Развод. (НЕ) его собственность

Пик-пик-пик!

Громкий звук таймера на духовке повторно оглашает кухню.

– Все, Машунь. Мне надо бежать, – спешу на кухню, прижав трубку мобильного плечом к уху. – А то мой уже скоро вернется, а у меня еще стол не накрыт.

– Ну, беги, – смеется в трубу Машка. – Еще раз поздравляю вас с годовщиной. Валере передавай привет.

– Спасибочки. Передам. Все. Чмоки-чмоки.

Прощаюсь с подругой, прячу телефон в карман.

– Да иду я, иду! – от громкого писка духовки уже в ушах звенит. – Ну, чего распищалась? Вот я уже пришла.

Нажимаю на кнопку, отрубая надоедливый таймер. Открываю дверцу.

В лицо пышет жаром. В нос бьет аппетитный аромат мяса, томатного соуса и пряностей.

Чуть отклоняюсь, давая жаркому воздуху пройти мимо меня. Не хочу, чтобы макияж на лице потек. Зря я что ли столько времени его наводила? Хочу в этот вечер выглядеть на высоте.

Выждав пару мгновений, сую свой носик в духовку. Так. Ну, приготовилось или нет?

Взяв из ящика узкий длинный нож, погружаю его в блюдо. Сталь проходит сквозь верхний слой сыра, затем теста и проникает в мясную начинку.

Аккуратно, стараясь не обжечься об нагретые края противня, вынимаю нож обратно. Лезвие чистое. Значит блюдо готово.

Метод проверенный годами. Таким еще моя бабушка пользовалась.

Выкручиваю регулятор температуры в духовке на ноль. Сдернув с крючка на стене кухонную варежку и прихватку, вытаскиваю противень с блюдом наружу.

Чтобы нагретый металл не портил столешницу, ставлю всю эту конструкцию на стол.

Захлопываю дверцу духовки. Стаскиваю с руки варежку и, утерев со лба выступившие все-таки капельки пота, опираюсь на обеденный стол.

С чувством полного удовлетворения, смотрю на результата своих кулинарных подвигов.

Лазанья.

Впервые мы с Валерой попробовали ее в Италии, когда проводили там свой медовый месяц. Помню, как она ему понравилась. После всех этих паст и пицц, которым любят у нас приписывать итальянский колорит, это блюдо показалось чем-то невообразимо вкусным и необычным.

Никогда ее не готовила раньше. Но, сегодня особенный день. Годовщина нашей с Валерой свадьбы. Вот я и решила напомнить ему и себе, о тех чудесных солнечных днях на берегу Адриатики.

Конечно, в самой Италии и климат и продукты другие. Но, надеюсь, у меня получилось хотя бы что-то съедобное.

В конце концов, я старалась. А если Валера останется недовольным моей стряпней, то у меня найдутся для него парочка аргументов в спальне. Хи-хи.

Дзыыыынь! Дзыыыынь!

Из коридора доносится громкая протяжная трель дверного звонка.

Вот и Валера вернулся. Стоило только о нем вспомнить.

Скорее иду открывать дверь.

– Привет, – висну у любимого на шее, целую его в губы. – Чего сам не открыл?

– Извини, руки заняты были, – виновато пожимает он плечами.

Замечаю в его руках большие пакеты. Он наклоняется и ставит их на пол.

– Ух, ты! – восклицаю я.

Любопытная от природы, хочу скорее сунуть в них свой носик. Интересно же, что такое он принес.

Не успеваю. Валера резко привлекает меня к себе, заключая в крепкие объятия, и словно пушинку поднимает над полом. Наши губы сливаются в долгом поцелуе.

Чувствую, как у него начинает приподниматься настроение. От этого и сама завожусь еще сильнее.

– Пошли скорее в спальню, – хрипло произносит он шепотом мне на ушко.

Его губы покрывают поцелуями мою шею, рука скользит по пояснице вниз…

– Ну, нет. Подожди, – смеюсь я, откинув голову назад. – Ты мне так весь макияж и прическу испортишь. Дождись вечера.

Мне удается высвободиться из его объятий. Слышу его недовольное рычание.

– Не рычи, – улыбаюсь ему. – Получишь свою порцию десерта после ужина.

– А чем у нас так вкусно пахнет? – он водит носом принюхиваясь.

– А, вот! – загадочно улыбаюсь я, не желая раскрывать сюрприз заранее. – Скоро сам узнаешь. Мой скорее руки и иди на кухню.

Валера уходит в ванную, а я спешу скорей на кухню. Нужно же еще на стол накрыть.

Думала у меня еще куча времени будет, но заболталась с Машкой и позабыла совсем заранее тарелки и приборы выставить. Теперь вот, чтобы не смазать впечатление от сюрприза. нужно вертеться как белка в колесе. Хорошо хоть, оделась к ужину и накрасилась я заранее. Хи-хи.

Как раз успеваю нарезать лазанью на порции и разложить по тарелкам, когда слышу за спиной удивленный голос Валеры:

– Ого! Ничего себе! Лазанья? Прямо как в том ресторане в Италии. в наш медовый месяц.

Он подходит, нежно обнимает меня сзади за талию, целует в шею.

– Ты помнишь? – уголки моих губ трогает ностальгическая улыбка.

– Конечно помню, любимая, – он разворачивает меня к себе и страстно целует.

Насладившись поцелуем, чуть отстраняю голову, уперевшись ладошкой в его широкую грудь.

– Так, ну все, – притворно строжусь я. – Или ты решил вместо ужина мою помаду съесть?

– Я бы и тебя с удовольствием съел, – игриво подмигивает он.

– Съешь, но потом, – смеюсь я. – А сейчас. садись уже за стол.

Садимся ужинать.

С любопытством наблюдаю, как он отрезает ножом небольшой кусок приготовленной мной лазаньи, подцепляет его вилкой и отправляет его в рот. Медленно пережевывает.

Слежу за его реакцией. Напряженно смотрю на него. Кажется я даже дышать перестала. Ну, получилось или нет?

Его лицо расплывается в блаженной улыбке.

– Восхитительно, – произносит он с набитым ртом.

Позабыв о приличиях, туту же отправляет в рот еще один кусок лазаньи. Закатывает глаза от удовольствия.

Улыбаюсь. Потому что счастлива, что моему мужчине понравилось моя еда.

– Это даже лучше чем в ресторане, – заявляет он.

– Ну, скажешь тоже… – смущенно опускаю глаза.

– Кстати, – произносит он, наконец прожевав порцию лазаньи и еще не подцепив вилкой новую. – У меня же для тебя подарок на нашу годовщину. В пакете в коридоре остался.

Он хочет встать, но я опережаю его.

– Кушай, я сама схожу.

Два раза уговаривать его не приходится. С довольным лицом. Валера запихивает в рот новую порцию лазаньи.

Выпархиваю из-за стола и сгорая от любопытства бегу в коридор. Ужасно интересно, что же за подарок он для меня приготовил?

Открываю пакет. И… замираю, не в силах поверить своим глазам.

Внутри меня все готово взорваться от восторга.

Неужели? Значит он запомнил тогда.

Пару недель назад, мы проходили мимо одного брендового магазина в торговом центре. И на витрине я увидела эти туфельки.

Такие чудесные, такие красивые. И ужасно дорогие.

Нет, я не стала ничего тогда говорить Валере. Ну зачем тратить столько денег на какие-то там туфли? Да и еще на высоком каблуке. Я ведь уже больше года не ношу обувь на высокой шпильке…

Я ничего ему не сказала. Лишь вздохнула пару раз у витрины, поедая глазами эту брендовую красоту.

А он увидел это. И запомнил. Потому что мой Валерочка очень чуткий и внимательный. Мне очень с ним повезло.

Меня просто распирает от эмоций. Хочется скорее их надеть.

А почему и нет? Они отлично подойдут к моему вечернему наряду.

Сажусь на мягкую обувную скамейку в коридоре и надеваю новые туфельки.

Кручу ножкой, любуясь результатом. Красота!

Цокая новенькими каблучками, возвращаюсь на кухню.

Валера, успевший слопать за это время добрую половину лазаньи, довольно пыхтит, откинувшись на спинку стула.

Подхожу к нему сзади. Наклоняюсь, обвив своими руками его шею. Целую его в щеку.

– Люблю тебя, – шепчу ему ласково на ушко.

Он нежно гладит меня по руке.

– И я люблю тебя, Маша…

Что? Он сказал Маша?!

Медленно выпрямляюсь.

– Вообще-то меня зовут Наташа, – вырывается у меня нервный смешок. – Или ты себе любовницу завел и решил мне об этом так сообщить?

Перегинаюсь через плечо Валеры и забираю со стола его пустую тарелку.

Несу ее в раковину, чтобы помыть.

Ну понятно, что он просто оговорился. С кем не бывает?

Вот сейчас он извинится, скажет что оговорился. Я на него для порядка пообижаюсь, а потом мы вместе посмеемся над этой нелепой ситуацией.

Вот только Валера, почему-то до сих пор молчит. Острый коготок сомнений слегка царапает сердце.

Подхожу к раковине, включаю воду.

– Я не хотел, чтобы ты узнала об этом вот так…

Вздрагиваю, услышав эту его фразу.

Внутри меня все сжимается в тугой узел. Сердце начинает биться медленнее. Боюсь услышать продолжение.

Поворачиваюсь к Валере. Он по прежнему сидит ко мне спиной. Смотрит отрешенно на огоньки соседних домов в вечернем окне.

Нет. Нет, нет, нет! Сейчас он повернется. Улыбнется мне и скажет, что все это была шутка. Просто глупая шутка. Ведь так?

Пожалуйста, скажи, что это такая шутка!

Но Валера молчит. И обруч стянувший мою грудь, затягивается все крепче, все сильнее. С каждым вздохом дышать становится все тяжелее.

– Маша действительно моя любовница…

Эти слова Валеры, гулкие и далекие, накатывают на меня волнами. Я словно тону. Пытаясь выбраться и жадно глотаю ртом воздух, но новая волна его слов, накрывает меня с головой, повергая в пучину отчаяния и безысходности.

– … и ее ребенок, тоже от меня.

Слышу треск. Опускаю глаза вниз. Отрешенно смотрю на лопнувшую в моих руках тарелку. Тонкая струйка крови течет из порезанной ладони и капает на кафельный пол.

Половинки тарелки выскальзывают из моих ослабевших рук и падает со звоном на пол. Острые осколки разлетаются по кухне.

Вдребезги. Прямо как мое разбитое сердце.

В глазах темнеет. Ноги перестают меня держать и я медленно оседаю на пол.

Угасающим сознанием успеваю увидеть, как Валера вскакивает из-за стола и бежит ко мне.

Он что-то кричит, но я его уже не слышу. Мои веки тяжелеют, глаза закрываются.

Темнота. И громкий стук моего растоптанного сердца.

Тук. Тук. Тук...

Пик. Пик. Пик…

Прихожу в себя от назойливого звука. Сквозь мутное сознание пытаюсь понять, что происходит.

Я была на кухне. Готовила лазанью сегодня на праздничный ужин…

Так, сейчас я, кажется, лежу. Я что, уснула?

Пик. Пик. Пик…

Черт, духовка! Все же подгорит!

Не успев открыть глаз, хочу вскочить.

Меня резко дергает назад. Падаю головой на что-то мягкое.

Голова слегка кружится.

С трудом разлепляю тяжелые веки. Смотрю на белый, разделенный на сектора алюминиевыми полосками потолок Несколько больших квадратных ламп на нем. Щурюсь от их слепящего света.

Нет. Это не похоже на нашу квартиру…

Левую руку больно колет в районе запястья. Поднимаю ее и смотрю на воткнутый в вену катетор. Силиконовая трубка, тянущаяся куда-то мне за спину.

Пик. Пик. Пик.

Снова этот противный звук.

Поднимаю глаза и вижу за своей спиной, закрепленный на стене монитор с бегающими по нему ломаными полосками графика.

Пик. Пик. Пик.

Я что, в больнице? Снова? Почему? Нет, нет, нет. Только не это.

– А-а-а!!! – крик отчаяния сам вырывается из меня.

– Натусик, эй. Ну ты чего? – моей руки мягко касается чья-то ладонь. – Все хорошо, успокойся.

Вздрагиваю. Опускаю глаза и вижу перед собой лицо подруги.

– Маша? – всхлипываю я удивленно. – Почему я в больнице?

– Все хорошо, не переживай, – продолжает она успокаивающе гладить меня по руке. – У тебя был обморок. Увезли на скорой.

– Обморок? – пытаюсь восстановить события в своей памяти.

– Да, – кивает подруга. – Я как узнала об этом, сразу сюда примчалась. Что там произошло?

В ее глазах любопытство и тревога за меня.

А что, произошло? Пытаюсь вспомнить…

В сознании всплывает мой разговор с Валерой. Наш праздничный ужин и его слова о том, что…

К горлу подкатывает ком. По щеке скатывается предательская слеза.

– У Валеры есть другая… – тихо произношу я, глядя во внимательные глаза подруги. – Он изменяет мне. Изменяет давно.

– Ох… – вздыхает Маша.

– И у этой стервы, даже есть ребенок от него…

Маша молчит, сильно впечатленная, видимо, такими новостями. Неудивительно. Я бы и сама потеряла дар речи, узнав, что такое приключилось с кем-то из моих знакомых.

– Боже, какая же я дура. Слепая дура, – мои обида и отчаяние сменяются злостью. – Как я могла не замечать этого?

– Тебе точно не стоит винить себя в этом, – пытается успокоить меня Маша.

– А знаешь, что самое смешное? – пытаюсь улыбаться сквозь горькие слезы. – Эту его с*чку зовут тоже Машей. Представляешь? Он сам мне признался…

– Наташ…Я правда не хотела, чтобы ты вот так об этом узнала… – бормочет она, виновато опустив глаза. – И тем более, чтобы вот такое случилось… Я ведь помню, как ты не любишь больницы…

Что это с ней? Непонимающе смотрю на подругу.

Дверь в палату медленно открывается. Вижу мужскую спину, толкающую ее.

Спиной вперед, в палату входит мужчина.

– Извини, солнышко, задержался, – слышу я знакомый голос. – На этаже кофе-аппарат не работает, пришлось спускаться в вестибюль…

Он разворачивается, и я вижу…

Вижу перед собой Валеру, держащего в каждой руке по бумажному стаканчику кофе.

Наши взгляды встречаются, и он запинается на полуслове.

– Наташа? Ты уже очнулась? – растерянно произносит он.

Смотрю на него и внутри закипает злость.

Солнышко? Он что, думает назвал меня ласково, принес мне кофе и все – я должна теперь его простить и забыть про измену?

Я лежу в больничной палате на койке, обвешанная вся какими-то датчиками.

Господи, да нафига мне вообще сейчас этот кофе сдался?!

– Что он здесь делает? – спрашиваю сердито у своей подруги.

Она растерянно переводит взгляд с меня на Валеру, словно не решаясь что-то сказать.

Мой изменник-муж (вот хватило же наглости заявиться сюда!) наконец отвисает. Медленно подходит к моей кровати и… передает Маше один из принесенных им стаканчиков с кофе.

– Наташ, я рад что ты очнулась. Я правда не хотел, чтобы все так произошло. Еще и в годовщину нашей свадьбы…

Он наклоняется и приобнимает Машу.

Хлопаю глазками. Что происходит?

– Но, раз уж ты теперь все знаешь… Да. Славик это мой сын.

Смысл его слов доходит не сразу. Сознание пытается медленно переварить эту информацию.

– Что? – расширенными от удивления глазами, смотрю Машу.

– Да. Наташ… Ты все правильно поняла, – пытается улыбнуться подруга, чтобы скрыть неловкость.

– Но… я же… мы же… – задыхаюсь от возмущения. – Как ты могла?! Как вы могли… Я же ведь…

Муж мне изменил, еще и с лучшей подругой?

Я словно получила удар под дых. Из груди весь воздух вышибло. Беззвучно плачу, скривившись от боли и накатившего отчаяния.

– Наташ, успокойся. Не нужно истерик, – сухо произносит Валера. – Мы все взрослые люди. Такое иногда в жизни случается.

Истерик? Это я истеричка?!

– Пошел… вон… – шиплю на него, хлюпая носом.

– Натусик, мы же хотим как лучше, – влезает подруга.

Хотя, какая она теперь мне подруга?

– И ты пошла вон, – зло бросаю ей.

– Наташа, успокойся, – строго требует муж.

– Пошли вон! Оба! Убирайтесь! Сейчас же!

– Не раздувай из этого проблему, – спокойно просит он.

– Проблему? – прожигаю его взглядом, смахивая со щеки слезы. – А нет никаких проблем, Валерочка. Просто мой дорогой любимый муж, оказался похотливым кобелем. А моя лучшая подруга…

Бросаю на Машу презрительный взгляд. Она вся съеживатся под ним, смотрит беспомощно на Валеру, ища поддержки.

– Я все еще твой муж…

– О, нет. Нет, дорогой Валерочка! – мой рот искривляется в кривой ухмылке. Эмоции рвутся наружу. – Ты больше не мой муж. Забирай эту… И уматывайте оба отсюда. А я подаю на развод.

– Я все равно никуда не уйду.

Мерзавец! Гад! Скотина!

Внутри меня все клокочет. Буря негативных эмоций, кажется накроет сейчас меня с головой. С трудом удерживаю в себе этот ураган.

– Отлично! – зло цежу сквозь зубы. – Значит уйду я!

Резким рывком выдергиваю из своей руки катетер.

Монитор за моей головой надрывно пищит.

Откидываю в сторону одеяло и резко встаю с кровати, в противоположную от парочки этих предателей сторону.

Хочу сделать шаг в направлении двери, но ноги не держат меня, и я со всей силы падаю на пол, больно ударившись грудью о старый потрескавшийся местами кафель.

– Наташа! – ко мне подбегает Валера, пытается помочь подняться.

– Отвали, козлина, – отталкиваю от себя его протянутые ко мне руки.

Пытаюсь подняться и снова падаю.

На шум, в палату прибегает мужчина в белом халате. Наверное доктор.

– Что здесь происходит? – слышу его голос откуда-то сверху. – Почему пациентка на полу?

– Она, хотела встать и вот…

– Так. Все посторонние, покиньте немедленно палату.

– Я ее муж, – хочет возразить Валера..

– Да мне насрать, – зло рычит на него доктор. – В этой палате вы посторонние. На выход. Живее.

Пока он пытается выпроводить за дверь моего несговорчивого муженька-изменника вместе с его любовницей, я снова пробую подняться с пола.

И у меня снова не получается.

Внутри меня начинает зарождаться паника.

Что? Что с моими ногами? Они меня не слушаются…

Хлопок двери. Щелчок задвижки на замке.

Возле моего лица появляются мужские ботинки.

– Так, ладно. Поиграла в черепашку и хватит, – слышу я над собой сердитый мужской голос.

Крепкие руки хватают меня поперек тела. Не успеваю ничего понять и взмываю вверх как пушинка.

Удивленно распахиваю глаза, когда вижу так близко перед собой лицо доктора.

Достаточно молодой. Лет, наверное около тридцати. Красивые черты лица. Строгий взгляд внимательных глаз.

Он аккуратно кладет меня обратно на кровать.

– А теперь, красавица, – строго произносит он, подсоединяя обратно катетер к моей руке, – рассказывай, что тут произошло? Ты почему решила по полу поползать?

– Доктор, что с моими ногами? – тихо спрашиваю я, боясь услышать ответ.

– А что с твоими ногами? – его взгляд скользит по мне сверху вниз. – Шикарные ножки. Длинные. Красивые.

– Почему я не могу ходить?

– Хм…

Он хмурит брови и задумчиво трет подбородок. Подносит свою ладонь к моей ноге. Замирает в паре сантиметров, не коснувшись.

– Позволите? – вопросительно смотрит на меня. – Мне нужно провести пальпацию.

– Конечно, – согласно киваю.

Теплая ладонь ложится на мою голень. Чувствую, как пальцы доктора нажимают на нее в нескольких точках. Затем, его рука скользит выше. на щиколотку. Обхватывает икроножные мышцы. Слегка сжимает их. Не больно, но ощутимо сильно.

Ладонь доктора скользит выше, по коленке и дальше по бедру.

Блин! А это то зачем?

От смущения начинаю нервничать и ерзать.

Громко хмыкнув, доктор заканчивает меня ощупывать и выпрямляется.

– Странно. Никакие мышечные функции не нарушены. Есть четкая реакция на внешние раздражители, – произносит он задумчиво, разглядывая мои голые ноги, торчащие из под слегка задранного больничного халата. – Скажите, вы в прошлом не переносили операции?

– Да… – произношу я неуверенно

– Как давно?

– Два года назад… – еле выдавливаю из себя.

К горлу подкатывает горький ком воспоминаний…

Это было два года назад. Ранней весной…

Светило яркое солнце, согревая своими лучами первые листочки, распустившиеся на отошедших после долгой зимы деревьях.

Щебетали птички. Мир вокруг расцветал.

А меня переполняли эмоции. Я летела, подгоняемая легким ветерком, на крыльях любви и счастья, чтобы сообщить моему любимому, что беременна.

Беременна! Наконец-то у нас будет малыш!

Три года, после нашей с Валерой свадьбы, мы пытались завести ребенка. Но наши старания до сих пор не увенчались успехом. Мы даже ходили в центр планирования семьи. Проходили обследования. В итоге, узнали не самый приятный факт - вероятность что я смогу забеременеть, очень мала.

Конечно, меня, как любую молодую женщину, такая новость сильно огорчила. Разве можно представить свою семейную жизнь без детей?

Можно, да. Но все равно она уже будет совсем не та. Каждая девушка мечтает услышать когда-нибудь это заветное слово - мама, из уст своего малыша.

Но, спасибо моему мужу. Он не дал мне погрузиться в уныние и всячески меня подбадривал. Помог не пасть духом. Ведь шансы зачать ребенка, хоть и не большие, но у меня были. И я никогда, ни на миг не переставала надеяться, что когда-нибудь, у нас все получится.

И получилось. Да, получилось!

До сих пор помню, удивленное и растерянное лицо моего Валеры, когда я рассказала ему эту неожиданную новость. На короткое мгновение, мне даже показалось, будто он не очень обрадовался факту моей беременности. А потом…

Потом тот поток, тот цунами непередаваемых эмоций, что он выплеснул на меня, поглотил нас обоих с головой. Мы были оба безразмерно счастливы. Ведь наконец станем родителями.

Валера очень внимательно и заботливо отнесся к вопросу появления в нашей семье долгожданного ребенка. Он окружил меня заботой, как только мог.

Иногда я даже строжилась на него, из-за его слишком большой опеки. Но он лишь шутил, что пусть лучше я его поколочу, зато он будет точно знать, что его жена и будущий ребенок ни в чем не нуждаются.

Появление в семье ребенка - шаг очень ответственный. И мы давно были к нему готовы.

Морально.

Но, как выяснилось, не финансово.

Ведь ребенок это не только пеленки, еда и прочие мелочи. В наших реалиях, любые родители должны заранее планировать жизнь своего чада на ближайшие пять-семь лет.

Для начала.

А потом и дальше, вплоть до того, как он вырхнет из родительского гнезда.

Все эти многочисленные развивающие кружки, садики, школы. Все это требовало больших финансовых вложений.

И Валера сильнее ударился в работу. Стал пропадать на ней целыми днями. И даже вечерами.

Приходил поздно. С усталой улыбкой обнимал меня. Гладил по уже начинающему заметно выпирать животику, и шептал - ласково, что у него самая прекрасная в мире жена, которая родит ему самого лучшего на свете ребенка.

В один из таких вечеров, когда я встречала его с работы, он обнял меня, поцеловал и вручил сертификат на подготовительные курсы для беременных.

Вещь не из дешевых, но он сказал, что для меня и ребенка, ему ничего не жалко. И пусть я буду полностью готова к тому, чтобы стать мамой и ни о чем не переживаю.

Я честно обрадовалась этим курсам. Валера днями и ночами пропадал на работе, стараясь обеспечить нашу семью, ожидающую пополнение. Поэтому я подумала, что это отличный шанс не только узнать все нюансы того, что меня ждет на родах и после них, но и выйти наконец из четырех стен нашей квартиры.

На этих курсах я и познакомилась с Машей.

Она была чуть младше меня. И у нее это тоже была первая беременность.

На многих практических занятиях, требовалось наличие обоих супругов. Ведь даже при непосредственном процессе родов, отец будущего ребенка может и должен оказывать поддержку беременной жене. Не говоря уже о том, что воспитание и забота о новорожденном - забота обоих родителей. И роль отца, в этом вопросе, нисколько не меньше, чем матери.

Но, мой Валера курсы со мной не посещал. Он был занят на работе.

Я прекрасно это понимала, но все равно, иногда становилось очень обидно наблюдать, как другие счастливые будущие мамы, вместе со своими мужьями учились правильно дышать во время схваток. Пеленать малыша. И многое другое делали вместе, семейной парой.

Мужа Маши, а вернее сказать, отца ее будущего ребенка (судя по отсутствию кольца на безымянном пальце, она была не замужем) я тоже на этих курсах не видела.

Однажды, на практическом занятии, где было необходимо работать в парах, нас поставили с Машей вместе. Вот так мы с ней и познакомились. А со временем даже и крепко подружились.

Мы вместе с ней хихикали, обсуждая “несчастных” мужей своих одногруппниц по курсам, которым приходилось чувствовать себя неловко в обществе беременных женщин, настроение у которых скакало, как пульс у марафонца: от милых трений носиками, до – “Пошел вон бездушный тиран, мы разводимся”.

Особенно мне было жалко смотреть на растерянные лица чужих мужей, когда все мы хором начинали громко дышать, тренируя правильную технику дыхания при схватках. Звуки при этом в зале для занятий раздавались такие, что можно было только посочувствовать их психике.

А мы же, с Машей, лишь смеялись, помогая друг другу. Она так смешно изображала моего Валеру. Надувала щеки и громко басила мне в ухо, держа за руку: “Тужься, тужься!”.

Мне было хорошо, весело и интересно посещать эти занятия с Машей. Я даже прожужжала вечерами Валере все уши, про то, какая замечательная подруга теперь у меня появилась, благодаря тому, что он отправил меня на курсы для беременных.

А он нежно обнимал меня, целовал и шептал на ушко, что он очень счастлив потому, что я счастлива.

Так незаметно пролетело несколько месяцев.

В тот день, Маша не пришла на занятия. Сослалась на какие-то срочные дела. Без нее находиться среди то сюсюкающихся, то ругающихся парочек молодых родителей было не так весело.

Валера должен был забрать меня только вечером, но я решила не ждать его. Быстрее выполнила практическое задание и пошла домой.

Погода была жаркая и солнечная. Справедливо решив, что торопиться мне особо некуда, я решила прогуляться немного в парке. Ведь свежий воздух полезен для будущего малыша.

Я проходила мимо одного из летних кафе. И там, почуяв приятный запах жареного мяса, витающий в воздухе, я подумала, а почему бы мне не сделать моему Валере сюрприз? Приготовить что-нибудь вкусненькое на ужин, раз уж сегодня я окажусь дома раньше.

Через дорогу от парка как раз был крупный супермаркет. В нем я наверняка смогу купить все необходимые продукты, а потом добраться с пакетами домой на такси.

Нужно было лишь позвонить Валере и уточнить у него, что он хочет сегодня особенного на ужин.

Я вытерла ладошкой пот со лба (все таки гулять по жаре на шестом месяце беременности то еще испытание) и направилась к пешеходному переходу.

Убедившись что поблизости нет машин, начала переходить дорогу, на ходу доставая из сумочки телефон.

Я набрала номер Валеры и уже почти поднесла трубку к уху, когда тонкий корпус выскользнул из моих влажных, от вытертого со лба пота, пальцев и мобильный грохнулся на асфальт.

Блин, надеюсь не разбился. Жалко. Новый же совсем.

Ругая себя за то, что я такая неуклюжая клуша, нагнулась, чтобы его подобрать.

А дальше…

Громкий протяжный сигнал клаксона. Визг тормозов. Сильный удар.

Меня отрывает от земли. Переворачивает в воздухе несколько раз. И снова удар всем телом. Плашмя об асфальт.

И темнота…

Я пришла в сознание на операционном столе…

Слепящий свет ламп. Лица в медицинских масках. Противный писк датчиков.

Мир вокруг меня плыл, выхватывая фрагменты. И снова исчезал.

Голоса. Кровь. Зажим. Скальпель.

Сосредоточенный взгляд хирурга на дисплей монитора, пока медсестра промакивает его вспотевший под жарким светом софитов лоб.

Прерывистая зеленая линия, бегущая по экрану. Горизонтальная и почти прямая.

Толчок.

Боль.

Нет. Не телесная.

Что-то внутри меня будто разорвалось. Дало трещину, выплескивая холод и пустоту.

Малыш! Что с моим малышом?!

Я кричала.

Громко… Беззвучно…

Разбитые губы на онемевшем лице не слушались. Кажется вселенная должна была содрогнуться от моего вопля отчаяния, но никто в операционной меня не слышал.

Силы. Их не было. Слабость. Тело отказывалось слушаться.

Отчаяние дало мне импульс. Я схватила пальцам край медицинского халата одного из людей, стоявших возле операционного стола, на котором лежала. Потянула на себя привлекая внимание.

Поворот головы. Удивленный взгляд.

– Она очнулась…

– Наркоз. Быстро!

Что… что с моим малышом?! Беззвучно шевелю губами. Меня не слышат. Не слышат тот вопль отчаяния, что рвется сейчас из моей груди.

Мужская рука опускает на мое лицо прозрачную пластиковую маску, с тянущейся от нее гофрированной трубкой.

Скрытое голубой тканью лицо доктора, склонившегося надо мной.

Вдох.

Темнота…

Второй раз я очнулась уже в палате.

Кровать. Белый потолок. Пустые стены, выкрашенные бледно зеленой краской до высоты человеческого роста.

Стойкий запах антисептика, бьющий в нос. Запах стерильности и чистоты.

Противный металлический привкус в пересохшем рту.

Отходящее после наркоза тело слегка покалывало. Боль приходила медленно. Постепенно.

Голова. Она раскалывалась. Сквозь мутное сознание и еще не до конца различимые образы вокруг, до моего слуха доносился странный шаркающий звук.

Я попыталась привстать на кровати, оперевшись на локти, чтобы увидеть его источник. Сил хватило лишь на то, чтобы лишь немного оторвать голову от подушки.

Уборщица, женщина в годах, монотонно водящая по полу надетой на швабру тряпкой, услышав мое шевеление на кровати, обернулась в мою сторону.

Несколько секунд она наблюдала, как я смотрю на нее мутным взглядом. Затем всплеснула руками и, громко вскрикнув что-то, бросила свой инвентарь и помчалась к выходу из палаты.

Не в силах больше удерживать тяжелую, словно ее облепили сплавом свинца, голову на весу, я опустила ее обратно на подушку.

Вскоре в комнату прибежал дежурный врач.

Он что-то спрашивал у меня про самочувствие. Щупал пульс. Осматривал зрачки, оттянув веки наверх и светя в них небольшим фонариком.

Затем ушел. Оставив меня отходить после наркоза…

Я провела в реанимации трое суток.

Сама операция длилась более пяти часов, как я узнала позже.

Врачи боролись за мою жизнь, делая все возможное и невозможное, чтобы вытащить меня с того света.

Ребенка спасти не удалось…

Отчаяние. Вот, что я испытала в тот момент. Где-то тлеющая внутри меня надежда погасла окончательно.

Отчаяние и пустота.

Мой ребенок, которого я носила эти месяцы под сердцем. Теперь и само оно было словно вырвано с корнем. Весь смысл будущей жизни был утрачен вместе с потерей моего малыша.

Я ведь даже не успела дать ему имя…

Мы с Валерой решили не узнавать заранее пол нашего будущего ребенка. Решили так потому, что после стольких лет ожиданий и надежд, стольких безрезультатных попыток, наш малыш должен был стать нашим лучиком надежды, любви и тепла. Нашим маленьким чудом.

И нам не важно было, будет это сын или дочка. Мы одарили бы его любовью и заботой так сильно, как только были бы способны.

Мы не выбрали имя для нашего будущего малыша.

А теперь… Теперь…

Муж пришел тогда ко мне в палату тем же вечером.

Хмурый. Подавленный.

Он подошел к моей кровати. Сел на ее край. Взял меня за руку. Крепко сжал мою ладонь в своих. Молча смотрел на меня. Смотрел на мои полные слез глаза и молчал.

Молчал потому, что не находил слов.

Сквозь слезы, я видела что ему сейчас тоже больно.

Может эта трагедия и затронула его меньше чем меня, ведь ничто не сравнится с горем матери потерявшим своего ребенка, но это был и его ребенок. Его долгожданный ребенок. И ему тоже было сейчас больно.

Он сидел возле меня на краешке кровати, и мы молча смотрели друг на друга, словно стараясь найти в глазах любимого человека хоть какой-то смысл жить дальше.

Потом Валера ушел. Регламент больницы не позволял оставаться посторонним в реанимационной палате на ночь. Он ушел и я осталась одна.

Совсем одна. Наедине со своей болью и пустотой. Одна, в полутемной, освещаемой тусклым светом уличного фонаря, палате реанимации…

Болело тело. Болела душа.

Мне не хотелось жить. Но у врачей было на это другое мнение.

Истерики. Уколы. Успокоительное.

Через неделю меня перевели из реанимации в отдельную палату.

Нет. Пустота внутри меня из-за утраты младенца, никуда не делась. Боль не притупилась. Я просто научилась с ней жить. Вот только сама жизнь стала для меня теперь безразличной.

Стабилизировав мое физическое состояние, врачи разумно посчитали, что реанимационное оборудование может в любое время понадобиться другим тяжелым пациентам, и решили перевести меня в общую палату.

Но в нее я не попала.

Валера оплатил для меня отдельную палату.

Я была очень благодарна ему за это. Сейчас у меня не было ни моральных сил, ни желания общаться и видеть других людей. Я закрылась от мира в невидимый кокон и просто продолжала существовать. Без цели. Без смысла.

Но, судьбе как будто было мало того, что мы потеряли нашего малыша в результате этой чертовой аварии…

Когда мой организм уже стал постепенно отходить от пережитого шока и перенесенной операции, и я смогла начать хоть как-то двигаться, выяснилось еще одно неприятное последствие этой аварии, которое врачи не обнаружили сразу.

Я и сама не сразу обратила на это внимание. Слишком была погружена в свои внутренние переживания.

Лишь когда впервые после нескольких недель, проведенных в больничной койке, попыталась, наконец, сама сходить в уборную, обнаружила, что ноги меня по прежнему не слушаются.

Или даже не так. Я не чувствовала ничего ниже поясницы.

Травма позвоночника. Так объяснили врачи.

Новый удар судьбы по нашей семье.

Начался долгий период восстановления. Валера навещал меня в больнице каждый день. Приносил цветы и фрукты. А через месяц забрал домой. Прямо на инвалидной коляске. Сказал, что дома мне будет лучше.

Он потратил кучу денег. Почти все, что так долго копил, вкалывая как проклятый на работе ради нашего будущего малыша. Оплатил мне лучших специалистов. Дорогостоящие операции в лучших клиниках.

У меня была личная сиделка и даже личный психолог, чтобы помочь пережить последствия моей травмы и утраты малыша.

Я буквально училась ходить заново. Училась заново жить. И Валера всячески меня поддерживал. Оберегал от любого стресса.

И эта забота и любовь дали свои плоды.

Уже через полгода я смогла впервые ходить самостоятельно.

Да, на костылях. Да не долго. Но сама!

А еще через пару месяцев, я перешла на трость.

Валера увез меня в санаторий.

Лето. Свежий воздух. Я гуляла по лесу. Вдыхала хвойный запах многовековых сосен. Регулярные прогулки активно способствовали моему выздоровлению.

В конце концов, я полностью восстановилась. Пусть осторожно и медленно, но я уже могла передвигаться самостоятельно, без какой либо опоры.

Душевные раны тоже затянулись. Конечно, на истерзанной душе остался большой рубец, но, благодаря сеансам с личным психологом, я научилась жить с этим дальше.

И даже нашла новый смысл в жизни. Точнее обрела его снова.

Весь смысл моей жизни был теперь в том, чтобы дарить свою любовь тому, кто ее достоин больше всех. Тому, кто всегда так заботился обо мне. Всегда был рядом.

Мой муж. Мой Валера.

Мы оба пережили с ним эту страшную утрату, но он смог быть сильнее меня. Смог не опустить руки и вытащить меня из этой бездны отчаяния.

Впрочем, меня поддерживал не только Валера.

Маша, моя лучшая подруга.

За то время, пока я лежала в больнице, она уже успела родить.

Чудесного розовощекого малыша.

Когда Валера уже привез меня из больницы домой, чтобы я проходила дальнейшее восстановление в родных стенах, она не раз навещала меня с новорожденным младенцем. Беседовала со мной и поддерживала.

А я смотрела на ее малыша и меня разрывали противоречивые чувства.

Одновременно какое-то безграничное тепло, разливающееся внутри меня при взгляде на этого чудесного карапуза, так смешно агукающего и пускающего слюнявые пузыри, и боль и тоску, от воспоминаний.

Вячеслав. Так Маша назвала своего малыша.

Славик. Это имя очень подошло бы нашему с Валерой сыну…

А сегодня, я узнала, что Славик и есть его сын. Не понимаю, почему я не замечала этого раньше, но ведь ребенок Маши действительно так похож на моего Валеру.

Славик точно его сын. Их с Машей сын.

И получается, что он изменял мне с Машей еще тогда. Я ходила с ней на одни курсы для беременных и даже не подозревала, что она носит под сердцем ребенка моего мужа…

***

Пик! Пик! Пик!!!

Монитор на стене надрывно пищит, считывая мое физическое состояние с закрепленных на мне датчиков.

Вопрос доктора о перенесенных операциях всколыхнул во мне все эти воспоминания, подняв из глубин моего сознания все те эмоции и всю ту боль, что я так старалась забыть.

Пульс скачет. Сердце кажется готово выпрыгнуть из груди. Оно бьется так часто, что становится даже трудно успевать дышать.

– Вам нужно отдохнуть… – слышу я успокаивающий голос доктора.

Пытаюсь сфокусировать взгляд на его лице.

Он вводит в систему, присоединенную к катетеру на моей левой руке, какой-то препарат.

Резкий, громкий писк монитора прекращается. Теперь тишину в палате нарушают лишь ровное гудение приборов и редкие монотонные сигналы датчиков.

– А с вашими ногами, мы разберемся. Не переживайте, – улыбка доктора. Добрая, располагающая. – Будете еще по подиумам дефилировать. Это я вам обещаю.

Мои веки тяжелеют. Я медленно их закрываю и погружаюсь в сон…

– Доброе утро, – в палату входит молоденькая медсестра.

Может для кого и доброе, но точно не для меня.

Девушка подходит к окну. Ловким движением отдергивает штору.

Плотная ткань закрепленная на крупных металлических кольцах скользит по гардине.

Жмурюсь от яркого солнечного света.

– Который сейчас час? – спрашиваю я.

– Половина первого, – добродушно улыбаясь, отвечает девушка.

Ничего себе! Уже полдень? Долго же я проспала.

– Как ваше самочувствие? – медсестра подходит к моей кровати.

– Нормально, – сухо отвечаю я.

– Ну, и что это за настроение? – строжится она на меня.

– Какое уж есть, – отворачиваюсь от нее, кладу голову на подушку.

– Побольше оптимизма. Такой чудесный день на улице, а вы кукситесь. Ну, улыбнитесь.

Да не могу я улыбаться. Понимает она или нет? Не могу!

Чудесный день. Для кого? Для меня? Точно нет.

Вчера моя жизнь рухнула в пропасть. В очередной раз рухнула.

Это похоже на то, когда карабкаешься из бездонного ущелья наверх. Цепляешься за какие-то бытовые мелочи, как небольшие уступы на отвесной скале. Выдыхаешь, поймав равновесие. И с новыми силами карабкаешься снова.

Вверх. Подальше от той непроглядной пустоты бездонного колодца, в который свалилась часть твоей души. Куда упали части твоего растерзанного сердца. Карабкаешься, чтобы сохранить хоть малую толику себя, разглядеть где-то там наверху смысл. Увидеть спасение.

А когда устаешь бороться, устаешь преодолевать и уже почти готова сдаться, крепкая рука любимого человека держит тебя и не дает упасть. Вытаскивает на очередной пологий уступок на скале. Чтобы ты могла выдохнуть. И вы вместе могли двигаться дальше. Вверх, туда, где брезжит неясным светом потерянное счастье.

И вот, когда бездонная пропасть отчаяния уже почти позади, твой любимый протягивает тебе руку. Этот отрезок пути можно пройти только вместе. Больше нет никаких мелочей и выступов, за которые ты могла бы ухватиться. Опереться чтобы двигаться дальше. Нет. На пути возникает момент, когда ты должна довериться своему партнеру.

Он опытнее. Он сильнее. Он уже преодолел этот путь и ждет тебя на самом верху. Склонившись над пропастью, он протягивает тебе свою руку. Просит тебя довериться ему. И тогда он поможет тебе окончательно выбраться из этого бездонного колодца, наполненного твоими болью и отчаянием.

И ты доверяешь ему. Не можешь не доверять. Глядя в его глаза вспоминаешь всю ту любовь, поддержку и опору, которую он всегда тебе дарил. Все эти годы. И в радости. И в горе. Не отступил, был сильным.

И ты тянешься к нему не только руками, но и душой. Тянешься израненным сердцем.

Его ладонь обхватывает твое запястье. Он тянет тебя наверх. Вопреки твоим страхам, вопреки сомнениям.

Еще чуть-чуть и вы будете стоять на этой вершине вместе. Навсегда оставив позади этот темный глубокий колодец, наполненный твоими страданиями и болью утраты.

Еще чуть-чуть. Над головой уже брезжит свет. И вот…

Он разжимает пальцы.

Ты смотришь на него удивленно. Не можешь поверить. Не успеваешь понять.

И падаешь стремительно вниз. В непроглядную тьму того отчаяния, из которой так долго выбиралась.

Не ожидала от Валеры такого. Почему он так со мной поступил? Его любовь, его забота и поддержка. Зачем все это было?

Не знаю. И не хочу знать. Жизнь в очередной раз попробовала меня на прочность. И кажется я оказалась не такой уж и крепкой. Я сломалась.

Внутри меня что-то надломилось. Тонкий лед, на котором я балансировала, пытаясь снова обрести смысл в жизни, треснул. Я с головой ушла под холодную воду, и сил барахтаться в ней, борясь за свое счастье, больше нет.

Боль, потери, предательство. К моим ногам словно привязали камень. И он неумолимо тянет меня ко дну.

Получается, Валера все эти годы любил не меня. Но почему был со мной? Зачем притворялся? Я не понимаю. Не понимаю!

Да и моя любовь, была ему не особо нужна. Иначе он бы не поступил так со мной.

Чудесный день…

Да, возможно для кого-то он и вправду чудесный. Для Маши и Валеры например.

Мое лицо сводит от гримасы злости и обиды. Представляю, как этим солнечным днем, они гуляют в парке вместе со Славиком. Едят мороженое. Смеются.

Ведь им больше незачем скрываться. Я уже все знаю. Он сам признался. Прямо в годовщину нашей свадьбы.

Смешно. Горько ухмыляюсь. Наша годовщина - стала датой нашего разрыва. Датой, когда его многолетнее предательство выплыло наружу.

Хороший день. Нет, точно не для меня…

– Я чего зашла-то, – голос медсестры вырывает меня и раздумий. – Евгений Михайлович попросил перевести вас в его отделение.

– В его отделение? – непонимающе смотрю на нее.

– Да. В отделении интенсивной терапии.

– Мне кажется это лишнее, – возражаю я. – Моей жизни ничего не угрожает. Уверена. что через несколько дней я отсюда выпишусь А еще лучше завтра. Хочется поскорее уже уехать отсюда домой.

Хотя нет. Домой сейчас мне совсем не хочется. Не хочется видеть наглую морду этого изменника. И даже находиться рядом с Валерой теперь кажется выше моих сил.

– Ишь ты, прыткая какая, – смеется медсестра, услышав мои слова, – Завтра она выпишется. Ну-ну.

Удивляюсь, как неожиданно она переходит на "ты" в общении со мной. Впрочем, ладно. Я же не такая уж старая, чтобы требовать от медперсонала пиетета к моей персоне.

– Доктору виднее, – продолжает она. – Если Евгений Михайлович сказал, что тебя нужно перевести в его отделение, значит так и надо сделать. А там сама, потом уже, с ним объясняй-разговаривай. Выпишет он тебя или нет. Мое дело маленькое. Я от начальства втык получать на ровном месте не собираюсь.

– Хорошо, значит я сама поговорю с… ммм… Евгением Михайловичем? – девушка кивает, в подтверждение того, что я не перепутала имя-отчество доктора. – Чтобы он выписал меня из этой больницы.

– Вот и хорошо, – соглашается она. – А то упрямится тут. Пойдем, я тебя провожу, чтобы не заблудилась.

Она направляется к двери.

Откинув одеяло в сторону, опускаю ноги на пол. Кафель неприятно холодит ступни. Нагнувшись, нахожу взглядом стоящие возле кровати тапочки. Один за другим надеваю их на босые ноги. Встаю…

И тут же сажусь обратно.

Ноги меня не держат.

В груди начинает зарождаться беспокойство.

Блин, я так надеялась, что вчера мне это показалось. Просто из-за пережитого стресса организм засбоил, вот ослабевшие ноги меня вчера и не слушались.

Но, уже середина нового дня, пик моего эмоционального срыва давно прошел. А я по прежнему не могу даже стоять на ногах, не то что самостоятельно передвигаться.

Прямо как тогда, когда восстанавливалась после аварии. Только тогда меня поддерживал Валера. А теперь… Теперь…

Глаза становятся влажными. Соленая слеза скатывается по щеке и капает на пол.

– Ну, ты идешь? – спрашивает у меня медсестра, остановившись в дверях. Замечает слезы в моих глазах. – Эй, что с тобой?

– Я… я не могу встать.

– А говоришь все с тобой хорошо. Да тебе до выписки еще, похоже, не скоро.

Плачу от бессилия. Неужели я опять должна будут пережить все это? Вот только теперь, у меня ведь совсем нет на этой сил. А если я навсегда остануь инвалидом? От этой мысли становится так больно и тошно, что слезы начинают течь из глаз ручьем.

– Так, понятно.

Медсестра исчезает за дверьми палаты. Вскоре появляется снова. Подходит ко мне, протягивает небольшой пластиковый стаканчик с какой-то жидкостью.

– Вот, выпей.

– Что это? – недоверчиво кошусь на стаканчик.

– Витамины. Пей давай, – сердится она.

Залпом выпиваю предложенное мне лекарство. Бе-е-е. Ну и гадость!

– Ну? – смотрит на меня медсестра. – Так получше? Успокоилась?

К своему удивлению, замечаю, что и правда перестаю плакать. По телу разливается какое-то уютное тепло. На место внезапной истерики приходит какое-то умиротворение и мало объяснимое спокойствие.

– Лу… чше… – еле произношу, лениво шевеля губами.

Блин, похоже она мне успокоительных дала.

– Посиди пока здесь, – просит она. – Никуда не уходи.

– Очень смешно, – фыркаю я.

– О, прости, – виновато улыбается она. – Не подумала. Я сейчас за коляской схожу. Перевезу тебя в отделение к Евгению Михайловичу. Пусть он сам там с тобой разбирается.

Скоро она возвращается с инвалидным креслом на колесиках, при виде которого во мне просыпаются не самые приятные воспоминания.

Не без помощи медсестры, мне кое-как удается перебраться из кровати в кресло.

Долгая поездка по коридорам. Подъем на лифте.

Наконец мы оказываемся в нужном отделении.

Наденька (прочитала имя на ее бейджике, пока она меня везла) подвозит меня по коридору к столику дежурной медсестры отделения.

Останавливается.

– Лиза. привет. А где ваш главный? – спрашивает она у своей коллеги. – Я тут вам новую пациентку привезла.

– Евгений Михалыч? – поднимает та голову от изучения каких-то медицинских карт. – В процедурном.

– Понятно. – грустно выдыхает Наденька. – Надолго?

– Не знаю, – чуть пожимает плечами Лиза. – Он сейчас там нашей Светкой занимается.

Надя подкатывает кресло со мной к двери в процедурный кабинет.

– Слушай, мне если честно бежать надо. – смотрит на меня виновато. – Я тебя пока тут оставлю? Евгений Михалыч, как закончит, сам потом решит, что с тобой дальше делать.

Блин, я что ей вещь какая-то ненужная, чтобы меня вот так посреди коридора оставлять?

Хочу возмутиться, но Надя уже стремительно шагает по коридору к лифту. Ну не кричать же ей в догонку?

Из процедурного кабинета слышатся какие-то шорохи. Приглушенные голоса. И… женский смех?

Дверь распахивается. Спиной вперед, из кабинета выходит девушка.

– Евгений Михайлович, спасибо. Вы просто волшебник! – с восхищением в голосе, произносит она, оправляя задравшуюся на загорелых бедрах юбку.

Затем разворачивается, замечает меня. Смерив высокомерным взглядом, проходит мимо меня, цокая каблучками.

Провожаю взглядом эту раскачивающую бедрами цацу. И чем они интересно там занимались?

– А, Изотова, – вздрагивают от мужского голоса за моей спиной.

Медленно поворачиваю голову. Вижу перед собой вчерашнего доктора. Он довольно улыбается, рассматривая меня. Затем обходит кресло в котором я сижу и береться за ручки.

– Ну, поехали? - спрашивает он меня, толкая кресло в процедурный кабинет.

– Куда? – удивленно оборачиваюсь на него.

– Как куда? – он опускает на меня свой взгляд, подмигивает. – На процедуры.

– На какие?

– Не переживай, тебе понравится, – его рот расплывается в коварной улыбке. – Никто еще не жаловался.

Что? Нет! Слышала я какие процедуры он там проводит.

Не хочу я никаких процедур!

…

Он закатывает меня в процедурный кабинет.

Тут же вцепляюсь руками в большие колеса по бокам кресла-каталки в котором сижу и, что есть силы, кручу. Колеса огромные неповоротливые. Благо у меня уже есть прошлый опыт. Вот никогда не подумала бы, что может в жизни еще пригодится умение самостоятельно быстро перемещаться в инвалидном кресле.

Не знаю, откуда во мне появились силы, наверное от стресса, но завезший меня сюда доктор-извращенец даже понять ничего не успел, как я уже вырвалась из его цепких лап и укатилась в другой конец процедурного кабинета.

Разворачиваюсь, чтобы встречать опасность лицом. Может я пока и не могу ходить, но постоять за себя еще смогу. В крайнем случае буду кричать и звать на помощь.

Затравленным взглядом смотрю на доктора. За закрытую дверь за его спиной.

И тут до меня доходит.

Блин, вот я дура. Сама же себя в угол загнала. Как я теперь мимо него в коридор проеду?

Евгений Михайлович смотрит на меня, чуть нахмурив брови. Если он сделает ко мне хоть один шаг, я точно буду кричать.

Я уже приготовилась, набрала в грудь побольше воздуха, чтобы огласить процедурный кабинет своим воплем о помощи и…

– Изотова, ты что исполняешь? – поднимает удивленно брови доктор.

Он, похоже, искренне удивлен. При том стоит на месте.

Ладно. Выдыхаю, выпуская накопленный воздух из легких.

– Не подходи ко мне, извращенец! – выпаливаю ему прямо в лицо.

– Ха-ха! – вот гад, еще и смеется. – Так меня здесь еще никто не называл.

Молчу. Затравленно смотрю на него, сжимая пальцами обода колес, готовая в любой момент сорваться с места. Блин, вот угораздило же нарваться на извращенца, когда я в таком состоянии.

Доктор смотрит на меня. Улыбка на его лице медленно тает.

– Так, ладно. Это уже не смешно… – произносит он и делает шаг ко мне.

– Не подходи! Я буду кричать! Я знаю чем вы тут занимаетесь!

Он останавливается.

– И чем же мы тут занимаемся? – смотрит на меня, ожидая, видимо, дальнейших объяснений.

– Непотребствами!

– Чем-чем? – удивленно переспрашивает он.

– Я все слышала! – уверенно заявляю я. – И видела как та краля после ваших “процедур” вышла вся довольная и юбку поправляла.

– А… ты про Свету что ли? – уточняет он у меня. – Ну, да. Она была здесь до тебя. А в чем, собственно, проблема? Процедурный кабинет он конечно в первую очередь предназначен для пациентов, но если он был свободен, то почему бы и нет?

Вот ведь нахал! Задыхаюсь от возмущения. Прямым текстом заявляет мне, что занимается здесь не пойми чем, пока процедурный кабинет свободен.

– Знаете что?! – вспыхиваю от возмущения. – Можете медсестер своих трахать здесь сколько угодно! А я не такая!

– Так, ну хватит уже, – холодно произносит он.

Не успеваю ничего понять, как он оказывается уже возле меня. Мгновенье, и я уже у него на руках. Он поднял меня словно пушинку.

Ах ты гад такой! Не дамся!

Залепляю смачную пощечину по его наглой улыбающейся морде.

Он сердито рычит, но держит меня крепко - не вырваться.

Подносит меня брыкающуюся и кладет на накрытую простыней кушетку. Рывком переворачивает животом вниз. Пытаюсь подняться, но его ладонь упирается мне в лопатки.

Он возбужденно сопит. Грязный извращенец! Чувствую его горячее прерывистое дыхание даже сквозь ткань больничного халата-накидки.

Хотя, стоп! Там же сзади нет ткани! Эта накидка прикрывает только спереди. Чтобы пациенту было удобно. В уборную там ходить и на процедуры разные.

Меня как сюда привезли без сознания, эту больничную тряпку на меня нацепили. И сейчас я под ней абсолютно голая!

От осознания этого, мои щеки мгновенно становятся пунцовыми.

Чувствую, как другая его рука касается моей правой ноги, обхватывают икры. Настырные ладони медленно ползут дальше. Прямо к моей голой попе. Мамочки!

– Помогите! – кричу громко.

– Тише, ты, – зло рычит он.

Его тяжелая ладонь прижимает меня лицом к подушке буквально вминая в нее.

– Евгений Михайлович, что случилось?!

На мои крики в процедурный кабинет забегает взволнованная медсестра...

Кажется Лиза. Мое лицо вжато в подушку, краем глаза вижу только край ее медицинского халата.

– Фафафити! – давясь и задыхаясь, пытаюсь кричать сквозь слой поролона.

– Ничего не случилось, Лизонька, – спокойным тоном произносит этот извращенец, продолжая удерживать меня прижатой к кушетке и лапать мои голые ноги. – Просто новая пациентка не очень настроена выздоравливать, – короткий смешок, – Вот, сопротивляется назначенным процедурам.

– Понятно, – смеется медсестра. – Ну, вы, если что, меня зовите, Евгений Михайлович.

Лиза выходит. Слышу как хлопает за ней дверь.

Зовите, ее если что… Если, блин, что? Если они тут оргию захотят со мной устроить? Грязные извращенцы!

Господи, да как я вообще в такой ситуации оказалась?!

Ладонь доктора мнет мои бедра, словно ощупывая. Переходит на внутреннюю сторону, скользит выше. Прямо к…

Не оставляю попыток вырваться. Страх, стыд, злость. Все мои чувства смешались.

Чувствую, как на мое бедро капает что-то теплое и тягучее. Стекает по коже вниз, на кушетку.

Этот извращенец что, уже слюни пускает, разглядывая мою голую задницу?

Фу-у! Меня переполняет от мерзости, стоит только представить, как это выглядит со стороны.

Ладонь доктора начинает интенсивно елозить по моим бедрам, растирая и размазывая его слюни по моим ногам.

Фу-фу-фу!!!! Какая же мерзость!

От непрекращаемого трения, ногам становится горячо. Меня и саму уже бросает в жар от стыда и злости. Лежу пунцовая, уткнувшись лицом в подушку, и даже поделать ничего не могу. Тяжелая ладонь доктора все еще удерживает меня прижато к кушетке.

Слышу как возбужденно сопит этот извращенец. Его пальцы скользят по моему бедру и переходят на ягодицу. Начинают мять ее. Сильно. Грубо.

Боже! Да что же это такое? Всхлипываю в подушку, от бессилия. Меня что, вот так прямо в больнице обесчестит доктор-извращенец и я даже ничего не могу сделать?

Беспомощно размахиваю свешенными с кушетки руками. В какой-то момент, мои пальцы случайно натыкаются на какой-то холодный предмет на ее нижней полке, скрытой краем простыни. Вцеплюсь в этот непонятный предмет. Пытаюсь распознать на ощупь что это такое.

Кажется металлический лоток для использованных бинтов и еще чего-то такого.

Ну да, обычно же в процедурном кабинете делают всякие перевязки, а не вот эти вот извращения устраивают.

Увлекшись процессом, доктор убирает свою ладонь с моих лопаток и кладет ее на мою вторую ягодицу. Начинает мять и лапать мою голую попу уже обеими руками. Скотина!

Воспользовавшись этим, хватаю лоток с бинтами и, развернувшись, со всей силы и злости бью этой металлической посудиной прямо по его похотливо-сосредоточенной на моей голой заднице морде…

Металлический тазик отлетает в сторону.

Этот извращенец от удара дергает головой, хватается за ушибленное ухо.

Так ему и надо! Будет знать как лапать порядочных девушек! Устроил тут…

Так, скорее! Пока он не оклемался, нужно выбираться отсюда и вызывать полицию. Пусть компетентные органы разбираются с этим любителем пускать слюни, рассматривая чужие задницы.

Выискиваю глазами свое кресло-каталку. Оно стоит у стены, в паре метров от процедурной кушетки. Пробую дотянуться до него.

Черт, не хватает совсем чуть-чуть. Пальцы безрезультатно хватают воздух в паре сантиметров от обода.

Пытаюсь сдвинуться на край кушетки, чтобы сократить расстояние до спасительного кресла.

Случайно задеваю что-то своей коленкой. Успеваю заметить как с кушетки вниз падает какой-то флакон.

Ударившись об пол, небольшой пластиковый бутылек с глухим звуком отскакивает и катится по кафелю. Останавливается, упершись в колесо стоящего у стены инвалидного кресла.

Из открытого горлышка вытекает вязкая прозрачная жидкость, донося до меня запах эвкалипта. Вдруг понимаю, что и во всем процедурном кабинете воздух пропитан стойким запахом хвои и мяты, который я до этого не замечала.

"Массажное масло" – читаю на этикетке откатившегося в сторону флакончика.

Краем глаза кошусь на свои ноги, блестящие от масла. Затем на руки доктора.

В голову закрадываются сомнения…

Он что, просто делал мне массаж ног? Упс!

Вот я дура! Еще и тазиком этим его огрела.

Боже, как же стыдно!

Доктор, не убирая ладонь от пострадавшей головы, поворачивается ко мне. Смотрит на меня хмуро.

Ну, все… Крепко зажмуриваюсь, ожидая порцию громкого мата в свой адрес.

Впрочем, я это вполне заслужила. Напридумывала себе бог знает что.

Но меня тоже можно понять. После того, как Валера так со мной поступил, мне теперь кругом озабоченные извращенцы мерещатся.

А получается это не доктор ненормальный, а у меня совсем в мозгах кисель, от всего этого стресса.

Жмурюсь уже несколько секунд, но громких матов, адресованных мне, до сих пор не слышу.

Странно…

Осторожно открываю один глаз и тут же натыкаюсь на сердитый взгляд пострадавшего от меня доктора.

Мамочки…

– Изотова, – спокойно, даже как-то чересчур, произносит он, глядя на меня, – нам срочно нужно в рентген кабинет.

– За.. зачем?

– Сделать снимок головы.

– Ой! – вырывается из моей груди испуганный возглас. – Я что, так сильно вас ударила?

– Причем тут я? – удивляется он. – Я хочу на снимки твоей головы посмотреть. У тебя с ней явно какие-то проблемы.

– Простите, я не хотела… – бормочу тихо, сгорая от стыда.

Так, стоп! Он что, только что сказал, что у меня с головой проблемы? Типа, я дура тупая, так получается?

Поднимаю на него полный возмущения взгляд и, встретившись с ним глазами, тут же опускаю их обратно.

Блин, так-то он прав. Дура я и есть. Устроила тут самосуд с рукоприкладством.

Возмущалась тут лежала, а в итоге получается, что это не он, а я руки распустила.

Доктор покачивая головой из стороны в сторону садится на край кровати.

– Очень больно? – переживаю за его самочувствие.

– Нет. Скорее обидно, – пытается он улыбаться. – В моей практике такое впервые.

– Ой, у вас же кровь идет! – замечаю стекающую по его щеке алую струйку.

Он убирает ладонь от головы.

– Действительно… – задумчиво произносит, рассматривая свои испачканные в крови пальцы.

От вида крови мне становится дурно...

– Спокойно! – строго произносит он, видя, что я уже готова грохнуться в обморок. Потом добавляет, уже мягче. – Сейчас продезинфицируем.

Он наклоняется, шарит рукой под кушеткой. Потом его взгляд натыкается на валяющийся в углу металлический тазик и разбросанные по полу бинты.

– Ну да, ну да… – бормочет он себе под нос.

Встает, пошатываясь подходит к небольшому шкафчику со стеклянными дверцами, стоящему у стены. Порывшись на одной из полок, достает из его недр пузырек с антисептиком и чистый бинт.

Возвращается, садится обратно на край кушетки.

Вырвав зубами резиновую пробку, подносит скомканный бинт к горлышку. Смачивает марлевую ткань, заодно проливая часть антисептика на пол и себе на брюки.

– Давайте помогу! – спешу предложить я свою помощь, поднимаясь и садясь рядом с ним.

Делаю это так резко, что доктор невольно дергается, когда я оказываюсь возле него.

– Изотова, я тебя уже боюсь, – сам смеется он такой своей реакции.

Забираю у него мокрый от антисептика бинт.

От вида крови мне дурно, но я перебарываю себя. Держусь.

Все-таки это из-за меня он пострадал. Так что помочь ему продезинфицировать рану – меньшее, что я могу сделать в сложившейся ситуации.

Хороша же я буду, если сейчас еще и в обморок упаду.

– Ну вы тоже неправы, – сетую я ему, смывая кровь с его виска. – Могли бы предупредить, что на массаж меня привезли.

Смыв слой налипшей крови, к своему великому облегчению, понимаю, что никакой серьезной травмы я ему не нанесла. Просто рассекла кожу на виске. Наверное попала острым металлическим краем.

Впрочем, удар вышел звонким. Так что думаю, ему все равно пришлось не сладко.

– А зачем я по твоему еще мог тебя в процедурный кабинет привезти? – изгибает он удивленно бровь.

Кожа на его лбу собирается в складки и от этого из раны вновь начинает сочиться кровь.

– Так, – говорю строго. – Сидите ровно. А то сейчас все тут кровью заляпаете.

Он сопит сердито, но стойко выносит мои неумелые попытки оказания ему первой медицинской помощи.

Наши лица так близко, что я невольно засматриваюсь на него. А он ничего такой. Даже симпатичный.

Блин, вот о чем я сейчас думаю? Смутившись собственных мыслей, начинаю усерднее обрабатывать антисептиком его пострадавший висок.

Наконец, закончив с этим, прикладываю к его ране смоченную в антисептике марлевую салфетку.

– Надо бы чем-то перевязать, – удерживая салфетку у его виска, осматриваюсь в поисках чего-нибудь подходящего.

– Сейчас, – Евгений Михайлович, кладет свою ладонь на мою.

Не ожидая такого, смущенно отдергиваю руку. Он встает, придерживая марлевую салфетку прижатой к виску, подходит все к тому же шкафчику у стены. Достает из него моток пластыря, протягивает мне.

– Вот, это поможет, – он наклоняется, чтобы мне было удобнее.

Надрываю зубами пластырь и отрываю две полоски средней длины. Крест на крест фиксирую ими марлевую салфетку на голове доктора.

– Ну вот, – с довольным видом заявляю я, осматривая результат своей работы. – Теперь все отлично. До свадьбы заживет.

– Я еще подумаю, Изотова, брать ли мне тебя замуж, – смеется он и выпрямляется.

– Что? Да я не это имела в виду! – мои щеки вспыхивают румянцем.

– Да я вообще уже не знаю, что дальше от тебя ожидать, Изотова.

– Простите, – смущенно опускаю глаза. – Но вот, что я должна была подумать, когда вы меня за попу начали лапать?

– Может то, что тебе восстановительный массаж делают? – выдвигает он свое предположение.

– Еще и медсестра эта из процедурного передо мной как раз выбежала. Довольная вся такая, юбку одергивала…

– Ты про Свету? Ну да, забегала ко мне, пока у нее перерыв был. Я ей икроножные промял. Ко мне почти все наши девчонки ходят, – объясняет он. – Целый день на каблуках ходить, знаешь как ноги устают и затекают? Я им каждый раз говорю – ходите в тапочках. Куда как комфортнее и ноги не устают. Нет же, упрямятся. Особенно Света. Не страшит ее варикоз. Если что, говорит, вы мне, Евгений Михайлович поможете. Вот и приходится помогать.

Понятно. И здесь я не понять что себе нафантазировала. А на самом деле все совсем не так было.

– Но, я все же не понимаю, почему вы сами пациентам процедуры проводите?– привожу последний аргумент в оправдание своих действий. – Вы же, вроде бы, заведующий отделением интенсивной терапии?

– Не интенсивной, а восстановительной, – поправляет он меня.

Хм. Получается я это неправильно запомнила.

– А что, по твоему, заведующий должен делать? – спрашивает он у меня, а сам улыбается хитро. – Бумажки в кабинете заполнять?

– Ну… – произношу неуверенно. – И это в том числе. Но в основном руководить отделением.

– А может ты мне просто так сильно понравилась? – подмигивает мне.

Смущаюсь под его взглядом.

– Правда после всего случившегося, Изотова, – трогает он повязку на своем виске. – Не уверен, что у меня хватит сил и здоровья, заниматься тобой.

Блин, чувствую теперь себя еще более неловко.

– Извините меня. Просто сейчас очень трудный период в моей жизни. Еще и с ногами вот, опять … – всхлипываю.

– Эй… – доктор садится возле меня на кушетку. Приобнимает за плечи. – Ну ты чего? Не переживай. Поставим мы тебя на ноги.

Хнык.

– Если конечно, ты не будешь противиться назначенным процедурам, – смеется он, указывая на свою повязку, – А то, с твоим темпераментом, мне так недолго до сотрясения.

– Простите, меня, – в очередной раз прошу я. – Я правда не хотела. Обещаю, что такого больше не повторится! Если нужно, я готова хоть сейчас к любым процедурам! Только бы поскорее уже снова ходить самой!

Сказав это, пытаюсь улечься.

Доктор заинтересованным взглядом, смотрит, как я вытягиваю ноги вдоль кушетки.

Блин, конечно немного неловко, что я под накидкой голая. Но, он же врач? А врачей не нужно стесняться. Так всегда учат.

Я так сильно хочу быстрее уйти из этой больницы на своих двоих, что мне, кажется, уже пофигу на стеснение. Лишь бы все эти массажи и правда помогли.

– Нет, Изотова, – стойко выдерживаю шлепок его ладони по моей голой ягодице. – На сегодня процедуры закончены.

– ? – приподнимаюсь и вопросительно смотрю на него.

– У меня и другие дела есть. Не тобой же одной заниматься. У меня целое отделение.

– Да… я понимаю…

Поднимаюсь, с осознанием того, что просто дала ему возможность попялиться на свою голую попу. Вот, блин. Ругаю сама себя за инициативность. И он, тоже хорош, не упустил случая меня за нее потрогать.

Так, стоп! Опять я начинаю себя накручивать. В прошлый раз ничего хорошего из этого не вышло.

Пока размышляю об этом, доктор подхватывает меня с кушетки на руки. А все-таки они у него крепкие. Да и сам он довольно сильный.

Жду, что он опустит меня в кресло-каталку, стоящее у стены. Удивляюсь, когда он проходит мимо него и выходит со мной на руках в коридор.

– Евгений Михайлович? – чуть дрожащим от волнения голосом, обращаюсь к нему.

– Не переживай, Изотова, – подмигивает он мне. – Насиловать я тебя не собираюсь…

Он теперь мне это все время припоминать будет?

Блин, если слухи об “ненормальной” пациентке поползут по всему отделению, я же просто со стыда сгорю.

Вот и еще одна веская причина поскорее выздороветь и покинуть больницу.

– … Тебя же ко мне в отделение перевели. Вот несу тебя в твою новую палату. Просто так быстрее, чем с коляской возиться.

Не обращая внимания на мой вес у него в руках, он быстро пересекает коридор и останавливается у двери одной из палат.

Действительно, вышло довольно быстро.

Он разворачивается, толкает спиной дверь палаты, открывая ее, и заносит меня внутрь.

Снова разворачивается, чтобы поднести и опустить меня на кровать.

И в этот момент, я замечаю в ярких лучах послеобеденного солнца стоящий у окна мужской силуэт.

Он медленно оборачивается, делает шаг от окна.

Узнаю его, и все внутри меня сжимается…

– Что здесь происходит?

Доктор не успевает переложить меня на кровать. Так и застывает со мной на руках.

– Валера? Что ты здесь делаешь?

Смотрю как стремительно меняется лицо моего мужа. С виновато-удрученного на гневно-возмущенное.

Он переводит взгляд с меня на доктора, на руках у которого я нахожусь.

– Что я здесь делаю? – зло цедит он сквозь зубы, прожигая взглядом Евгения Михайловича. – Да вот, пришел жену навестить…

– Я уже сказала тебе, что не хочу тебя видеть, – напоминаю ему.

Глаза Валеры наливаются кровью, когда его взгляд опускается на руку доктора, поддерживающую мои ноги выше колен.

– Слышишь ты, урод! – обращается он к нему. – А ну, перестань лапать мою жену и быстро отпусти ее!

Немного подзависший от этой анекдотичной ситуации, доктор словно очнувшись от какого-то гипноза, хочет опустить меня, наконец-то, на кровать. Но я его останавливаю.

– Нет, Женечка, – обхватываю его шею обеими руками, сильнее прижимаюсь. – Держи меня и не отпускай.

Доктор переводит взгляд с моего мужа на меня, не понимая что ему стоит делать.

– Я сказал – быстро отпустил ее, козел! – брызжет слюной пунцовый от ярости Валера.

Если честно, то пока Евгений Михайлович меня нес до моей новой палаты, то я мечтала лишь об одном - чтобы он скорее меня донес и отпустил. Все потому, что ремешок его наручных часов, когда он меня без предупреждения схватил и поднял на руки, больно прищемил мне кожу на левом бедре.

Но сейчас, когда я вижу, как бесится мой изменник-муж, наблюдая, как кто-то носит меня на руках, мне почему-то вдруг становится так злорадно и приятно, что его это раздражает.

Я готова потерпеть неудобства, лишь бы насладиться страданиями и метаниями этого гада.

– Что, дорогой, не очень приятно, да? – обращаюсь к нему. – Вот и мне неприятно, что вы с Машей за моей спиной трахались!

– Отпусти! Мою! Жену! – грозно рыча, требует Валера и, сжав кулаки, делает шаг в нашу сторону.

– Не переживай, Женечка – мило улыбаюсь доктору. – Я ему больше не жена. Держи меня крепче.

Блин, вот самой же потом будет неловко смотреть в глаза своему доктору. Впутала его в наши с Валерой разборки.

Но я просто не смогла удержаться. Уж очень мне нравится смотреть, как Валера не в силах сдерживать свои эмоции.

Странно. Не замечала раньше за собой такого.

Меня вообще нельзя назвать злорадной. Обычно я себя так не веду. Обычно да. Но теперь, узнав, что мой муж в тайне от меня все эти годы водил шашни с моей подругой, да еще и ребенка ей заделал…

Но вот теперь ощутив его ревность, словно наслаждаюсь. Моя маленькая месть этому предателю. Пусть теперь почувствует хотя бы часть тех эмоций, которые я испытала, узнав о их связи с Машей.

– Я твой муж! – еще немного и Валера, похоже, точно сорвется.

– Именно поэтому ты завел ребенка на стороне? – одариваю этого ревнивца надменной улыбкой.

Он останавливается, словно натыкается на невидимую стену. Смотрит мне в глаза. В его взгляде растерянность.

– Ну, давай. Скажи что я все не так поняла, – подначиваю его.

Блин. Металлический край наручных часов Евгения Михайловича все еще больно впивается в мою кожу на ноге.

Наверняка след останется. Хочется чтобы меня уже положили на кровать и оставили в покое.

Хочется вытянуть ноги, уткнуться лицом в подушку и не видеть больше никогда этого наглого изменника Валеру.

– Ты все не так поняла…

Ну вот, я же говорила. Мои губы вытягиваются в саркастичной улыбке.

Ничего другого он и не мог придумать. Видимо, вся фантазия у него ушла на то, чтобы скрывать свои регулярные потрахушки с Машей.

– Нет, Валера, – кривлюсь потому, что самой горько это осознавать. Горько и противно . – Вот теперь я наконец-то все поняла.

– Да, я совершил ошибку. Но ради нашей любви, прошу, позволь мне объяснить – умоляюще смотрит он на меня.

Ради любви? Он сказал ради нашей любви? Этот мерзавец еще смеет что-то мне говорить про любовь?!

– Мне не нужны твои объяснения! – жестко заявляю ему. – Прибереги их для Маши. Вижу ты уже собрался к ней переезжать? – киваю на пакет в его руке, который до этого не замечала.

– Что? – не сразу он понимает, про что я говорю. Опускает взгляд на пакет в своей руке. – Ах, это? Принес тебе апельсины. Подумал тебе сейчас нужны витамины.

Ну, надо же, какой заботливый.

– Можешь угостить ими свою Машу. Уверена ей понравится. Мужа у меня увела, так пусть и апельсины съест.

– У Маши аллергия на цитрусовые.

Ах ты ж, гад какой! Задыхаюсь от возмущения. Он еще смеет при мне такие детали упоминать. Не только любовницу себе завел, так еще и о здоровье ее печется?

Конечно. У нее же сын от него. А я уже ненужная вещь. Кукла с которой наигрались и бросили. К горлу подкатывает ком. По щеке стекает слеза, капает на предплечье держащего меня Евгения Михайловича.

Почувствовав ее на своей руке, слушающий до этого наш разговор с Валерой доктор, наклоняет голову и смотрит мне в глаза. Хмурится.

Опускает меня на кровать и, выпрямившись, разворачивается к Валере.

– Вашей жене нужен покой.

– Я ему больше не жена!

– Кхм… Хорошо, – поправляется доктор. – Пациентке нужен покой. Сейчас ей противопоказаны любые эмоциональные потрясения. Поэтому, я настоятельно прошу вас, – обращается он к Валере, – покиньте палату.

Пакет с апельсинами с гулким стуком падает на пол.

Широко расставив ноги, Валера встает в позу и решительно заявляет:

– Нет! Я никуда отсюда не уйду, пока не поговорю с женой.

– Вы же видите, что она не хочет с вами разговаривать? – пытается переубедить его Евгений Михайлович.

– Мне все равно.

– Тогда мне придется вызвать охрану, чтобы они вышвырнули вас отсюда.

– Она моя жена и она должна знать всю правду!

Правду? Какую еще правду? Что за бред?! Нет, этот предатель может только оправдываться. Теперь я прекрасно вижу все его лицемерие.

– Наташа, ты должна знать, что наш сын…

– Наш сын… Славик…

– Нет! Нет, нет, нет! – закрываю ладонями уши. – Ничего не хочу слышать!

Нет, только не от этого предателя. Хватит! Я уже наслушалась всех его сказок. Больше погружаться в это вранье я не намерена.

– Наташа! – этот мерзавец все никак не успокоится. – Ты должна знать!

Он хочет подойти к моей кровати. Заставить меня слушать его очередную ложь.

– Выйдете из палаты! – строго требует Евгений Михайлович. – Пациентке нужен покой.

Он встает на пути Валеры, мешая ему пройти.

– А ну отвали, урод! – зло рычит на него мой муж. – У меня семейная жизнь рушится, а ты тут лезешь!

Семейная жизнь у него рушится? Ха!

Мне даже смешно это слышать сейчас.

– Нет, Валера, – с усмешкой бросаю я выглядывающему из-за плеча доктора изменнику. – Это не у тебя семейная жизнь рушится. Это ты мою жизнь растоптал.

– Наташа…

– Вытер об меня ноги.

– Прошу, не говори так.

– Но тебе будто этого мало?

Смотрю с вызовом прямо ему в глаза.

– Наташ, зачем ты так? – он замирает и как-то сразу теряет весь свой пыл.

– Я зачем? Нет, это ты, Валерочка – зачем? – у меня вырывается нервный смешок. – Зачем ты продолжаешь приходить, рассказывать мне про свою Машу и вашего сына?

Он молчит, не находя слов.

– Ты что, не понимаешь, как мне больно? Тебе нравится смотреть как я страдаю? Ты чудовище, Валера. Чудовище!

Не могу больше сдерживаться, слезы снова предательски начинают течь из глаз.

– Да пусти ты! – Валера пытается прорваться, но Евгений Михайлович мешает ему. – Наташа! Наташа, послушай меня!

Он хватает доктора за плечи и отталкивает в сторону. Слышен треск рвущейся ткани.

Евгений Михайлович отшатывается в сторону.

Валера смотрит налитыми злобой глазами на доктора, на зажатый в пальцах рукав медицинского халата. Отбрасывает кусок бесполезной ткани в сторону.

– Дорогая, ты не понимаешь…

Валера, больше никем не удерживаемый, оказывается возле моей кровати.

Так быстро, что я пугаюсь, когда он вдруг резко оказывается совсем рядом. Сжимаюсь в комочек, не понимая, что от него еще можно теперь ожидать.

По спине пробегают мурашки. А в голове вертится только одна мысль - как? Как я могла выйти замуж за этого монстра?

– Так, достаточно, – строго произносит Евгений Михайлович. – Вы подвергаете пациентку сильному стрессу. Я вызываю охрану.

Он достает из кармана мобильный.

– Вызывай кого хочешь, – рычит ему Валера через плечо.

Он склоняется ко мне. Его лицо так близко. Хватает мою руку. Подносит ладонь к губам. Целует ее. Прижимает к своему лицу. Трется щекой о тыльную сторону.

– Наташенька… Я же люблю тебя… Люблю больше всего насвете…

Замираю на миг, услышав его слова. Он смотрит на меня и в его взгляде столько мольбы, что хочется простить и поверить…

Нет. Мотаю головой. Нет, нет, нет.

Ложь. Очередная ложь. Я не должна ему верить. Не должна поддаваться на его очередной обман.

Господи, почему он просто не оставит меня в покое? Почему?!

Отдергиваю руку.

Вижу в глазах Валеры растерянность. Растерянность и злость. Злость на то, что я больше не верю ему. Не верю его словам.

Не могу верить. Не хочу верить.

Прочная связь, что соединяла нас эти годы вдруг истончилась. Так быстро. Так внезапно. И совсем скоро эта тонкая нить лопнет окончательно. Я чувствую это, и от этого невыносимо тошно.

– Валера, прошу тебя, просто уйди. Оставь меня. Забудь,

Слезы текут по моим щекам, я не в силах сдерживать больше свои эмоции.

– Нет, никогда! – категорично заявляет он. – Слышишь? Никогда! Никогда я не оставлю тебя. Ты моя. Только моя!

– Я не смогла родить тебе ребенка, потеряла нашего малыша…

Слова комом застревают в моем горле. Мне трудно говорить это, но я продолжаю.

– … А Маша смогла. У вас есть ребенок, – грустно улыбаюсь. – У вас полноценная семья. Желаю вам счастья. А теперь уходи. Уходи, пожалуйста. Прошу тебя.

Глаза Валеры бегают. На лице беспокойство. Он растерян. Никак не ожидал услышать такое от меня.

– Наташа, любимая, я ведь за этим и пришел сюда, – начинает он сбивчиво бормотать, надеясь еще хоть как-то исправить ситуацию. – Славик… Он же…

– Кха...

Валера не успевает договорить.

Кулак внезапно появившегося возле него Евгения Михайловича врезается ему в живот.

Валера кряхтит, согнувшись пополам, хватает ртом воздух.

– Я же сказал, покинуть палату! – гремит властный голос доктора.

Ухватив согнувшегося от боли Валеру за шиворот он тащит его к дверям.

– Ах, ты с*ка! – зло рычит мой муж. – Н-на!

Придя, наконец, в себя, он изворачивается и бьет наотмашь доктора в челюсть.

Евгений Михайлович дергает головой, пропустив мощный удар, и отпускает Валеру.

Не теряя времени, тот выпрямляется и набрасывается на доктора с кулаками.

Мамочки! Они же поубивают друг друга!

Зажмуриваюсь и прикрываю лицо ладошками.

До моего слуха доносятся глухие звуки ударов вперемешку с ругательствами.

А потом, я слышу как распахивается дверь в палату.

– Евгений Михайлович, вызывали? – сквозь разомкнутые пальцы на прикрывающей лицо руке я вижу двух охранников.

– Да, вызывал, – зло сопит доктор, пытаясь оттолкнуть от себя наседающего на него Валеру. Наконец ему это удается. – Выведите вот этого, не в меру агрессивного гражданина, за территорию.

Он смеривает презрительным взглядом своего оппонента.

– И сделайте так, чтобы он больше никогда здесь не появлялся. Это всё-таки больница. И такие агрессивные неадекватны здесь не должны находиться. Для этого есть специальные заведения.

– Ах ты, падла! Ты кого неадекватном назвал?! – свирепо рычит Валера и вновь бросается на Евгения Михайловича.

Точнее хочет броситься, но вызванные в палату охранники мешают ему это сделать.

Да, Валера сильный, но недостаточно, чтобы в одиночку справится с двумя крепким мужиками. Охранники быстро скручивают его и, заломив руки за спину, волокут к выходу.

Валера огрызается, пытается сопротивляться.

Встречаюсь с ним взглядом, когда ему удается извернуться и посмотреть в мою сторону.

По моему телу пробегаю мурашки. Столько безумия в его глазах.

Его выпроваживают из палаты. Он что-то продолжает кричать уже из коридора . Но до меня доносятся лишь обрывки.

– Твой ребенок… Славик… Наш сын… Маша… она…

Евгений Михайлович захлопывает дверь. Отчаянный крик Валеры мгновенно обрывается.

Что? Что этот мерзавец кричал там о моем ребенке?

Смотрю на закрытую дверь. На доктора. Может быть он расслышал?

Хочу спросить, но не успеваю.

– Простите, Наташа, нужно было сразу выставить его за дверь.

Доктор виновато улыбается. Потирает ушибленную челюсть.

Блин, Валера ведь сильно ему врезал. Смотрю на него с беспокойством.

– Что ж, похоже, что сегодня я получил по лицу от всего вашего семейства, – смеется Евгений Михайлович.

– Очень больно?

– Пустяки, – отмахивается он, – До свадьбы заживет.

– До развода, – машинально поправляю я.

– Что? – не понимает он.

– До развода. Я подаю на развод. Не хочу больше иметь с этим уродом ничего общего.

– Ну, вам виднее, – соглашается Евгений Михайлович. – А что касается этого, как вы выразились, урода, то вам не о чем беспокоиться. Больше он здесь не появится.

– Очень на это надеюсь, – вздыхаю я.

– Даже не сомневайтесь, – заверяет меня доктор.

Подняв согнутую в локте руку, смотрит на часы на своем запястье.

– Скоро ужин. Я распоряжусь, чтобы вам принесли его в палату, – сообщает он мне. – А пока вам нужно отдохнуть.

Еще раз улыбнувшись, он выходит из палаты и прикрывает за собой дверь.

Устало откидываюсь головой на подушку. Смотрю на белый потолок больничной палаты.

А в голове снова и снова крутятся тонущие в гулком эхе пустого коридора слова этого мерзавца.

"Твой ребенок… Славик… Наш сын…"

От вдруг промелькнувшей мысли становится не по себе. Сама пугаюсь собственной догадки.

Но, как такое возможно?

Славик наш с Валерой сын…