Развод. (Не) мой мужчина

Первое, что я увидела – её ногу. Голую, закинутую на подлокотник кресла. Потом – руку Влада, лежащую на её бронзовом от загара бедре. Пальцы впивались в кожу, будто проверяя на упругость.  

И ещё сосок. 

Он торчал из белоснежного кружева под расстёгнутой блузкой, будто дразня. Моника, я сразу узнала её, сидела у Влада на коленях, обнимая за шею, а он что-то шептал ей на ухо, касаясь губами мочки.  

И ещё я заметила кольцо на её пальце.  

То самое.  

С бриллиантом, в тонкой платиновой оправе. Именно такое Олеся показывала мне тогда на фото. Влад советовался с ней, прежде чем купить. Но подарил другое — с мелким камушком, скромное. 

"Оно тебе больше идёт", – сказал он тогда.  

А сейчас это кольцо сверкало на пальце Моники.  

– Влад... – словно со стороны услышала я свой осипший голос.  

Они резко обернулись. Моника соскользнула с его колен, поспешно застёгивая блузку. Влад вскочил, лицо его исказилось – не от раскаяния, а от злости.  

– Вера?! Ты чего здесь...  

– Поесть тебе приготовила! – дальше всё происходило как в замедленной съёмке. 

Сорвав фольгу с контейнера, я с размаху запустила лазаньей ему в лицо. 

Реакция у мужа была отменной. Он молниеносно отклонился, и многослойный шедевр моей стряпни впечатался в растерянное лицо Моники. 

– Ай! – завопила она. – Влад!... 

Моника верещала, стирая с лица руками томатный соус и тянущиеся нити сыра. Но я уже не смотрела на неё.  

– Ты продал МОЮ квартиру, чтобы купить ей кольцо?! – мой голос сорвался в крик. 

В висках стучало так, будто череп готов был треснуть.  

Влад взял со стола какой-то документ и брезгливо вытер ладонь. 

– Вера, успокойся… Это просто бизнес.  

– Бизнес?! – задохнулась я от нахлынувшей ярости. – Это кольцо, – не глядя кивнула на руку Моники, – стоит охрененных денег. Мне Олеся показывала его. Ты с ней советовался, прежде чем купить. Я думала мне… А ты! – мой голос дрожал. – Для неё его выбирал?! Это ты называл инвестицией?! 

– Ой, перестань истерить, – фыркнула Моника, вытирая салфеткой шею. – Ты сама виновата. Такие, как ты сами хотят быть обманутыми. Наверно, это участь дурнушек. 

“Хлоп!” – я даже ответить ей не успела. Моя ладонь непроизвольно с хлёстким щелчком жахнула по её щеке, оставляя алый отпечаток. 

Моника ахнула, схватившись за щеку и испуганно тараща на меня глаза, а Влад, боясь продолжения, ухватил меня за запястье, стараясь оттащить от Моники подальше. 

– Ты с ума сошла?! Ты что творишь?! – рявкнул, хватая за талию. 

Кровь стучала в ушах. Я дёрнулась, но его хватка была железной. 

– Ты негодяй! – прошипела я задыхаясь. – Ненавижу тебя! – колотила по его стальной от мышц груди. 

На краю стола увидела бокал с остатками чая. Не раздумывая, схватила его свободной рукой. 

– Вера, прекрати! – рявкнул Влад. – Ты вообще понимаешь, что потом будешь жалеть о том, что сейчас здесь творишь?! – он попытался перехватить мою руку, но я сопротивлялась. 

– Жалеть? Я? – вывернулась и посмотрела ему в глаза. Но я не узнавала в нём того, в кого была так безумно влюблена. Он только что втоптал в грязь не только чувства мои, но и веру в любовь. 

А он… Он даже не отрицал ничего, не бросался объясниться со мной. Только злился, что пришла без предупреждения. 

И тут в голове, словно пазлы сошлись: помолвка Моники. Его предложение. Бизнес. Квартира. Деньги.  

– Ты... использовал меня, – посмотрела ему в глаза с ненавистью. – Ты изначально со мной из-за… моей квартиры?!

Влад сжал кулаки, его глаза стали чужими.  

– Ну и что? – он бросил это спокойно, будто говорил о погоде. – Ты сама была рада отдать.  

Горячая кровь ударила мне в голову. 

“Бах!” – всплеск чая на его белоснежную рубашку, которую я сама для него выбирала… Бокал ударился в огромное стекло и рассы́пался на множество черепков. 

– Ты что?! Совсем кукушкой поехала?! – взревел он, надвигаясь на меня. 

– Это только начало, милый! – прошипела я. – Хотел попользоваться и бросить? Не выйдет! Это ты пойдёшь на хрен, когда вернёшь все мои деньги с продажи. Иначе… 

Что иначе, я пока не знала, но ему не стоило об этом знать. 

– Ну, ну… И что ты где собираешься доказывать? – усмехнулся он. 

“Боже, как я могла любить его улыбку? Как вообще могла любить этого насквозь лживого человека?!” – мне казалось, я находилась в эпицентре урагана – тело дрожало от ярости, а внутри была лишь ледяная пустота. Как будто он только что выпил меня до дна. Всю. Даже слёзы. 

– Забудь, девочка моя, о своих намерениях. Все документы оформлены не на меня. Я вложил деньги в бизнес, которым владеет Моника… – словно издалека слышала я его голос, не сводя глаз с той, которую он только что ласкал… Это ради неё он так со мной?! 

Моника уже привела себя в божеский вид и издали бросала на меня пропитанные ядом взгляды. 

– У меня есть запись разговора, – покрутила я телефоном, пятясь к двери. – Встретимся в суде. 

– Вера, хватит выдумывать! 

– А вот и нет. Я докажу, что вы мошенники! И ты пожалеешь… 

Последнее, что увидела: их побледневшие лица. 

– Встретимся в суде! – крикнула, хлопая дверью. 

Услышала тяжёлые шаги за спиной и бросилась бежать. 

Но Влад догнал и схватил за руку.  

– Вера, подожди! Ты всё неправильно...  

Я рванулась. Шов на плече платья треснул с противным звуком.  

– Не трогай меня! – прошипела я с такой ненавистью, что он отпустил. – Никогда! Слышишь? Никогда больше не приближайся ко мне.  

Мне хотелось уйти с гордо поднятой головой. Но слёзы душили. Я не хотела плакать при нём, поэтому побежала по лестнице вниз. 

Скорее! Вдохнуть глоток воздуха на улице…

– Вера! Стой! Ты всё не так поняла! Подожди… – преследовал меня голос Влада. Он не отставал. 

Если бы я сегодня участвовала в забеге дамочек на каблуках – приз был бы мой. 

Мимо охранника я пронеслась ланью. 

Выскочив на улицу, оглянулась по сторонам. Тротуар плыл перед глазами, ладони тряслись так, что телефон едва не выскользнул из пальцев.

Возле здания стоял чёрный Lexus LS. Высокий брюнет как раз садился на водительское место. 

Не раздумывая, рванула ручку задней двери на себя. Автомобиль резко дёрнулся, когда я ввалилась на заднее сиденье, едва не прищемив подол платья.  

– Эй! – возмутился мужчина оглядываясь. После улицы в машине был полумрак. Я разглядела только резкие скулы и холодный блеск его глаз. – Вы вообще в своём уме?! Выходите немедленно! – возмутился он. 

Влад не видел меня через тонировку стекла машины, но я на всякий случай пригнулась, увидев, как он сканирует хмурым взглядом припаркованные неподалёку такси. 

– Трогайтесь! Пожалуйста… – хриплым шёпотом взмолилась я.  

Незнакомец что-то буркнул сквозь зубы, но повернул ключ в замке зажигания. Рычажок блокировки двери вдавился в углубление на автомате. Я вцепилась в кожаную ручку сиденья, краем глаза отмечая, как водитель нервно барабанит по рулю, выруливая и вливаясь в поток машин на проспекте. 

“Божечки!” – только теперь оценила я риск своего безумного поступка. – Кажется, я влипла. Багровый от погони и ярости муж остался позади. Но тот, кто сидел за рулём, пугал сильнее. 

Мои побелевшие от напряжения пальцы всё ещё сжимали телефон. С Олесей, лучшей подругой, я не общалась целую неделю. С тех пор как мы поссорились с ней в кафе. Но сейчас мне было не до гордости. Сняв телефон с блокировки, пролистнула ленту вызовов и надавила на “Леська”. 

– Вера? – голос подруги прозвучал настороженно, но без вызова. 

Я не смогла выговорить ни слова – только рыдающий вдох.  

– Верусь, что случилось?! – мгновенно включилась она. – Ты где? 

– Ты… Ты была права… – выдохнула я, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. – Ты помнишь, то кольцо, что показывала мне?! Он его Монике подарил…  

– О боже, – ахнула Олеся. – Где ты сейчас?  

– Я в машине, – покосилась на молчаливого водителя, притормозившего на светофоре. 

– У Влада? 

– Нет. 

– А у кого? 

– Не знаю, – прошептала в трубку. 

– Вер! Ты… в такси?! 

– Не совсем, – пробормотала я. – Мужчина! Остановите, пожалуйста, возле Сенной! Меня там ждут! – крикнула нарочно громко. 

 – Поняла! Уже еду туда, – проговорила подруга, но не сбросила вызов. 

Lexus плавно вынырнул из общего потока и притормозил, не доезжая до жёлтой разметки возле остановки общественного транспорта. 

– Не стоит благодарностей, – проговорил, не оборачиваясь. 

Но я встретила его пристальный взгляд в зеркале заднего вида. 

“Где-то я уже его видела. Где?! – пыталась вспомнить, но голова была похожа на пустое ведро из жести. Такая же гулкая и тупая. 

Рычажок блокировки отскочил. Я дёрнула ручку на себя. Дверь открылась. 

– Спасибо, – пробормотала, проворно выскакивая из машины. Было не по себе. Он мог подумать, что я таким образом знакомлюсь...

– Может, вам заплатить? 

“Фу ты! Что я несу?”

Ответа не дождалась и захлопнула дверь. Автомобиль, словно норовистый конь, тут же рванул с места. 

“Блин! Где я его встречала раньше?” – посмотрела вслед слившегося с потоком машин автомобиля. 

Сенная площадь встретила меня шумом толпы и резким порывом ветра. 

Олеся только что сообщила, что уже приехала на станцию, поэтому я прохаживалась неподалёку от выхода из метро. 

– Верусь! – услышала за спиной, едва я отвернулась. 

Яркая, как бабочка, подруга неслась ко мне, расталкивая мешающих её движению людей. Правда, при этом она не забывала улыбаться и говорить “простите”. Но я видела, как на неё недовольно оглядываются. 

– Верусь! Ну… слава богу, живая, – выдохнула она скороговоркой, подбегая ко мне. – Что стряслось?! 

– Лесь, прости меня, – на глаза навернулись слёзы. – Я должна была сразу тогда позвонить тебе. 

– Забей! – отмахнулась она и распахнула широко руки, приглашая меня к примиряющим обнимашкам. 

– Какая же я дура, – прошептала я. 

– Всё, всё, дыши… – Олеся гладила меня по спине. 

Я зажмурилась, пытаясь справиться рвущимися наружу рыданиями. Почувствовав моё состояние, подруга терпеливо ждала. 

– Рассказывай, что случилось, – проговорила она, когда я, всхлипнув последний раз, принялась вытирать слёзы. – Но сначала давай уйдём отсюда, – повертела головой и потянула меня к переходу. – Тут недалеко кафешка есть. Там посидим, и ты мне всё расскажешь. 

Я лишь кивнула в ответ. 

В кафе было полно народу, но нам повезло, как раз освободился столик в углу. Самое то. Я понимала, что моя белая кожа сейчас от слёз пошла красными пятнами, а мне совсем не хотелось быть объектом повышенного внимания. 

Заказали два капучино, но я не могла взять чашку – руки тряслись.  

– Олесь, он… мы с ним продали квартиру, – шмыгнула носом я. 

– И?... – она ждала, а я кусала губы. 

Как же мне больно было признавать, что подруга была права, а я не прислушалась к её словам неделю назад. А ведь могла тогда сходить на консультацию к юристу и оформить всё, как надо. Так нет! Боялась обидеть его недоверием. А теперь вот, осталась ни с чем. 

– Я деньги Владу отдала. 

– Все? – зачем-то уточнила она. 

– Все, – обречённо выдохнула я. 

– А он? 

– А он… – я уткнулась в ладони, чтобы спрятать сбегающие по щекам слёзы. – Он… С той Моникой… Они любовники, Лесь! Представляешь?! То кольцо, помнишь, ты показывала мне. Он якобы для меня выбирал, – я с ненавистью посмотрела на милый перстенёк, его подарок, на своём пальце и тонкий ободок обручального над ним. Начала судорожно скручивать их с пальца. 

– Да, я помню. Ты к чему вспомнила? 

– Это кольцо у Моники на пальце! Представляешь?! Я, дура, лазанью ему приготовила, потащилась обедом накормить в его новом офисе. А он там. С ней… Лесь, они с ней давно. Он целенаправленно меня на квартиру раскручивал. А я, дура… – спазм перехватил горло, и я замолчала. 

– Я конченая дура! – прошептала, уткнувшись лбом в ладони. – Ты же тогда предупреждала… А я… Я так верила ему, Лесь. Ну, как такое возможно?! Он же говорил, что любит. И… – я сморгнула навернувшиеся слёзы. – он же целовал меня. И всё остальное… Как так? Если он её любил, а не меня, то как мог со мной заниматься… любовью? Зачем?! Ты можешь мне сказать?! – я смотрела в глаза Олесе, а видела перед собой Влада. Это ему я сейчас задавала душивший меня вопрос: “Зачем?” – Если не любил, то зачем каждую ночь приставал ко мне с сексом? Я не говорила ему, что не хочу, но он должен был чувствовать, что я терплю это. Я хотела, чтобы ему было хорошо… Потому что любила. Но он-то, зачем?! Каждую ночь! И о детях со мной говорил. Мечтали, сколько у нас их будет… У меня что, на лбу написано, “ идиотка”? Почему он так со мной? Это же как надо было меня не любить, чтобы смотреть в глаза и лгать. Олеся, милая, я вообще не понимаю, как теперь жить с этим, – я больше не могла сдерживаться. Так плакала я последний раз в детстве, когда мама забыла про мой день рождения. Бабушка пришла с подарком, принесла торт, а мне было так горько. Ведь Светкин день рождения отмечали пышно буквально месяц назад. А мой забыли… 

Мама, когда пришла бабушка, опомнилась. Сказала, что завтра мы пойдём в магазин и я выберу себе подарок сама. 

Мы потом пили чай с тортом, который бабушка испекла для меня. Но обида никуда не делась. Наоборот, с годами она обрастала новыми ситуациями. Пока я не выросла и не поняла, что мама во мне видела моего отца, который обидел её, бросив беременной. Я была похожа на него, видимо, поэтому она так и не смогла полюбить меня так, как свою вторую дочь, Свету. 

Той досталась вся её безудержная материнская любовь. Но теперь я её не винила. Наоборот, когда вышла замуж за Влада, стала понимать, насколько ей было больно, когда осталась одна. А она ведь тоже хотела быть счастливой. Видимо, с Валерием Романовичем она чувствовала себя счастливой. 

А мне нехватку материнской любви сторицей давала бабушка. А потом я встретила Влада. Он мне казался совершенством мужской красоты, ума и смелости. Его доброту, я приняла за любовь. Мечтала о семье с ним, о детях. И когда он сделал мне предложение, конечно же, согласилась. Я собиралась стать ему верной женой и мамой нашим детям… 

– Я такая, никчёмная уродина, да, Лесь? – шмыгнула носом.

– А ну, прекрати! Ты красотка! Не наговаривай на себя. 

 – Я больше никогда не поверю ни одному мужику, – помотала головой, не слушая её. Понимала, что Олеся меня успокаивает. – Вот, накоплю денег на учёбу и обязательно стану детским врачом, как бабушка. Буду детишек лечить. А там посмотрю. Может, из дома малютки ребёночка возьму, воспитаю. 

– Вер, хватит! – Олеся вспылила, отставляя чашку. – Хватит себя хоронить из-за одного подонка. – И наговаривать на себя нечего! Ты не дура! Ты поверила человеку, который специально всё подстроил. Это он, Влад, – подлец! Не надо по одному человеку судить обо всех. Ты ещё найдёшь свою любовь. И будут у тебя с ним свои дети, вот посмотришь. 

– Нет, – прикрыв глаза, отгородилась ладонями от всего, что она так радужно нарисовала, – я больше никогда не выйду замуж! Слишком больно, Лесь, когда в твою душу вот так, в грязной обуви… Не дай бог тебе испытать то, что я чувствую сейчас. Нет! Я больше никому никогда не поверю… 

– Не зарекайся, – усмехнулась она. – Но я понимаю, как тебе сейчас хреново, – взяла меня за руку. Стало как-то спокойнее. Словно я не одна со своей бедой в целом мире, а есть человек, которому на меня не плевать. – Ты держись, Верусь. Любую боль время лечит. И плачь, если надо, не стесняйся… А этого козла, мы прижмём! Так прижмём, что пожалеет, что родился! 

– Никого мы не прижмём, – скривилась я, словно разом все зубы заныли. – Я же наврала ему, что у меня запись разговора есть. На самом деле, у меня ничего нет на него. 

– Странно было бы, если бы была, – хмыкнула та. – В таком состоянии только героиня боевика могла хладнокровно нажать на запись. Но ты не унывай, мы обязательно найдём, за что зацепиться, – проговорила упрямо. – А если не получится деньги вернуть, устроим ему личный ад, – Олеся изобразила кровожадную гримасу. 

– Не верю я, что деньги верну. Ну, да ладно, – вздохнула я. 

– Квартира была твоя? Твоя… Наследство от бабушки. Вот, на этом и будем стоять. 

– Но я же сама отдала эти деньги. Документы все собственноручно подписала. 

– Какие документы? 

– Да, фиг знает. Он же бизнес открыл тогда. Там до хрена было всего. Он с юристом советовался, как лучше сделать. Значит, всё оформил, чтобы невозможно было подкопаться. 

– А ты позвони отчиму. 

Я дёрнулась, будто она ткнула меня вилкой.  

– Серьёзно? Ты знаешь, как мы с ним…  

– Знаю. Но у него связи, Вер. И он хоть и сволочь, но не чужой тебе человек. Должен же он помочь.  

Я закусила губу. Отчим… Последний разговор с ним закончился хлопнувшей дверью.  

– Нет. Он пошлёт меня. Не могу я.

– А где ты сейчас будешь жить, подруга? – перебила меня она, думая о чём-то своём. 

– У Влада ключи есть. Он теперь думает, что у меня есть компромат на него. Нет, в квартире той я не останусь, – проговорила я твёрдо. 

– А вещи? Мебель… – напомнила подруга. 

– Не знаю, – растерялась я. – У меня нет денег, чтобы снять другую квартиру. 

– Ну, ближайшие дни сможешь у меня переночевать. Я Радика к родителям отправила. Пусть подумает, чего хочет от жизни, – лицо Олеси вмиг помрачнело. – Надоело мне кормить его, пока он “ищет себя”. 

– Вы расстались?! – ахнула я. 

– Правильнее сказать – поставили отношения на паузу, – вздохнула та. – Так что вполне можешь у меня пока перекантоваться. 

– Спасибо, Лесь! Что бы я без тебя делала? – проговорила искренне. 

– Сухари сушила, – отмахнулась та. – Ты давай, дифирамбы мне не пой. Оставь на потом. Звони лучше отчиму. 

Обычно, когда Леська включала “поучителя”, я злилась и посылала её, но сейчас мне как раз нужна была её уверенность. 

– Лесь, а что я ему скажу? Он же даже не в курсе, что я квартиру продала, – сглотнула нервно, понимая, что меня ждёт. 

– Вер, тебе всё равно придётся им всё рассказать. Так лучше сразу. Скажи, – захлопни уши, пусть пар выпустит, а потом попроси найти хорошего юриста. И скажи, что нужно мебель куда-то вывезти. Валерий Романович, конечно, тот ещё… – покосилась на меня, подбирая приличные слова, – стервец, но он деловой мужик. И тебе сейчас очень нужна поддержка семьи. 

С тяжёлым сердцем я набрала номер отчима. 

Вечерние процедуры с Радмилой Модестовной проходили в привычном напряжённом молчании. Я налила в ладони разогревающий лосьон с ароматом камфоры и мяты и начала массировать твёрдые как камень её плечи. Мышцы женщины упрямо хранили накопленный за день гнев. Но я упорно разминала их изо дня в день, надеясь убрать этот панцирь напряжения. Она тихо постанывала, и это был единственный звук, означавший одобрение.

После массажа я заварила для неё вечерний травяной чай – смесь ромашки, мелиссы и немного шиповника, точно выдерживая температуру воды, как она любила. Подала чашку на блюдце без единого звука.

– Всё, Радмила Модестовна. Спокойной ночи, – проговорила тихо, направляясь к двери.

– Постойте, – её голос в тишине прозвучал неожиданно резко, но без привычной стали. – Посидите ещё со мной. Я который уже день не засыпаю вовремя. И читать не могу – свет режет глаза. Почитайте мне вслух.

Впервые за всё время нашего с ней общения, Радмила Модестовна своё желание запаковала в просьбу, а не в приказ. Это был прогресс.

Спрятав улыбку, я вернулась в комнату.

– Возьмите вон ту книгу с торшера, – она мотнула головой в сторону пухлого фолианта в кожаном переплёте.

Книга оказалась неожиданно тяжёлой. Взяв её неловко, не удержала. Том с глухим стуком шлёпнулся на ковёр, и из него, словно бабочка, выпорхнула шелковистая закладка.

– Растяпа! – взвизгнула Радмила Модестовна, вмиг вернув себе былую ярость. – У вас что вместо рук? Это же первое издание!... Как можно с книгами так обращаться? – орала она. – Теперь я вечность буду искать, где читала! – спустив на меня пар, проговорила в отчаянии.

– Простите, – пробормотала я, поднимая книгу. – На чём вы остановились?

Она фыркнула, и в этом звуке было столько высокомерия, что стало душно.

– Вы, молодёжь, разве читаете что-то, кроме постов в своих соцсетях? Вам же это ничего не скажет. Это “Неудовлетворённость культурой” Фрейда. Оригинал! Я остановилась на эссе о будущем иллюзии.

Я молча взяла книгу в руки. Тяжёлые, шершавые страницы пахли стариной. Я вовсе не была экспертом по Фрейду, но курс философии и психологии в медицинском колледже не прошёл даром. Быстро пролистав к середине, нашла нужный раздел, пробежала глазами несколько абзацев и уверенно открыла на той самой странице.

– Двести двенадцатая, – тихо сказала я, вкладывая между страницами закладку.

Радмила Модестовна уставилась на меня. Её взгляд, всегда колкий и оценивающий, впервые изменился. В нём было недоумение, любопытство и… капля уважения. Она молча кивнула мне на кресло возле своей кровати.

Я устроилась поудобнее и начала читать, стараясь говорить ровно и монотонно, чтобы та поскорее заснула.

– …Человеческая жизнь протекает тяжело и полна забот; она приносит нам, помимо неизбежных страданий, ещё и разочарования в исполнении желаний…

Читала минут двадцать. Её дыхание становилось всё глубже и ровнее. Наконец, послышалось лёгкое, мирное похрапывание. Я замолчала и, посидев ещё немного, чтобы удостовериться, что та спит, положила книгу обратно на полочку. Затем, приглушив свет ночника до тусклого свечения, на цыпочках выскользнула из комнаты.

На душе было хорошо и спокойно.

Процедура прошла успешно, и взгляд Радмилы Модестовны перед сном был с огоньком интереса. А это был хоть маленький, но успех.

А ещё, вечером, пока я возилась на кухне, видела в окно, как в Lexus уселись оба брата. Они куда-то уехали, и мысль, что их нет дома, весь вечер согревала мне душу. А теперь, когда Радмила Модестовна заснула, я шла по коридору, наслаждаясь тишиной, без риска в любую минуту наткнуться на одного из них.

И вдруг моё ухо уловило непонятный звук. Прислушалась. Кажется, кто-то за одной из дверей всхлипывал. В этой части дома находились комната Маргаритки. Именно оттуда слышались душераздирающие звуки. Замерев на мгновение, убедилась, что мне не кажется и, не раздумывая, нажала на ручку двери.

В кровати с балдахином, подобно маленькой принцессе, восседала Маргаритка и, обхватив руками колени, самозабвенно плакала.

– Эй! Малыш! Ты что это слёзы льёшь, а?! – подошла к ней и присела на корточки. – Что-то стряслось?

– Софы нет… – всхлипнула она, глядя на меня сквозь слёзы.

– Ну-у… Нет и нет, – проговорила я с улыбкой. – Это разве повод плакать? Или тебе скучно одной?

– Мне страшно одной… – прошептала она озираясь.

Я в её комнате была впервые, поэтому тоже интересом посмотрела по сторонам.

Комната Маргаритки была идеальной, как из журнала: кровать в форме кареты, полки с дорогими развивающими игрушками, столик для творчества, на стенах – стильные постеры с героями мультфильмов. Но во всей этой красоте не было души, ощущался лишь безошибочный почерк дизайнера, получившего чёткое техническое задание.

Я села на кровать к ней и погладила малышку по спине.

– И что здесь страшного? Я никого не вижу.

– Софа сказала, что если я выйду с постели, то прилетит на метле Баба-яга и утащит к Кощею. А он маленьких девочек съедает…

– Это няня тебе такое сказала?! – уточнила я.

То, что мне сейчас говорила Маргаритка, было чудовищно…

– Да! Софа… Она сказала мне спать и ушла. А я не могу спать! Вдруг я упаду? Я уже падала с кроватки раньше… Меня утащит Баба-яга?

– Никто тебя не утащит, – вздохнула я, удивляясь, откуда эта идиотка Софа попала в няни к ребёнку. – Баба-яга – сказочный персонаж. Такой же, как принцессы и смешарики. Они живут в сказках. В нашем мире они не смогут существовать.

– Почему?! – на щеках девочки всё ещё висели горошины слёз, но глаза обрели ясность.

– Каждый живёт в своём мире. Вот рыбы… Они же живут только в воде. Ты же знаешь?

Маргаритка кивнула, внимательно меня слушая.

– А мы в воде не можем жить. Мы там погибнем. Также и сказочные герои. Они в нашем мире погибнут сразу. В нашем мире они только в виде кукол. Но ты же понимаешь, что игрушки могут причинить вред только, если о них споткнуться и растянуться на полу?

– Да! А ещё, если проглотить, то придётся живот разрезать, – проговорила та со знанием дела.

– Ты что, глотала?! – нахмурилась я.

– Нет. Я колпачок от фломастера грызла. Вот Софа и сказала, что если проглочу, то мне живот разрежут.

“О боже!” – со вздохом закатила я глаза.

– Ну, там всё немного по-другому. Но в целом София права, глотать можно только то, что разрешено есть. Остальное опасно для жизни.

– Значит, если я встану с постели, меня никто не утащит? – поинтересовалась Маргаритка, утирая кулачком последние слезинки на щеках.

– Нет, – с улыбкой покачала я головой, – но всё равно, если тебе пора спать, то лучше оставаться в постели.

– Почему?

– Ты можешь уснуть где-то, где будешь играть, а без одеяла можешь простудиться, пока спишь на полу.

– Я не засыпаю одна, – в голосе девочки начала плескаться паника. Похоже, у неё и без пугалок Софии были проблемы.

– Ничего страшного. Я посижу с тобой, пока няня не вернётся. Хочешь, я почитаю тебе?

– Нет! – пухлые губы Маргаритки горестно изогнулись.

Похоже, она снова собиралась плакать. – Я хочу, чтобы папа пришёл. Он сказал, что зайдёт пожелать спокойной ночи. А сам не пришёл… – слёзы непрошеным дождём снова брызнули из глаз ребёнка.

Мне было не по себе. Девочка плакала. Необходимо было срочно её успокоить. Но вместо слов утешения из меня просочился давно терзавший меня вопрос:

– А… а кто твой папа, Маргаритка?!

Телефон гудел в руке, как живой. Каждый гудок отдавался в висках, сливаясь с бешеным стуком сердца.

“Он меня в асфальт закатает…”– содрогалась я от мысли, как буду сейчас объясняться с ним, после того как буквально послала, сказав, что я уже взрослая и он не вправе решать, за кого мне замуж выходить.

Очень хотелось отжать вызов. Мне сегодня хватило унижений и без его нотаций.

Но…

Я понимала, что сама сейчас не в состоянии что-то решать.

Вещи бросать жалко. И с юристом надо обсудить сложившуюся ситуацию.

Отчим, с его связями мог легко помочь мне в этом.

Щелчок. Тишина на том конце показалась зловещей.

– Алло? – голос отчима прозвучал привычно деловито и чуть устало.

– Валерий Романович? Это… Вера, – выдавила я, сжимая трубку так, что пластик скрипнул в пальцах.

Тишина. Густая, тягучая...

– Ну, понял уже, что Вера, – его голос грохнул в ухо, заставив инстинктивно отдёрнуть телефон. – Что стряслось у Веры?

“Ну вот! В обычной фразе куча упрёков”, – вздохнула я, кусая губу. Я не знала, с чего начать. Этот человек совсем не располагал к откровению.

– Клёпа, у меня мало времени. Что ты там дышишь в трубку?! Говори что надо! – рыкнул раздражённо.

– Валерий Романович, Влад оказался мошенником, – словно с обрыва сиганула я в горную реку. – Сказал, что нужны деньги для старта его бизнеса.

– Ну и? Мне-то чего звонить? Скажи, что денег у тебя нет, и всё, – проговорил торопливо. Я прямо представила, как он сейчас смотрит на часы. – Погоди! – видимо, до него начало доходить… – Что значит, “оказался мошенником”? Он что, кинул тебя? Но как? У тебя, кроме свадебных денег, ничего нет!

Я вздохнула, давая ему возможность самому догадаться.

– Эй! Ты что там замерла?! – проговорил растерянно. Видимо, не хотел верить в худшее. – Ты что, бля@, квартиру просрала?! – он ждал ответа, но и без моего блеяния: “Да”, уже всё понял.

Я сжалась в комок от разразившихся матов, вперемешку с эпитетами, ”идиотка безмозглая” и “ебанутая на всю голову сука”. Отчим не стеснялся в выражениях и превзошёл сам себя. Я думала, что за свою жизнь уже всё слышала. Но как оказалось, раньше он себя сильно сдерживал. Такого он мне никогда не говорил.

Даже видавшая всякое Олеся, схватилась за голову, испуганно тараща на меня ставшие круглыми глаза.

Я уже собиралась сбросить вызов, но по возникшей паузе поняла, что запал его ярости иссяк.

– Самостоятельная, бля@, – проговорил устало после бесконечного потока ругательств. Сначала наворотила дел, потом вспомнила, что родня есть. Конечно! Валерий Романович только и нужен, чтобы говно разгребать за всеми, – началась вторая серия упрёков, которые я даже не в силах была понять сейчас.

“И когда ты за мной это самое разгребал?” – огрызнулась про себя. Но отвечать ему сейчас значило подбросить в топку ещё дров.

– Ты заложила квартиру? Или что? – догадался, наконец, задать конкретный вопрос.

– Нет. Влад предложил продать квартиру. Я ему деньги после продажи отдала…

– Клёпа, хер ли ты звонишь теперь?! – в голосе прозвучала насмешка. – Звонить надо было тогда, когда он тебе предложил такое. А теперь? С чего взяла про мошенничество? Что с тебя тянуть всё гадо? Говори по толку.

“Блин! Так, мне слово вставить некуда!” – закатила я глаза в потолок.

– Я узнала, что он мошенник случайно. Пришла к нему в офис и застала… с другой.

– Вот стервец! – хрюкнул отчим. Мне показалось, что в смешке прозвучало одобрение.

Может, показалось? – А я недооценил его! Зря не присмотрелся раньше. Можно было его к себе взять и использовать его талант.

“Это он сейчас серьёзно? Или шутит так?”

– Валерий Романович, я позвонила, чтобы попросить вас найти мне хорошего юриста. И ещё… Мы сняли квартиру… Там мебель, вещи… Не могли бы вы их вывезти пока куда-нибудь?

– С хрена ли? – развеселился он. – Квартира оплачена?

– Да. Но…

– Вот и сиди там! К нам с матерью сама знаешь, некуда.

“Угу. В твоей квартире для меня и раньше места не было, а теперь и подавно”, – пока слушала его, я кусала щеку изнутри, и теперь она болела.

– Особенно после того, как ты так поступила с нами, со Светой... – добавил он. – Мать потом на успокоительном неделю сидела. Конечно! Душу в тебя вкладывала, а ты семью на ё***ря своего променяла, – поток упрёков у него не заканчивался.

Каждое такое оскорбление ранило и приносило страдания. И этот кошмар никак не заканчивался.

– Валерий Романович!... Я знаю, что совершила непоправимую глупость. Да... я всё то, что вы только что перечислили, – язык плохо слушался, но я очень старалась говорить чётко. – Но давайте поговорим о том, зачем я позвонила? Вы поможете мне с юристом? И вещи… Я не останусь в той квартире. У Влада есть ключи. А без разрешения хозяев менять замки нельзя.

– Тогда где ты будешь кантоваться? После того как ты так поступила со Светланой, она не согласится жить с тобой.

– У меня есть где переночевать.

– Надеюсь, не к очередному мужику пристроиться решила?

Меня затрясло. Желание бросить трубку и спрятаться было нестерпимым. Но мебель… Вещи бабушкины.

От обиды и злости моё обычно бледное лицо заполыхало огнём.

Отчим говорил громко, поэтому Олеся слышала весь разговор даже без громкой связи, и теперь, видя моё состояние, показывала знаками, чтобы я успокоилась и не дерзила ему.

Мне удалось медленно выдохнуть.

Олеся была права: в словесной перепалке сложившееся у отчима мнение обо мне я бы не изменила, зато выслушала бы ещё кучу гадостей.

– Нет. У меня есть подруга, – ответила ему.

Очень хотелось дать ему понять, что только она и есть…

– Хватит придуриваться! Квартира оплачена. Оставайся в ней, а этот засранец сунется – звони мне. Приеду повидаться с ним.

– Я… я не для споров звоню, – проговорила, стараясь, чтобы голос не дрожал, но он предательски срывался. – Вы найдёте юриста? Или через интернет мне посмотреть? И мебель… Вам ключ как передать? – собрав всю себя в кулак, я продолжала стоять на своём.

– Ключ, бля@! – проговорил возмущённо. – После того как ты на все советы, как на пустой звон, наплевала?! Когда мы с матерью тебе говорили – не спеши, присмотрись к этому своему Владу! Говорили же?! Так нет! Квартиру она не захотела со Светкой делить. Ну и?... Кто из нас прав оказался? Нет ума, так советовалась бы хоть…

О боже!

Казалось, что он решил добить меня, гоняя упрёки по кругу.

– Валерий Романович, мне что сейчас, поклясться на крови, что второй раз я такую глупость не совершу?

– Конечно, не совершишь! У тебя же больше нет квартиры! – издевательски хохотнул он. – Завтра сообщу, куда подойти тебе.

– К юристу?

– К нотариусу. Доверенность оформим на представление твоих интересов в суде и везде…

– На кого? – не поняла я.

– На меня, конечно, – усмехнулся он. – Или ты сама собираешься с этим умником тягаться?

– Эм… – растерялась я. – Я хотела просто с толковым юристом встретиться и подумать с ним, есть ли у меня шансы вернуть деньги.

– Ты свои шансы просрала, Клёпа. Теперь я буду решать дела, – проговорил не терпящим возражений тоном. – А ключ. Ты, когда там свои шмотки забирать поедешь?

– Через час буду там.

– Сбрось адрес эсэмэской. Я заеду. Дождись меня там, – добавил торопливо и сам сбросил вызов.

После того, как телефон замолчал даже в гудящем от множества посетителей зале кафе мне казалось, что наступила гробовая тишина. Откинувшись на спинку кресла я смотрела сквозь Олесю. Та тоже молчала. Удивительно, говорила с отчимом я, а у подруги щёки пылали совсем как у меня.

– Пиздец! – после паузы возмущённо проговорила она. – И этот урод заменял тебе отца?

Я не ответила. Слова Олеси пробили последнюю плотину. В ушах всё ещё гудело от его голоса, но теперь поверх ярости накатывала ледяная волна понимания.

Доверенность. На него.

Я сфокусировала взгляд на лице подруги, ощущая, как пламя на моих щеках схлынуло, оставив ледяное покалывание и жуткий холод, разлившийся внутри.

"Ты просрала шансы, Клёпа" – вот его приговор!

Холод осознания.

"Завтра к нотариусу". "Теперь я буду решать".

Это был не рывок за руку из ямы. Это был удар под дых и кандалы. Он собирался прижать Влада. Да!

Но! Делал это не для меня и не ради меня. Он сам был заинтересован прибрать, если не квартиру бабушки, то теперь деньги, вырученные за неё – себе.

Под видом заботы он собирался отнять у меня даже шанс вернуть эти деньги.

Олеся видела, как меняется моё лицо. Её возмущение сменилось тревогой.

– Вера?...

– Он требует оформить доверенность на него… – прошептала я,

– Ну и ладно. Он мужик умный. Прижмёт твоего Влада, – Олеся повела плечом, не понимая, почему я так напряжена.

– Ты не понимаешь, – покачала я головой. – Даже если он вытряхнет деньги с Влада, я их не получу.

– Ну, так не давай доверенность. Сама с юристом поговори.

Я с завистью посмотрела на подругу. Как у неё всё было просто: дай доверенность. Нет? Ну не давай…

А мне не подходило ни то ни другое. А третьего я пока не могла придумать…

Дорога до съёмной квартиры прошла в гнетущем молчании. Олеся, бросая тревожные взгляды на моё заплаканное лицо, не решалась заговорить. Я же уткнулась в окно маршрутного такси, наблюдая, как мелькают вывески многочисленных торговых точек. “Самостоятельная, бля…” – эхом отдавалось в голове. Валерий Романович, как всегда, попал в самую точку своей циничной правдой. Я чувствовала себя полным ничтожеством, неспособным ни на что в своей жизни. Мечтала о семье – получила сполна боли и разочарования. Мечтала стать врачом – смогла закончить лишь медицинский колледж. Чтобы учиться дальше, нужны были деньги. Если бы я не пыталась быть хорошей для Влада, на те деньги от продажи квартиры, я могла получить нужное мне образование, ещё и осталось бы на съём жилья и взнос для ипотеки.

А теперь что?

Фамилию ненавистную сменила, а толку? Клёпа осталась Клёпой…

“Ну почему я такая, дура доверчивая?”

Как же я себя ненавидела сейчас.

Квартира встретила нас беспорядком – свидетельством поспешного бегства Влада. Сердце сжалось от боли. У мужа хватило совести заявиться сюда сразу после скандала и забрать всё, что посчитал нужным.

– Собирай только самое необходимое, Вер, – мягко сказала Олеся, открывая шкаф в прихожей. – Иначе мы здесь застрянем до ночи.

– Да, конечно… – вздохнула я озираясь.

В этой квартире я провела всего одну ночь. Сегодня только разобрала вещи, поэтому сейчас мне предстояло сосредоточиться, чтобы вспомнить, что где лежит.

В первую очередь – коробка с документами. Закрался страх: вдруг Влад забрал и мои документы? А там всё…

Мне повезло. Я убрала их в коробку из-под своих босоножек и поставила рядом с другими коробками на нижней полке стеллажа, собираясь позже найти более подходящее место. Видимо, впопыхах он не нашёл.

Ну, хоть в этом повезло!

Тёплый свитер, джинсы, обувь, бельё, блузка, платье… косметичка с почти пустым брасматом туши, твёрдые духи – купила в Тунисе, блеск для губ. Поискала взглядом ноутбук.

Его не было ни в комнате, ни в кухне.

Влад решил, что ему он нужнее… Эх! Вообще-то, у него был свой. А этот я покупала себе ещё до свадьбы.

Чемодана тоже не оказалось на месте.

– Вер, можно в коробки сложить всё обратно, – кивнула Олеся на стопку картона в прихожей, видя, как я, беспомощно озираюсь, держа вещи в охапке. – Скотч не помнишь где?

– В верхнем ящике комода, – положила вещи на диван, чтобы собрать коробки.

Легко сказать: “взять необходимое”.

Всё, что оказывалось в руках, было ценным для меня. Как не забрать бабушкин альбом с нашими фотографиями? Если отчим увезёт, кто знает, вернётся ли он ко мне потом.

Книги бабушкины. Там полно медицинских справочников и другой литературы, которая, я надеялась, мне могла понадобиться в будущем.

Чем дольше я рылась в вещах, тем больше “необходимого” оказывалось в руках: любимая кружка, подаренная Олесей на моё двадцатилетие, рамочка с фотографиями, толстая книга, которую никак не дочитаю... Олеся молча подавала коробки, а я складывала, потом выкладывала обратно, понимая, что не могу устроить в квартире подруги склад. Когда в прихожей образовалась пирамида из коробок и пакетов Олеся спросила:

– Это всё?

Я кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу. Эта кучка коробок олицетворяла всю мою прошлую жизнь.

Отчим давно должен бы подъехать, но до сих пор его не было, а звонить не хотелось.

“Ладно, вынесем коробки на улицу, тогда позвоню”, – дала себе отсрочку я.

На улице начало темнеть. Ветер, словно поджидал нас, порывами швыряя в лицо мерзкую изморось. Олеся держала дверь подъезда, а я складывала коробки под козырьком, чтобы не размокли.

Отчим походу забыл про меня. Достала телефон, чтобы проверить, нет ли sms от него, но не успела. Возле подъезда остановился чёрный внедорожник отчима. Он вышел, но мотор не заглушил, всем видом показывая, что спешит.

– Вот ключи, – протянула я ему связку, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – От квартиры. Там... там пока всё наше.

Он молча взял ключи, бросив беглый, оценивающий взгляд на батарею коробок, сложенных возле стены.

– Можете отвезти? Здесь не очень далеко, – проблеяла я, в его спину.

– Нет, – он уже сидел за руль. – Спешу. Вызови такси. Завтра позвоню, скажу, куда и во сколько подъехать.

И прежде чем я успела ответить, мощный автомобиль рванул с места, оставив нас с Олесей в облаке выхлопных газов.

“Дура! Зачем было унижаться, просить его? Видно же было сразу, что он палец о палец не стукнет, чтобы помочь тебе”.

– Я вызвала такси, – вывела меня из ступора Олеся. Через пять минут будет здесь.

И правда, такси подъехало почти сразу. Водитель, хмурый мужчина средних лет, оглядев багаж, выругался, что у него не грузовик и… уехал!

– Блин! На фиг я ключи ему отдала? – взялась за голову я, сейчас бы обратно часть вещей отнесли, чтобы в такси доехать спокойно.

– Так! Не ссы, подруга, – оптимистично заявила Олеся, видя, что я вконец расстроена. – Сейчас дам Радику шанс, – потыкав в дисплей телефона пальцем, Олеся замерла в ожидании.

– Да. Я. Кто же ещё с моего телефона?!... Слушай, Рад, мы тут с подругой вещи её ко мне перевозим. В такси коробки не влезли… Ты поможешь? – её голос словно по волшебству обрёл бархатные нотки.

“Ну и лиса!” – усмехнулась я, предполагая, что Радик сейчас пошлёт её лесом. Ведь у него нет грузового такси.

Но нет. К моему удивлению, он перезвонил через несколько минут и попросил прятаться от холода в подъезде по очереди. Он типа, уже едет.

Каково же было моё удивление, когда спустя полчаса к нам, дребезжа, действительно подъехал микроавтобус.

– Девочки, вы как? Не сильно замёрзли? – лучезарно улыбаясь, из микрика вышел Родион.

– Ну так… – Олеся тщетно прятала под маской скептицизма радость. Оно и понятно. Мне бы тоже было приятно, если бы ради меня мужчина был готов совершить подвиг.

Пока ехали к дому Олеси, Радик сыпал шутками. Подруга хихикала, а я вежливо улыбалась, думая о своём.

Машина остановилась у подъезда, и я вышла, собираясь разгружать вещи.

Но Радик, отодвинув меня в сторону, попросил не мешаться, а лучше – придерживать двери.

В считаные минуты он вытаскал все коробки в квартиру Олеси.

Мне бы радоваться. А я стояла расстроенная.

Олеся с появлением Радика оживилась, и видно было невооружённым взглядом, как она светится.

– Поговорим? – Родион подошёл к ней и, взяв за руку, потянул в сторону.

– Вер, я сейчас… – махнула рукой Олеся.

Я могла не ждать и подняться в квартиру, но медлила.

Олеся была рада, что он искал способ помириться с ней. Значит, сама этого хотела.

Они стояли в нескольких метрах от меня, и их тихий, напряжённый разговор доносился обрывками. Я отвернулась, делая вид, что копаюсь в пакете, чтобы не видеть, как Олеся улыбается ему сквозь слёзы, как он берёт её за руку.

Моё вторжение в её личную жизнь сейчас казалось верхом эгоизма.

Но куда мне идти сейчас?!

И тут зазвонил телефон.

Высветился номер Людмилы Петровны, старшей медсестры.

– Да. Здравствуйте.

– Вера, добрый вечер, – её голос показался напряжённым. – Извините, ради бога, – проговорила она, но у нас форс-мажор… Алла Мамедова, которая должна была работать в ночь... Она только что сообщила, что не сможет выйти на смену.

– А что с ней? – удивилась я.

Алла за всё время моей работы в клинике ни разу не болела.

– Она была за городом и попала в аварию.

– Цела?! – охнула я.

– Да. Сказала, что с ней всё в порядке, но там есть ещё участники аварии. Машины помяты. Ждут ГАИ. Она никак не успевает на смену. Вы… не могли бы поработать? Алла обещала потом подменить, когда будет нужно.

“Фух!” – радость, острая и неожиданная, ударила в грудь.

– Да. Сейчас буду! Не волнуйтесь… – ответила я радостно.

Это был выход!

Возможность побыть одной со своими мыслями в тишине ночного отделения. И не мешать Олесе.

Краем глаза отметила, что Родион держит её за руку, а та не против.

Подошла к ним. На лице подруги отразилось смятение.

– Вер… – начала она.

– Подожди, Лесь! – перебила я её, стараясь звучать максимально легко. – Мне только что позвонили с работы. Срочно нужно выйти в ночь. Коллега в аварию попала. Так что... Я сбега́ю, ладно? Занесёшь пакет, чтобы мне не подниматься?

Облегчение, смешанное с искренним беспокойством, отразилось на лице подруги.

– Да. Конечно! Но ты как? Сможешь ли работать сегодня?

– Я в порядке. Спасибо тебе! – обняла её. – Радик, тебе двойеое спасибо, – махнула ему рукой и направилась к ближайшей станции метро.

Сообщение об аварии, в которую угодила Алла, переключило поток моих мыслей с собственных проблем на её неприятности. Мы с Аллой близкими подругами не были, но на работе общались. Мысли скакали с одного на другое, плюс быстрый темп ходьбы, и я немного пришла в себя, перебирая в голове что угодно, только бы не думать о том, что Влад скорее всего перебрался к Монике. И они, наверно...

"Нет! Пусть что хотят. Мне всё равно!" – одёрнула себя.

Совсем не думать не получалось.

В памяти всплывали фрагменты минувшего дня. Обидные, бьющие в самое сердце фразы. Вряд ли я когда-то могла бы забыть эту боль и унижение.

Но надо было жить дальше.

Пока шла от метро до клиники, дышала, как когда-то учил Влад: на четыре шага вдох, затем так же выдох. Счёт балансировал ум, отвлекая от тяжёлых мыслей.

Вдох…

Выдох, выдох, выдох…

К освещённому фонариками подъезду клиники подошла на автопилоте, поэтому припаркованный прямо у входа чёрный внедорожник вовремя не увидела.

Чертыхнулась обходя.

Что за жлоб так припарковался?

Обернулась. Нет, не ошиблась. Это был Lexus.

“Это что, самая востребованная машина теперь?” – усмехнулась, вспоминая махину отчима и авто, на котором сегодня сбежала от Влада.

Уже взялась за ручку двери, но оглянулась, решив посмотреть на номер авто.

И в этот момент дверь распахнулась. От удара я едва устояла на ногах, отступая и потирая ушибленный локоть.

А из распахнутой двери стремительно вышел… тот самый мужчина. Высокий, в дорогом пальто, с тем же надменным выражением лица. Его холодный взгляд скользнул по мне. Думала, не узнал. Но нет. В глазах вспыхнуло сначала удивление, а затем – раздражение и откровенная неприязнь.

– Ты что, преследуешь меня?! – вместо “извините” хмуро бросил он. – Не советую, – процедил сквозь зубы, проходя мимо.

Пока я как рыба открывала рот, придумывая, как лучше ответить, он вальяжно уселся в водительское кресло Лексуса и захлопнул дверь. Двигатель взревел. Машина, резко рванув с места, выехала за ворота клиники.

А я стояла, как вкопанная с бешено колотящимся сердцем. Только не от быстрого шага, а от возмущения.

“Хам! Самовлюблённый индюк!” – плескалось во мне негодование.

С чего он решил, что я преследую его?

В груди бушевало пламя, а я даже не могла его выплеснуть.

“Какие же вы все уроды! Ненавижу! ” – в просвете ворот давно простыл след его машины, а я всё стояла, сжимая кулаки и пытаясь вспомнить, где же я его видела раньше.

И тут озарение подкинуло картинку.

Чёрт!

Да это же... сын той сумасшедшей истерички, которая пару месяцев назад лечилась в нашей клинике. Она тогда облила меня какао, а потом нажаловалась заведующему, сказав, что я грубиянка! Мне тогда влетело конкретно. Едва без работы не осталась…

“Фу! – скривилась я, словно раскусила червивый плод. – Яблоко от яблони далеко не укатилось…

Оставалось только надеяться, что он сюда приходил не мать свою навещать. Не хватало только с ней сегодня возиться. Это был бы уже конкретный перебор для моей психики.

Дорогие читатели, пришло время поближе познакомиться с героями… 

1). Вера Клепикова/ Максимова. (25 лет) Закончила медицинский колледж и работает медсестрой в частной клинике МЦ Ваше Здоровье. 

Мечта Веры накопить денег, чтобы выучиться и стать врачом педиатром, как её любимая бабушка. 

Замужем за Владиславом Максимовым всего месяц! С матерью и отчимом у неё сложные отношения, поэтому, Вера, выйдя замуж, старается создать свою семью на любви и полном доверии мужу. И… ввиду неопытности, совершает ряд необдуманных поступков. 

Что ж, будем надеяться, что Вера вынесет для себя уроки… 

2) Владислав Максимов. (28 лет) Молодой, одарённый, предприимчивый. 

Родители развелись, когда он учился в начальной школе. Мать уехала, оставив его с отцом. Присылала деньги, но в воспитании больше не участвовала. 

Когда Влад подрос, он нашёл её. Но мать, как оказалось, уже давно была замужем и у них с мужем был общий ребёнок. Взрослый сын в их семью не вписывался. 

После этого Влад возненавидел её… 

Зато эта злость придавала огня его желанию разбогатеть, чтобы стать независимым. 

А ещё, ему очень хотелось утереть нос той семейке. Чтобы они узнали, как он богат и пожалели, что отвернулись от него. 

Влад со школы занимался спортом. Закончил университет. Работал в спортивной школе тренером по водным видам спорта. Но понимал, что так он не разбогатеет никогда. 

Поэтому искал альтернативные способы. 

Вера ему нравилась своей добротой и простотой. 

Он всерьёз строил планы на их совместное будущее. Пока в Болгарии не познакомился с Моникой… (об этом будет чуть позже в романе) 

3) Моника Микулова, (23 года) уроженка Словакии. Родилась в Братиславе. 

Блогер. Увлекается водными видами спорта. 

Влюблена во Влада Максимова… 

4). Олеся Романова, ( 25 лет), близкая подруга Веры. 

Девушки закончили один колледж, вместе проходили практику в больнице и там их присмотрел заведующий частной клиникой Березин Лев Александрович. Предлжил работу и подруги с удовольствием согласились. 

Олеся встречается с Родионом Ворониным. Молодой человек умён, обрахован, интересен и… пылает нежными чувствами к Олесе. 

Но! Он амбициозен! 

Поэтому никак не может найти достойную себя работу и ценящее его, такого уникального, руководство. 

Дверь клиники захлопнулась за мной, отсекая внешний мир вместе с грубияном на Лексусе.

Поднялась по лестнице на второй этаж и, махнув издали Людмиле Петровне, прошла в комнату отдыха. Пересменка была в самом разгаре, но я успевала переодеться и настроиться на работу.

Сменила халат, помыла руки и глубоко подышала перед зеркалом. Вид у меня был тот ещё: глаза в красных прожилках, нос припух, кожа на щеках обветрилась.

“Да уж!” – стала вспоминать, чем можно убрать это безобразие. Ведь Людмила Петровна могла подумать, что я простыла.

“Ладно, скажу, что аллергия”, – решительно нацепив маску, отправилась на пост.

В коридоре пахло знакомой смесью лекарств и больничной стерильности. Этот запах почему-то всегда действовал на меня умиротворяюще. Здесь был порядок, правила и понятные алгоритмы действий – то, чего так катастрофически не хватало в моей жизни.

Людмила Петровна, увидев меня, облегчённо вздохнула и задержалась у стойки, поджидая меня.

– Вера, солнце ты моё, спасибо, что вышла! У меня сегодня голова кругом. Думала, Олесю вызвать, но совсем неловко звонить было. Она же выходной специально попросила, – пустилась в объяснения она.

– Людмила Петровна, всё нормально.

– Правда?

– Да. У меня на сегодня никаких планов не было. Так что с удовольствием поработаю.

– Ну ладно тогда, – выдохнула она и, собрав карты пациентов в стопку, осмотрелась. – Марина тебе сейчас всё передаст. Дежурный врач сегодня – Борис Алексеевич. Он уже в ординаторской. Если что, зови его… Спокойной вам смены, – улыбнулась мне.

– Идите домой, Людмила Петровна, и не волнуйтесь. Смена не моя, конечно, но остальное то здесь всё то же, что и обычно.

Я обрадовалась, что та не заметила, как я ужасно выгляжу. Значит, не всё так плохо. Или она без очков плохо видит?

Зато Марина сразу заметила.

Пока я расписывалась в журнале, она сканировала меня цепким взглядом, а после с сочувствующим видом начала выспрашивать, что у меня стряслось.

“Вот уж нет, дорогая!” – Мне хватило того, что поделилась с ней всего раз своими переживаниями, когда с Владом в августе была размолвка. Потом ко мне несколько человек подходили посочувствовать…

– Марина, отстань! Я маску купила для лица и не проверила состав. Нанесла сегодня, и вот… Аллергия. Не было цитрина под рукой. Сейчас приму таблетку, и всё пройдёт, – постаралась говорить убедительно.

– А-а, – поджала губы она и, посмотрев на часы, заторопилась. – В шестой палате сегодня дядечку привезли, – сообщила, передавая мне его карту. – Карпов Михаил Семёнович. Борис Алексеевич просил последить за ним: давление измерь через час и ночью. Если выше ста пятидесяти будет – зови его. И Харитонов из пятой, жаловался на головокружение. На завтра КТ назначили. Но мало ли… Имей в виду.

– Хорошо, – я на автомате записала в блокнот. – Иди. Разберусь сама.

Выпроводив Марину, села просматривать журнал с назначениями.

И тут по коридору размашисто, с видом хозяина мира, пронёсся наш заведующий.

“А он-то, чего здесь?” – подумала с недоумением.

Лицо Березина было мрачнее тучи. Он даже не поздоровался. Прошёл, бубня что-то себе под нос. Почему-то всплыл в памяти владелец чёрного Лексуса.

“Не он ли накрутил нашего Льва? Мать, что ли, его снова сюда поступила? Но Марина предупредила бы наверно”, – теряясь в догадках, я щёлкнула мышкой, открывая в компьютере списки пациентов.

Березин, заглянув в ординаторскую, что-то спросил у Бориса и уже летел обратно.

Обычно, когда он был на взводе, ему не следовало попадаться на глаза. Всегда находил к чему прицепиться.

Я пригнулась. Напороться на его замечания мне не хотелось.

И в этот момент в кармане у меня запиликал телефон.

“Чёрт! – сердце провалилось в пятки. – Как же я забыла отключить звук?!”

В панике выхватила гаджет из кармана, собираясь отключить, но умудрилась задеть зелёный значок.

– Алло! Клёпа… Эй, сделайте тише! – в тишине коридора раскатистый голос отчима был слышен даже на расстоянии. И не только он. Из трубки доносилась музыка и шумы голосов. Алё!...

– Я на работе! – возмущённо прошипела в трубку я.

Сбросив, наконец, вызов, подняла голову, понимая, что остаться незамеченной у меня не получилось.

– Клепикова! – Лев Александрович навис надо мной. – Это что ещё за цирк? – его фигура казалась огромной и грозной. Я застыла, чувствуя, как кровь отливает от лица.

– Простите…

– Я что, на последнем собрании неясно выразился? – заорал он, не слушая мой лепет. – Никаких личных разговоров на работе! Всё личное оставляем за дверьми клиники! У нас лечебное учреждение, а не базарная площадь!...

Он так кричал, что я очнулась озираясь.

Некоторые пациенты могли уже уснуть. И вообще, где служебная этика?!

Накопленные за день обиды я тщательно задвинула подальше, но теперь они подобно весеннему половодью полились через край.

– Лев Александрович! Это вы сейчас кричите и не думаете о пациентах. Не я! – подняла я на него глаза, и голос мой, к моему удивлению, прозвучал дерзко и несколько язвительно.

Березин опешил на секунду. Он явно не ожидал от меня такой реакции. Затем его лицо начало багроветь. Он медленно снял очки и посмотрел на меня тяжёлым, не сулящим ничего хорошего взглядом.

– Клепикова, пройдите ко мне в кабинет, – отчеканил он. – Сию же минуту!

Не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к себе.

“Блиин! – беззвучно простонала я, берясь за голову. – Кажется, Верочка, ты осталась не только без квартиры и мужа… Видимо, работу тебе тоже придётся искать”, – подумала с тоской.

С трудом поднялась. Ноги отказывались идти.

Злополучный телефон стала убирать в карман, но услышала грохот. Сообразила, что уронила.

“Да что же это такое-то?!” – подняв с пола, покрутила в руках. Стекло треснуло. Оставалось только молиться, чтобы работал.

Посмотрела на часы. До полуночи оставалось полтора часа.

Для полного аута я вполне успевала ещё сегодня, остаться без работы.

Я храбрилась, но на самом деле меня трясло. Ведь терять мне, похоже, уже было нечего. А когда терять нечего – становишься свободным и смелым.

Эта мысль вызвала горький смешок, ведь я всегда хотела стать смелее, увереннее в себе.

“Жаль только, что никто не слышал, как я Березину ответила, – вздохнула, подходя к его кабинету. – Уволит? Ну и хрен с ним. Умолять не стану! Не одна эта больница в городе. Найду я работу”, – подбадривала себя, прежде чем войти.

Но я прекрасно понимала, что такую зарплату, как здесь, мне вряд ли где могли предложить.

Я чувствовала себя школьницей, входящей в кабинет директора. Пока шла, проговаривала про себя, что скажу и что отвечу. Но едва переступила порог, все слова и мысли словно попрятались. В голове было гулко и пусто.

Березин восседал за массивным столом в таком же внушительном по размерам кожаном кресле с видом судьи. Чёрной мантии только и молотка ему не хватало для вынесения приговора. Глухо барабаня пальцами по дубовой столешнице, он смотрел не на меня, а в окно, за которым уже давно стемнело. Я попыталась вдохнуть глубже, чтобы успокоиться, но воздух показался густым и тяжёлым, словно перед грозой.

– Садитесь, Клепикова, – бросил он через плечо, всё ещё не глядя в мою сторону.

Всё во мне непроизвольно сжалось. Вид его не предвещал ничего хорошего.

Я молча опустилась на край кресла по другую сторону его стола и сомкнула руки на коленях, чтобы он не видел, как они дрожат. Внутри всё кипело. Да, я нарушила правило, но разве его истеричный крик в коридоре был уместнее?

– Ну что? – он, наконец, повернулся ко мне. Взгляд был холодным и острым, как скальпель. – Объясните мне, с какого перепугу мои сотрудники позволяют себе хамить руководству? М-м?! Или вы возомнили себя незаменимой? – в интонации прозвучала угроза.

– Лев Александрович, я не хамила, – мой голос дрожал, но я не собиралась молчать. Хватит! Слишком долго я боялась говорить то, что думаю… – Я просто… указала на то, что вы кричите на весь этаж, – я специально, пока говорила, смотрела в пол, чтобы не сбиться.

– Молчать! – он ударил ладонью по столу, и я, вздрогнув, с ужасом уставилась на него. – Я вас не спрашиваю! Вы будете говорить, когда я скажу! Понятно?

Я кивнула, стиснув зубы.

– Вы у меня тут слишком много себе позволяете. Слишком много! – он поднялся и начал медленно прохаживаться по кабинету за моей спиной. Это было неприятно. Не крутиться же мне, чтобы смотреть на него.

– То жалобы на вас!

Я закатила глаза, вспоминая, когда могла накосячить.

– Да, да… Жалобы! – проговорил глухо за моей спиной. – Радмила Модестовна Аверина в августе жаловалась на вас. Помните?

Я дёрнула плечом. Конечно, я помнила. Разве такое забудешь?

– Облила вас, вы тогда сказали? А, по-моему, вы сами спровоцировали тот конфликт! Потом этот ваш личный театр с телефонными звонками прямо на посту! А сегодня – откровенное хамство!

Он прошёлся снова, и его голос зазвучал прямо у меня над ухом.

– И это я ещё не вспомнил про ваше вопиющее разгильдяйство весной! Помните? Как вы едва не угробили пациента, введя одновременно два препарата, которые не стыкуются между собой?

Внутри меня всё оборвалось. Это было подло. Березин наступил на самый больной мой косяк за всю мою практику.

– Это была не моя ошибка! – вырвалось у меня, хотя я обещала себе молчать. – Назначение делал дежурный врач Распутин! Я лишь выполнила его указание!...

Березин резко остановился передо мной и, уперев руки в стол, приблизил своё побагровевшее лицо к моему.

– Он за свою халатность поплатился. Его уволили. А вот вы, Клепикова, так и не вынесли урок из моей доброты к вам, – прошипел он. – Мне не нужны узколобые работники! У вас есть медицинское образование? Есть! Значит, вы должны были понимать, что те два препарата не сочетаются! Ваша обязанность – думать! А вы что сделали? Слепо, как робот, выполнили идиотское назначение! Один врач одно прописал, другой, не перепроверил, назначил другое, а третья тупо ввела гремучую смесь больному! Вы сделали инъекцию?... – переспросил зачем-то и сам же ответил. – Вы. И нечего на других кивать! За свои косяки надо уметь само́й отвечать.

От его слов стало душно.

Да, я чувствовала свою вину. Я тогда усомнилась, подошла к Распутину переспросить. Но он, разговаривая с кем-то по телефону, поэтому раздражённо отмахнулся: “Назначено? Выполняй! Твоё дело – исполнять, а не умничать”.

Он так уверенно говорил, что я решила, что сама что-то путаю. Сделала уколы. Но сомнения продолжали мучить, и я решила всё же перепроверить. Нашла справочник – и ужаснулась. Кинулась обратно к больному… Тот уже тяжело дышал, начинался отёк. Я сразу же подняла тревогу: позвонила Березину. Пациента откачали. Распутина уволили. А мне вкатали выговор и оставили.

Тот случай больше не вспоминали при мне. И вот, именно сейчас он всплыл повторно.

Я сидела, опустив голову, и молчала. Что я могла сказать? Я думала, что из той ситуации вынесла хороший урок: слепо доверять никому нельзя.

Но по тому, в какой заднице я оказалась сегодня, наступать на грабли – моё всё. Как бы я ни думала, я продолжала доверять людям.

Эх…

Он был прав – я должна была перепроверить, прежде чем делать инъекции тогда. Должна была перестраховаться и сейчас, а не вестись на уговоры Влада.

Березин, увидев мою подавленность, немного остыл и, усевшись в кресло, смерил меня задумчивым взглядом.

– В общем, так, Клепикова, я подумал, что ваше дальнейшее пребывание здесь… нецелесообразно.

Сердце упало: “Всё! Приплыли…”

– Но, – он сделал театральную паузу, – я человек милосердный и дам вам шанс исправиться.

Я с надеждой посмотрела на него.

– С завтрашнего дня вы по моему личному распоряжению отправляетесь на патронажную работу. К одной нашей… сложной пациентке. Требуется сиделка с проживанием.

В голове сразу застучало: “К кому?”

Мысленно перебирая списки постоянных пациентов, задумалась. Сложных пациентов набралось немерено.

– Сложная… Это вы про характер или она тяжело больна? – спросила осторожно, чтобы не вызвать новую волну его раздражения.

– Эм... – покусал ус. – И то и другое.

Мне показалось, или Березин что-то скрывал от меня?

Вспомнила про мужчину, с которым столкнулась в дверях клиники, и в голове сигнальной лампочкой замигало: “Аверина. Радмила Модестовна”.

Неужели она?!

“Да ну! Нет, не может быть…” – отмахнулась я. Не может же снаряд дважды в одну воронку…

Но интуиция подсказывала что может.

– Я… я не согласна, – выдохнула я, решив отказаться, пока не поздно. – Я медсестра, а не сиделка. И… у меня смена.

– Ваше согласие и не требуется! – вдруг отрезал он. – Это не предложение, Клепикова, а приказ. Либо вы едете туда, либо я увольняю вас за халатность, непрофессионализм и грубое нарушение трудовой дисциплины. И не надейтесь, что устроитесь куда-то ещё, – добавил, сверкая очками. – Я вам дам такую характеристику, что вас не то что медсестрой, санитаркой не примут. Вы поняли меня? – его глаза не обещали ничего хорошего. – Хватит мне уже с вами возиться! Не хотите по-хорошему, будет вам по плохому! – он открыл ящик стола и, выудив из него папку с документами, открыл её. – Ну?! Так что?

Угроза прозвучала настолько убедительно, что мурашки побежали по коже. Он не блефовал. Он мог это сделать.

– Но в моём договоре…

– В вашем договоре, – перебил он меня, – чёрным по белому прописан пункт о том, что в особых случаях сотрудник может быть направлен на патронажное обслуживание пациентов. Так что всё законно.

Я обречённо замолчала. Ловушка захлопнулась.

– Я не понимаю, Клепикова, почему вы так переживаете? – в его голосе прозвучали отеческие нотки. – Работа с проживанием и питанием. И… тройной почасовой тариф поверх вашего жалованья в клинике. Оплачиваться будет каждый час, проведённый в доме пациентки. Решайте же! Вы можете неплохо заработать.

С проживанием… Эти слова прозвучали как спасательный круг. У меня не было дома. Не было денег. А здесь – крыша над головой и деньги, очень хорошие деньги. Да, это не будет просто. Но будь там легко, нашлись бы и без меня желающие…

– Простите, – кашлянула я, сглатывая комок в горле. – Скажите, пожалуйста, фамилию пациентки. И… Как долго мне придётся работать у неё?

– Сколько придётся?! – усмехнулся он, заметно выдохнув. – Кто знает, сколько она вас вытерпит? Час, день? Но имейте в виду, пациент у нас всегда прав! Так что не воображайте себе, что старушка разгневается, заплатит сполна и прогонит вас. А я приму обратно. Нет, Клепикова. Если будете ей дерзить, как мне, останетесь без работы и без повышенного гонорара… Считайте, что это испытательный срок для вас! И молите бога, чтобы женщина осталась вами довольна.

Распаляясь, он так и не назвал фамилию пациентки. А я не решилась переспрашивать.

Какая разница? Он ясно дал понять, что от меня требуется, и предупредил, что будет непросто.

Что ж. Я не привыкла убегать от трудностей.

Что поменяется оттого, кто она? В клинику пациенты через одного попадали непростые, и к ним всегда приходилось искать подход. Так, что менялось теперь? Сложных характеров я насмотрелась за свою жизнь множество, но молчала же раньше. Ничего не случится, если побуду немой ещё несколько дней. Богатые люди хорошо считают свои деньги. Вряд ли станут платить за ненадобностью. Значит, задержусь там недолго…

Зато у меня будет возможность подыскать жильё и заработать на него.

– Ну, так что? – прервал мои размышления Березин. – Решайте. Или-или.

Я сделала глубокий вдох, глядя на свои видавшие виды потрёпанные туфли. Выбора у меня не было. Совсем.

– Хорошо, – тихо сказала я. – Я согласна.

– Вот и умница, – в его голосе прозвучало удовлетворение. – Завтра после смены зайдите ко мне. Подготовлю договор и устные рекомендации.

– Лев Александрович, а когда приступать? – испугалась я.

– Так, сразу и приступать, – пожал плечами. – По идее вас уже сегодня там ждут. Ну, да ладно. Не могу же я отделение без медсестры оставить, – вздохнул он.

– Но… Я вряд ли смогу завтра после ночного дежурства быть адекватной. Мне же необходимо поспать.

– Вот и поспите! Борис Николаевич с часу до пяти подежурит за вас на посту, а вы в процедурной на кушетке поспите. Вы молодая. Вполне успеете отдохнуть, – проговорил миролюбиво. – А теперь идите, – устало махнул рукой. – Мне тоже пора…

Вышла из его кабинета с абсолютным хаосом в голове. С одной стороны – проживание, питание и тройная оплата. Это был шанс для меня. С другой – Березин так и не сказал, у кого предстояло работать. И это напрягало.

“Ладно! Ради таких денег я готова поработать сиделкой даже у той сварливой заразы, которая меня облила какао! – подумала решительно, но на всякий случай сплюнула, надеясь, что худшее из зол не случится.