Развод. Моё нежданное бабье лето

             ‘Коля мне изменяет”. 

       “У моего мужа есть другая женщина”.

       Я мысленно примеряла на свою жизнь эти слова, крутила их туда-сюда, но они не накладывались, были инородными, чуждыми и никак не хотели вписываться в привычную картину моего мира. 

        – Изменяет! – произнесла громко и прислушалась к лязгнувшим в предзакатной тишине звукам. 

        Поёжилась от отскочившего от зеркальной глади озера отголоска эха.

        Странная здесь тишина, нереальная, даже чих разносится на несколько километров. Иногда я слышала голоса людей, отдыхающих в домике на противоположном берегу. Слов разобрать не могла, но различала женские и мужские голоса.

        Всего здесь было четыре коттеджа, и все уединённые, вдалеке друг от друга. Я жила в самом дальнем, и только рядом с моим был довольно пологий берег, удобный для подъезда машин к самой воде и деревянный пирс для лодок.               

        На нём я и сидела, опустив босые ноги в нагретую за день солнцем воду, и медленно болтала ими, рассылая плавные волны по поверхности. Наблюдала за тем, как они откатываются, мелеют и через несколько метров истаивают на глади озера. И думала, думала.

        Нет, я не ловила своего мужа на месте преступления. Не заставала его на горячем. До последнего времени я даже не задумывалась, что такое возможно. Что мой Николай, с которым я прожила двадцать шесть лет, а это больше, чем я жила без него, мог мне изменять. 

        Коля никогда не давал мне даже повода задуматься на тему его неверности. По молодости такого не было, а сейчас даже смешно это представить. У нас взрослые дети. Любаше двадцать шесть, она замужем и у неё у самой уже ребенок – наша чудесная внучка Алиска. Младшему сыну Сергею двадцать три, и он тоже женат, на своей бывшей однокласснице Светлане. С детками они пока не спешат, но рано или поздно тоже порадуют нас внуками. Какие загулы и измены? В нашем-то возрасте?

         Враньё всё это. Бред пьяной соседки. Весь двор знает склочный характер Валентины. 

         Я не верила ей. Или не хотела верить? А если не верила, тогда почему на душе было так муторно? Почему обида тяжело, словно камень, давила на грудь? Почему так страшно, от этой мысли?

         Да потому что я знала, понимала, что если это окажется правдой, моя жизнь рухнет. Привычная, стабильная. Да, не слишком весёлая, даже приземлённая, но спокойная, с устоявшимся бытом, с работой и семьёй под боком.

        Мне было страшно и непонятно, потому что моя, пускай и ничем не примечательная жизнь рассыпалась как карточный домик. Выпала одна деталь, и посыпалось остальное. 

        Сначала работа. Оптимизация докатилась и до нашего университета, и меня сократили как лишнюю единицу. Теперь ещё и подозрения в измене мужа. И чем больше я о ней думала, сопоставляла факты, вспоминала некоторые моменты, тем больше убеждалась, что слова соседки небыли бредом пьяной дуры. Возможно, это правда, и Николай мне изменял.

       Я тяжело вздохнула и качнула в руке термокружку, прислушиваясь, осталось ли в ней вино. Ну не тащить же за собой к озеру бутылку и бокал? Решила обойтись походной кружкой. 

      Глоток сухого оставил на зубах оскомину, рот свело от кислоты, а на глаза выступили слёзы. 

       Противно. Как же противно и неприятно чувствовать себя обманутой. Неприкаянной. Выброшенной за ненадобностью. С работы, мужем, даже детьми. Устаревшей и списанной со счетов. Хотелось реветь в голос. Никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. Да и кто о таком думает выходя замуж и строя семью, рожая детей?

         Тишина над озером оглушала.

         Зря я согласилась остаться одна в таком безлюдном месте. Нужно было уезжать в Питер с сестрой и её мужем, а не ждать их возвращения здесь. Возможно, мне было бы лучше среди людей, а не среди карельских сосен и елей.

         И связи здесь нет. Может дойти завтра до пограничников на КПП и попросить их вызвать такси? Только кто поедет в такую даль и глушь? Придётся дожидаться Наталью с Петром.

        Громко плюхнула рыба на середине озера, оставляя круги на воде. Только я и рыба, а вокруг ни души.

        Одиноко. 

        Обняла себя за плечи и тихонько заскулила. Очень хотелось поплакать, но не получалось. 

        Тихое шуршание автомобильных шин по песку и мелким камешкам заставило сердце дрогнуть в надежде. Наталья с Петром вернулись? 

       Но по небольшому песчаному склону тихо скатывался к воде незнакомый чёрный внедорожник. 

        Мне обещали, что в радиусе нескольких километров никого не будет. Два ближайших коттеджа пустовали, отдыхающие были только в том, что на противоположном берегу.

         Мощный джип хищно сверкнул на закатном солнце фарами и остановился у самой кромки воды. Хлопнула дверца. Отсюда с пирса, мне не было видно вышедшего из машины водителя. 

         Новые соседи? Сосед?

Вышедший из-за кузова машины мужчина на секунду задержал на мне взгляд. Кивнул в знак приветствия, и всё. Занялся своими делами, не обращая на меня внимания. 

       Не торопясь, вытащил из прицепа огромный баул, развернул и разложил на узкой песчаной полосе непонятное нечто, подключил к нему небольшой моторчик. 

        За полутора суток, что я провела здесь одна, трясясь ночью от страха в домике и разговаривая днём только с поющими на деревьях птицами и плещущимися в озере рыбами, наличие рядом живого человека обрадовало. И мне было любопытно.

        Пока тихо гудел моторчик, оказавшийся насосом, и медленно поднимались бока надувной резиновой лодки, мужчина, зайдя за машину, успел переодеться в камуфляжные штаны и футболку. Вытащить из багажника чехлы с удочками, какие-то сумки, большой военный рюкзак. И за всё время ни разу не обернулся и не посмотрел в мою сторону. А вот я им залюбовалась.

         Широкими плечами, играющими под обтягивающей футболкой мышцами. Мужчина, не напрягаясь, вытащил из прицепа лодочный мотор. Чёрный и мощный, сверкающий глянцевыми боками и крышкой.

         Любовалась и давилась нерациональной обидой. Мужчина ни разу не обернулся и не посмотрел на меня. Словно не было меня, не сидела я на пирсе в двух десятках шагов от него. Пустое место. Немолодеющая женщина за сорок. Невзрачная, словно тень. Никому не нужная.

         А мужик шикарный. Не моего поля ягодка. Это было понятно с первого взгляда. Всё, начиная с машины и лодочного мотора, заканчивая чехлами для удочек, было дорого. И сам он: ухоженная, аккуратная стрижка,  благородная седина в волосах, подтянутая, несмотря на возраст, спортивная фигура.      

        Уверенность в каждом движении, никакой суеты. Он всем своим видом транслировал, что этот мир принадлежит ему. И эти леса вокруг, и озеро, и даже птицы и облака в небе. И пирс, на котором я по нелепой случайности оказалась – тоже его. А я даже не досадное недоразумение, а так... тень отца Гамлета.

         Мужчина спустил на воду лодку, больше похожую на катер, такая огромная она оказалась. Всё так же, не глядя на меня, приладил к корме мотор и закинул на резиновое дно лежащие на траве вещи. Зайдя по колено в воду, оттолкнул лодку от берега и ловко запрыгнул в неё. Дёрнул тросик мотора, и тот, выпустив облачко сизого дыма, заурчал, а потом взревел зверем, будя своим рёвом сонную тишину над озером, и лодка быстро заскользила по водной глади. Рассекла её, запустила волны, разбежавшиеся в разные стороны.

         Я долго смотрела вслед удаляющейся лодке и сидящему в ней мужчине. Он так и не оглянулся на меня. Только когда отплывая, поравнялся со мной, сидящей на пирсе, прожёг одним-единственным взглядом. Пристальным, как мне показалось, изучающим и недовольным.

         Я пожала плечами и с грустью взболтнула последний глоток вина в кружке. Кажется, в запасах продовольствия, которые оставили мне сестра и её муж, было ещё пару бутылок. Может мне напиться сегодня? Чтобы уснуть и не трястись ночью от страха одной в лесном домике. Это оказалось не так романтично, как мне сначала представлялось. 

        Одной в глухом лесу было жутковато. Особенно ночью. Пускай даже и в надёжном, кирпичном коттедже. Я очень надеялась, что Наталья с Петром вернутся уже завтра к вечеру и мы проведём время, как изначально планировали. Вместе и весело. А ещё одну одинокую ночь я как-нибудь переживу.

         До самого заката я просидела на веранде своего коттеджа, тихонько потягивая вино, закусывая его сыром и отказываясь признаться себе, что жду возвращения неожиданного гостя. 

        Отсюда было хорошо видно и само озеро, и деревянный пирс, и крышу внедорожника, брошенного мужчиной на берегу. А чего его хозяину было бояться? Кто здесь мог угнать его машину? Лоси? Кабаны? Людей-то, кроме меня не было. 

        Нет, ну я умела водить машину, Николай научил ещё в годы нашей молодости. У меня даже права были, но они пылились на полке в шкафу. За руль я садилась очень редко. Если нужно было везти с дружеской гулянки подвыпившего мужа. Своей машины у меня не было, а Коля свою красавицу доверял мне редко. Да и не стремилась я, прекрасно добиралась свои три остановки до университета на троллейбусе.

        Наверное, я бы даже не справилась с таким танком. Слишком большой, слишком мощный. Красивый и суровый, как его хозяин. Куда мне... 

        Пьяненько хихикнула над своими мыслями. Тоже мне шальная императрица нашлась, иди-ка ты лучше спать, Вера.

        Вино сделало своё дело. А так как я человек практически не пьющий и двух бокалов мне бывает достаточно, чтобы опьянеть и назавтра мучиться головной болью, то бутылка сухого, которую я выцедила за вечер, свалила меня замертво. Я только мысленно отметила, что заперла на замок дверь, закрыла окна и даже проговорила это для себя вслух и, забравшись под одеяло, уснула без сновидений, как в тёмную пустоту провалилась.

        Разбудил меня страшный грохот. Испуганно подскочила и села на кровати, не понимая, что произошло. Вспышка за окном осветила комнату мёртвым, электрическим светом, и в ту же  секунду дом сотряс чудовищный удар. Стены и пол качнулись, потолок заходил ходуном, зазвенели лопнувшие и посыпавшиеся на пол стёкла окон. Я взвизгнула, скатилась с кровати на пол и интуитивно накрыла голову руками.

 – Ой, мамочки, мамочки... – одной рукой прикрывая голову, второй ловя выпрыгивающее из груди сердце, я попыталась рассмотреть, что произошло.

        В разбитые окна хлестал ливень, молнии одна за другой освещали округу, и снова становилось темно. Темно и страшно, потому что стены дома угрожающе трещали, а за ними гудел и гнулся под порывами ветра лес. Дождь заливал пол не только из разбитого окна, но и из огромной трещины, появившейся на потолке. 

       – Мамочки... – прошептала я.   

       И тут же взвизгнула и, как была в пижаме, на четвереньках рванула по залитому дождём полу к двери, потому что стена разделяющая комнаты, начала на глазах крошится и заваливаться прямо на мою кровать.  Дом застонал, и в тот момент, когда я выскочила на веранду и буквально скатилась на пятках по мокрым ступенькам на скользкую траву,  он как-то особенно громко крякнул и окончательно обрушился.

        Я отбежала на несколько метров и обернулась, чтобы увидеть, что произошло.

        Огромная сосна, расколотая молнией пополам, не выдержала стихии и рухнула прямо на домик. Проломила крышу и часть стены, рядом с которой росла, и погребла под собой дом.

         – Мамочки... – в ужасе шептала я, обхватив себя руками. – Что же это? Что делать? 

         Плюшевая пижама, самая тёплая из всех, которые у меня были, за считаные минуты промокла насквозь, мокрые волосы облепили лицо и шею. Меня трясло от холода, от страха и ощущения одиночества и неприкаянности посреди этой разбушевавшейся, стихии и дикого леса. Тело неконтролируемо тряслось, каждую мышцу сводило болезненными судорогами. Меня колотило так, что зубы стучали. 

        Кажется, я плакала, но слёз на лице не чувствовала, их смывало хлёстким дождём. 

        Ветер выл и гнул макушки елей и деревьев. Раскачиваясь, угрожающе скрипели мощные стволы сосен. Стихия бушевала, ливень хлестал с неба нескончаемым потоком, и я тихо завывала от страха, вторя ей.

        Мне некуда было спрятаться от происходящего вокруг апокалипсиса. Дом разрушен, в лесу трещали и ломались ветки деревьев, а никаких пещер в прибрежных скалах я не видела. Просто сесть на траву и  сжавшись в клубочек ждать, когда стихия уймётся? Замёрзнуть и умереть?

        Очередная молния осветила на мгновение округу вспышкой, и что-то блеснуло на берегу. Машина! 

        Я едва не подпрыгнула от радости. Даже если машина закрыта, я смогу спрятаться под прицеп. Или даже под тент, которым он накрыт!

        Сжав от напряжения кулаки, сцепив зубы и втянув голову в плечи, на негнущихся ногах пошла под проливным дождём к озеру.

         Спотыкаясь и скользя босыми ногами по по мокрой траве, по мелким камушкам, не чувствуя боли, видя только цель – мерцающий  в темноте мокрыми поверхностями автомобиль.

         Последние шаги сделала чисто на волевых и дёрнула на себя дверцу машины. Открыта!

        Тело одервенело, руки и ноги не гнулись, и я с трудом ввалилась на заднее сиденье. Стуча зубами, захлопнула за собой дверцу машины и заревела в голос.

         Плюшевая пижама набрала в себя воду, набрякла и потяжелела на несколько килограммов, я словно в мокрую, ледяную вату была укутана, поэтому стала стягивать её в себя. Скрюченными от холода пальцами попыталась отжать тяжёлую ткань от воды. Получалось плохо, а на коврике на полу образовалась приличная лужа. 

        Я забралась с ногами на кожаное сиденье и  обхватив голые плечи руками, оглянулась вокруг в поисках чего-то, чем можно укрыться. Обнаружила мужскую куртку, небрежно брошенную на спинку заднего сиденья. 

       Ливень грохотал по крыше, заливал стёкла машины, чуть подрагивающей от порывов ветра. Или это я так тряслась, что раскачивала этот огромный, мощный танк?

       Мужская куртка была большой и тёплой. И пахла головокружительно вкусным мужским парфюмом. Я укуталась в неё с ногами, уткнулась носом в воротник и закрыла глаза. Дрожь ещё пробивала короткими спазмами, но я медленно согревалась и даже задремала. И окончательно согревшись, умудрилась уснуть.

         Разбудил меня звук лодочного мотора. Кутаясь в куртку, приподнялась на заднем сиденье и выглянула в окно.

        Рассвело. Ураган давно прекратился, но снаружи было серо и пасмурно, ливень перешёл в мелкий, по-осеннему моросящий дождь. Вчера гладкая, как зеркало, вода в озере, сегодня рябила от падающих на неё бесконечных капель, и набрякшее, низкое небо больше не отражалось в стальной глади.

        Надувная лодка моего нежданного соседа замедлила ход и ткнулась носом в берег. Одетый в огромный непромокаемый плащ с капюшоном мужчина не стал медлить, выпрыгнул на мелководье, затащил лодку наполовину на сушу и побежал по размытому ливнем спуску наверх, к моему разрушенному дому.

        Спасать меня? Но я-то здесь. А вдруг на него рухнет, то, что ещё неокончательно обрушилось? Если его завалит сосной?

        Содрогаясь от омерзения, с трудом разгибая затёкшие руки и ноги, натянула на тело мокрые пижамные штаны и ледяную кофту. Выбравшись из машины, ахнула от боли в разбитых и пораненных об камни босых ступнях и, постанывая, поковыляла по спуску наверх.

       Добравшись до верха, остановилась. От увиденного перехватило дыхание. В темноте сложно было оценить масштаб катастрофы, зато теперь представшая передо мной картина заставила задохнуться от запоздалого страха. Огромная сосна рухнула прямо на дом, подмяв его собой и развалив на две части. Куски разломанной крыши, остатки стен торчали между мощных веток, как обломки зубов. И среди этого хаоса мужчина, пытающийся проникнуть в развалины, руками разбрасывающий целые куски скреплённых цементным раствором кирпичей.

        – Я здесь! – попыталась крикнуть, но из горла вырвался только хрип. Я шагнула ближе. – Здесь!

        Мужчина услышал. Резко выпрямился и развернулся. Обжёг сумасшедшим взглядом. 

       – Здесь. – я всхлипнула и прижала трясущиеся пальцы к губам.

       – Твою-то дивизию! –  Неуловимы, звериным движением мужчина спрыгнул с развалин, и на ходу срывая с себя плащ, ринулся ко мне.

        – Я жива. – прошептала сорванным голосом, встречаясь с мужским взглядом, полным тревоги.

        Хлопающим парусом в мужских руках взметнулся непромокаемый плащ и, лёг на спину и плечи, накрывая меня с головой. Сильные руки притянули моё трясущееся тело к твёрдой, тёплой груди. Я уткнулась носом в жёсткую ткань камуфляжной куртки, пропахшей костром, влагой и мужским потом, и разревелась в голос.

        – Всё, всё. – прогудел над головой низкий голос. – Всё закончилось. Не плачь. Как ты здесь вообще одна очутилась  Ундина Исо-Ийярви?

        – Кто? – икнула я и шмыгнула носом. – Какого лысого ярви?

*********************************
      Дорогие мои, рада приветствовать вас на страницах моего нового романа.
В этой истории не будет стекла (не усли только совсем чуть-чуть)) Зато будет крутой генерал с позывным "Леший".
Если кто-то из вас читал мои книги и , то уже немного знаком с ним).
Будет замечательная героиня Вера. Скромная и спокойная, но как мы все знаем - в тихом омуте черти всё же водятся).
Это будет жизненная история о двух прекрасных, но одиноких людях, случайно встретившихся и выбравших любовь.
Довавляйте книгу в библиотеку, чтобы получать уведомления о вышедших новых главах. И ставьте сердечко, если не жалко).

               Отпуск для меня понятие относительное, но три дня из него на рыбалку я всё-таки выделил. И не так чтобы на озере рядом с домом, а махнуть в Карелию на Исо-Ийярви за щукой и налимом. 

         Место там отлично, тихое, особенно в пограничной зоне, куда горластых туристов не пускают. Есть там несколько ведомственных домиков для нас. Самое то, чтобы побыть в тишине наедине с природой. Мозгами отдохнуть.

        – Домик у причала три дня назад заняли, товарищ генерал. Но сейчас там только одна баба... женщина. – осёкся под моим взглядом погранец, вытянулся в струнку. – первый и третий свободны, товарищ генерал. В дальнем москвичи уже неделю живут.

         – В третьем буду. – кивнул, отдавшему мне честь сержанту, и тронул машину.

         Сразу в дом решил не ехать, сначала разгрузить прицеп, лодку подготовить, мотор. Может и порыбачить на вечерней зорьке, пока погода не испортилась. Ночью по прогнозу ожидался дождь. Не то чтобы он меня пугал, но пока стоит отличная погода, почему бы не воспользоваться этим.

         Сразу за КПП ещё метров триста в лес дорога была асфальтированная, дальше хорошо укатанная грунтовка, щедро посыпанная гравием. Ну а от неё к домикам ответвлялись просто узкие просёлочные, местами разбитые, но вполне себе рабочие грунтовки.

        Минут через двадцать доехал до домика у причала. Медленно проезжая мимо, окинул его взглядом. Дом выглядел обжитым. Распахнутые шторы на окнах, на перилах крыльца брошенная женская цветастая кофта, букет лесных цветов в банке с водой на столике.

         Из всех четырёх домов этот мне нравился больше всего. А именно удобным спуском к воде и деревянным причалом, к которому можно была привязать на ночь лодку. Я рассчитывал на него. И вот тебе, пожалуйста – цветочки в банке.

        Я увидел её сразу. Характеристика погранца:"баба" нарисовала в голове картинку тучной, как минимум дородной и высокой женщины. Но на причале, опустив ноги в воду, сидела хрупкая, печальная русалка. Длинные, тёмные волосы, рассыпанные по спине и опущенным плечам, тонкие, бледные руки. Ундина, одним словом. Только вместо рыбьего хвоста – стройные ноги.

        Подходить не стал. Если женщина приехала одна в такое безлюдное место, то явно, как и я, рассчитывала побыть в одиночестве. Да и своё, заслуженное и долгожданное, не горел желанием нарушать.

         Снарядил лодку и спустил на воду. Когда проплывал мимо, не удержался и ещё раз внимательно посмотрел на сидящую на причале незнакомку. И обжёгся об взгляд тёмных, почти чёрных глаз. Ух! Взглянула – как расплавленной магмой окатила.

        Наверное, именно такие глаза раньше называли очами. Как там в романсе пели? Очи чёрные, очи страстные?

        Посмеиваясь над собой – вот накрыло романтикой, жгучие и прекрасные, твою же Барселону! И взял направление к изгибу озера. Там за каменной грядой было прекрасное место для рыбной ловли. В прошлый приезд я вытащил там трёхкилограммовую щуку.

        В этот раз клевало хреново. Десяток окуней за весь вечер. К тому же после заката налетел ветер и поднял волну. Когда громыхнули первый гром и молния, решил заночевать на небольшом острове. Идти по воде в грозу небезопасно, да и ни к чему, а на этом островке у меня было давно построенное убежище. Не хоромы и не землянка в три наката, но вполне себе сухая и тёплая хижина, приткнутая между двух огромных валунов.

        Лодку пришлось втащить на берег, перевернуть, чтобы не набрала дождевой воды, и утяжелить сверху камнями, чтобы не унесло к чёртовой матери, поднявшимся ветром. В ночи ветрище так разошёлся, что я дважды выходил из своего укрытия, чтобы проверить её. Положил ещё пару крупных камней сверху.

        А потом начался настоящий природный армагеддон. Пожалуй, я лет пять уже такой грозы не наблюдал. Молнии били не хуже нашего залпового Торнадо. 

        Сидел в своём укрытии, пил горячий чай из термоса и думал о незнакомке. Как она там одна в такую грозу? Трясётся, наверное, от страха. 

         Завернувшись в плащ-палатку, задремал с мыслями об Ундине. Красивая зараза. Всё в ней было, как я люблю. И длинные тёмные волосы, которые так удобно наматывать на кулак, и хрупкое, девичье тело. Я своим профессиональным взглядом успел оценить всё и запомнить. Память у меня фотографическая, годами натренированная. Раз увидел – уже никогда не забуду. Может, и стоило подойти познакомиться. Я здесь один, она одна...

        Так и уснул, благо спать я привык в любых условиях, даже в самых неподходящих. Сидя, стоя, на ходу, на сырой земле и под грохот обстрелов. 

        Летние ночи в Карелии короткие, мимолётные. Смеркалось на пару часов и алга, снова день. Проснулся под тихое шуршание дождя. Гроза закончилась, ветер утих, но небо было ещё серым и непроглядным. Дождь обещал затянуться на весь день.

         Решил вернуться в домик. Отогреться, может баньку истопить, попариться. Пожрать горячего в конце-концов. И уже загружая лодку, чудом пережившую бурю, посмеялся над собой. Врёшь ты, Леший. Не баня тебя интересует, а как пережила грозу длинноволосая незнакомка. Может, ей тоже в баньке отогреться захочется? Ты бы попарил её. До красной от жара кожи, до каждой хрупкой косточки под ней, до сладких стонов удовольствия.

        Обогнув небольшой скальный мыс, понял – что-то не так! Что-то незримо изменилось. Внимательно присмотрелся к привычному виду. Сосна! Огромная, минимум трёхсотлетняя сосна, всегда первой привлекала взгляд! Сейчас её не было. На её месте торчал кусок расколотого ствола. 

       Уже у берега понял, что сосна рухнула на дом. Отсюда с воды всегда была видна его оранжевая крыша, сейчас на этом месте торчали только огромные лапы упавшего на него дерева.

        Возиться, привязывать лодку времени не было, втащил её на берег и бросил как есть. Рванул к домику, вернее, к тому, что от него осталось, моля только об одном – чтобы незнакомка была жива.

        Упавшая сосна буквально расколола дом напополам, обрушив крышу и стены.

        – Эй! Вы живы? Вы слышите меня? – орнул, быстро прикидывая, как подобраться к месту, где, как я предполагал, была комната незнакомки. – Если слышите – попробуйте подать знак!

        Прислушался, в ожидании ответа, хоть каких-то признаков, что женщина жива и ждёт помощи.

        – Слышите меня? Подайте знак, где вы!

        Тишина. Чёртова тишина. 

        Из-под обломков разрушенной кирпичной стены и крыши виднелся край кровати. Я решил двигаться в том направлении. Вдруг мне и Ундине повезло, и она оказалась настолько удачливой и сообразительной, что, спасаясь, успела залезть под кровать.

        – Вы слышите меня? – не замечая дождя, тяжести обломков кирпичных стен, разбирал их, отшвыривая как можно дальше. Пробирался к кровати.

        – Я здесь. Слышите меня? – рычал, понимая, что нужно ехать за подмогой, нужно пилить упавший ствол и самые крупные ветки, нужны люди, чтобы поскорее разобрать завалы. И всё же не мог бросить её здесь одну, не убедившись, что жива, что слышит меня и понимает, что помощь пришла. – Отзовитесь, если слышите. Я должен понимать, в каком направлении вас искать.

         – Здесь. Я здесь. – донеслось из-за шороха дождя за спиной.

         Резко развернулся.

         – Я здесь.

        Мокрая, напуганная, босая, но живая!

        Спрыгнул с развалин и подбежал к ней. Укрыл плащ-палаткой. Прижал к себе, испытывая такое чувство облегчения, что самому хоть плачь.

        Незнакомка моя затряслась и разрыдалась. Видимо крепилась до последнего и сейчас сдалась.

        – Всё хорошо. – утешал, покрепче прижимая к себе дрожащее тонкое тело. – Всё позади.

        Поднял вверх лицо, подставляя его дождю. Обошлось! Живая и целая. Только босые ноги поранены, да продрогла до костей.

         Подхватил на руки и понёс к машине. Лёгкая, тонкокостная, как пичужка. И дрожит так же.

        Ну это ничего. Главное жива. Отогрею.