Развод. Мать-одиночка

Развод. Мать-одиночкаСати Стоун

— Собирай свои вещички и катись к тётушке! — раскраивают меня на части жестокие слова мужа. — На развод подам завтра же. А сейчас — не желаю больше видеть твою конопатую морду!

Похоже, он еле сдерживается от того, чтобы плюнуть мне в лицо. Женщина рядом с ним покатывается со смеху. Ей смешно. Ей в самом деле смешно, хотя в моих глазах виден лишь ужас и полная абсурдность происходящего.

Какого чёрта здесь происходит?.. Что с моим мужем?.. Кто эта дамочка?..

Я вроде бы узнаю её. Да…

Один раз видела её вместе с Даниилом после новогоднего корпоратива. Даня не отвечал на звонки, и я не выдержала, поехала к ресторану, чтобы узнать, всё ли в порядке с мужем, забрать его домой. И увидела их.

Тогда Даня сказал, что это просто коллега. Лиза… Вроде так её зовут.

В подтверждение моим догадкам Даня произносит, ухмыляясь в мою сторону:

— Что ты уставилась? Хочешь познакомиться с моей невестой? Ну, что ж, знакомься, это — Лизонька. И она скоро родит мне моего ребёнка. Тебе понятно? Моего!

«Моего!» — он выкрикивает это слово настолько громко, что рыжие кудряшки у меня на голове начинают трепетать как от ветра.

Точно такие же кудряшки унаследовала Яся — моя доченька. А сейчас она прячет за ними личико, не понимая, почему её папа опять орёт.

— У тебя есть ребёнок… — лопочу я, прижимая к себе маленькую рыжулю. — Есения — наша дочь…

— Ты сама-то себя слышишь, рыжая?! — вместо Даниила отвечает его «невеста». — Где тут хоть одна Данькина чёрточка?! — она бесцеремонно тычет пальцем в девочку, жмущуюся ко мне. — Это же копия ты! Даня тут даже мимо не проходил!

— Мама… — всхлипывает Яся. — Почему тётя так говорит?

— Тётя шутит… — бормочу я.

Обнимаю доченьку всё крепче, смотрю мужу в глаза. Но вижу там лишь ненависть. Ненависть — ко мне и к его родной дочери, которой я не могу объяснить, за что ей, ещё такой крохотной и невинной, уже досталось столько горя.

— Убирайтесь! Обе! — рявкает Даниил так, что я едва удерживаюсь на ногах. — Пошли вон! Грёбанные приживалки!

— Даня, очнись! — умоляю я, хотя все мои увещевания для него, конечно, как об стенку горох, но где-то же должна всё-таки существовать грань, за которую он не имеет права переступить. — Так нельзя! Куда нам идти?!

— Да мне пофиг, Ира! Хоть в подвале ночуйте! Хоть сдохните где-нибудь в подворотне! Я больше не буду терпеть в своём доме тебя и твоего рыжего выродка! Скройся с глаз моих! Уходи, Ира!..

— Ира! Ира!!! — пробивает металлическим ударом молота голос моей начальницы Любы.

За глаза её все называют «четырёхглазым монстром», потому что Люба носит очки. Но, по крайней мере сейчас, «монстр» выдернула меня из мерзких воспоминаний. И на том спасибо.

— Неярова, ты что, оглохла?! — верещит Люба, топоча толстыми ножищами по кафелю, который я так долго отдраивала.

Теперь на только что вымытой поверхности полно её следов. Придётся перемывать. Хотя чем ещё заниматься уборщице на полставки в этом захолустном кафе?

— Я тебя уже сто раз звала! — не затыкается «четырёхглазая монстерша». — Ты опять в облаках витаешь?! Учти, мне надоели твои выходки и прогулы! Вылетишь отсюда как миленькая!

Врёт она всё — нет у меня никаких прогулов. Иногда приходится брать пару часов за свой счёт, чтобы снова отвезти Ясю на очередное обследование. Но эти часы просто вычитают из моей зарплаты. И затем я их отрабатываю. Уже бесплатно.

— Что такое, Любовь Семёновна? — интересуюсь я, последний раз с грустью взглянув на свои загубленные труды. — Где-то ещё надо убраться?

— Лучше бы ты в башке своей рыжей убралась, — шипит Люба.

«Обожаю», когда мне в очередной раз напоминают про цвет моих волос, которые не принесли мне в этой жизни ничего, кроме несчастий. Даже мой бывший муж счёл яркую окраску достаточным аргументом, чтобы решить, будто Яся — не его дочь. Хотя это был полнейший бред. Кроме Даниила, в моей жизни не было ни одного мужчины.

И, конечно, уже не будет. Это ясно, как день.

Перекраситься что ли? В беспросветно чёрный, как моя жизнь. Может, дразнить перестанут… Впрочем, я уже привыкла. Почти.

— Иди, — цедит сквозь зубы начальница, — вон там один гость говорит что-то. Никто не может понять, чё ему надо.

— Чего?.. — удивляюсь я. — К гостю?.. Я?..

— «Чево-чево»! — передразнивает Люба. — Чевочка с молочком! Иди, говорю, и спроси, что этому иностранцу надо. Ты ж по-англицки вроде шпрэхаешь?

Это меня удивляет ещё больше. Я-то, конечно, «шпрэхаю» по-английски и весьма неплохо. Только на работе уборщицей мне эти навыки ещё ни разу за два года не пригождались.

— Чё рот открыла?! — снова переходит на крик «четырёхглазая». — Шуруй! Вперёд и с песней!

Хорошо хоть пинка под зад не дала. Люба и не такое может. Хуже начальницы не сыскать…

Но я держусь за эту работу, потому что без образования, без мужа, с больным ребёнком на руках меня попросту никуда не хотели брать. Тем более — официально. А мне было необходимо официальное трудоустройство и московская прописка, чтобы получать столичные квоты на Ясю — привилегий немного, но, как ни крути, шансов на успешное лечение всё-таки больше.

Так что даже если бы Люба сейчас пожелала, чтобы я исполнила танец на табуретке, я бы и на это согласилась. С меня не убудет, а свою жалкую должность всё-таки сохраню.

Выхожу в зал кафе и ищу глазами того самого иностранца. Им оказывается пожилой дядечка, лет семидесяти, который с доверчивыми напуганными глазами пытается что-то объяснить официантке Танечке. Танечка усердно кивает, но ни слова разобрать не может.

— Ой, Ирка, ну, наконец-то, — облегчённо выдыхает Таня. — Я уже не знаю, что делать. Он чего-то хочет, а я ваще не вкуриваю.

Здороваюсь с дедушкой и слышу в ответ превосходную английскую речь. Уже через пару минут выясняется, что дедуля прибыл прямиком из Лондона, сел не на ту ветку метро и вышел не той станции. Разумеется, не понял этого и стал искать улицу, которая находится вообще в другой части города.

Беру ручку и начинаю рисовать на салфетке схему, как проехать туда, куда нужно. Попутно всё подробно объясняю дедуле, естественно, на английском. Он благодарно кивает и затем ещё миллион раз благодарит, обрадованный, что его наконец поняли.

Я тоже рада за то, что помогла улыбчивому пожилому туристу, заодно попрактиковалась в языке, который стала уже забывать. А мне ведь так нравились иностранные языки. Я мечтала, что, когда вырасту, выучусь на переводчика и стану колесить по миру.

Однако суровая реальность внесла свои коррективы в мои мечты. Сначала погибли родители, и меня отдали тётушке Юле, которая взяла меня лишь из-за причитающегося мне пособия. А затем я поспешила удрать от неё, выйдя замуж за Даниила. К счастью, по любви. К несчастью, скоротечной.

Потом родилось моё солнышко — Есения, Яся, моя самая лучшая доченька на свете. А вскоре у неё обнаружили онкологию. Даня начал пить, на пьяную голову сочинил бред, что ребёнок не от него, потому что не было в их роду рыжих и, тем более, больных.

И вот… Два года спустя после того, как меня выставили с ребёнком на улицу в холод и мороз, я превратилась не в переводчицу, а в обычную разведёнку, мать-одиночку, отбывающую каторгу в кафе неподалёку от конуры, где мы ютимся вместе с Ясей и каждый день обе боремся за жизнь.

Никаких чудес. Никакой сказки. Жестокая реальность.

Хоть с иностранцем удалось чуть-чуть поболтать. Приятно.

Дедушка расшаркивается на прощание, шлёт мне лучи добра своей дружелюбной улыбкой и уходит. Ну, всё. Лимит позитива исчерпан. Пора возвращаться к мытью полов.

— Ира, ты что там застыла?! — доносится из подсобного помещения голос начальницы.

— Иду! — отвечаю ей и шагаю к дверям, за которыми меня ждут швабры и чистящие средства.

А ещё меня там ждёт четырёхглазое чудовище, которое теперь не упустит возможности поиздеваться надо мной за то, что «с дедушками заигрываю».

— Ира?.. — окликает меня уже другой голос. Незнакомый. Или скорее — смутно знакомый. — Ира Краснова?..

Оборачиваюсь.

Какой-то парень. Вроде бы моего возраста или, может, чуть старше — то есть ему около двадцати пяти. В дорогом, строгом костюме с галстуком. Стрижка короткая стильная, укладка не в пример моему беспорядочному буйству локонов, кожа загорелая. Кто этот красавчик?..

— Мы… знакомы?.. — неуверенно спрашиваю.

Парень подходит ближе, глядя мне в глаза. У него пристальный, тёмный взгляд. Будто бы и впрямь что-то напоминающий.

— Не узнаёшь? — спрашивает с улыбкой.

Гляжу на него молча и внутренне молюсь, чтобы это было ошибкой. Совсем не хочется повстречать кого-то знакомого, когда я в таком виде: растрёпанная, бледная, исхудавшая, в униформе уборщицы, которая висит на моих костях как половая тряпка.

— Ира, — продолжает улыбаться незнакомец. — Это же я, Егор. Егор Ступин.

— Егор… — меня бросает в холодный пот, глаза расширяются до предела.

Егор Ступин — мой одноклассник. Мы сидели за одной партой. Он носил ужасно смешные очки и постоянно страдал от того, что одноклассники его обзывали «жиробасом».

Теперь нет ни очков, ни одного лишнего килограмма. Егор вымахал на полметра в высоту и на столько же разросся в плечах. Да от него глаз не оторвать!..

Лучше я прямо сейчас провалюсь сквозь землю! Какой позор!..

— Ира?.. — недоумённо переспрашивает Егор. — Что с тобой?..

— В..вы меня с кем-то перепутали! — ляпаю я первое, что приходит в голову, и пытаюсь быстренько смыться.

Господи, за что?!

Я всегда жалела Егора и даже чуточку считала себя «круче» по сравнению с ним. Хотя, что уж греха таить, мы оба были изгоями. И Ступин больше других поддерживал меня, когда я осталась сиротой. Но потом я оборвала все свои связи, перестала вообще общаться с одноклассниками, полностью ушла в семью. Как знала, что не стоит мне показываться на глаза никому из моего прошлого.

А сейчас Егор Ступин, красивый, здоровый и невероятно привлекательный мужчина, стоит передо мной — убогой замарашкой, поломойкой, рыжей дурнушкой с конопатым лицом.

Ужас…

— Ира!.. — ещё слышу я позади, когда влетаю в двери подсобки, задыхаясь от паники.

Если я просила бога о чудесах, то уж точно не о таких!

Меня накрывает чуть ли не истерикой, но я кое-как справляюсь с эмоциями. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, после чего одним глазом выглядываю в зал — пусто. Егор ушёл.

Фух…

Остаток смены я занимаюсь тем, чем занимаюсь всегда: тру полы, выслушиваю бубнёж Любы и последние сплетни Тани. Ну, сплетни хотя бы чуть-чуть развлекают.

— А тот мужчина, — заговаривает Таня на перерыве, когда мы стоим на задворках кафе и дышим промозглым осенним воздухом, — это твой какой-то знакомый был?

— Нет, конечно, — зарываюсь носом в шарф. — Обознался человек.

— Он же по имени тебя назвал вроде…

Многозначительно стучу пальцем по бейджику на груди с моим именем.

— А-а… — понимающе тянет официантка. — Но всё равно могла б с ним поболтать. Он такой симпотный был…

— Не в моём вкусе, — я делаю безразличное лицо. — Может, он вообще какой-нибудь сумасшедший или маньяк.

— Ир, не выдумывай. Засмущалась — так и скажи.

— Вот ещё. Я что, красивых мужиков не видела? — фыркаю в ответ и иду обратно в кафе.

Не хочу дальше развивать беседу. И вообще о мужиках не имею ни малейшего желания общаться.

Час спустя переодеваюсь в свой замызганный свитер и джинсы, после чего чувствую себя практически свободной. Прощаюсь со всеми и выхожу из кафе.

Холодно, дует ветер. Моя ветровка могла бы спасти разве что от палящего солнца. Но мне больше думается о том, на какие шиши купить Ясе новую одёжку. Она растёт не по дням, а по часам. Все прошлогодние шмотки ей теперь разве что на нос налезут, а впереди — зима…

— Привет! — окликают меня из проезжающей мимо машины.

Этого ещё не хватало… Неужели кто-то решил позаигрывать со мной?..

Поворачиваю голову и вижу за рулём автомобиля… Егора Ступина.

———————————

Дорогие мои! Добро пожаловать в мою новую историю! Пожалуйста, прямо сейчас добавьте книгу в библиотеку и поставьте звёздочку! Мне будет очень и очень приятно! А моему роману позволит найти ещё больше замечательных читателей!

Библиотека есть? Звёздочка стоит? А на мою страничку вы подписаны? Это будет тоже не лишним. Ведь в этом месяце я планирую вас порадовать ещё одной новиночкой.

А сейчас — добро пожаловать в историю Ирочки Неяровой и Дамира Тарханова! Наши герои ещё ничего не знают друг о друге. Но вскоре им предстоит пройти вместе немало испытаний...

— Привет… — стыдливо опускаю глаза, всё-таки усевшись в пассажирское кресло.

Нет смысла ломать комедию дальше. Меня раскусили. Выглядеть ещё большей дурой, забывчивой и к тому же неприветливой, как-то не хочется.

— Сколько ж мы лет не виделись! — как будто бы восхищается Егор, совершенно не обращая внимания на то, как неловко я себя чувствую.

А мне не просто неловко, мне просто капец как неловко!

У него не автомобиль, а какой-то дом на колёсах, начинённый всякими модными техническими штуками. Без понятия, что это за марка, но точно мега-дорогая тачка. На руле — изображение прыгающей пантеры или вроде того.

— Семь, — автоматически отвечаю я. — На выпускном в последний раз виделись…

— Да-да! — радостно припоминает Ступин, медленно продвигаясь в пробке до метро. — Я тогда тебя ещё на танец пригласил, а ты отказалась!

Ржёт. Ничего смешного, блин. Теперь мне вдвойне стыдно.

Я и на выпускной идти-то не хотела, не то что с кем-то танцевать. А Егор наверняка решил, что это из-за его тогдашнего внешнего вида. Сейчас я и сама хороша — ничего не скажешь…

— Извини.

— Да что ты, Ир! — возмущается Егор. — Ты знаешь, какой ты мне стимул в жизни дала?! После этого я понял, что надо что-то менять. И, видишь, я изменился!

— Ещё как… — бормочу, боясь снова на него взглянуть. — Я правда тебя не узнала…

— Да не волнуйся ты об этом! Я вот тебя мигом узнал! По твоим роскошным волосам! А ещё по тому, как ты с этим дядькой разговаривала на английском. Помнишь, как тебя наша англичанка хвалила за идеальный выговор?

— Помню, — улыбаюсь.

Потому что это приятное воспоминание. Одно из немногих в моём прошлом. Но вспоминать об этом даже больнее, чем о плохом. И улыбка тут же гаснет.

— Ну, ты хоть чуть-чуть расскажи, как живёшь? Что делаешь? — не унимается Ступин. — Поговаривали, ты прям после школы замуж выскочила.

— Выскочила, — подтверждаю я безрадостно.

— Круто! И как семейная жизнь? Небось муж тебя на руках носит!

На руках… Как же…

Даня меня носил на руках целый один раз — на свадьбе. Дальше вся романтика быстро и бесследно испарилась. Оказалось, ему нужна была не жена, а домработница, которая будет его обстирывать, обслуживать и готовить еду. Ну, и по ночам не отказывать в двух минутах его удовольствия.

И всё же это было немного лучше, чем каждый день выслушивать от тёти Юли, когда же я прекращу отравлять ей жизнь. Ведь только благодаря её «доброму сердцу» она не сдала меня в детдом.

Не знаю, как насчёт сердца, но печень у моей тётушки была по-настоящему выносливой, потому что всё моё пособие уходило ей на выпивку. И я была счастлива уже оттого, что Даня не пьёт.

Не пил… Какое-то время.

Настоящее проклятье…

— Ира, я что-то не то сказал? — слышу Егора будто бы сквозь сон.

— Что?..

— Ты просто так замолчала, когда я спросил про мужа…

— Я уже не замужем, — решительно сознаюсь я. — В разводе.

— Ой, извини…

— Да ничего. С кем не бывает.

— Со мной, — улыбается Ступин. — Я неженат. Так что и разводиться мне не с кем.

— Да какие твои годы?..

— Что?

— Я говорю, ты ещё ведь совсем молодой. Куда тебе жениться? — улыбаюсь натянуто.

— Ириш, нам ведь обоим по двадцать четыре. Ты тоже молодая.

Только по паспорту… А в реальности я внешне выгляжу как малоимущий подросток, хотя в душе ощущаю себя практически старухой.

— Вон там место есть! — подсказываю я. — Притормози. Дальше на метро поеду, тут одна станция всего.

— Так давай я тебя прямо до дома подброшу. Мне несложно.

— Я сейчас не домой. За дочерью в садик еду.

— В садик? На метро?

— Да. В ближайшем не было мест.

По крайней мере, так нам сказали. Но я-то знаю, что настоящая причина в другом — никто не хотел брать к себе ребёнка с онкологией. Ясе надо давать лекарства по часам, следить, чтобы она всегда тепло одевалась. Да и…

Однажды мне прямо так в глаза сказали: «А если она тут окочурится, нам что делать?!».

— А сколько лет твоей дочери? — интересуется Егор.

— Шесть.

— Здорово! На будущий год уже в школу!

— Да, — снова предательская улыбка завладевает моими губами.

В школу… Яся очень хочет в школу. А я очень хочу, чтобы хотя бы её жизнь стала наконец самой обычной, нормальной, наполненной радостью и новыми знаниями, к которым она так рвётся.

— Наверное, она у тебя настоящая красавица, как ты…

— Я?! — от неожиданности удивляюсь, а потом сразу хочется расхохотаться. — Егор, ты чего?

— А что? — пожимает громадными плечами Ступин. — Вообще-то, ты всегда мне нравилась. В школе.

— Ну, в школе — может быть, — неохотно соглашаюсь я. — Всё, я пошла. Большое спасибо, что подвёз и, конечно, за приятную встречу.

Уже открываю дверь, чтобы поскорее покинуть салон этого неприлично дорогого авто. Как вдруг Егор снова окликает меня:

— Ира! А может… Может, как-нибудь снова пересечёмся? Сходим куда-нибудь вместе?.. Что думаешь?

Гляжу в его тёмные умоляющие глаза и на секунду вновь вижу того самого Егорку, с которым много лет делила школьную парту — неуверенного, робкого мальчишку. Сейчас бы я, может, не отказала этому мальчику.

А вот мужчине Егору Ступину я точно вынуждена отказать:

— Слушай, извини… Мне правда очень приятно. Но…

— Я всё понял. У тебя кто-то есть. Ладно, забудь.

— Нет, — перебиваю я. — Дело не в этом. Просто… не до встреч мне сейчас, понимаешь? Удачи, Егорка.

Хлопаю дверцей и иду к метро. Не покидает ощущение, что Ступин продолжает смотреть мне в спину, но я не оборачиваюсь.

Надо поскорее забрать Ясю, иначе мне опять протрут мозг упрёками за опоздание.

— Мама, смотри, что я нарисовала! — Яся с гордостью протягивает мне рисунок. Детский, неумелый, но такой трогательный. — Это я, это ты, а это папа.

Папа…

Когда Яся произносит это слово, внутри меня всё сжимается до боли.

С того самого вечера, как Даниил выставил нас за дверь, Яся больше не видела его. Нас развели без всяких вопросов. Подали заявления в мировой суд, процесс оказался быстрым. И вскоре получили свидетельства о разводе. Я ни на что не претендовала, ничего не могла и не желала требовать. Разумеется, никаких алиментов Даня не платил, а я не собиралась с этим разбираться.

Он так никогда не узнал, что в первую ночь после его ультиматума я не сомкнула глаз, ютясь вместе с четырёхлетней доченькой на продавленной софе моей тётушки. Та была сильно не рада нас видеть. А я еле узнала родительскую квартиру, которая отошла тёте Юле после смерти мамы и папы: она умудрилась пропить даже шторы.

И я поняла, что больше не могу там находиться. Сдала обручальное кольцо в ломбард — хоть на что-то оно сгодилось. Продала на Митинском рынке свой мобильный и купила подешевле. Заняла немного денег у соседки, которая по старой памяти, из уважения к моим родителям, всё-таки помогла мне.

Прошло уже пятнадцать лет, а соседка всё ещё поминала, каким замечательными людьми они были — мои мама и папа. Оба геологи, ездили на всякие разведки, так и познакомились. Потом мама занялась моим воспитанием, а работу оставила. Но в тот раз им захотелось поехать в горы вместе — отпраздновать десятилетие со дня свадьбы. Сошедшая лавина не оставила им шансов.

А меня оставила неприкаянной сиротой на попечении спивающейся тётушки. И я дала себе слово, что, если у меня однажды будут дети, у них непременно будет полноценная семья — с мамой и папой.

Но я не смогла выполнить своего обещания. И уже не смогу.

Год назад Даниил так нахрюкался, что вылетел на «встречку». Он и раньше садился нетрезвым за руль. Видимо, такой исход был лишь вопросом времени, а новая жена почему-то не сумела помочь Дане в преодолении пагубной зависимости. Что стало с его ребёнком, не знаю. А Ясе я так и не сумела признаться, что папы, её папы, которого она ещё кое-как помнит, больше нет в живых.

— Очень красиво, — хвалю я, гладя солнечные кудряшки Яси. — Обязательно повесим дома в рамочку.

— Здорово! — ликует доченька.

А я меж тем ловлю настороженный взгляд воспитательницы.

— На одну минутку, Ирина, — цедит она сквозь зубы.

Оставляю Ясю обуваться — она уже умеет это делать сама. Она многое умеет и во всём очень старается быть самостоятельной.

— Сегодня ваша Яся подралась с мальчиком, — заявляет воспитательницы ледяным тоном.

— Что?.. — обомлеваю я. — Вы шутите?

— Какие шутки, Ирина? Она ударила другого ребёнка по голове.

— Но Яся не могла. Она очень тихая и послушная…

— Она непредсказуемая и агрессивная, — обрывает меня женщина. — Видимо, болезнь отразилась на её психике.

— У Яси лейкоз…

— Вот именно. Заражённая кровь. Она и даёт осложнения на мозг.

— Это неправда, — пытаюсь я опровергнуть очередной миф об этой болезни. — Сейчас у Яси ремиссия…

— Я это уже всё слышала, — чеканит воспитательница. — И больше не собираюсь выслушивать вашу чепуху. Я говорю лишь то, что вижу. Ваш ребёнок мог убить другого ребёнка. И если что-то подобное повторится, пеняйте на себя.

Женщина, не прощаясь, уходит прочь.

Никто не любит слушать о том, чем и как болеет Яся. Да и мне нелегко даётся любой подобный разговор. Ведь я знаю, насколько тяжела эта борьба. Но она даёт результат. Сейчас Яся принимает поддерживающие препараты, хотя врачи постоянно талдычат мне, что нужно обязательно делать трансплантацию костного мозга. Тогда есть шанс выздороветь на сто процентов.

Но квоту можно прождать до скончания времён, а деньги на платную операцию, какие мне всё-таки удаётся отложить, будут копиться ещё дольше.

— Ясенька, — аккуратно интересуюсь я по дороге домой, — а сегодня в садике ничего такого особенного не было?

Есения мгновенно потупляет глаза. Она не умеет обманывать.

— Я поссорилась с одним мальчиком, — признаётся дочь.

— Это печально, — вздыхаю. — А почему вы поссорились?

— Он сказал, что у меня неправильный рисунок. Что раз у меня нет папы, я не могу его рисовать, и надо его зачеркнуть. А потом отобрал у меня рисунок и хотел исчеркать его.

— И что ты тогда сделала?

— Я рассердилась.

— Ну, я бы тоже рассердилась, — признаюсь с горечью. — Как же тебе удалось вернуть рисунок?

— Я ударила мальчика. Пеналом с мишками.

Пенал с мишками — любимая сумочка Яси с яркими рисунками. Пенал сшит из мягкой ткани. Вряд ли такой удар мог быть смертельным.

— А потом, — продолжает дочь, — мальчик расплакался и побежал жаловаться. Меня очень отругали.

— Понятно… — подвожу я итог рассказу.

— Мам, — Яся поднимает ко мне свои голубые глаза, которые, как и волосы, достались ей от меня, — ты тоже будешь ругаться?..

— Нет, — успокаиваю я девочку. — Но больше не дерись, пожалуйста. Постарайся договариваться словами. Хорошо?

— Хорошо, — соглашается она пристыженно.

Мы заходим домой. В наш густонаселённый приют для таких же брошенных на задворки жизни людей — коммунальная квартира на пять комнат. Наша комната одна из самых крошечных. Во всех остальных тоже живут люди, самые разные.

Сосед слева распевает вечерние серенады — он бывший оперный певец, давно не бывавший на сцене. Соседи справа о чём-то ругаются, как всегда. Других мы слышим реже. Но этот тесный коммунальный мирок — всё, что у нас есть с Ясей. По крайней мере, тут нас никто, или почти никто, не обижает.

— Это что такое?! Что это такое, я тебя спрашиваю, мать твою?!! — дверь кабинета сотрясается от громоподобного рёва. Ещё чуть-чуть, и древесина рассыплется в труху под неумолимым бешенным натиском. — Я тебе за что деньги плачу?! Чтобы ты тут когти свои стригла?!

Я вхожу в оупэнспейс перед кабинетом директора как раз в тот момент, когда менеджеры уже намереваются лезть под стол, дабы их не окатило взрывной волной. А взрыва, как всем становится понятно, не избежать.

Быстро прохожу вдоль рядов, не здороваясь ни с кем. Уже не до вежливости. Надо как-то спасти офис от тотального разрушения.

Мягко, но настойчиво стучусь в дверь и, не дожидаясь ответа, вхожу.

— Да что я такого сделала?! — пищит в слезах Леночка — новенькая секретарша.

Хотя на её месте все предыдущие секретарши так и оставались новенькими. «Состариться» ещё никому не удавалось.

— Я тебе сейчас этими ножницами пальцы по локоть откромсаю! — хлещет бедную девочку очередным звериным рыком.

Орущего верзилу зовут Дамир Казимович Тарханов. Он здесь царь и бог. А ещё тиран, узурпатор, деспот и самодур. Дамир умудряется держать в страхе и доводить до белого каления каждого, кто хотя бы на полдня задерживается в нашем офисе. Практически любой мой визит сюда не обходится без подобной сцены.

Однако в этот раз Леночку словили не на мелком проступке, а на самом страшном прегрешении, какое только могло случиться — она решила подправить маникюр на рабочем месте. Что приравнивается к оскорблению святыни или, по крайней мере, к серийному убийству.

— Дамир Казимович, вызывали? — делаю я не слишком уверенную попытку отвлечь тирана от расправы над беззащитной девочкой. — Можем ехать.

— Минутку, — железным тоном бросает Тарханов и вновь устремляет всё своё неисчерпаемое внимание к Леночке: — Если ещё хоть раз ты посмеешь…

— Да что вы себе позволяете?! — верещит секретарша, побледневшая до цвета печатной бумаги. — Вы не имеете права!..

О-о-о… А вот это она зря. Прямо-таки не стоило ещё сильнее драконить Дамира. И уж тем более — качать права. Ох, Лена, Лена…

— Ты меня ещё учить будешь, мелкая сошка?! — глаза Тарханова суживаются до тонких прорезей.

— Не хочу больше с вами работать! Это невыносимо! — взвизгивает секретарша и кидается к двери, заодно моя спина служит ей мнимой защитой. — Вы — больной! Никто и никогда с вами работать не станет! Чтоб ваш бизнес!..

Довизжать она уже не успевает, зато я успеваю увернуться от летящего мне в голову дырокола. Конечно, Дамир целился не в меня, но не исключено, что ему уже было по барабану, кому именно прилетит его бросок.

— Урод!!! — раздаётся уже за пределами кабинета.

Тиран нервно одёргивает пиджак и в два громадных шага оказывается у окна. Он распахивает створку и выкидывает на улицу дамскую сумочку, которую Лена в спешке забыла прихватить. В том же направлении летит маникюрный набор, пальто и какие-то бумаги.

После чего Дамир отходит к кофейному столику, заправляет капсулу в аппарат и нажимает кнопку. Ждёт, когда наполнится чашка.

Я молчу и стараюсь не подавать виду, что до сих пор нахожусь в опасной близости от разъярённого монстра. Дамир страшен не только взрывным характером. Он и внешне вполне может навевать ужас: литая глыба мышц под два метра, ледяной взгляд жёстких голубых глаз, лапищи размером с футбольный мяч. В общем, тот ещё персонаж.

Даже мне порой становится страшно, когда Тарханов в очередной раз грозится кого-нибудь прибить или лишить жизненно важной части тела. Хотя конкретно между нами конфликтов ещё ни разу не возникало. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

— Как ТО? — осведомляется Дамир, загребая чашечку кофе, которая в его руках выглядит не крупнее бусинки.

— Нормально. Колодки поменяли. Все системы проверили, что надо — подправили.

— Резину новую поставили?

— Конечно. Всё по уму.

— Хорошо, — спокойно кивает Тарханов, пролистывая что-то в телефоне и не поднимая ко мне взгляда. — Кофе будешь?

— Буду, — соглашаюсь я, поскольку знаю, что тиран терпеть не может, когда отвергают его снисходительные жесты.

— Тогда иди и налей себе сам. Видел же, я опять без секретарши остался.

Иду к столику с кофемашиной и вставляю новую капсулу.

— Дамир Казимович, — аккуратно начинаю я, — а может, просто стоит как-нибудь помягче?..

Невольно встречаюсь глазами с убийственным взглядом начальника.

— Ни с кем не стоит помягче, Егор. Тем более — с женщинами.

После этой реплики, прозвучавшей ровным и абсолютно лишённым эмоций тоном, я решаю заткнуться и больше не будить лихо, пока оно тихо.

М-да… В отношении с женщинами у Дамира какие-то особенные бзики. Даже представить не могу, как с ним жена уживается. Наверное, там какая-то железная леди.

Хотя я её ни разу не видел. Может, Тарханов её уже давно в стену замуровал, просто об этом никто не знает?

Но, как бы то ни было, в плане работы Дамир — серьёзный и надёжный человек. Он кошмарный начальник, зато грамотный бизнесмен. И если при личном общении с подчинёнными он не допускает и малейшего намёка на вольности, то в плане организации работы он ещё более суров.

Платит исправно, и зарплаты у всех выше среднего. Никаких «премий в конвертиках» — всё полностью официально. Никаких бесплатных переработок или другой подобной чуши. Однако и требования соответствующие: к внешнему виду, к соблюдению распорядка дня.

Предыдущую секретаршу Дамир уволил за то, что она раскладывала «пасьянс» в компьютере. Но большинство стажёрок сматывались сами ещё на первой пробной деле, быстро сообразив, что тут им просто не выжить.

— Поехали, — чеканит Тарханов и поднимается из кресла.

Быстро допиваю кофе и спешу за ним следом.

Терпеть не могу этих тупых куриц, которые воображают, что им всё сойдёт с рук только потому, что довелось родиться женского пола. Ни одной толковой девки ещё не встречал. Ни одной!

Все, как под копирку: штукатурку намажут, а в башке — сплошная дыра. Только о том и думают, как бы поудачнее замуж выскочить да сесть мужу на шею. Достали…

— Что думаете делать с берлинской выставкой? — интересуется мой водитель, Егор.

Вот на кого можно более-менее положиться, так это на него. Ступин и про техобслуживание на весь парк автомобилей помнит, и про то, что его напрямую не касается. Егор всё равно следит за тем, что происходит в конторе.

Может, ну, его на хрен эти стереотипы и взять себе в личные помощники мужика? Хотя нет, не выйдет. Егор, увы, с иностранными языками не дружит. Как и я.

— Да что тут думать? — цежу сквозь зубы. — Надо кого-то искать. Причём срочно. А где искать — без понятия. Отдел кадров сплошных дур присылает. Может, на каблуках они держатся нормально. Только мне, кроме каблуков и лифчиков пятого размера, ещё мозги нужны.

— Нереальные параметры! — ржёт Егор.

Я тоже усмехаюсь, хотя ничего смешного в этом нет. Понаплодили поколение содержанок. Да и меня сия чаша, увы, не минула…

— Ну, что, домой? — спрашивает Ступин.

Киваю. Без особой радости.

Домой… К чёрту такой дом.

Вот закончу полностью ремонт в новом офисе, отгрохаю себе целую квартиру, прямо на работе. Чтобы пореже возвращаться в опротивевшую обитель…

— Ну, до завтра! — прощается Егор.

— Выходной себе завтра возьми, — внезапно расщедриваюсь я. Но Ступин реально заслужил. — За мой счёт. Я завтра по делам в область умотаю с раннего утра. А ты отдыхай.

— Спасибо. Тогда удачной поездки.

— Бывай.

Жму руку Егору и иду домой.

Престижный жилой комплекс в ЦАО, верхний этаж. Почти пентхаус. Нике очень хотелось «любоваться Москвой с высоты птичьего полёта». А мне как-то всё равно было: хочет — пусть любуется.

Поднимаюсь на скоростном лифте и думаю лишь о том, что будет очень кстати, если Ника опять умотает куда-нибудь с подругами. Не хочу её видеть сегодня. День паршивый. А жене, как всегда, сейчас захочется «поболтать». Мне от таких разговорчиков ни тепло, ни холодно. Пустое сотрясание звука.

Захожу в квартиру, не включая свет. Кладу ключи на тумбочку. Немного промазываю впотьмах, и связка с грохотом валится на пол.

— Ты вернулся? — выпрыгивает Ника в прихожую. — Почему не предупредил, что будешь рано?

— Потому что я не рано. Я вовремя.

Ника фыркает и обиженно вскидывает подбородок. По её лицу размазана очередная косметическая гадость стоимостью с зарплату какой-нибудь среднестатистической уборщицы.

Однако моя жена обожает всё самое дорогое. Если на полке с хлебом будут лежать два одинаковых батона один стоимостью пятьдесят рублей, а другой — пятьдесят тысяч, Ника возьмёт второй.

Впрочем, она не ест хлеб. Она всегда на диетах.

И вообще, она настолько тщательно следит за собой, что за остальными ей следить просто некогда. Ну, только если в соцсетях.

Пока я разуваюсь, Ника уже чапает в гостиную, где прямо посреди комнаты из тумбы со встроенным электрическим камином выдвигается огромная плазма. Жена в белом халате заваливается с ногами на диван и включает какое-то дебильное ток-шоу.

Ноги у неё, конечно, отпад. И руки, и все остальные части тела. Даже имя у неё — Вероника — как бы это сказать… сексуальное что ли?..

Первые два месяца нашего знакомства у меня такое помешательство в голове случилось, что я вообще с неё слезать не хотел. Крышу мне сорвало конкретно. Никогда подобного не было. Как в каких-нибудь дрянных романчиках: увидел и понял — хочу. Всё.

Дальше — туман и убийственное опьянение без всяких там спиртов. Мне одной Ники хватало. Слышал, это называется эндорфиновой ловушкой. Ну, стало быть, моя ловушка сработала безотказно.

Но два года спустя я вдруг обнаружил, что магия уже не действует. Ника всё также охренительно красива, мы живём в шикарной квартире с шикарным видом, деньги, пусть и падают с неба, как думает Ника, но их более чем достаточно на все Никины хотелки. А вот я больше ничего не чувствую к жене.

Ровным счётом ничего.

— Как дела? — в стандартном формате интересуется жена.

На самом деле, она не хочет знать, как мои дела. Её устроит вообще любой ответ, потому что Ника его не услышит.

— Нормально. Подаю на банкротство, — решаю немного поглумиться я.

Но финт не удаётся.

— Круто! — кивает жена, не открываясь от телевизора.

Попутно она смазывает сто пятьдесят восьмым чудо-кремом свои безупречные руки.

Подхожу к трёхсекционному холодильнику размером со шкаф-купе. Открываю — пусто. Во втором отсеке примерно та же хрень, только ещё какие-то йогурты стоят. Меня от такого воротит. Третья секция также ничем не радует.

— У нас вообще никакой еды нет?

— Чего говоришь? — не сразу откликается Ника.

— Ужин, — поясняю я.

— Хочешь поужинать в ресторане? — оживляется жена.

— Я хочу поужинать дома.

— А-а, — она отворачивается. — Ну, закажи что-нибудь в доставке.

С силой грохаю дверцей. Ника даже чуточку не реагирует. У неё же там очень интересная передача идёт: про каких-то чужих людей, о которых Ника нифига не знает, но переживает за них так, будто это они — её семья.

Порывшись в шкафах, нахожу какие-то хлебцы и молча грызу. Смотрю в окно.

Да, вид отменный… А всё остальное в этом доме — паршиво.

— Ты чего там застыл? — спрашивает Ника.

— Ем, — не поворачиваясь к ней, продолжаю рассматривать городскую панораму.

— Дамирчик, — жена придаёт голосу сладкий оттенок, — а может, всё-таки в рестик смотаемся? Я нашла такой обалденный новый стейк-хаус!

— Ты не любишь стейки.

— Зато ты любишь! А там, в этом рестике куча всяких звёзд тусит! Может, кого-нибудь встретим! М?

— Я не хочу.

Ника надувает и без того раздутые ботоксом губы.

— А чего ты хочешь?

Я, наконец, поворачиваюсь. С минуту гляжу ей в глаза.

Даже в этой уродской маске, с полотенцем на голове и в обычном халате моя жена неимоверно, просто бессовестно красива.

— Честно? — задаю ей вопрос.

— Ну, конечно, честно, — игриво улыбается Ника.

— Развестись.

Резко вскидываю голову и до предела распахиваю глаза.

— Мам?..

Скашиваюсь в сторону — Яся стоит в обнимку с тряпичной куклой в одной флисовой пижамке. Взгляд автоматически бросается к её ножкам.

— Ты почему без тапочек? — начинаю немедленно волноваться, хоть и чувствую, как трудно мне даётся каждое выговариваемое слово.

— Я проснулась, а тебя нет, — объясняет доченька. — И испугалась…

— Детка… — выдыхаю я и подхватываю Ясю с пола, усаживаю к себе на колени. — Ну, куда же я могла подеваться? Я тут, работаю…

Всё ещё сонными глазами смотрю в ноутбук, который уже погас, когда я заснула прямо лицом на клавиатуре. Быстро проверяю, что файл, над которым я трудилась полночи, уцелел.

Фух… Слава богу.

Правда, я так и не успела закончить перевод статьи. За эту работу неплохо платят. Но, увы, подкидывают мне такое редко, и полагаться на эти заработки никак нельзя.

А ещё никак нельзя немного растянуть сроки. Если мне приходит задание на перевод текста, то обычный срок — «вчера». Так что единственное время, чтобы успеть выполнить задание, — ночь. Как только Яся начинает посапывать, я словно воришка крадусь к компьютеру и печатаю до утра.

Ну, вот, утро уже не за горами, а я и не выспалась, и не закончила работу.

— Давай я тебя уложу, солнышко, — несу доченьку обратно в кровать. — Ты закрывай глазки и считай овечек.

— Мне надоели овечки.

— Ну, тогда зайчиков. Представляй, как они перепрыгивают через забор, и считай. Помнишь счёт?

Яся послушно начинает твердить:

— Один, два, три…

— Вот так, да. Только с закрытыми глазками.

Она зажмуривается и продолжает считать.

Я научила Есению цифрам от одного до двадцати, и ей кажется, что это какие-то невозможно огромные числа. Она любит учиться чему-то новому. Английский ей тоже нравится. Кто знает, может, именно Ясе суждено осуществить мою детскую мечту стать переводчицей и повидать весь свет.

Очень ей этого желаю. Но, чтобы хоть какие-то её мечты сбылись, мне нужно вернуться к переводу.

Как только Ясенька начинает посапывать, я возвращаюсь к столу, остервенело тру глаза, чтобы хоть немного очнуться, и максимально сосредотачиваюсь на тексте.

«Надо, Ира. Надо», — заставляю сама себя и приступаю к печати.

Через два часа, с горем пополам выстрадав английскую статью, иду поднимать Ясю. Дальше следуют обычные утренние приготовления в сад. Хорошо, что моя девочка не из тех, кто любит себе выторговать «ещё пять минуточек» сна. Она удивительным образом как-то понимает, что на подобные штуки у меня нет ни времени, ни сил.

Завтракаем, одеваемся, вылетаем из комнаты.

— Доброе утро, — на автомате здороваюсь с взлохмаченной тётушкой Зиной из правой соседней комнаты.

Её внешний вид ничем не потрясает меня. Я и сама выгляжу немногим лучше.

— Доброе утро, — цедит соседка. — А вы не будете так любезны не звенеть по ночам посудой?

Краснею до кончиков ушей. Я действительно ночью делала себе кофе, чтобы чуть взбодриться. Наверное, тётя Зина это и услышала.

— Извините, — бормочу под нос. — Я постараюсь потише.

— Да уж, соизвольте, — она глубоко затягивается гадкой чадящей сигаретой и выдыхает дым прямо нас с Ясей.

Тут я полностью бессильна: в своей комнате каждый жилец волен заниматься чем угодно. А соседка стоит на пороге своей комнаты.

— Хорошего дня, — бросаю на ходу и быстро выхожу прочь из квартиры.

В садике в очередной раз выгребаю за то, что мы не принесли какие-то там очень нужные каштаны и листики. На сей раз краснею и я, и Есения. Она забыла мне сказать про это мега-важное задание, а я опять отключила грёбанный родительский чат и пропустила объявление.

— Я ведь для ваших же детей стараюсь! — чуть ли не бьётся в истерике воспитательница.

Она как будто бы готова немедленно застрелиться из-за того, что ужасная-мать-Ира-Неярова опять проглазела в чате между дурацкими сплетнями других мамочек её сообщение про каштаны, листочки и пластилин.

— Извините, пожалуйста.

Ещё не до конца рассвело, а я уже успела дважды извиниться. Чую, на этом марафон извинений только начался. Мне ведь ещё на работу, а там меня поджидает «четырёхглазый монстр».

Целую дочь на прощание и бегу к метро. Из метро — бегом в кафе. Из дверей кафе — опрометью переодеваться в рабочую униформу.

— Ира! И-и-ира-а-а!!!

Закатываю глаза к небу и молюсь:

«Господи, если ты существуешь, сделай хоть что-нибудь, блин!!!»

— И-И-ИРА-А-А!!!

— Иду! — гаркаю, уже потеряв всякое терпение с самого утра, но тут же делаю голос помягче: — Да, Любовь Семёновна?

И улыбаюсь — криво, косо, но улыбаюсь.

— Иди, — заявляет начальница, — тебя там спрашивают.

— Что, опять английский дедушка?

— Размечталась! — шикает Люба. — Пацанёнок какой-то, — и тут она тоже вдруг начинает улыбаться какой-то идиотской жеманной улыбкой: — Между прочим, хорошенький. Курьер, наверное.

«Хорошенький?..»

Сердце ухает в пятки. Ну, нет… Не надо, пожалуйста, боже…

— Ну, чего ты застыла? — подпихивает меня Люба на выход. — Иди поговори с человеком. Только не долго.

Мои ужасные предчувствия обретают законченные формы, когда я оказываюсь в зале кафе прямо напротив Егора Ступина.

— Доброе утро, — говорит он приветливо.

И смотрит, блин, смотрит на меня!!!

Можно я просто провалюсь сквозь землю?.. Нифига это утро недоброе…

Ира… Ирочка… Иришка…

Сколько лет, а я так и не смог её стереть из памяти. Да и разве возможно забыть свою первую любовь?..

Мы сидели за одной партой — так близко и так далеко. Я помогал ей с математикой, а она мне — с английским. Я угощал её бабушкиными пирожками, а она заступалась за меня, если кому-нибудь снова хотелось прицепиться к моим очкам.

Ира всегда была такой смелой и сильной в моих глазах. Когда погибли её родители, она старалась не показывать виду, хотя ей наверняка приходилось туго.

Маленькая и хрупкая на вид с копной огненно-рыжих волос она источала ту уверенность и непоколебимость, которых не хватало мне. Я её боготворил. Даже пробовал рисовать тайком.

Художник из меня так себе, но тогда ведь не было смартфонов, чтобы быстренько сделать моментальную фотографию. Не было соцсетей, чтобы украдкой подсматривать за жизнью любимой девочки. А попросить у Ирки фотокарточку у меня никогда бы духу не хватило.

Когда нам как-то раздали общие фотографии класса, я вырезал оттуда Ирин портрет, а маме сказал, что потерял фото. Мама так расстроилась и ругалась. Мол, такая память, а я, раззява, всё профукал.

Хотя уверен, что спустя столько лет те общие фотоснимки профукали если не все, то половина моих одноклассников. А вот у меня до сих пор сохранился тот крошечный вырезанный прямоугольник с Иркиным портретом. Он всё ещё у меня в потайном отделении портмоне.

— Привет, — скомкано улыбается Ира, бледная, исхудавшая, с потемневшими кругами под глазницами, но для меня — всё такая же прекрасная. — Ты на завтрак что ли пришёл?

— Да нет, я уже завтракал. Пришёл к тебе.

— Ко мне?.. — недоверчиво косится. — Зачем?.. В смысле мне очень приятно…

— Ир, — аккуратно подступаю к ней, а она с той же скоростью отшагивает назад, — у меня просто сегодня неожиданный выходной…

— Поздравляю. А у меня, к сожалению, нет.

— А обеденный перерыв у тебя есть?

Ирочка почему-то озирается по сторонам.

— Егорка… — произносит она тихо.

«Егорка» — только она меня так называла в школе. Ну, ещё бабушка. Та самая, что пекла мне пирожки.

— Во сколько у тебя обед? — перебиваю, чтобы Ира не успела отказать.

— В двенадцать, — она вздыхает. — Но мне выделяют всего пятнадцать минут…

— Отлично! — подхватываю я. — В двенадцать выходи из кафе, пообедаем вместе.

Она смотрит на меня затравленно, словно я предлагаю ей какие-то нечеловеческие муки.

— Ладно… — шепчет, потупившись.

Но мне большего и не нужно.

— Отлично! До встречи!

У меня есть ещё три часа, чтобы придумать, как распорядиться этими драгоценными пятнадцатью минутам. По правде сказать, я ничего не планировал. Как-то само собой получилось, что поутру я сел за руль и сразу же направился в кафе, где пару дней назад случайно встретил Ирину.

Я очутился тут по очередному заданию Дамира. Нужно было забрать расходники для принтера, и в кафе я зашёл просто, чтобы выпить кофе. А получилось, что обрёл потерянную любовь.

Таких случайностей в жизни не бывает.

Так, надо купить цветы! Или не надо?.. Вдруг это смутит Ирочку?..

Она в разводе, одна воспитывает дочь, и парня у неё вроде как нет…

Да, цветы можно. Только не супердорогие. Или наоборот — лучше супер?..

Три часа пролетают незаметно в ожиданиях, терзаниях и подготовке. На часах уже полдень. Я жду в машине, припаркованной рядом с кафе.

12:01 — её нет, 12:02 — её нет…

Что, если вообще не появится?..

Но, к счастью, Ира держит слово. Замечаю её в боковом зеркале.

— Привет, — вновь здоровается она, пряча от меня взгляд своих невозможно голубых потрясающих глаз. — Извини, что не получится нормально поболтать…

— Да всё в порядке! — заверяю я и мигом вытаскиваю с заднего сидения припасённый букет тюльпанов.

Тюльпаны — это ведь ничего такого?.. Это ведь мило и приятно, да?..

Но почему-то бледное лицо Ирочки тотчас начинает переливаться фиолетово-синими оттенками.

— Э..это… мне?..

— Ну, да…

— Егор, слушай… — она снова опускает глаза. — Это, конечно, очень приятно…

— У тебя же времени мало! — напоминаю я. — А нам надо ещё успеть поесть!

С этими словами протягиваю Ирочке коробку с роллами.

— Правда, я не знал, какие ты любишь… — начинаю оправдываться. — Взял какой-то сет из нескольких видов…

— А что это? — недоумённо взирает Ира на моё подношение. — Это суши?

— Тебе не нравится? — пугаюсь её реакции.

— Я… а… — она застывает с открытым ртом. — Нравятся. Очень нравятся. Спасибо.

Мы приступаем к еде. Ира жутко неловко управляется с палочками, как будто делает это впервые. Предлагаю есть руками. Она смеётся. И обстановка немного разряжается.

— Очень вкусно! — с неподдельным восторгом отзывается Ира. — Просто бомба!

— А ты до которого часу работаешь? — спрашиваю меж тем.

Она вздыхает.

— Знаешь, — говорит несмело, — мне ужасно приятно. Честное слово. Ты мне настоящий праздник устроил посреди рабочего дня. Но…

— Что?..

— Давай так, — уже решительно заявляет Ира, — не хочу от тебя ничего скрывать. И вообще врать терпеть ненавижу. Я — уборщица, ясно? Работка — жуть. Но это мой выбор. И тебе… не надо ухаживать за мной и всё такое. Потому что я…

— Ира, — останавливаю её, — мне совершенно всё равно, кем ты работаешь. И к тому же работу всегда можно сменить, если эта тебе не нравится.

— Да куда меня возьмут? — сердится она сама на себя. — У меня, кроме школьного аттестата, нифига нет.

— И что? У меня тоже, — сознаюсь спокойно. — После школы в армию пошёл. После армии попробовал учиться, но нужны были деньги, и я пошёл работать водителем. Я им до сих пор работаю. В одной компании.

Ирочка смотрит на меня изумлённо.

— Что? — переспрашиваю. — Думала, я — менеджер какого-то там звена? Нет.

Она смущённо улыбается.

— Не подумала я такого… Я ничего особо не подумала…

— Ир, — окликаю я и всё-таки встречаюсь с ней взглядами, — у меня есть идея. Насчёт работы.

— Вам в офис нужна уборщица? — прыскает Ира.

— Ты заслуживаешь большего, — искренне говорю я. — Дело в том, что моему шефу срочно нужна личная помощница со знанием английского. Он жутко требовательный мужик, и характер у него, честно сказать, не сахар. Но он нежадный и ни на какие дипломы не смотрит. Ему плевать на такие формальности. Он ценит только дело. И если я сам тебя порекомендую…

— Егор, — вздрагивает Ира, — ты что, с ума сошёл? Я в жизни никогда…

— Ира! — беру её за руку. — Доверься мне. Уверен, ты справишься на отлично. Ты ведь очень сообразительная и ответственная.

— Но… как же… — всё ещё пытается отвертеться Ирочка.

— Я всё беру на себя. Тебе просто надо прийти в офис на собеседование. Остальное я решу и организую. Договорились?..

Ира нервно дышит. Её невероятные голубые глаза мечутся от страха.

— Мне пора на работу, — говорит она, наконец, и делает попытку высвободить свою руку из моей.

Но я не отпускаю.

— Завтра утром, — сверлю её взглядом. — Я обо всём договорюсь. Придёшь?

Несколько бесконечных секунд проходят в молчании и неведении.

В конце концов, Ира утвердительно кивает:

— Приду.

Божечки, как страшно-то!..

Руки трясутся, ноги подкашиваются, голос дрожит. Не хватало только грохнуться в обморок для полноты картины. Но я не намерена отступать. Поздно.

Раз дала слово Егору, что появлюсь на собеседовании, значит, я на нём появлюсь, чего бы мне это ни стоило. Подвести школьного друга, который отважился помочь мне, я не имею никакого права.

Конечно, Ступин здорово погорячился, предложив эту авантюру. Неужели он сам не понимает, что его план трещит по швам, а у меня нет ни единого шанса получить должность, которой я ни капельки не соответствую?

Тем не менее, силой воли я заставляю себя собраться и пойти туда, где меня стопроцентно ждёт позор. А раз я уже знаю заранее, чего ждать, то и бояться нечего.

— Так, я зайду первым в кабинет к Дамиру, а ты подожди пока тут, — инструктирует Егор. — Не волнуйся только, ладно?

— Конечно, — натягиваю улыбку.

Конечно, я не волнуюсь. Потому что я в полнейшему ужасе!

Ступин оставляет меня одну перед дверью, за которой скрывается тот самый Тарханов. Егор в общих чертах поведал, что нрав у местного начальника непростой, но это меня как раз волнует меньше всего. Вряд ли кто-то переплюнет нашу Любу в неадекватности.

От нечего делать брожу взглядом по офису. От входа в огромное помещение к двери директора пролегает прямая дорожка. Слева и справа от неё находятся перегородки — что-то типа мини-кабинетов, только открытых, без окон и дверей. У каждого сотрудника своё отдельное пространство. При этом все друг у друга на виду.

Ловлю взгляд какой-то женщины, немолодой, но ухоженной и стильно одетой. Здесь вообще все выглядят очень официально и элегантно. Сразу чувствуется статус компании. Не то что в моём кафе, куда все приходят в чём попало, а некоторым, как мне, приходится надевать убогую униформу.

— Вы к Дамиру Казимовичу? — любопытничает женщина.

— Угу, — еле выдавливаю я.

— На должность помощницы?

— Угу, — идиотски киваю.

Возможно, мне кажется, но эта незнакомая тётенька глядит на меня будто бы с жалостью. Если бы она меня сейчас перекрестила, я б не удивилась.

Но женщина молчит и снова погружается в свою работу.

— Ну, вот, — раздаётся у моего плеча. — Всё готово. Дамир тебя сейчас примет.

Ступин ободряюще улыбается, а я от напряжения даже поблагодарить его не могу.

— У него сегодня хорошее настроение, — продолжает Егор. — Так что иди и ничего не бойся. Я ему расписал, какой ты надёжный человек и вообще головой за тебя поручился.

— Пожалуй, это было лишним… — бормочу под нос, на самом деле очень благодарная, что Ступин так старается ради меня.

Но он реально перебарщивает. Он ведь рискует совершенно неоправданно, вступаясь за девушку, которую не слышал и не видел целых семь лет.

— Удачи, — говорит Егор.

— Удачи, — доносится женский голос, принадлежащий той самой тётеньке, что уже общалась со мной.

В её пожелании значительно меньше оптимизма, чем в реплике Ступина, но, кажется, она вполне искренна.

— Спасибо, — шепчу едва слышно и делаю шаг двери.

Вот и момент истины.

Честно говоря, с гораздо большим удовольствием я бы сейчас шагнула в совершенно противоположную сторону, а затем пулей понеслась обратно в кафе отрабатывать свои жалкие гроши. Но микроскопическая, глупая и абсолютно дурацкая надежда всё-таки теплится во мне.

Ну, а вдруг?.. Может, и впрямь есть хотя бы один на миллиард шанс изменить мою жизнь к лучшему?..

Я уже не маленькая наивная дурочка, которая верит в чудеса, что каким-то невероятным образом мама и папа окажутся живы и скоро придут забрать меня у злой тётки. Ведь именно об этом я мечтала, свернувшись эмбрионом под одеялом и слушая пьяные вопли из кухни. И так красочно представляла этот чудесный момент… Однако чуда не случилось.

Случилась жизнь — жестокая и беспощадная. Но, видимо, толика той маленькой Иры всё же уцелела во мне.

Захожу в кабинет Тарханова почти бесстрашно.

И сразу вижу ЕГО.

О, боже!.. Мне конец…

За столом восседает не человек, а монолитная глыба, одетая во всё чёрное. Тёмные волосы и смуглая кожа также не прибавляют ему красочности. Лишь голубые глаза хоть чуть-чуть оттеняют этого чёрного гиганта. Вот только не сказать, что глаза эти изучают меня по-доброму и приветливо.

Да ничего подобного!

Тарханов глядит на меня как волк, намеревающийся сожрать мелкую зверушку. В нём нет ни жалости, ни сочувствия, ни интереса, ни даже как таковой агрессии. Потому что он ежедневно съедает по десять штук таких зверушек, и ему совершенно наплевать, кто перед ним.

Всё это я понимаю в считанные секунды, считываю буквально из воздуха, напитанного дорогим парфюмом хозяина этого пространства. Почему-то я представляла своего потенциального начальника чуть ли не дедушкой, лет под семьдесят. Наверное, из-за того, что Егор несколько раз назвал его «мужиком».

Вне всяких со мнений, передо мной отнюдь не мальчик. Не знаю, сколько лет Дамиру. Может, около сорока. Но он нереально раскачен, плечист, подтянут. Его будто из камня высекли, особенно — лицо: скуластое, точёное, с жёсткими чертами и такой же жёсткой щетиной на подбородке и щеках.

Это суровое хищное лицо теперь направлено ко мне, а холодный взгляд ледяных глаз ни на секунду не отпускает, будто сжимает тисками.

Мамочки…

— Вы так и будете стоять? — раздаётся его убийственный бас.

— И..извините… — блею я как первоклассница у доски.

И снова пытаюсь заставить своё тело двигаться. Делать хоть что-нибудь, чтобы не выглядеть полнейшей идиоткой.

Но конечности живут как-то отдельно от сигналов мозга. Я отшатываюсь чуть в сторону, неловко накреняюсь, зацепляю локтем что-то, стоящее у меня за спиной и…

Кабинет оглушает звук бьющегося фарфора или керамики. К моим ногам сыплются осколки.

Не без горечи я понимаю, что только что разбила какую-то вазу. И хотя бы надеюсь, что это не какая-нибудь антикварная штука из Древнего Китая стоимостью в миллиард долларов.

— И..и..извините… — повторяю вновь, готовая пасть замертво и больше никогда не подниматься.

— Может, вам лучше сесть, чтобы больше ничего не пострадало? — как сквозь сонную пелену слышу я властный, грубый голос.

— Да… — роняю на автомате и на ватных ногах бреду к стулу, очертания которого размываются перед глазами.

Кое-как усаживаюсь. Поднимаю взгляд — этот пугающий мужчина всё ещё смотрит на меня.

Нервно сглотнув, пытаюсь как-нибудь смягчить ситуацию:

— Я могу заплатить.

Тарханов хмурится и переспрашивает небрежно:

— За что?

— За вазу. Надеюсь, она не очень дорогая…

Он хмыкает издевательски:

— Если не придавать значения сентиментальной чуши, будто корпоративные подарки что-то значат, то она не стоит ничего — мне эта ваза досталась бесплатно.

Я внутренне холодею и больше не знаю, что говорить. Жду каких-нибудь вопросов, но Дамир продолжает молчать.

— Ну, представьтесь хотя бы, — сердито швыряет он мне, видимо, устав от затишья.

— И..ирина. Ирина Краснова… В смысле — Неярова, — сбиваюсь с мысли и лопочу бессвязно. — По мужу моя фамилия Неярова, а девичья — Краснова.

— Значит, замужем, — резюмирует директор.

— Н..нет. Я… — как же правильно сказать?.. Блин… — Я в разводе.

Тарханов вновь хмыкает:

— Так какая у вас фамилия в документах?

— Неярова, — торопливо начинаю объяснять я. — Хотела сменить обратно на девичью, но, понимаете, там такая ужасная волокита… К тому же у меня дочь…

— Ирина, — перебивает Тарханов, — я понял.

— Да, извините…

Он вздыхает, как будто теряя терпение.

— Какой у вас опыт работы?

— Небольшой. Понимаете, я в основном с ребёнком сидела, а потом, после развода, попыталась куда-нибудь устроиться…

— В замужестве, значит, вас супруг обеспечивал? — довольно резким тоном задаёт вопрос Дамир.

— Ну… Воспитание ребёнка — тоже работа…

Он отводит глаза. И хотя я об этом только мечтала, чтобы Тарханов прекратил меня уничтожать своими чудовищными глазищами, теперь мне становится ещё страшнее. Внутренне я чувствую, что это плохой знак.

— Угу, — мычит он без всякого интереса и тут же начинает перебирать на столе какие-то бумаги.

Я словно перестаю для него существовать. Дамир занимается своими делами, полностью игнорируя моё присутствие.

— Ну, дальше рассказывайте, — прорезает моё сознание новый приказ.

А мне ведь и нечего рассказать. Что я могу ему поведать? Что Даня погиб? Что дочка у меня нуждается в постоянном лечении? Что мы живём в захолустной коммуналке с девятью другими соседями?..

— Я работаю уборщицей, — зачем-то говорю я.

Тарханов застывает, так и не успев переложить какой-то листик, затем поднимает ко мне лицо. Не могу прочесть, что у него в голове. Ожидаемо было бы заметить удивление, растерянность или злобу. Но ничего подобного я не наблюдаю.

— Сколько вам лет? — резким и твёрдым тоном спрашивает директор.

— Двад..цать ч..четыре.

Я стесняюсь называть свой возраст не потому, что считаю себя слишком старой или слишком молодой, а потому что я сама порой забываю, сколько мне лет. Мне давно стало настолько плевать на себя, что по барабану даже такие вещи. Дату рождения помню, и то лишь потому, что это пригождается при заполнении документов.

Тарханов неприкрыто разглядывает каждую деталь во мне. Изучает одежду, ужасную дешёвую сумку, которую я сжимаю в руках, бросает взгляд на мои истоптанные кроссовки. Конечно, я пыталась привести их в более-менее сносное состояние, но это тот случай, когда горбатого только могила исправит.

— Почему вы так смотрите?.. — уже порядком разнервничавшись, задаю я еле слышный вопрос.

— Пытаюсь понять, на какой вы помойке одеваетесь.

— Ч..что?..

Да я просто ушам своим не верю! Мало того, что этот тип снаружи настолько неприятный, так он ещё и внутри ничем не лучше!

— Мне интересно, — продолжает Тарханов, переплетая руки на груди, — вы сегодня, когда собирались на собеседование, чем думали? — его брови сдвигаются к переносице. — У меня даже уборщицы следят за своим внешним видом. Не говоря уже о человеке, который вроде как должен стать моей правой рукой.

— Но Егор сказал… — выдыхаю я и тут же понимаю, что горло перехватывает от нехватки кислорода.

— Егор? — брезгливо переспрашивает Тарханов. — Он — мой водитель. И он порекомендовал вас как ответственного и сообразительного человека. А я пока не наблюдаю ни ответственности, ни сообразительности. Не говоря уже о расторопности.

— Егор сказал, что… — пытаюсь договорить я. — Что вы цените не дипломы и грамоты, а реальные навыки…

— И какими вы навыками обладаете? Разбивать вазы, а затем убирать следы своей невнимательности?

— Да как вы можете?.. — тихо-тихо шепчу я. — Вы… вы… вам требуется помощница с..со знанием английского…

— Да вы и по-русски плохо говорите.

Тут я уже не выдерживаю и подскакиваю с места. Гнев, пронзивший меня насквозь, буквально рвётся наружу. И речь моя внезапно обретает какую-то невиданную силу, а слова отыскиваются сами собой:

— If you think that you are the coolest here, and everyone else is an empty space for you, then work for yourself! I'm not going to tolerate this abusive behavior! (Если вы думаете, что вы тут — самый крутой, а все остальные для вас — пустое место, то и работайте сами на себя! Я не собираюсь терпеть ваши оскорбления!)

Тарханов глядит на меня ровно и спокойно. Наверняка он понял, что я сказала, и наверняка злится, просто виду не показывает. Но мне уже абсолютно фиолетово, как этот кретин отнесётся ко мне.

Не дожидаясь его ответной реакции, я бросаю через плечо:

— Bye! — и просто выбегаю за дверь.

Иду по дорожке меж рядов рабочих мест, ни на кого не глядя, краснющая, как рак.

Какой позор… Даже хуже, чем то, что я себе навоображала, хотя думала, что успела повидать всякого в жизни. Но нет… Этот гад умудрился показать мне новые глубины унижения.