легла спать. В окно светили последние лучи заходящего солнца, отражаясь мягкими золотистыми бликами на стенах и полу, создавая уютную, умиротворяющую атмосферу. Но идиллия была нарушена. Под полом скреблись мыши. 

Откуда они только взялись? Дом новый, первые три года их не было и в помине. А тут – откуда-то прямо нашествие. 

– Надо бы ещё кота завести, – прошептала я, представив себе пушистого охотника, гоняющего наглых грызунов. 

С этими мыслями, постепенно погружаясь в сон, я забыла о тревогах дня.

Утром меня разбудил яростный, непрекращающийся лай Персика.

“Что случилось?” – сонно подумала я, недовольно морщась от резкого пробуждения. 

Протерев заспанные глаза, я посмотрела на часы. Седьмой час. Обычно я всегда как штык вставала в шесть утра, но тут что-то я припозднилась. Видимо, стресс дал о себе знать – развод, дача, теперь ещё и мыши.

Персик всё лаял и лаял, не переставая. Я поняла, что это кто-то пришёл. В голове начала перебирать возможных визитёров, от соседок до “благоверного”. Игоря сразу отмела, он точно рано утром не приедет, так что, скорей всего, кто-то из соседок, некоторые из них тоже ранние пташки. 

Сердце неприятно ёкнуло: 

“Может это Маша – соседка, что купила у меня вчера розы? Какие-то претензии к цветам? Забыли букет в воду вовремя поставить, а он завял?” – с тревогой подумала я. 

Зачем иначе в такую рань приходить? Или… я вспомнила о вчерашнем скандале. Игорь поругался с сыном из-за меня. Неужели что-то серьёзней произошло?

Наспех накинув халат на пижаму и сунув ноги в тапочки, я быстро вышла во двор. Даже причесаться забыла, так и выбежала лохматая и в распахнутом халате. 

Поёжившись от прохладного утреннего воздуха, запахнула халат и подошла к Персу, что старательно лаял на неизвестного возле ворот.

– Кто там? – спросила я громко, придерживая Персика за ошейник. 

– Открой, хозяюшка, поговорить надо! – послышался незнакомый мужской голос с явно наигранным деревенским акцентом.

Я нахмурилась.

– Я незнакомым людям не открываю, – отрезала я. Неприятное предчувствие холодным комком сжало желудок.

– Так давай познакомимся! Какие проблемы? – смешливо проговорил мужской голос, с ноткой наивной уверенности, что ему сию же минуту откроют.

– С чего это я буду с непонятно кем знакомиться? – буркнула я, поглаживая пса по голове, отчего он немного успокоился, но ещё порыкивал.

– Ну так тебе матушка про меня что ли не говорила? – в голосе мужчины появилась лёгкая обида.

– Какая матушка? – я всё ещё спросонья не понимала, что к чему. Голова была тяжёлая, мысли путались.

– Ну, вы же в соседях живёте. Моя мама – Валентина Николаевна Мерзляева.

Меня словно током ударило: 

“Тётя Валя! Так это её сын?! Тот самый, которого она мне вчера…”

Всё сразу встало на свои места. В голове промелькнул вчерашний разговор, предчувствие неприятностей и образ несуразного сыночка маменьки. Неприязнь к непрошенному гостю вспыхнула с новой силой.

 Я же говорила, что не надо! И прогонять сразу неудобно. Тётя Валя – хорошая женщина, всегда меня выручала. Поговорю немного и отправлю.

С трудом сдерживая Персика, который снова начал исходить лаем и брызгать слюной от нетерпения вцепиться в незнакомца, я, наконец, открыла железную дверь.

– Ну, доброе утро, что ли, – произнёс незнакомый мужчина, небрежно облокотившись о дверной косяк. В свободной руке он держал полиэтиленовый белый пакет, в котором угадывались очертания бутылок. – Я Федя, – представился он, широко улыбнувшись.

Я на несколько секунд обомлела, не зная как себя вести. В голове переваривала и сравнивала полученную вчера информацию с той, что видела сейчас. 

На мать – Валентину Николаевну – этот Федя был совсем не похож. Перед мной стоял худой, жилистый мужчина, высокий, с острым носом, в то время как у его матери нос немного картошкой. Разве что серо-зелёный цвет глаз показался похожим, да и лоб такой же широкий, высокий. 

Возраста он примерно моего, хотя кто его знает. Из-за трёхдневной щетины, прорезающейся седины на висках и глубоких морщин возле глаз, точно и не поймешь, сколько ему лет. Может, он и старше меня, а может, просто жизнь потрепала. 

Одет в выцветшие синие джинсы, потёртые на коленях, и в мятый, явно с чужого плеча, тёмно-коричневый пиджак, который нелепо сидел на его узких плечах. На голове красовалась потрёпанная кожаная кепка. Сняв её, он невольно продемонстрировал залысину, обрамленную редкими, прилизанными волосами.

В принципе, внешне он даже довольно сносен. Я никогда не гналась за мужской красотой, но вот его манеры – эта развязность, небрежность – сразу вызвали во мне резкое отторжение. 

“Какой неприятный тип. Как бы его побыстрее спровадить?” – лихорадочно думала я. 

Противный холодок пробежался по спине, что я опять невольно поёжилась. 

Продолжая крепко держать Перса за ошейник, хотя он уже сидел смирно, только изредко порыкивал, я ответила: 

– Здравствуйте.

Федя прищурился. Его оценивающий взгляд прошёлся по мне с головы до ног, заставляя чувствовать меня неловко, словно я какой-то экспонат на витрине.

– Матушка говорила, что тебе уже сорок. Вообще-то я помоложе предпочитаю, но ты ничё так, для сорокета вполне норм.

Ничего себе “комплимент”! Внутри меня всё взбунтовалось. Да кто он такой, чтобы меня оценивать? Я его знать не знаю и знать не хочу!

– Прошу вас уйти! – чётко произнесла я, чтобы повторять не пришлось и крепче сжала ошейник Перса, так как чувствовала, что он сильней напрягся, словно готовился напасть.

– Ты чё, не закусывала, что ли? – спросил грубо Федя, и уголки его тонких губ презрительно скривились.

Я снова на секунду опешила от такого вопроса. 

“Что он себе позволяет?”, – возмущенно подумала, но вслух произнесла лишь растерянное: – В смысле?

– Ну как это? У тебя же в глазах, смотрю, двоится. Ты на “вы” ко мне обратилась, – сказал он на полном серьёзе, а затем зычно, словно раскат грома, засмеялся. 

Этот смех – резкий, неприятный – резанул по ушам, заставив меня вздрогнуть.

– Да ладно, расслабься, – внезапно сменил он тон, и в его голосе появились примирительные нотки. – Пошутил я. На “ты” давай.  

Этот резкий перепад настроения окончательно выбил меня из колеи. Этот наглый, незваный гость мне решительно не нравился. Его поведение, тон, эти странные, неуместные шутки – всё это вызывало какое-то необъяснимое чувство тревоги. 

Даже мой пёс, обычно спокойный и дружелюбный к гостям, сейчас казался напряжённым. Он тихо, угрожающе рычал, показывая неприязнь к незнакомцу. Боюсь, если бы я его не держала, то визитёру явно бы не поздоровилось.

– Ну что, может, в дом пройдём? Познакомимся, как говорится, поближе, – ухмыльнулся Федя и поднял пакет, в котором звякнули бутылки.

– Простите, но я не готова сейчас принимать гостей, – как можно спокойнее ответила я, хотя внутри всё кипело от возмущения.

– А что так? Слишком рано, что ли, припёрся? – его тон стал снова грубым, вызывающим.

– Да, слишком рано и неожиданно. Прошу вас уйти.

– Что ты опять мне выкаешь-то? 

– Мы с вами не настолько знакомы, чтобы сразу перейти на “ты”, – ответила я. 

Сохранять спокойствие удавалось с трудом, хотя сердце билось где-то в горле. Каким-то внутренним чутьём я понимала, что такому человеку, как этот экземпляр, лучше не грубить, а то ещё мстить начнёт: теплицы мне разрушит или дом чего доброго подожжёт.

– Так я же говорю, давай познакомимся, – с этими словами он немного подался ко мне, раскинув руки, словно хотел обнять. Бутылки в пакете снова брякнули.

Мой пёс с грозным рыком резко дёрнулся в его сторону. Благо я успела среагировать, схватившись за ошейник второй рукой. Таким образом я с трудом его удержала. 

Федя отпрыгнул, на его лице отразился неподдельный испуг, а пакет с бутылками выпал и брякнулся на бетонную дорожку. “Гость” недовольно посмотрел на несчастный пакет, из которого сочилась красная жидкость и, подняв на Перса подозрительный взгляд, спросил:

– Чё он у тебя такой бешеный? 

– Он меня охраняет, как любая нормальная собака, – отчеканила я, оттаскивая Персика дальше от ворот.

– От кого охранять-то? Кто тебя тронет-то? – пробурчал Федя, но ко мне больше не приближался.

– Простите, но вам лучше уйти, – повторила я, стараясь говорить как можно твёрже. 

Это ж насколько надо быть настырным?! Другой бы на его месте сразу бы ушёл, видя такое поведение собаки и нежелание хозяйки с ним общаться, а этот ещё стоял и чего-то ждал от меня! 

Я же мечтала лишь об одном: чтобы он поскорее удалился, и я смогла захлопнуть за ним дверь.

– Ну ладно, я тогда позже зайду, – произнёс он с опаской, продолжая коситься на моего пса.

– Лучше не надо, – честно ответила я.

– А чё так? Не нравлюсь, что ли?! 

– Нет, – решила я не скрывать своё истинное отношение к нему.

– Да ты погоди! Сразу меня отвергать-то. Ты ведь ещё не знаешь какой я. А когда узнаешь, сама за мной бегать станешь.

– Я не одна! – начала я возражать.

– Как же не одна? Ты ж с мужиком разводишься! А кто ж тебе тут по хозяйству-то помогать будет? Одна что ль будешь пурхаться? – с нажимом спросил он. – Одной без мужика в своём доме тяжко.

– У меня сын взрослый есть, – коротко ответила я.

– Да? – удивлённо поднял он брови.

– Про сына мне матушка ничего не говорила. И где же он? – с недоверием продолжал допытываться “гость”.

– Скоро приедет. 

Марк действительно собирался ко мне приехать днём. Мы с ним договорились, что вместе поедем в адвокатскую контору на консультацию.

– Ну ладно, пойду я тогда, – с грустью посмотрел он на текущую жидкость из пакета. – Эх, такое вино угробила, – с досадой добавил он, уходя.

Я скорее закрыла за ним дверь и, наконец-то отпустив Перса, легко вздохнула.

Что ж такое-то? Второе утро подряд у меня сплошной стресс! Звёзды на небе что ли не так сошлись? Или я где-то сильно нагрешила? 

Запахнувшись плотнее в халат, я отправилась в дом. Меня потряхивало то ли от холода, то ли от отвращения. Персик побрёл за мной, но я его не впустила. Он начал поскуливать. Есть хочет. Сейчас накормлю его и буду готовить себе завтрак, заодно успокоюсь. 

Вдруг Перс опять метнулся к воротам и снова залаял…

Я уж подумала, что этот Федя вернулся. Или, что ещё хуже, матушка его прибежала, высказать мне претензии. Но, видя, как Перс радостно завилял хвостом, бегая у калитки, поняла, что там кто-то свой. А кто у нас для собаки свой? Марк и мой “благоверный”. 

Что муж, что сын, иногда бывали на даче, так что Персик к ним обоим успел привязаться. Хотя, честно говоря, я была бы не против, если бы Перс Игоря немного покусал, заслужил, гад! Чтобы долго потом не мог… 

Кхм, что-то я совсем озлобилась. Поймала себя на мысли, что превращаюсь в старую, злую бабу-Ягу. Может, мне стоит психолога навестить? Выговориться, пореветь вдоволь, глядишь, выслушает и подскажет, как мне быть дальше. 

Чувство жгучей несправедливости до сих пор глодало меня изнутри, разъедало душу. Я двадцать лет была верна мужу! Посвятила ему свою жизнь, свою молодость! А он так подло со мной поступил.

Может, мне не так было бы обидно, измени он мне с ровесницей. Ну, случилось, оступился, со многими мужчинами это бывает. Но найти себе девчонку на двадцать лет моложе! Как у него только наглости на это хватило? Она же девчонка совсем, почти одного возраста с нашим сыном!

Мне до сих пор становилось не по себе, когда вспоминала эту пошлую сцену, что я застала вчера. Взрослый мужчина, которому по возрасту уже пора внуков нянчить, и молодая девушка, которая годится ему в дочери.  Неужели ему самому не стрёмно на их совместные фотографии смотреть? Он же как папа рядом с ней смотрится! 

Мысленно я представила себя с молодым мужчиной моложе меня на двадцать лет. Меня передёрнуло. Стало настолько противно, что едва сдержала тошноту. Для меня все мужчины младше тридцати – это сыновья! Я не могу к ним иначе относиться. 

Не понимаю, как такое возможно, чтобы между любовниками была большая разница в возрасте. Может это потому, что у меня взрослый сын, а может, я слишком совестливая. Неважно. Любовь, и тем более секс, должен быть только с ровесниками, ну или ближе к своему возрасту. Если разница больше пятнадцати лет, то это, я считаю, неправильно, и по-другому считать не буду! Точка.

Нехотя я спустилась с крыльца и направилась к воротам. Там уже явно кто-то стоял, так как Перс старательно заглядывал в щель под калиткой и всё так же вилял хвостом, выражая бурную радость. 

Я открыла в надежде, что увижу сына. Мысль о Марке согревала, обещала поддержку и понимание. Но вместо него вошёл Игорь.

“Что он здесь забыл?” – пронзила меня мысль.. Я тут же пожалела, что предварительно не спросила “кто?”.

Услышав его голос, я бы ни за что не открыла. Даже в мыслях не было, что “благоверный” может припереться в такую рань. Он же сова, не раньше семи просыпался всегда, а в последнее время и вовсе в девять, а то и в десять. Свою работу он полностью взвалил на зама и в ус не дул. Приезжал в офис, только чтобы показаться сотрудникам, ну или если у них совещание какое-нибудь запланировано. 

В последнее время Игорь слишком стал ленив, и непонятно, с чем это связано, с возрастом или просто от того, что на предприятии и без него всё отлично. Хорошо лежать на диване дома, когда за тебя работают другие. 

Но я так не могу. Не могу сидеть на месте, мне обязательно надо что-то делать. Пока были живы мои родители, я им помогала на даче, но эту дачу после их смерти Игорь уговорил меня тоже продать, как и их квартиру… 

Позже я его родителям помогала, когда Марк подрос, но, когда свёкор умер, свекровь тоже продала дачу. Мне стало совсем скучно. Примерно через год Игорь купил нам этот участок, и тут понеслось… 

Я почти всё лето пропадала на даче, осенью тоже. А зимой лишь иногда приезжали всей семьёй, чтобы встретить здесь Новый год. В своём доме атмосфера совсем другая, не так, как в квартире. Украсишь весь дом лампочками, обвешаешь молодую ёлочку мишурой и гирляндами в палисаднике – и создаётся ощущение, словно ты в сказке. 

Но, увы, всё это уже позади. В одночасье мой “благоверный” превратился в… даже слово подходящее подобрать не могу. Подумать только! И на этого человека я потратила лучшие годы своей жизни! Не приедь я пораньше с дачи и не узнала бы какой он… 

Всего одна мерзкая сцена перечеркнула двадцать лет счастья.

И сейчас этот наглец стоял передо мной, как ни в чём не бывало. Словно ничего не произошло. И тоже с пакетом припёрся.  

– Фу, уйди! – резко отогнал он Персика, когда тот заинтересовался этим пакетом, ткнувшись в него носом. Значит, там что-то съедобное. После резкого замечания Игоря, пёс, понурив голову, послушно побрёл в будку. Всё-таки надо его быстрей накормить, а то голодный бедняга. – Что за хмырь только что от тебя вышел? – перевёл муж внимание на меня и тут же посмотрел на пакет с разбитыми бутылками, который я не успела убрать. – Что за дешёвое пойло? – сморщил Игорь нос.

Запах и правда был такой, будто не вино, а спирт разлился.

– Так кто у тебя всё-таки был? – повторил он вопрос, подозрительно прищурившись, как будто имел на это право. Словно я должна перед ним отчитываться. – Что ты молчишь? Отвечай! – повысил он голос, взбесившись от моего спокойствия.

– Какая тебе разница? Кто надо был, – ответила я, уперев руки в бока и гордо задрав подбородок.

Надо же, допрос мне решил учинить. Не ему меня судить!

– Юля, лучше не зли меня,  – потряс он передо мной указательным пальцем. – Кто это? И что он здесь делал?!

– Не твоё дело! – огрызнулась я. – Зачем приехал? – скрестила на груди руки.

– Напоминаю, это и моя дача тоже! – отрезал Игорь, всё ещё буравя меня подозрительным взглядом. – Так кто этот мужик? Что это был за мужик спрашиваю?! – не унимался он.

Перс, выглядывая из будки, начал поскуливать, прижимая уши. Ему явно не нравилось то, что происходило тут перед его глазами. Будь Игорь чужаком, он не раздумывая бросился бы меня защищать, а так, бедный пёс не знал, как себя вести.

– Ещё раз тебе отвечаю, не твоё дело, – процедила я сквозь зубы. Раздражение вновь поднималось во мне горячей волной.

– Ну уж нет, это моё дело! Ты вообще-то моя жена! – заявил он с наглой уверенностью, которая вдруг стала меня жутко бесить.

– Аха-ха-ха! – наигранно рассмеялась я, стараясь скрыть за этим смехом бурлящую внутри злость. – Бывшая! – чётко и с нажимом поправила я его.

– Пока что нет. Официально мы не разведены! – упрямо гнул свою линию “благоверный”.

– Вот именно “пока что”, – с язвительной интонацией парировала я. – Говори, зачем пришёл, и проваливай!

– Ты не можешь выгнать меня с моей дачи! – в его голосе послышались нотки угрозы.

Я тяжело вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Нужно сохранять спокойствие. Очередной скандал ни к чему хорошему не приведёт. Хотя куда уж хуже. Разве что драться начнём.

– Что тебе нужно? – спросила уже более спокойно, упорно сдерживая негодование.

– Поговорить приехал, – буркнул он, отводя взгляд.

– А позвонить было нельзя? – я начала вспоминать, заблокировала ли я его номер. 

Нет, не заблокировала. На всякий случай оставила. Ведь всё-таки нам развод предстоял, мало ли что. И у нас, к тому же, сын общий. Связь всё равно надо поддерживать. Несмотря на то, что мне хотелось вычеркнуть его из своей жизни навсегда.

– Я хотел лично поговорить, – ответил он, снова взглянув на меня.

Было заметно, что он стал больше нервничать, даже про “хмыря, что от меня вышел” забыл. Значит, дело серьёзное, раз не решился обсудить его по телефону. Неужели передумал разводиться? Или, может, совесть проснулась? Вряд ли. Скорее всего, хочет выторговать себе условия получше.

Мой желудок громко заурчал, напомнив, что пора бы позавтракать. Перс жалобно смотрел из своей будки – ему тоже хотелось есть. Взглянув на пса, я ощутила укол вины. Бедняга, совсем забыла про него из-за нежданных гостей.

И я решила: ну и ладно, побудем немножко вместе, поговорим. Что он мне может сделать? Ничего. Попьем чаю, поболтаем, а потом он всё равно уедет на работу. Может, к тому времени и Марк приедет. С сыном рядом я буду чувствовать себя увереннее. Хоть и не хотелось бы втягивать его в наши разборки. Он и так наверняка переживает из-за всего этого.

– Ладно, идём, – сказала я Игорю, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. 

Пошла в дом. Муж молча вошёл следом. Внутри всё сжималось от напряжения. Теперь я всегда буду чувствовать себя рядом с ним неуютно. Даже сложно поверить, что совсем недавно мы были близкими, родными людьми.

Пока я насыпала собачий корм в миску Перса, стараясь сосредоточиться на этом простом действии и немного прийти в себя, краем глаза наблюдала за Игорем. Он поставил пакет на стол и достал из него: бутылку шампанского, коробку с конфетами и несколько ярких, спелых фруктов.

Дорогое шампанское, которое мы обычно пили на каждую нашу годовщину свадьбы. Меня это насторожило. Что он задумал? Неужели пытается задобрить меня? Или это какой-то извращённый способ извиниться? Мысль о примирении вызвала у меня волну отвращения. После всего, что произошло, я не могла даже представить, что снова буду с ним.

Не став пока ничего выяснять, я вынесла Персу миску с едой, оставила возле будки, потрепала пёсика за ушком, пока он радостно уплетал корм, и вернулась в дом. 

Напряжение никуда не делось, чувствовалось, что разговор предстоит сложный.

Пока я была во дворе с Персом, мой благоверный, как ни в чём не бывало, достал из холодильника приготовленный мною вчера плов, и, наложив в тарелку, начал его разогревать в микроволновке. 

Я застыла на пороге, удивлённо глядя на него. Серьёзно? Он заявился сюда, чтобы есть мой плов? После того, как разбил мне сердце на тысячу осколков? Горький комок подкатил к горлу.

– Я тут проголодался немного, ты ведь не против? – спросил он, с напускной небрежностью, как будто это в порядке вещей – прийти к почти бывшей жене и спокойно завтракать на её кухне.

– А что так? Новая любовь тебя не кормит? – не удержалась я от язвительного замечания, хотя прекрасно понимала, что веду себя по-детски.

Игорь отвёл взгляд.

– Да ладно, прекрати уже.

– Почему это прекрати? Ты же вчера мне только говорил, что у тебя новый этап в жизни начался, новый виток, новые горизонты…

– Да хватит тебе уже! – гаркнул он и, как бы опомнившись, тише добавил: – В общем, об этом я и приехал поговорить.

– Да, это крайне интересно. 

Запахнув халат плотнее, словно пытаясь защититься от него, я уселась за стол и, сцепив руки перед собой, приготовилась выслушать, что он мне скажет. 

Микроволновка пискнула, сообщая, что еда разогрелась. Аппетитный запах плова разнёсся по кухне. Мне ещё больше захотелось есть, но я решила повременить. Сначала выслушаю муженька, потом поем. А то ещё чего доброго могу подавиться, если услышу от него какую-нибудь нелепость.

Не обращая внимания на микроволновку, Игорь подошёл к столу, пододвинул к себе стул со скрипом, который в наступившей тишине показался оглушительным, и уселся напротив меня.

– Я вот к чему приехал. В общем, прости меня за всё, что я тебе наговорил, – начал он, запинаясь, но тут же резко повернул голову к окну, и выражение его лица, секунду назад полное какой-то натянутой искренности, недоуменно вытянулось. – Это что такое в огороде? 

Сердце ёкнуло. Что он там такое страшное увидел? Я тоже перевела взгляд на окно, совершенно забыв про моё творение вчера. 

За окном, на фоне яркой зелени огорода, темнел зловещий силуэт с ветвистыми рогами. Так вот что так поразило Игоря! 

Уголки моих губ невольно дрогнули в еле заметной улыбке.