Развод. Кому ты нужна в 45?

– Дорогая Ира… – Андрей поднимается из-за стола, поправляя манжет – привычное движение, перед началом речи. Его бокал с шампанским вспыхивает в свете тёплых ламп под потолком.

Я автоматически выпрямляюсь, ведь теперь все смотрят на меня.

За столиками сидят друзья, коллеги, родственники. Шёпот, улыбки, звон бокалов. Официанты в тёмно-зелёных фартуках скользят мимо, тихо, как тени. Ресторан "Сен-Реми" – именно здесь сделал мне предложение Андрей двадцать лет назад.

– Двадцать лет – это… – начинает он, смотрит на меня уверенно, тепло. – Это не просто цифра. Это путь. Мы прошли его рядом. И, Ира, я хочу сказать… ты – лучшая часть моей жизни. Ты – моя душа, мое сердце бьётся ради тебя.

Аплодисменты, одобрительный гул. Я улыбаюсь. Мне хочется расплакаться от счастья. Я не хочу думать о своих подозрениях. О поздних сообщениях. О духах не моих на его рубашке. Не хочу даже спрашивать об этом Андрея, он всегда вспыхивает, когда я говорю о своих подозрениях.

Андрей делает паузу. И я вижу – он волнуется. По-настоящему волнуется. Его пальцы снова касаются манжета.

– Я подарил тебе много драгоценностей за эти годы… – продолжает он. – Но ты заслуживаешь большего. Если бы я мог, то подарил бы тебе весь мир

Он достает маленькую коробочку. Синяя. Бархатная. Как-то странно кольнуло внутри.

Совсем недавно, пару дней назад, я нашла бордовую коробочку в его рабочем столе, когда вынимала документы. Случайно. Сразу поняла, что это подарок на нашу годовщину. Хотела сделать вид, что не нашла. Даже аккуратно положила обратно. Но не удержалась и открыла ее, там были серьги в форме лебедя, с большими бриллиантами в центре, видно что сделаны на заказ. Такие нежные, изысканные, прямо как я люблю.

Меня тогда передернуло от коробочки, бордовая слишком пошло выглядит для такого изысканного и нежного изделия и думаю, что Андрей тоже это понял. Поэтому, в его руках сейчас синяя коробочка.

Мурашки бегут по спине, губа сама тянется под зубы – я кусаю её, нужно ведь еще как-то удивиться подарку. А я уже просто жду когда это волшебство попадет мне в руки и я смогу наконец примерить их. Даже платье надела специально под них, шёлковое, нежно розовое, темные волосы собрала, чтобы весь вечер все видели подарок моего мужа.

– Ира, – Андрей открывает коробочку, и… Я кажется слышу как мое сердце падает и разбивается об мраморный пол. У меня на секунду замирает дыхание. Вообще перед глазами даже темнеет, я словно умерла на долю секунды.

Внутри – не серьги. Подвеска. Совсем другая. Небольшой кулон с рубином.

Я моргаю. Улыбаюсь. Кажется. Вроде пытаюсь.

Все хлопают. Я немного наклоняюсь, позволяю ему надеть украшение мне на шею. Рубин холодный, кожа покрывается мурашками. Андрей целует меня в щеку и как раз в этот момент я вижу как входит Лена, жена одноклассника Андрея, он не так давно устроился в фирму к Андрею.

Она элегантно одета, подходит чуть ближе, я вижу подозрительный блеск в ее ушах. Такой блеск я всегда узнаю, все же раньше я работала вместе с мужем в ювелирной фирме. Еще ближе, сердце замирает, словно что-то предчувствует.

Мои серьгах. Нет, это не такие же! Это мои серьги! Да и ее муж зарабатывает раза в три меньше Андрея, на такие щедрые подарки у него просто нет денег! У них ипотека, ребенок… Они бы сами не смогли позволить себе такое… И это не подделка!

Я не чувствую ног. Вкус крови во рту – слишком сильно кусаю губу.

Лена улыбается, кивает в знак приветствия. И поправляет волосы, чтобы лучше блеснули серьги.

Я вежливо киваю в ответ. Все словно исчезает, все звуки сливаются в один сплошной шум, перед глазами карусель из лиц. Мне нужно на воздух. Нужно подышать. Этому должно быть логическое объяснение! Я догадывалась, что у мажа кто-то есть на стороне, но не думала что на столько близко, что даже на нашу годовщину пришла. И кто? Лена? Да она всего на семь лет младше меня! Ни чем не выделяется! Обычная, посредственная!

Серьги… Этого так мало для обвинения в измене и в тоже время словно последний кубик в башне. Последнее время я все чаще думала об этом, замечала всякое, подозрения… подозрения ни куда не уходят, не оставляют ни на секунду, они пустили корни в мое сердце и уже не хотят отпускать.

Я даже не чувствую, как распахиваю двери – просто вываливаюсь на улицу, будто меня выкинули. Декабрь. Питер. Мокрый снег, то ли дождь, то ли крошка льда. Проезжает машина – вода из-под колёс брызгает на мои белые туфли и подол платья. Не важно. Ничего не важно.

Дыши.

Я хватаю воздух ртом, как после бега. Горло сводит, как будто я плакала, хотя ни одной слезы нет. Или есть? Не чувствую. В животе – тошнота. Сладкая, липкая, как от просроченного шампанского. Она поднимается выше, в грудь. В горло.

Серьги.

Эти чёртовы серьги стоят перед глазами, как будто кто-то швырнул их мне в лицо. Я вижу, как они блестели у неё на ушах. Как она заправляла волосы за ухо – специально, чтобы все заметили. А как она смотрела на меня. Что означал ее взгляд? Хотела похвастаться? Хотела показать мне что-то?

Меня бросает в жар, как будто я стою не на промёрзшей улице, а у печки. Мне нечем дышать. Хочется содрать с себя всё – и одежду, и кожу, и память. Всё, к чему он хоть раз прикасался он. Мой муж.

Почему-то в голове всплывает картинка – настолько ясная, что меня реально начинает мутить.

Андрей – наклоняется к Лене. Обнимает её за талию. Целует. Одной рукой касается её волос. Той рукой, которой он поправляет манжет перед каждой речью, а затем надевает мои серьги.

– Перестань, – шепчу я себе. – Прекрати. Это ерунда. Это ни чего не доказывает…

Но уже поздно, меня не остановить.

Месяцы, годы. Эти запахи. Эти поздние сообщения. Эти стертые звонки. Эти его "дела, задержусь".

Я видела. Но делала вид, что не вижу. Потому что семья. Потому что дети. Потому что люблю. Люблю? Сейчас это слово звучит как насмешка.

Я выпрямляюсь, вытираю лицо – когда успели появиться слёзы? – и делаю пару шагов в сторону. Меня шатает.

И тут позади хлопает дверь.

– Ира! – голос мужа, его отчетливые шаги позади. – Ирина, стой. Что происходит?

Он останавливается позади меня.

Я замираю. Не оборачиваюсь.

Растаявший грязный снег впитывается в подол платья, ноги онемели, но я стою.

– Ирина, – он рядом. Я чувствую его тепло за спиной, его запах – тот самый, давно ставший привычным. Только сейчас от него тошнит.

– Что происходит? – голос мягче, но в нём сталь. – Ты вылетела как ненормальная.

– Ненормальная? – Я медленно поворачиваюсь. Он обеспокоен, хотя наверно делает вид. Я устала ковыряться в себе, в нем. Хочу просто знать правду!

– Всё в порядке? – тянет руку, будто хочет коснуться моего плеча.

Я отступаю. Андрей растерянно задерживает руку в воздухе, потом нервно медленно опускает.

– Ира, ты себя со стороны видишь? Ты как будто… – он подбирает слово. – …как будто увидела привидение.

Я смотрю на него.

Привидение? Нет. Хотя лучше бы приведение!

– Андрей, – мой голос тихий, но ровный. – Скажи.

– Что? – он устало закатывает глаза.

– Откуда у Лены мои серьги?

Он часто моргает, на его лице удивление и кажется даже не поддельное.

– Какие ещё «твои»? – он хмурится. – Ира, ты… ты что-то путаешь. Ты опять что-то придумала? Давай сегодня обойдемся без твоих домыслов.

– Не начинай, – прошу я, чувствуя, как перехватывает дыхание. – Просто скажи. Я просто хочу знать правду. Ты с ней спишь?

Он вздыхает. Поднимает глаза к небу, будто просит терпения у вселенской канцелярии.

– Господи… – он закрывает глаза. – Ты опять? Опять за своё? Я подарил тебе кулон, – он говорит медленно, будто объясняет ребёнку. – Красивый. Дорогой. Я выбрал его специально для тебя. Искал несколько недель то, что зацепит душу. Я хотел, чтобы этот вечер был… памятным. А ты… – он разводит руками и недовольно качает головой. – Ты снова начинаешь придумывать ерунду!

– Ерунду? – я слышу смех. Только потом понимаю, что смеюсь я сама. Резко. Сухо. – Ты серьёзно? Лена сама такое не купит! Да и муж ей такое не подарит. Эта заказное украшение, дорогое! Там бриллианты!

– Ира, – он уже злится, но пытается сдержаться. – Ты видишь женщину в дорогих серьгах – и всё, это значит что их я подарил? Может кредит взяли? Или подделка? Может любовник? Я тут вообще при чем? Ты несешь ерунду! Ты понимаешь? Ты совсем поехала на своих беспочвенных подозрениях!

– Беспочвенных? – взрываюсь я. – Это мои серьги! Мои! Я их видела! Два дня назад! У тебя в столе!

Он замирает. Успеваю заметить растерянность в его глазах. Вот оно. Попал.

– Ты… Ты лазила в моем столе? Ты точно сошла с ума? Может по карманам лазишь? Одежду нюхаешь? – он вновь раздраженно выдыхает и трясет головой.

– Мне нужны были документы… – но я замолкаю. Почему вообще я оправдываюсь? Это он… Он здесь должен отвечать! – Да какая разница? Залезла и залезла! Это и мой дом тоже! Так что ты скажешь? Эти серьги были у тебя в столе!

– Я… – его голос сбивается, но он быстро берёт себя в руки. – Хорошо. Ладно. – Он выдыхает, будто только что сел в самолёт, который тряхнуло. – Ты ведь все равно не отвяжешься. Я купил ей. Да. Подарил. На день рождения. Чтобы… – он делает паузу, подбирая оправдание. Да, ведь у Лены день рожденье был не вчера, а полгода назад. – …из благодарности. За помощь.

Ветер проносится между нами, брызги мокрого снега летят в лицо, Андрей морщится, а я не чувствую ничего.

– Из благодарности? – моя челюсть немеет. – За Что? – Он молчит. – За что? – повторяю я, чувствуя, как руки начинают дрожать.

Он смотрит мне прямо в глаза.

– Ира, – говорит он наконец. – Успокойся. Пойдём внутрь. Ты простынешь, завтра сляжешь с пневмонией. Не будь… истеричкой.

Что-то внутри меня щёлкает.

– Истеричкой? – повторяю тихо, но голос уже дрожит. – Хочешь истерику? Будет тебе истерика!

Я не контролирую себя. В груди будто рвётся мешок с порванными проводами – всё искрит, шипит.

– Меня достало! – кричу прямо в его лицо. – Достало твои враньё! Эти сказки! Эти «благодарности»! Эти командировки и «поздно задержался на работе»! – Он пытается вставить слово, но я не даю. – Я устала делать вид, Андрей! Устала притворяться дурой! Улыбаться за столом, когда ты приходишь, пахнущий чужими духами! Устала верить, что ты «любишь только меня»!

– Ира, заткнись, – шипит он, хватая меня за руку. – Люди смотрят!

– Пусть смотрят! – вырываюсь. – Пусть знают, какой ты лжец! Пусть знают, что ты…

Я не успеваю договорить.

Он хватает меня обеими руками – резко, так, что воздух вышибает из лёгких. Боль обжигает плечи.

– Да, я сплю с ней! – рычит он прямо мне в лицо. – Это ты хотела услышать? Я стою, как прибитая к земле. Каждое слово – как пощёчина. Мир останавливается. Я даже не дышу. – С Леной, да! – продолжает он, словно давно хотел это сказать, но повода не было. – И знаешь что? Мне хорошо! Потому что она не ноет, не пилит, не устраивает сцен на каждом шагу! Не сидит с кислой миной! Она ценит все что я для нее делаю! В отличии от тебя! Она женщина! А ты…

Он не договаривает. Но я слышу. Я слышу всё, что он не сказал.

Медленно отворачиваюсь, во мне столько злости. Я догадывалась, что он изменяет, но не с той кто входит к нам в дом!

Что-то горячее поднимается к глазам, но я моргаю, пытаясь удержать. Ещё миг – и не удерживаю.

Слёзы катятся сами.

Я ненавижу их. Ненавижу, что плачу перед ним. Что он видит.

Догадываться – одно. Слышать – совсем другое.

Предположения были ядовитыми, но они были только мыслями. Их можно было отогнать, назвать бредом, переубедить себя.

Андрей резко дергает меня и разворачивает к себе лицом, вновь хватает за плечи и встряхивает.

– Ты ведь это хотела узнать? Стало легче?

– Ты… Ты… – я хочу что-то сказать, хочу чтобы он почувствовал как делает мне больно, но слезы душат все слова.

– Не реви, – бросает он раздражённо. – Господи, опять это…

Я сжимаю зубы до боли. От напряжения все тело начинает трясти.

– Я подам на развод. – Слова вылетают сами. Резко. Холодно.

Его брови взлетают, потом он… усмехается.

– Какой развод? – он откровенно смеётся мне в лицо. – Ты что, башкой поехала?

Я молчу, но смотрю прямо в глаза.

– Тебе сорок пять, Ира, – продолжает он, будто читает приговор. – СОРОК. ПЯТЬ. Кому ты нужна? – Я вздрагиваю. Он чувствует – и давит сильнее. – Ты думаешь, что разведешься и заживёшь? На что? На мамины пенсии? Или на что ты там живёшь, напомни?

– Хватит…

– Ты всю жизнь только тратишь! Салончики, косметика, платья твои вечные. Ты НИЧЕГО не заработала сама! Ноль! Ты НИКТО без меня! Всё что у тебя есть, это всё МОЁ! – Я стою, дрожу – от холода, от слёз, от ярости. – Так что не строй из себя королеву. Ты никому не нужна. У тебя нет работы, жилья, нет ни чего! Ты пятнадцать лет сидишь у меня на шее и хоть бы «Спасибо» сказала!

– Я… Ты сам так хотел…

– Конечно, – усмехается он. – Теперь, ты обвиняешь меня! Да тебя держали только за смазливую мордашку, всем угождала, а по факту ты никто!

– Я… Я все равно…

– Никакого развода не будет. Я тебя содержу, я тебя одеваю, обуваю – и ты будешь сидеть и молчать. Поняла? А вздумаешь рыпнутся, ни копейки не получишь! Детей я заберу, ты ведь не сможешь им обеспечить привычные условия. Будешь платить алименты со своей жалкой зарплаты уборщицы и считать дни своего жалкого существования!

Мир гудит, как после взрыва. Слёзы текут сами, но внутри уже не боль. Внутри – что-то собирается. Тихо. Сжато. Опасно.

Я не могу возразить, в голове ковардак, все еще перед глазами стоят серьги в ушах Лены и крик мужа «Да, я с ней сплю!».

Его пальцы резко разжимаются, отпуская мои плечи. Кожа горит. Я едва удерживаюсь, чтобы не покачнуться. Андрей выпрямляется. Медленно. Как победитель после схватки. Даже улыбается. Спокойно, почти ласково.

– Вот и умница, – говорит. Будто я выполнила его ожидание. – А теперь… приведи себя в порядок. – Он протягивает руку – и ладонью поглаживает мой лоб, как заботливый муж, как будто только что не швырял в меня словами, как ножами. – И возвращайся в зал. – Голос мягкий, бархатный. – Люди ждут. – Я не двигаюсь. Он наклоняется ближе, шепчет почти вкрадчиво: – Думай о будущем, дорогая жена.

Он разворачивается и, держа победное спокойствие уходит внутрь, к теплому свету и к людям, которые аплодировали несколько минут назад.

Просто уходит, не оглядываясь.

Я остаюсь стоять. Снег начинает валить большими хлопьями, липнет к ресницам, платье давно промокло, ног не чувствую от холода.

Я стою… и смотрю в одну точку.

Кажется, если пошевелюсь – развалюсь на части. Его измена это не сюрприз, но все равно больно. Больно осознавать как я была права, но не хотела верить. И ведь не первый год я закрываю глаза, не пойман не вор. А тут… Даже в какой-то мере я сожалею что сорвалась, лучше бы и дальше жила в подозрениях.

Как развестись?

Мысли медленные, словно через вату.

Как?

У меня нет работы. Я ушла из-за него.

Он просил. Уговаривал. В фирме где мы работали вместе когда-то непринято, чтобы муж и жена работали вместе, да еще и конкурировали на одно место. Я же женщина, должна была заниматься семьей, а он мужчина – добытчик.

Я оставила всё.

Все свои годы. Свои планы. Себя. Потеряла почти всех подруг. Я не жалею об этом, у меня трое прекрасных детей, с которыми я проводила каждую минуту, без нянек и помощников, успела увидеть все и первые шаги, первые улыбки и первые слова.

Я ведь заботилась об Андрее, любила. Да, подозревала в изменах, устраивала расспросы, но как оказалось не беспочвенно.

Снег замерзает на моих щеках, но я даже не вытираю.

Мир рухнул. И я – вместе с ним.

– Ира?!

Голос доносится словно сквозь воду. Я не сразу понимаю, откуда он.

– Ира! – уже совсем близко. – Да твою мать… – Раздвигается вихрь мокрого снега – и Марина буквально подлетает ко мне, запыхавшаяся, с моей шубой в руках. Единственная моя подруга со времен инивера, только она осталась, все остальные недолюбливали Андрея, а я защищала и как-то… потеряли связь. – Ты чего здесь стоишь?! – она резким движением накидывает мех мне на плечи. – Дура, простынешь же!

Я не сопротивляюсь. Марина застёгивает пуговицы, трясущимися руками, натягивает воротник, будто закутывает ребёнка.

А я… Я как тряпичная кукла. Безвольная. Пустая. Я давно уже такая, просто раньше не видела этого. Для мужа я была всего лишь куклой, удобной, все меня в офисе знают, директор в восторге, всегда Андрею говорит, что какая ему жена заботливая и умная досталась. Вот он и играет, как куклу меня приводит на все корпоротивы. Для статуса ему нужна жена, а не для семьи.

Пальцы Марины холодные, но от них всё равно теплее, чем от прикосновений Андрея.

Марина заглядывает мне в лицо, держась за воротник шубы.

– Ира… – настороженно произносит она, словно боится что я отключусь прямо здесь. – Что случилось…?

Я смотрю на неё. Слова есть. Но я не могу их выговорить. Губы дрожат, рот приоткрывается и закрывается. Может если я не произнесу это в слух, это все окажется сном или неправдой.

– Так… Так, – Марина крутит головой по сторона. – Надо согреться… И… Давай-ка поедем от сюда. Все же это твой праздник. Мне тут знаешь рыба не особо зашла, да и алкоголь весь так себе. Андрей да, выбирал коньяк?

– Он ему нравится, – с грустью выдыхаю я.

– Ну вот сразу видно мужики, о дамах не думают. Пьют какое-то пойло… Так, так, так… О! Такси! – она тащит меня к дороге. – Мне эта скрипка уже всю душу высосала, эта классика, даже потанцевать нормально не получается. Словно не на юбилее свадьбы, а на похоронах.

– А мы и так на похоронах, – я все еще как в тумане, меня даже покачивает. Марина бросает на меня встревоженный взгляд. – На похоронах моего брака.

Марина поджимает губы, пытается вернуть улыбку на прежнее место, но уголки лишь немного подрагивают. Она прокашливается, возвращает себе привычный весело-боевой настрой.

Ловит такси буквально взмахом руки – как будто не вьюга, не декабрь, а июнь и попутки сами выстраиваются в очередь. Дверца открывается, и я оказываюсь внутри, даже не поняв, как. Мягкое сиденье подо мной, тёплый воздух из печки – но мне всё равно кажется, что я сижу в ледяной воде.

Марина садится рядом, накидывает ремень и хлопает по переднему сиденью:

– Поехали. Любая кофейня с алкоголем. Или просто куда глаза глядят.

Таксист что-то отвечает, но я не слышу. Мои руки дрожат. Я смотрю на них – как будто не мои. Пальцы красные, подушечки побелели, ногти синие и это чертово кольцо на безымянном пальце впивается в кожу. В голове все еще слышу голос Андрей и вижу его злые глаза. Он раньше никогда так не смотрел, у него были срывы, но что бы так… с каким-то пренебрежением, словно я ни кто…

Марина замечает мое покинутое состояние.

– Эй… – она осторожно накрывает мои руки своими. – Все хорошо. Я рядом.

И от ее тихого, теплого голоса меня прорывает. Сначала тихо. Голос срывается где-то между горлом и лёгкими.

– Он… – говорю я, но не могу продолжить. Марина чуть наклоняет голову. Не перебивает. – Он… сказал… – слова рвутся рывками. – Что… спит… с Леной… – Такси вспыхивает светом встречных фар, и в этом свете я вижу, как на щеке Марины дернулась мышца. Но она молчит. Просто слушает. И я уже не могу остановиться. – Он кричал мне это в лицо! – голос становится громче. – С какой-то… гордостью! Словно я – дура! Словно я достояна этого! – Слёзы текут снова. Я ненавижу их. Я ненавижу себя. – Сказал, что… что никто меня не возьмёт! Что я – Никто! Что развода не будет, потому что я завишу от него! Что я только трачу и… и…

Я захлёбываюсь. Марина не тянется обнимать – просто продолжает держать мои руки. Не плачет. Не ахает. Не ругается на него. Просто… слушает.

И именно это – добивает и я понимаю, что мое откровение, не удивляет Марину.

– Ты… – я всхлипываю. Марина медленно поднимает глаза. – Ты знала? – шепчу я.

Пауза от которой звенит в ушах и мир переворачивается.

– Все знали. – Отвечает Марина не отводы взгляда.

Тишина. Даже двигатель такси будто стих.

– Все… – повторяю я. – Все… знали?

Марина медленно кивает.

– Мне кажется ты не хотела этого знать, – она глубоко выдыхает. – Ты словно в сказке в какой-то жила. Да и что бы я сказала?

Я закрываю глаза. Слёзы текут снова, но уже другие.

– Да что угодна! Ты… Ты могла сказать мне правду, открыт глаза!

Марина шумно выдыхает.

– Зачем? Что бы Андрей тебя настроил против меня? Да и ты бы все равно не поверила. Ты ведь на этого… козла смотришь как на божество! А он… – он замолкает, словно не хочет продолжать эту тему, боится что взорвется. – Ну теперь ты сама все услышала, от него лично,– она пожимает плечами. – Так даже лучше! По-другому бы ты и не поверила.

– Ты бы могла мне сказать правду, – мне обидно, чувствую себя как полная дура. – Я бы поверила тебе!

– Ой, – Марина качает головой. – Да ты бы меня послала, а Андрей потом заставил бы со мной не общаться и выставил меня крайней! Все равно, ты рано или поздно узнала бы. Андрей не сильно шифруется, по ресторанам такает эту сучку! Вообще мне кажется ее муженек тоже в курсе, что он женушку с кем-то делит, а возможно даже участвует…

– Фу! Марина! – меня даже передергивает от этой мысли, но как-то мысли фокусируются на другом.

– Ну а что, знаешь у каждого свои интересы, как в жизни, так и в постели!

– Давай вот это как-то не со мной! – из-за этого отвращения, я даже забываю о своем горе.

Я сижу. Тихо. Воздух горячий, но мне всё ещё холодно. Слёзы уже не текут – будто закончились. Или замёрзли прямо внутри.

Марина смотрит на меня пристально. Не жалостливо – твёрдо.

– И что ты решила?

Я качаю головой, я не знаю. Не знаю как жить без Андрея, я ведь все бросила ради нашей семьи. Но как жить с Андреем после измены? Ведь это уже другой мир… А уходить… Куда? А дети? Все так сложно, столько ответственности. Это в двадцать можно кинуть рюкзак на плечо и пойти куда глаза глядят, а в сорок пять…

– Пока не знаю… Но все как раньше точно не будет.

– Ладно, – Марина понимающе кивает. – Мужчина! – Марина резко подаётся вперёд, похлопывая по спинке переднего сиденья. – Разворачивай к клубу Ruby Hall. Это возле Петровской набережной. Да, давай быстрее, девушка сейчас в обморок грохнется если не выпьет!

Я усмехаюсь, решительный настрой Марины сбивает с толку.

Таксист молча кивает, включает поворотник и уходит в разворот

– Марину, ну не сегодня… – я кручу головой.

– Ну не каждый день ты оказываешься свободной женщиной! Я должна воспользоваться этими часами на максимуме! Так что, мы вспомним молодость и поедем в клуб! Плевать, завтра будет завтра! А сегодня ты свободна!

– Марин, ну может не сейчас? Ну какой клуб? Ты с ума сошла?

– А когда? Ты как замуж выскочила, так из своего дома не выбираешься! То Андрей, то дети! А раньше что было? Да ты жила! Работала, ходила в ночные клубы, скалолазанием занималась! Когда еще, если не сейчас?

Я недовольно качаю головой, но Марину не переубедить. Мне бы забраться под одеяло и подумать что делать дальше, а не ехать непонятно куда.

Такси тормозит у яркой входной группы клуба. Музыка бьёт басами прямо в живот, из дверей вываливаются смеющиеся люди, пахнет дымом, алкоголем и свободой.

Марина распахивает дверь с моей стороны.

– Пошли. Хотя бы сегодня я хочу увидеть свою прежнюю подругу.

Я глубоко вдыхаю холодный воздух.

Марину пропускают без очереди. Даже охранник у входа, здоровяк в чёрном, лишь кивком приветствует, и она, не снижая темпа, тянет меня за руку, как будто я чемодан, который нельзя потерять.

– Привет, зай! – кричит она кому-то в толпе, перехватывая взгляд.

– Мариш! – визжит в ответ какая-то девушка.

– Целую! Потом подойду! – Марина машет ей рукой, продолжая тащить меня сквозь людской поток.

Грохочет бас, бьют огни, пол вибрирует под каблуками. Люди смеются, скандируют, кто-то уже полусидит на плечах друга – будто весь мир решил сегодня праздновать. Я удивленно осматриваюсь, уже и не помню, когда я была в подобных местах.

Марина даже не оборачивается – ей не нужно проверять, иду ли я. Она врывается в туалет, эффектно распахнув дверь, словно мы не в туалет заходит, а выходим на подиум.

– Марин… может… не надо… – вяло пытаюсь возразить я.

– Заткнись, – профессионально заявляет она, уже доставая из клатча тушь, пудру и хайлайтер, бросая рядом с раковинной. – Сейчас ты будешь сиять.

Она быстро подтирает мне размазанную тушь, пудрит нос, подкрашивает губы. Я смотрю на себя в зеркало. Марина обнимает меня, прижимает своим лицом к моему, рядом с ней я выгляжу совсем ничтожно. Марина яркая блондинка, красная помада, ее глаза блестят, а мои потухли и кажется это произошло не сегодня. Я всегда следила за своей внешностью, но вот этот блеск… который есть в глазах Марины, его ни чем не вколоть. Когда я его потеряла? У меня ведь были цели, желания, амбиции, а теперь… Я не знаю как прожить без мужика, который унижает меня глядя в глаза.

– Всё. – Марина защёлкивает помаду. – Пошли. Надо выпить!

Мы возвращаемся в зал. Народу будто стало ещё больше. Все громко что-то обсуждают, кто-то танцует прямо у стойки, двигаясь так, будто никто никогда не стареет и не плачет. Все так непривычно, но когда-то и я была в таком же клубе и так же танцевала, словно есть только сегодня.

– Садись. – Марина усаживает меня на высокий барный стул. – Не сбегать. Я серьёзно. Я тебя все равно догоню и тогда волью в два раза больше!

Я уже открываю рот, чтобы взмолиться: Марин, ну пожалуйста, давай просто домой… Мне плохо… – но не успеваю. Передо мной ставятся две стопки текилы. Рядом – четвертинки лайма и соль. Марина смотрит так, как будто собирается меня удочерить или убить – зависит от моего ответа.

– Выпиваем. Сразу. Потом все остальное.

– Я не могу… – шепчу я.

– Тебе сегодня можно всё. Особенно – выпить.

Я вдыхаю. Беру первую стопку. Выпиваю. Горло горит. Жар поднимается к голове. Вторая – легче. Может, потому что внутри уже огонь.

Я ставлю пустую рюмку. И вдруг разрываюсь:

– Он… мне сказал… что я никому не нужна! Что я старая! Что я без него – никто! Что рубля не получу! Что я должна… радоваться крошкам со стола!

Марина поднимает руку бармену:

– Ещё две.

Я продолжаю, голос срывается. Я ведь раньше никогда не жаловалась на Андрея, сор должен оставаться в семье. Даже о своих подозрениях молчала. Может стыдно было а теперь чего мне стыдиться?

– Я ему двадцать лет… троих детей… ночами с температурой… дни без сна… все праздники – его идеи… его карьера… его костюмы… Все я! Всё! А он…

Слёзы снова текут. Я не вытираю.

Марина берёт очередную порцию, ставит передо мной.

– Давай ещё. Чтобы говорить громче.

Я выпиваю вновь. Уже не считая. Но чем больше я говорю, тем легче становится, словно вместе со словами уходит боль.

– ЧТОБЫ ОН СДОХ! – срывается у меня.

– ЧТОБЫ У НЕГО УПАЛ И БОЛЬШЕ НЕ ВСТАЛ! – добавляет Марина со злорадной энергией.

И мы смеёмся. Сквозь слёзы. Сквозь боль.

А музыка всё гремит. И впервые за весь вечер мне становится не так страшно. Потому что я не одна.

Мы пьём. Опять и опять. Я давно перестала считать – где-то после четвёртой… или восьмой? Музыка гремит, лица вокруг расплываются, как будто кто-то размазал. Я держу голову рукой, иначе она уедет куда-то в сторону.

– Марин… – лепечу я. – А может… он прав…

– Кто? – не понимает она.

– Ну… Андрей… – глотаю воздух. – Мне… сорок пять. Ну куда я? Кому я нафиг нужна… старая…

Марина резко замирает. Потом медленно поворачивается ко мне, как хищник.

– Что ты сейчас сказала?

– Ну… – я моргаю. – Ну правда же…

– Старая? – гнев в глазах Марины пугает меня.

– Марииин… ну ты поняла…

– Заткнись-ка ты, пожалуйста. – её голос режет воздух. – Я вообще-то на полгода старше тебя. То есть ты сейчас только что назвала меня старухой?

– Да нет… я не… – бормочу я, пытаясь оправдаться, но язык заплетается, мысли как пьяные коты дерутся в голове.

Но Марина уже перешла в наступление. Она гордо приподнимает подбородок:

– Я вообще-то три раза была замужем! ТРИ! – тычет тремя пальцами перед моим лицом. – И знаешь что? Ни в одном разводе я ни когда не думала «ой, кому я нужна». Я всегда говорила «пошёл к чёрту, заводите следующего!»

Она вдруг перестаёт говорить и смотрит куда-то за моё плечо.

Я моргаю. Поворачиваю голову. И вижу.

У барной стойки напротив – два парня. Лет дридцать, может больше, алкоголь размазывает лица. Спортивные, ухоженные, стильные. Они словно не отсюда, стоят отстранено, не танцуют, сдержанны, крутят в руках по стакану… с виски. Они как будто зашли сюда случайно, ну или их кто-то заставил как меня.

Марина щурится, как опытный снайпер.

– Так. – проскальзывает у неё хищно. – Сейчас вот те красавчики… – она делает ударение на каждом слове – нас будут угощать.

– Марииин… – шепчу я, – ты что…

– Молчи. – Её губы растягиваются в улыбке. – У нас начинается божественная терапия. Фаза вторая: подтверждение спроса.

Она ловко кивает одному из парней и он отвечает ей. Еще секунда и она уже возле них, показывает в мою сторону. Мне хочется провалится сквозь землю.

Я просыпаюсь от того, что кто-то сверлит мне мозг дрелью. Или это не кто-то. Это шум прямо внутри головы – гулкий, вязкий, как будто в черепе поселилось целое стадо барабанщиков.

Я не сразу понимаю, где я.

Потолок – высокий, белый, с мягкой подсветкой по периметру. Стены – в серо-бежевых панелях. Огромное окно в пол, наполовину закрыто плотными шторами. На тумбочке – не моя лампа. На стуле – не мой пиджак.

Я резко сажусь. Все похмелье как рукой снимает.

Гостиничный номер.

Дорогой. Современный. Слишком… чужой.

Тело подо мной касается чего-то мягкого – белоснежное постельное бельё, тяжёлое одеяло. Я ощущаю, как кожа соприкасается… кожа? С ужасом смотрю вниз. На мне только нижнее бельё.

– Господи… – шепчу. Сердце поднимается к горлу.

Из-за приоткрытой двери ванной слышится шум воды. Ровный, размеренный. Кто-то там. Кто-то…?

Паника. Я хватаюсь за голову.

Ну надо же было! В самый худший день своей жизни –Пойти в клуб. Напиться. ДОИГРАЛАСЬ!

Я лихорадочно пытаюсь вспомнить. Маринка… парни… один ушёл с ней… второй… как его… Всё плывёт, как будто кто-то перемешал память ложкой.

Ты что сделала, Ира?! В сорок пять лет – устроила себе вторую молодость? Или самое позорное утро в мире?

Нет. Я не буду ждать, пока он выйдет оттуда. Не буду смотреть ему в глаза. Не буду слышать, как он самодовольно говорит «Привет».

Я срываюсь с кровати. Пол холодный. Я на ощупь хватаю с пола своё скомканное платье, пахнущее алкоголем и чужим парфюмом. Торопливо заталкиваю ноги, чуть не падаю, пытаясь попасть в него. Только бы успеть…

Параллельно тянусь к сумке, когда дверь ванной медленно приоткрывается. Я замираю. На пороге стоит мужчина.

Высоки, широкие плечи. Капли воды скатываются по его ключицам, по груди, по животу – идеальные кубики пресса. Полотенце держится на бёдрах лишь по воле случая. Кожа влажная, блестит словно отполированная. Я, не моргая, слежу, как одна капля медленно ползёт от его шеи вниз… исчезая в пушистом крае полотенца.

Господи.

Я только через пару секунд замечаю, что стою перед ним сама – в одном лифчике и трусиках, лишь на половину натянув на себя платье.

Я вскрикиваю от ужаса, дёргаюсь – и судорожно хватаю одеяло с кровати, обматываясь им так резко, что чуть не запутываюсь в ногах.

А он все это время смотрит на меня. Спокойно. Даже не моргает. Прижимаю одеяло к груди, будто щитом, и пытаюсь дышать.

Он слегка наклоняет голову, наблюдая за моей паникой. Его взгляд не похотливый. Не наглый. Скорее – внимательный. И почему-то от этого ещё хуже.

– Доброе утро, – произносит он низким, чуть хриплым голосом.

Я открываю рот. Но выходит только сип.

– Э-э…

Он делает шаг вперёд. Я – назад, едва не падая.

– Доброе утро, – повторяет он уже чуть тише и проходит мимо меня.

Он не ждёт моего ответа. Просто идёт к столу у окна, берёт стакан воды и залпом допивает. Все его движения – неторопливые, уверенные. Словно он всегда просыпается с полуодетыми женщинами в гостинице и они всегда паникуют.

Я стою, закутанная в одеяло как в кокон, и пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь.

Ничего.

Он ставит стакан, бросает на меня взгляд через плечо:

– Ты хоть помнишь, как меня зовут?

Я сглатываю.

– Э… Андрей?..

Одна его бровь поднимается.

– Серьёзно? – в его голосе даже не злость – скорее искреннее разочарование. – Егор.

Щёки вспыхивают. Я ещё сильнее натягиваю одеяло до самого подбородка.

– Я… эм… просто… У меня голова…

– В курсе, – спокойно отвечает он. – Ты пыталась запить текилу шампанским. Я предупреждал.

Текилу? Шампанским? Я? Я никогда так не пью. Да я вообще крепче вина ни чего не пью! Не пила… Лет двадцать…

– Слушай… – выдавливаю я, ощущая, как дрожат губы. – Нам… эээ… между нами… ну…

Он медленно поворачивается ко мне лицом.

И смотрит.

Долго.

Слишком долго.

Я уже готова упасть в обморок от стыда.

И только потом он произносит:

– А ты как думаешь?

У меня перехватывает дыхание.

– Я... не помню.

Он делает шаг ко мне. Я снова пятюсь, прижимая одеяло, как арестант – единственную собственность. Егор останавливается, чуть прищуривает карие глаза.

– Расслабься, – повторяет он, протягивая бутылку воды мне. – Я не сплю с полуживыми.

Я моргаю.

– С… кем?

Он отворачивается и направляется к окну.

– С такими, как ты вчера. Когда человек вроде как жив, но координация движений отсутствует, а глаза смотрят в разные стороны.

Я проваливаюсь в пол, ну или очень хочу этого. Вообще не плохо было бы если сейчас бы прилетел метеорит, прямо в меня.

Марина. Бар. Текила.
Пара мужчин у стойки – один в рубашке, второй… вот он. Егор. Высокий, самодовольный. Я ещё подумала: “слишком уверенный в себе.”
А потом… всё как в тумане. Музыка. Смех. Марина куда-то пропала с блондином, а я – в такси. С ним. С Егором.

– Почему… я в белье? – шепчу я, чувствуя, как голос дрожит.

Егор даже не моргает:

– Потому что ты пыталась исполнить стриптиз. – Он произносит это так буднично, будто сообщает прогноз погоды. – Начала с того, что заявила: «Смотри, как я умею.»

– Я такого не говорила! – вспыхиваю я.

– Хочешь – могу процитировать с интонацией, – добивает он абсолютно серьёзно. – Особенно момент, где ты попыталась стянуть платье через голову, но запуталась и заорала: «Я застряла! Спасай, витязь!»

Я сгораю от стыда.

– Господи…

– Он тут ни при чём, – сухо замечает он. – Если кого и винить – то текилу. Хотя ты держалась достойно. Пока не рухнула, словно тебя кто-то огрел по голове.

Я закрываю лицо рукой и мысленно молюсь про себя.

– Значит… – я сглатываю. – Между нами ничего… не было?

Он хмыкает, чуть усмехаясь:

– Поверь, если бы было – ты бы проснулась без белья. Ну и наверное, не забыла бы, хотя… Текила, шампанское… – Я подавлюсь воздухом. – Расслабься. Я не герой-спасатель и не некрофил. Просто уложили тебя спать.

Меня. Просто уложили? Как ребёнка?

Я осознаю весь позор ситуации – и почему-то, несмотря на стыд, впервые за сутки хочу… живить, смеяться или плакать, но не умирать. Расправляю плечи и делаю вид, что мне всё равно, хотя внутри – каша.

– Спасибо, Ты поступил как джентльмен. Я оденусь и уеду, – говорю коротко.

– Быстро расту. Еще ночью я был витязем, а теперь джентльмен, – усмехается он и встает.

Я не сразу понимаю, что происходит, пока мой взгляд не упирается прямо в его обнаженные ягодицы!

– Ты что творишь?! – я взвизгиваю, отворачиваясь в сторону стены и вцепляясь в одеяло, словно в бронежилет. – Немедленно оденься!

– Успокойся, – голос Егора становится неожиданно серьёзным, лишённым привычной усмешки. – Подожди пару минут. Я отвезу тебя домой.

– Я… – прокашливаюсь. – Я сама уеду! – огрызаюсь, стараясь говорить твёрдо, но голос всё равно дрожит.

– Конечно, – спокойно отвечает он за моей спиной. Слышу шелест одежды. – Вчера ты тоже сама шла, пока бордюр не стал у тебя на пути.

– Это неправда! – я сжимаюсь ещё сильнее.

– Ага, – протягивает он, явно не веря ни на грамм. – Всё, не ори. Я через минуту. Ты же не поедешь в порванном платье.

Порванное? Я стою, не двигаясь. Щёки горят так, что, кажется, можно прикуривать. Я чувствую себя не женщиной – кусочком угля.

Вот как так? Вчера я была замужняя женщина… сегодня – полубезумная дура под одеялом, у которой муж изменяет, а какой-то наглец разгуливает голым и раздаёт указания.

Но я всё равно стою, натягивая лямки платья под одеялом. Осматриваю платье, несколько крупных дырок, подтеки всех цветов.

– Можешь повернуться и одеться, – командует Егор и я настороженно подчиняюсь.

Он натягивает тёмные джинсы одним резким движением, потом берёт белую рубашку, накидывает на плечи, не спеша застёгивает пуговицы, оставляя верхние две расстёгнутыми. Закатывает рукава до середины предплечья – уверенным, отточенным движением. Не для удобства. Для стиля.

На тумбочке лежат часы, защёлкивает их на запястье. Тяжёлый золотой корпус. Не позолота. Оригинал.

Я почему-то замираю, чувствую себя еще хуже, чем пару минут назад завернутая в одеяло.

– Поехали, – говорит он спокойно доставая мою шубу из шкафа и помогая мне ее надеть. Сам же берёт с вешалки длинное кашемировое пальто, тёмно-серое, оно идеально садится на его плечи.

Я стараюсь идти ровно, но каждый шаг ощущается как позор. Подол моего платья – испачкан, помятый, будто я по асфальту ползала. Волосы – спутаны так, что лучше даже не трогать. Я укутываюсь в шубу, словно могу спрятаться в ней целиком, стать мягким серым комком и исчезнуть.

А рядом… Он. Спокойный и уверенный.

Выходим на улицу, я стараюсь не смотреть по сторонам, хватит с меня позора, не хочу видеть чужие осудительные взгляды.

Начало декабря воздух уже кусается холодом, я прячу лицо в воротник шубы, а Егор словно не чувствует холода, даже не застегивает пальто. Он выглядит как человек, который сам регулирует температуру окружающей среды.

Егор нажимает на брелок и Внедорожник бизнес-класса, чёрный, блестящий, с темными стёклами, мигает нам фарами.

Я прокашливаюсь, такую машину я видела только у своего бывшего директора, конечно не редкая модель, но безумно дорогая.

Он обходит машину, открывает переднюю дверь.

– Садись, – спокойно, будто это само собой разумеется.

Я почему-то теряюсь.

– Я… сама… – лепечу.

– Не сомневаюсь, что ты умеешь открывать двери, – он отвечает без усмешки, но с оттенком иронии. – Но сегодня – я уже джентльмен.

Недовольно вздыхаю, но не спорю.

Егор помогает мне сесть, аккуратно придерживая за плечо, словно я сделана из стекла. Шуба топорщится, платье мнётся, а я всё равно чувствую себя… как будто меня посадили на трон, хотя выгляжу как человек, сбежавший из пожара.

Он закрывает дверь – мягко, без хлопка.

Я смотрю, как он обходит капот, садится за руль.

В салоне – тепло, мягко, играет какая-то лёгкая инструментальная музыка, не раздражающая, а наоборот – будто всё вокруг упаковано в вату.

Егор вводит адрес который я ему назвала, заводит мотор и не спеша выезжает на дорогу.

Он молчит. И я молчу. Тишина, дорога, дает мне время подумать как быть дальше. Что делать. Все так просто и в тоже время сложно. Мне страшно за детей, как они воспримут наш развод… У них такой сложный возраст, сыновьям девять и двенадцать, если их выдернуть из привычной среды не понятно как они будут вести себя, начнут драться, забросят учебу, я не смогу без них, но не хочется им ломать привычный устрой жизни. А если я их оставлю с Андреем, то они решат что я их бросила, да и кто знает что придумает Андрей… Встряхиваю головой, чем больше думаю, тем сильней запутываюсь. С дочерью конечно проще, Ксюше уже семнадцать, сама себе на уме, только и думает, как уехать от нас подальше, специально ищет универ в Москве.

Выдыхаю, часто моргаю, отгоняя от себя все мысли. От таком лучше думать на свежею голову. Да и что я решу, надо поговорить с Андреем и решить вопрос мирно. Двадцать лет все-таки. Вчера мы оба были на эмоциях, может быть сегодня мы сможем нормально поговорить.

Смотрю в окно. И вижу – мой дом. Серый, знакомый, родной до боли.

– Останови здесь, – быстро говорю. – Прямо здесь.

Егор бросает взгляд на навигатор.

– Мы ещё не приехали.

– Я сказала – останови. Здесь.

– Я тебя к подъезду довезу.

– НЕ НАДО! – голос срывается. – ОСТАНОВИ!

– Ирина. – Его тон становится сухим. – Я довезу тебя до места.

Я резко разворачиваюсь к нему. И, не зная чем ещё прикрыться, выпаливаю:

– Я вообще-то замужем!

Секунда тишины. Потом уголок его губ медленно поднимается.

– За тем кобелем?

Меня будто обливают ледяной водой. Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю.

– Я… Я не… откуда… ты…

– Ты мне вчера всё подробно рассказала, – невозмутимо отвечает он.

У меня перехватывает дыхание. Что я ему вчера нарассказывала?!!

Егор коротко хмыкает и наконец жмёт на тормоз. Машина плавно останавливается. Он не глушит двигатель – просто наклоняется ближе.

Я автоматически отодвигаюсь к двери, но он не приближается физически – только смотрит прямо в глаза. Спокойно. Внимательно. Слишком честно.

– Не надо больше пить и реветь из-за него. Он того не стоит.

Что-то внутри выворачивается.

Егор выпрямляется, открывает дверь и выходит.

Я сижу, всё ещё ошарашенная – и только теперь замечаю, где он припарковался.

Мой дом.
Мои окна.
Машина мужа во дворе.

– Боже… – выдыхаю я. – Нет. Нет-нет!

Дверь с моей стороны открывается.

– Прошу, – Он подставляет руку, как настоящий джентльмен.

– Я же просила НЕ ПОДЪЕЗЖАТЬ! – взрываюсь я, вылетая из машины, как ошпаренная.

Буквально перепрыгиваю через его руку, цепляюсь каблуком за бордюр, чуть не падаю – но каким-то чудом удерживаюсь. Бегу к подъезду, дергаю дверь, влетаю внутрь.

Только там, за металлической дверью, прижавшись спиной к холодной стене, я наконец осознаю, как бешено бьётся сердце.

И как всё дрожит.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!