Развод. (Не) ищи меня

— Привет.

Этот неожиданный женский голос заставил меня напрячься. Я замерла. Пальцы, сжимавшие ручку электрического чайника, побелели. Я только что набрала в него воду, чтобы попить чай после длительной дороги.

Я медленно, боясь дышать, обернулась.

На пороге, прислонившись плечом к косяку, стояла женщина. Она не просто стояла — она царила здесь, в моём самом интимном пространстве, где всего десять минут назад я хотела позавтракать. 

На ней был мой пеньюар. Тот самый, из нежнейшего жемчужного шёлка с полупрозрачными кружевными вставками, который я купила в прошлом месяце, надеясь разжечь в Денисе прежнюю страсть. На ней он смотрелся иначе. Порочно. Вызывающе. Тонкая ткань практически ничего не скрывала, и под ней отчётливо угадывалось полное отсутствие белья.

Но самым страшным было не это. Самым неприятным было её надменное лицо. Она явно чувствовала себя победительницей. Словно она, а не я главная женщина в жизни Дениса.

Я узнала её мгновенно. Эти фотографии я видела в старом альбоме свекрови, в самом низу стопки, спрятанные подальше от глаз. Луиза. Та самая «роковая ошибка», бывшая невеста Дениса, которая когда-то разбила ему сердце своей изменой. Женщина, о которой в нашем доме не принято было говорить.

Она изменилась с тех пор, как были сделаны те снимки. Стала более искусственной. Крашеная блондинка с идеальным, холодным оттенком волос. 

Огромные голубые глаза с пышными нарощенными ресницами смотрели на меня с ленивым торжеством. Пухлые, явно перекачанные филлерами губы изогнулись в ехидной ухмылке. Маленький, слишком правильный кукольный носик. И грудь. Огромная, неестественно круглая, буквально выпирала под тонкой тканью моего пеньюара.

Меня захлестнула волна тошноты. Денис всегда говорил, что ненавидит «пластиковых» кукол. Он клялся, что обожает мою естественность, мои веснушки, мою маленькую, настоящую грудь. Ложь. Каждое его слово теперь казалось гнилым.

— Ты что здесь делаешь? — хриплым голосом спросила я, потому что горло мгновенно пересохло. 

Луиза не шелохнулась. Она лишь поправила прядь платиновых волос, и я заметила на её запястье золотой браслет. Кажется, Денис дарил мне похожий на третью годовщину.

— Сама догадайся, — она ухмыльнулась, обнажая идеально белые зубы. — Мы уже давно с Денисом встречаемся. А сегодня ты зачем-то рано припёрлась. Жаль. Так бы и жила в своей счастливой сказке, не зная ничего.

Я почувствовала, как под ногами разверзлась пустота.

Всего час назад я шла от вокзала, вдыхая прохладный утренний воздух, и буквально светилась от предвкушения. Я провела у мамы в другом городе целую неделю. Мы созванивались с Денисом каждый вечер, и он таким нежным, усталым голосом говорил, как скучает, как ему одиноко в нашей большой квартире. 

Я решила сделать сюрприз. Не предупредила о приезде, взяла билет на ночной поезд.

Всю дорогу я представляла, как всё будет. Денис уходит на работу рано, в семь утра он уже за рулём. Я приеду, высплюсь, приведу себя в порядок. Схожу в тот магазинчик на углу, куплю свежие продукты, приготовлю вкусный ужин. Надену новое бордовое платье, которое я недавно купила. 

Я представляла, как он повернёт ключ в замке, войдёт в прихожую, измотанный после рабочего дня, а тут — я. Красивая, любящая, его Оля.

Мы бы поужинали, поговорили. Может быть, этот вечер стал бы началом чего-то нового. Ведь последние месяцы мы только и делали, что бегали по врачам. Пять лет брака, и ни одной беременности. 

Мы так мечтали о ребёнке! Подбирали имена для будущего сына или дочери. Спорили о том, какой будет детская, и даже о том, в какие кружки он будет ходить в зависимости от пола.

И вот — «сюрприз».

— Давно? — переспросила я, чувствуя, как чайник в моей руке становится невыносимо тяжёлым. Я поставила его на стол, потому что руки начали дрожать.

— Достаточно, чтобы он вспомнил, как должна выглядеть настоящая женщина, — Луиза сделала шаг в кухню, по-хозяйски отодвинула мой любимый стул и села, закинув ногу на ногу. Шёлк разошелся, демонстрируя белизну бедра. — Знаешь, Оль. Тебя ведь Оля зовут? Денис всегда говорил, что ты — это как овсянка на завтрак. Полезно, привычно, но до смерти скучно. А мужчине нужен огонь. Ему нужно то, что он потерял когда-то.

Она говорила это так спокойно, словно говорила не о предательстве моего мужа, а как о чём-то обыденном, постоянном. А я смотрела на неё и видела в этих голубых глазах отражение своего краха. 

Пять лет. Я строила наш уют по кирпичику. Я прощала ему задержки на работе, я верила в его «совещания», я поддерживала его, когда его бизнес только вставал на ноги. Я была той самой «овсянкой», которая лечила его душу после того, как эта самая Луиза растоптала его в юности.

— Он выгнал тебя тогда, потому что ты спала с его лучшим другом, — я попыталась уколоть её, вернуть себе хоть каплю достоинства. — Он ненавидел тебя.

Луиза заливисто рассмеялась. 

— Ой, не смеши меня! Мужчины никогда не ненавидят женщин, по которым сходят с ума. Он просто был обижен. Маленький, гордый мальчик. Ему нужно было время, чтобы понять: никакая «правильная» жена не заменит ему меня. И как видишь, — она обвела рукой кухню, — он нашёл способ вернуть всё на круги своя.

— Уходи, — прошептала я.

— Что? — Она приставила ладонь к уху, притворяясь, что не слышит.

— Убирайся из моей квартиры! Сними мой пеньюар, брось его на пол и пошла вон!

Я сорвалась на крик. Эмоции, которые я пыталась сдерживать, хлынули наружу. Гнев, обида, жгучее чувство несправедливости. Моя рука потянулась к чашке, стоявшей на столе, и я с силой швырнула её в стену рядом с Луизой. Осколки разлетелись во все стороны.

Луиза вздрогнула и округлила большие глаза. Затем быстро взяла себя в руки, посмотрела на осколки на полу и, поправив грудь в вырезе, смерила меня презрительным взглядом.

— Ты ещё и неуравновешенная. Неудивительно, что он быстро устал от тебя.

— Пошла вон! — крикнула я ещё громче и. Схватив чайник со стола, открыла крышку и выплеснула его содержимое ей прямо в лицо.
Благо вода была холодной.

Луиза, плотно сжав губы, зажмурилась. Тут же открыла глаза и осмотрела себя. Мокрый пеньюар прилип к её телу, более бесстыдно показывая прелести.

— Ну точно дура ненормальная, — с недовольством сказала она, поднимаясь и откидывая мокрые белобрысые пряди назад. — Забирай! — Она начала раздеваться прямо при мне. Скинув пеньюар на пол и ехидно ухмыльнувшись, добавила: — Кстати, Денис сказал, что на мне он сидит лучше. И квартира наполовину его. Так что я могу находиться здесь сколько хочу.

Медленно развернувшись, словно демонстрируя мне свою обнажённую фигуру, она вышла, оставив тяжёлый шлейф приторно-сладких духов.

Я не знаю, что на меня нашло, но этот её финальный выпад стал последней каплей, ударившей по моему самолюбию.

Бросившись в коридор, я догнала её и, схватив за волосы на затылке, отчего она истошно начала вопить, повела её в прихожую.

Она кричала, обзывала меня, махала руками, но в выигрышном положении находилась именно я, так что дотянуться она до меня не могла.

Второй свободной рукой я открыла входную дверь, и буквально вышвырнула нахалку из квартиры. Пара секунд и Луиза колотилась в закрытую дверь, грозя всеми карами, которые могли прийти только в её полупустую голову.

— Дура! Дай мне хоть одеться! — сказала она, немного успокоившись.

— Одежду свою на улице найдёшь! — ответила я, и пошла в спальню, искать её шмотки, чтобы вышвырнуть их в окно.

Вслед я снова услышала проклятья и стук кулаками по двери. И вдруг она резко затихла…

Я остановилась и прислушалась: чей-то мужской голос что-то говорил Луизе. Она грубо ему ответила и снова начала колотиться.

Я поспешила в спальню, собрала все её вещи, небрежно валявшиеся где попало: на кровати, на кресле, даже на полу. Из одежды там были чёрное вечернее платье с разрезом, чёрный кружевной бюстгальтер… Стоп! А где самая важная часть нижнего белья? Сколько бы я ни ходила по спальне, ища чужие трусы, так и не нашла.

— Ну и плевать! Без них уйдёт, поди не привыкать, — проворчала я вслух и пошла в коридор, чтобы найти её туфли.

Модельные туфли из чёрной кожи на длинных шпильках стояли на полке, среди нескольких пар моей обуви, поэтому я их и не заметила сразу, когда пришла. 

Открыв шкаф в прихожей, нашла ещё и чужое женское белое пальто. Судя по резкому запаху сладких духов, что ударили мне сразу в нос, это точно её.

Сняв это пальто, завернув в него туфли и платье с бюстгальтером, я посмотрела в глазок и ехидно улыбнулась, видя, как любовница моего мужа стояла с растерянным взглядом, озираясь вокруг, прикрывая руками интимные места. Ну прям Венера, етить-мадрить!

Я открыла дверь, отчего она сразу встрепенулась и бросилась ко мне. Но я бросила ей её одежду, которую та едва успела поймать, и тут же снова захлопнула дверь. 

В глазок же я опять посмотрела: она поспешно натягивала платье. Ну теперь хоть точно уйдёт и скандалить перестанет. 

А то надоела вопить!

Только я собралась вернуться на кухню, чтобы убрать разлитую воду и попить-таки чай, как Луиза снова начала колотить в дверь и кричать: 

— Сумку! Сумку мою верни!

Ещё и сумка! Но где она? Я вернулась в спальню, но сумки там не было. Зато я обратила внимание на свою шкатулку с драгоценностями: она стояла не на своём месте. Открыв её, я порылась в золотых украшениях, что дарил мне муж, и не нашла браслета! 

Ах она дрянь!

В поисках Луизиной сумки я зашла в ванную комнату. Сумка находилась именно там, на стиральной машинке. Обычно я не имею привычки рыться в чужих вещах, но так как эта гадина взяла мой браслет, то я посчитала справедливым посмотреть, что она ещё могла у меня взять.

Открыла чужую сумку… Обилие косметики сбило с толку. Зачем она столько всего с собой носит? Чтобы быстро привести себя в порядок? Часто у мужчин ночует? Початая пачка с презервативами была этому доказательством. 

Далее из её вещей были телефон, ключи от машины и, предположительно, от квартиры. Телефон, конечно же, запаролен. Наверняка в нём есть ещё доказательства измены Дениса, их совместные фотографии, например. Но мне это уже неинтересно.

Не найдя своих вещей, я вернулась в прихожую и, снова глядя в глазок, через закрытую дверь сказала Луизе: 

— Отдай мой браслет, а я тебе твою сумку.

Луиза в ответ громко чертыхнулась и, расстёгивая браслет на запястье, добавила: 

— Да я его только примерила! И забыла. На! Забирай! — Она потрясла им перед глазком.

Я осторожно приоткрыла дверь, оставив лишь небольшую щель, в которую Луиза забросила мой браслет. Я, в свою очередь, выкинула ей сумку. 

— А теперь убирайся! — крикнула я и подняла ювелирное изделие с пола. 

— Да с радостью! — ответила она. — Только учти, с Денисом мы продолжим встречаться. 

— Пошла вон! 

— Истеричка! — крикнула она напоследок и зацокала каблуками по бетонному полу.

Я вернулась на кухню, снова налила в чайник воды и включила его. Затем взяла полотенце и начала вытирать воду со стола, заодно и стул, на котором сидела Луиза.

Когда я вспомнила её голую задницу, которую она мне демонстрировала, уходя, мне стало противно настолько, что начало мутить и зашумело в ушах. 

Я присела на другой стул и обхватила голову руками. Мне было очень нехорошо: голова гудела, к горлу подступила тошнота.

Я до сих пор не могла поверить, что Денис, мой Денис, так подло меня обманывал. То-то он охладел ко мне в последнее время, оправдываясь, что устаёт на работе. А на самом деле! 

Я легла на холодный стол и заревела от обиды и отчаяния.

Почему он не сказал мне правду? Ведь мог рассказать, что встретил бывшую, что старые чувства вновь вспыхнули… Да, мне было бы плохо, может быть, устроила бы истерику, но потом, по прошествии времени, я бы поняла и простила. 

Конечно, при этом мы бы неизбежно развелись, но зато остались бы хорошими друзьями, как многие пары делают.

Но нет же, он решил пойти на обман. Потому что его всё устраивало. Он получил что хотел от жизни: любимую работу, любящую жену, которая создаёт ему уют дома, а для тела у него есть любовница.

Вдоволь наревевшись, я ощутила облегчение. Поднялась и посмотрела на мой пеньюар и на воду на полу. 

Этим самым пеньюаром я затёрла лужу и открыла дверцу шкафчика под раковиной, где стояло мусорное ведро. После неё я эту тряпку не надену, даже постиранную!

Когда я увидела в ведре использованный презерватив, мне и вовсе стало плохо. Меня вывернуло прямо над раковиной. 

Вода в чайнике, наконец, закипела, и он с громким щелчком выключился. Но я уже не хотела пить чай. 

Я умылась прохладной водой и посмотрела на свои руки. Они дрожали. В голове свербила одна мысль: пять лет. Пять лет моей жизни были просто декорацией для их затянувшегося романа. Пока я плакала над отрицательными тестами на беременность, пока я выбирала занавески в спальню, пока я верила каждому его «люблю», он возвращался к той, кто когда-то его уничтожила.

Из моей сумки, что я оставила в прихожей, донёсся звук входящего сообщения. Я достала телефон и открыла его. 

Это было сообщение от Дениса:

«Доброе утро, малыш. Целую, хорошей дороги домой. Жду не дождусь, когда обниму тебя вечером».

Я с трудом сдержалась, чтобы не швырнуть телефон в стену. Экран всё еще светился его фальшивым «целую», и этот текст обжигал пальцы. Лицемер! Подонок!

Стоило мне представить, как он вернется вечером, как будет снимать ботинки с той же фальшивой улыбкой и тянуться ко мне для поцелуя — того самого, которым он только что награждал её.  

Меня снова затошнило. И ведь ему хватит наглости продолжать этот спектакль, заглядывать мне в глаза и притворяться, что я — центр его вселенной.

Но я больше не смогу вести себя как раньше. Не смогу дышать с ним одним воздухом. Каждое движение в этой квартире теперь казалось осквернённым: я видела его любовницу в каждом углу, видела тот презерватив в ведре, как клеймо на нашей разрушенной жизни. 

И скандал устраивать не хочу — на это просто нет сил. Не хочу слышать его оправдания, его лживое, насквозь прогнившее «прости». И видеть его больше не хочу. Никогда.

Я заблокировала его номер и пошла в кладовую. С грохотом вытащила два больших чемодана и потащила их в спальню. Руки ходили ходуном, когда я открывала шкаф. Я скидывала одежду в чемоданы небрежно, комьями — мне было плевать, что она помнётся. Не до этого. Бельё можно погладить, а вот как исправить свою жизнь?

Забрала все свои драгоценности, документы и банковскую карточку, которую Денис периодически пополнял. Глупое чувство вины на мгновение кольнуло изнутри, но я тут же его подавила: закупкой продуктов и обустройством нашего гнезда, которое оказалось клеткой, занималась всегда только я. Это лишь малая плата за растоптанные пять лет.

На сайте аэропорта я лихорадочно искала рейсы. Куда угодно, лишь бы подальше. Лишь бы там не было его запаха, его голоса, его тени.

Выбрав ближайший рейс в известный курортный город, я почувствовала секундное облегчение — билеты были. Даже судьба, кажется, подталкивала меня в спину: «Беги!».

Купив билет, я позвонила маме. Голос сорвался на первом же слове. Я предупредила, что уеду далеко и пока не скажу куда, чтобы она случайно не проговорилась зятю. 

Мама, конечно же, охнула, начала засыпать меня вопросами, но я оборвала её. Я знала, что она скажет. Её старые взгляды о «женской мудрости» и «сохранении очага любой ценой» сейчас были для меня ядом.

Мужчинам свойственно ошибаться? Женщина должна быть мудрее? Нет, мама. Мудрость — это не значит позволять вытирать об себя ноги.

Денис растоптал моё сердце, превратил мою любовь в пыль, а я должна беречь его покой? Нет уж, я из другого теста. Моё сердце больше не очаг, оно — пепелище.

Я оставила на кухонном столе короткую записку: 

«Я всё знаю. Уезжаю. Не ищи меня. На развод подам сама, когда приду в себя».

До самолёта было ещё много времени, но стены квартиры начали на меня давить. 

Я не смогла зайти на кухню, чтобы выпить хотя бы глоток воды. Стоило подойти к порогу и вспомнить, что происходило здесь всего час назад, как к горлу снова подкатила тошнота. Я схватила чемоданы и, не оборачиваясь, вышла за дверь.

Я решила поесть уже в аэропорту. Вызвала такси и начала спускаться на лифте. Тяжёлые чемоданы казались мне неподъёмными, словно в них была сложена вся тяжесть моей разрушенной жизни.

Стоило мне только выкатить чемоданы в холл первого этажа, как я замерла: в дверях показался Денис. Он входил в подъезд, прижимая телефон к уху и о чем-то оживлённо беседуя.

Меня прошиб ледяной пот. Что он здесь делает? Сейчас разгар рабочего дня, он должен быть в офисе! Паника на мгновение парализовала меня, но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Я лихорадочно дёрнула чемоданы в сторону, прячась в тесном закутке за лифтом.

Денис подошёл к лифту и нажал на кнопку. В тишине холла его голос звучал отчётливо, и я невольно прислушалась.

— Я не знаю, смогу ли… Хорошо, постараюсь заехать, если на работе не задержусь. Ты главное не волнуйся, Луиза, всё образуется. Я деньги тебе прислал, ты видела?

Когда я услышала её имя, сердце забилось болезненно и быстро. Каждое его слово было как удар наотмашь. Он её ещё и содержит! Пока я выкраивала бюджет на новые уютные мелочи для нашего дома, он спонсировал свою любовницу. 

И у этой женщины хватило наглости пожаловаться ему на меня! Наверняка он примчался домой, чтобы устроить мне выволочку за «плохое гостеприимство». Но нет уж, дорогой, ты опоздал.

Двери лифта с лязгом закрылись, и он уехал наверх. Я тут же выскочила из укрытия, едва не сбивая чемоданами вазу с искусственными цветами. 

«Только бы такси приехало, только бы оно уже было там!» — пульсировало в голове. Я до смерти боялась увидеть лицо мужа после того, как он прочтёт мою записку.

На улице вовсю хозяйничала осень. Октябрьский ветер злобно швырял в окна подъезда пригоршни холодного дождя, а по серому, влажному асфальту ветер гонял ошмётки пожелтевших листьев. 

Мне повезло. Такси — серая, неприметная машина, покрытая каплями дождя, — уже стояло рядом с автомобилем моего мужа. 

Водитель, заметив мой безумный взгляд и спешку, быстро перехватил чемоданы и закинул их в багажник. Я буквально запрыгнула на переднее сиденье, чувствуя, как мелко дрожат колени.

Мы ещё не успели тронуться, когда дверь подъезда снова распахнулась. Денис вылетел на улицу — без куртки, в одной рубашке, которая мгновенно потемнела от дождя. Лицо его было искажено тревогой, в руке он сжимал телефон. Его взгляд метнулся по сторонам и замер на мне.

— Оля! — крикнул он, заставив меня содрогнуться.

Я быстро пристегнула ремень плохо слушающимися пальцами. — Пожалуйста, быстрее! Уезжаем отсюда! — почти прошептала я водителю.

— Оля, подожди! — кричал муж, бросаясь вдогонку за машиной. 

Он бежал по лужам, размахивая руками, но расстояние между нами стремительно росло. Таксист прибавил газу, и фигура Дениса начала уменьшаться в зеркале заднего вида, пока не превратилась в крошечное тёмное пятно на фоне унылого осеннего пейзажа.

Я отвернулась к окну, глядя на то, как капли дождя стекают по стеклу, словно слёзы. Это был конец. Конец моей прошлой, лживой жизни. Впереди была только неизвестность.

В аэропорту я первым делом избавилась от чемоданов, сдав их в камеру хранения. 

Ноги сами привели меня в ближайшее кафе. Организм, который утром в буквальном смысле выплеснул всю съеденную накануне пищу от шока, теперь требовал калорий. 

Желудок ныл и сжимался в голодном спазме, хотя сама мысль о еде вызывала лишь глухое раздражение.

Я взяла кофе с молоком, крошечную булочку и порцию овощного салата. Еда на вкус казалась картонной. Я механически жевала салат, глядя в одну точку, когда тишину моих мыслей взорвал звонок в телефоне. 

Незнакомый номер.

Обычно я игнорировала такие вызовы, но тут в памяти всплыло: мама недавно подавала заявление на льготную путёвку в санаторий. Она панически боялась телефонных мошенников, поэтому во всех анкетах указывала мой номер. Мы так договорились — я была её щитом от «нехороших людей».

Тяжело вздохнув, я нажала на кнопку приема. 

— Алло. 

— Оля! Оля, это я, подож… — голос Дениса, задыхающийся и просящий, ворвался в моё пространство, и меня обдало ледяной волной.

Я тут же сбросила вызов, не дав ему закончить ни единого слова. 

Какая наглость! Он будет звонить с чужих номеров, будет преследовать меня? Я не просто сбросила звонок — я полностью выключила телефон. Экран погас, и на мгновение мне стало легче.

Аппетит пропал окончательно. Кое-как допив остывший кофе, я отправилась искать салон связи. Мне нужна была новая жизнь, а значит — новая сим-карта. Старую я собиралась уничтожить, как только поговорю с мамой.

Зачем он звонит? Что он хочет мне сказать? Что это была «случайность»? Или он просто боится потерять удобную, покладистую жену, которая создавала ему идеальный тыл, пока он развлекался на стороне? 

Поздно. Это приложение «Идеальная жена» удалено без возможности восстановления.

Перед тем как вставить новую симку, я в последний раз включила старый номер и набрала маму. Мне нужно было предупредить её, чтобы она не сходила с ума от беспокойства.

— У меня будет новый номер, мама. Этот я выбрасываю, — сказала я вместо приветствия. — И я очень прошу: не давай мой контакт Денису. Ни под каким предлогом. 

— Ты где сейчас? — с тревогой в голосе спросила родительница. 

— В аэропорту. 

— Куда ты летишь, Оленька? Одумайся! 

— Я уже говорила — не скажу. Просто знай, что я жива и со мной всё в порядке. Если Денис вздумает подавать в розыск через полицию, передай им, что я уехала добровольно.

Мама привычно перешла к тактике, от которой мне всегда хотелось кричать: 

— Оля, что ты творишь? Поговори с ним! Не пори горячку, всё можно обсудить. Семья — это труд! 

— О чем говорить, мама? — мой голос сорвался на шёпот, полный горечи. — О том, как он переспал со своей бывшей в нашей постели? Ты это называешь «трудом»? 

— Ну почему ты сразу думаешь о худшем? — голос мамы стал вкрадчивым. — Может, он просто позволил ей переночевать? Мало ли какие у человека обстоятельства…

Я нервно, почти истерически рассмеялась. В глазах потемнело от воспоминания о голой Луизе, разгуливающей по квартире в моём пеньюаре, и той самой улике в мусорном ведре. 

— Мама, я видела стопроцентные доказательства. Пожалуйста, избавь меня от подробностей, иначе меня снова стошнит прямо посреди зала ожидания.

— Тебя тошнит? — мама моментально уцепилась за это слово. В её голосе прорезалась безумная надежда. — Оля, как давно тебя тошнит? Может… это оно?

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри закипает глухое отчаяние. С тех пор, как мы с Денисом начали безуспешно планировать ребёнка, мама превратила мою жизнь в бесконечный медицинский осмотр. Она видела признаки беременности в каждом моем чихе, пыталась затащить меня к каким-то знахаркам.

— Это не «оно», мама. Это реакция на предательство. И только, — отрезала я, пресекая её восторженные фантазии. 

— А я тебе говорила! — не унималась она. — Надо было ещё тогда к бабке Февронии съездить, она бы пошептала, сейчас бы уже с ребёночком была. И Денису твоему незачем было бы изменять, он бы делом был занят, наследником! Сама виновата, не сберегла мужика…

Сил спорить не было. Если даже родная мать считает, что в измене мужа виновато отсутствие «шепотков» бабки Февронии, то мне действительно нечего больше делать в этом городе и в этой жизни.

— Мама! — мой голос сорвался на крик. — Что ты такое говоришь? Хочешь сказать, это я виновата, что Денис мне изменяет?! Что я недостаточно «мудрая», раз он притащил бабу в наш дом?!

— Оля, не кричи, — холодно отозвалась мать. — Мужчина всегда ищет там, где ему лучше. Если жена не может родить, то он с другой ребёнка сделает — такое частенько в жизни происходит. Это инстинкт, против него не пойдёшь. Раньше надо было о наследнике задумываться!

— Ну спасибо, мам. Утешила. Помогла, — прошептала я, чувствуя, как наружу снова просятся слёзы.

Я отключила вызов, не дожидаясь ответа. Моя собственная мать, человек, который должен был стать моей крепостью, только что подтолкнула меня в спину — прямо в пропасть вины. Оказывается, я сама виновата. Виновата в том, что мой организм дал сбой. Виновата в том, что у мужа нет совести.

Пока мама не начала перезванивать с новыми порциями «житейской мудрости», я подошла к стойке в магазине связи. 

Молодой продавец, заметив моё распухшее от слёз лицо, понимающе отвёл взгляд. Он быстро вскрыл телефон специальным ключом и заменил старую сим-карту на новую.

Я отвернулась к витрине, кусая губы, чтобы не разрыдаться в голос прямо здесь. Душа ныла так, будто из неё заживо вырывали кусок. 

Обида на мать смешивалась с яростью на Дениса. 

Вспомнив «обновленную» внешность Луизы — эти перекачанные губы и неестественный бюст, — я вдруг нервно хихикнула. Неужели он всерьёз думает, что эта силиконовая кукла, помешанная на брендах и фильтрах, кинется рожать ему наследников? 

Что ж, флаг тебе в руки, дорогой. И Луизу в придачу.

Теперь у меня будет новая жизнь. Без предателей за спиной.

Я вернулась в здание терминала. Аэропорт жил своей суетливой, равнодушной жизнью: пахло дорогим парфюмом и кофе.

Я забрала чемоданы из камеры хранения. Колёсики гулко стучали по глянцевому полу, отсчитывая последние метры моего пребывания в этом городе.

Я прошла регистрацию и досмотр на каком-то автопилоте. Когда я уже миновала зону контроля и катила вещи к выходу на посадку, сквозь гул толпы и объявления рейсов внезапно прорвался знакомый голос:

— Оля!

Я замерла, не веря своим ушам. Медленно обернулась. 

Денис стоял по ту сторону заграждения, у стойки регистрации. Он выглядел жалко: взъерошенный, в промокшей рубашке, с лицом, на котором застыла гримаса праведного гнева. 

Он смотрел на меня так, словно это я совершила преступление. Словно он, как и моя мать, считал меня виноватой в том, что наш брак превратился в руины.

— Оля, вернись! Не делай глупостей! — закричал он, пытаясь прорваться сквозь охрану, но его не пускали без билета.

Этот взгляд… В нём не было раскаяния. Только эгоистичное желание вернуть свою собственность. Я резко отвернулась. Сердце встревожено застучало.

— Оля! Слышишь?! — долетел до меня его приглушенный крик, когда я прибавила шагу.

Я почти бежала к дверям, ведущим к самолету, не оборачиваясь. За спиной оставался человек, которого я любила, город, который считала своим, и женщина, которая меня не поняла. 

Меня ждал самолёт, который казался сейчас единственным спасением.