Развод. (Не) заставляй меня влюбляться, оборотень!

— Смотри куда прёшь! – в сердцах крикнула я вслед тому, кто меня только что чуть не сбил с ног на тротуаре и погрозила кулаком вслед удаляющемуся на ярком электросамокате доставщику пиццы. 

Всё ещё ругаясь про себя и кляня, на чём свет стоит катающихся по пешеходным тротуарам на своих и арендованных средствах передвижения нехороших людей, я пошла дальше. Шла я по довольно узкой улочке, народу было вроде не очень много, но достаточно, что бы на узком тротуаре порой с трудом расходиться. А тут ещё эти, на самокатах, велосипедах и моноколёсах. И именно по тротуару. Как будто им доставляет особое удовольствие распугивать людей. Хорошо ещё, что я в удобных летних кроссовках, а не в туфлях на шпильке. Могу отпрыгивать от них, не боясь переломать ноги. Дома вокруг, в большинстве своём, были затянуты специальной реставрационной сеткой. Старый центр, с невысокими домами. Эта часть города мне больше всего нравилась обычно. Тут было всегда тише и спокойнее, чем в даже так называемых спальных частях города с их высотками и толпами людей. Но сегодня здесь было прямо столпотворение какое-то. Создавалось ощущение, что именно сегодня здесь решили прогуляться все жители и гости города.

— Разъездились! — взвизгнув, отпрыгиваю от следующего, лавирующего между людьми, идущими по тротуару, самокатчика. Тот только кинул через плечо: — «Прстити», — уносясь дальше. При этом я буквально вжалась в стену рядом стоящего дома. Там была именно та тканевая занавеска, которой опутывают дома под реставрацию или снос, с нарисованными окошками и дверями. Неожиданно я почувствовала, что куда-то проваливаюсь. «Ой, Мамочки!» — пронеслось в голове, как через несколько мгновений я вывалилась, кажется с другой стороны стены дома. Но не успела даже оглядеться, на меня навалилось что-то тяжёлое, а сознание накрыла чернота и я банально отключилась.

 С Юлькой мы не виделись примерно с полгода. Всё как всегда. То какие-то дела, то на работе завал, то её собака заболела, то к зубному нужно, то у неё дети болеют по очереди, а там я уехала из города, в общем, всё никак, как обычно…

Юлька моя лучшая подруга, мы дружим ещё со школы. Всегда были лучшими подругами, даже когда в восьмом классе вместе влюбились в одного и того же старшеклассника. Но так как на такую мелочь, как мы с ней, он внимания не обращал, то в принципе мы с ней просто вместе пережили одну на двоих болезнь, которая называется безответная любовь. Бывало, конечно, что ссорились, но всегда в итоге мирились. 

Ощущали друг друга сёстрами. Даже похожи немного были. Обе небольшого роста, светловолосые, только у меня волосы русые, а она блондинка. Но последнее время Юлька постоянно красилась в огненно-рыжий, который невероятно шёл к её зелёным глазам. И стриглась коротко. Я предпочитала носить волосы длиной до лопаток. И глаза у меня были синие, как море, так папа всегда говорил.

Последний же раз мы виделись с Юлей и Вадиком на Новый год, когда они смогли спихнуть, как сказала Юлька, детей бабушке с дедушкой, и мы поехали отдыхать на турбазу, на несколько дней. Я, как обычно, была третьим лишним, но Вадик притащил какого-то своего коллегу для компании мне. Разумеется, это Юляша настояла. 

Она всё не теряет надежду пристроить меня в надежные мужские руки. Но коллега Вадика меня совершенно не впечатлил. Сухой, жилистый, невысокий мужичок с обширной лысиной, заботливо прикрываемой парой волосков, залихватски зачёсанных, с одного боку, оставшейся на голове былой шевелюры и пивной живот — дополняли картинку полного антипода моих предпочтений. Мы вежливо общались с ним все дни отдыха. Он пытался заигрывать, и пару раз я избежала попытки зажать меня с недвусмысленными намерениями. Но пронесло и, разъехавшись по домам, я сейчас даже не вспомню, как его зовут. 

— Странная ты, Крис, уже считай, вышла в тираж, тебе за тридцать. Пора бы уже семью создать, — выговаривала мне после каждого неудачного сватовства Юлька. — А ты всё харчами перебираешь. Принца на белом Мерседесе ждёшь? Так открою тебе тайну — их давно всех разобрали уже. 

— И никого я не жду. Судьба у меня такая. Быть одной одинокой одиночкой, — отшучивалась я. 

Я и правда давно никого не ждала. Тем более принца. А машина у меня своя есть. Давно выросла из того возраста, когда в сказки верят. 

— Ты же знаешь мою ситуацию. — вздыхала я, — А какому нормальному мужику нужна жена, которая не сможет родить ему ребёнка? Так что не переживай. Всё у меня нормально. Я давно привыкла. 

— Бредовее ничего никогда не слышала, — бурчала подруга в ответ.

Но Юлька не тот человек, чтобы отступать. Если что-то решила, обязательно будет добиваться своего. Чтобы как можно больше причинить счастья и нанести радость окружающим.

И вот наконец-то мы смогли с ней договориться о встрече, в нашей любимой кофейне, выпить кофе, съесть по мороженому-пирожному и, возможно, прогуляться по скверу. А обсудить нам было что, у Юльки с Вадиком совсем скоро будет юбилей. Десять лет совместной жизни, оловянная или розовая свадьба. 

Юлька хотела отметить сие своё великое достижение с размахом. Потому что именно она, по её мнению, укрепляет их семью всеми возможными силами. А я, как лучшая подруга и по совместительству свидетельница на их свадьбе, должна помочь ей с подготовкой всего этого безобразия. 

Я предлагала поехать к моей бабушке в деревню и тихо, в тесном кругу друзей и близких отметить их юбилей. С шашлыками, баней и песнями под гитару на открытом воздухе, благо размер бабушкиных угодий позволяет. Но Юля была непреклонна. Она хотела чуть ли не вторую свадьбу сыграть. С рестораном, лимузином, шариками, пышными платьями, трёхэтажным тортом и прочей свадебной мишурой.

— Вадик пригласил одного своего друга, — вкрадчиво начала она вещать в трубку. — Он классный мужик. Вот увидишь, он тебе точно понравится, — щебетала она мне по телефону. 

— Ага, — буркнула я. — Про семейное положение только спросить сперва не забудь, а то он опять женатиком окажется, — кинула я ей шпильку, помня о её предпоследней попытке свести меня с кем-то из друзей её Вадика. 

— Ну ладно тебе дуться, ну было пару проколов, откуда я тогда знала, что он женат? — хмыкнула она в трубку. — Он же нам с Вадиком тогда плакался, что одинок, и ему просто жизненно необходимо найти свою музу! Кто же знал, что он глубоко и несчастно женат уже пятнадцать лет и имеет четверых детей! Я вообще не знаю, где Вадик нашёл этого своего «друга», — абсолютно искренне возмущалась Юлька.

«А представляешь, каково мне было?» — хотелось сказать ей, но я сдержалась. 

Это ещё хорошо, что дело ограничилось цветами, кафе и походом на какой-то скучный дневной сеанс в киношке, на задворках города, чтобы не дай бог с кем-то из знакомых не столкнуться. Брррр.… Никогда не брала чужое. Даже подумать противно, если бы ему удалось затащить меня в постель, я бы тогда себе весь мозг сама чайной ложкой выела. 

Мне не пятнадцать, что бы довольствоваться свиданиями в парке и обнимашками в подъезде. У меня, разумеется, были иногда отношения. Порой даже вполне успешные. Дважды я чуть не вышла замуж. Но не срослось, о чём Юлька мне не забывала постоянно напоминать. И вот уже десять лет подсовывать мне каких-то друзей Вадика, коллег с работы, и дальних родственников. 

Но сейчас мне чуть за тридцать, а точнее тридцать два. У меня нет семьи, нет детей. Ничего нет. Даже кота или собаку завести не могу, потому что иногда приходится на работе сутками пропадать. Но где наша не пропадала! Заведу себе сорок кошек и съеду к бабушке в деревню. Буду жить на свежем воздухе. Хотя ближнее Подмосковье вряд ли может похвастаться свежим воздухом. Да и деревней их деревню сейчас сложно назвать. Больше на котеджный посёлок стало похоже. Но не суть. Бабушка будет рада. Она давно уже говорит, что ей нужно со мной что-то очень важное обсудить. А я приезжаю только на пару часов в лучшем случае. Да. Решено. Через год съеду к бабушке насовсем. Буду сдавать свою квартиру и заводить кошек.

— Ладно, посмотрим на твоего этого товарища. Оценим, — согласилась я закатывая глаза, прекрасно зная, что она меня не видит.

— Я обязательно разузнаю у Вадика про него подробнее, вроде мужик нормальный, он приходил пару раз к нам в гости. Красавец, высокий, широкоплечий, брутальный, правда у него волосы длинные и он в косухе был, — у Юляши стойкая нериязнь к нестандартному внешнему виду. Это всегда весьма забавляло тех, кто её плохо знал. — Но это ничего, подстрижём, переоденем. И он точно холост. Я уже это сразу у него выспросила, в лоб так сказать, — похвалилась она своей находчивостью. — Лет ему тридцать пять – сорок, точно не скажу, но выглядит хорошо. Тебе он точно понравится. Может, наконец-то и тебя пристроим, а то всё одна да одна. И не закатывай глазки, я знаю, что ты это сейчас делаешь, — ехидно фыркнула в трубку Юлька. А она меня реально очень хорошо знает.

— Хорошо. Я же согласилась посмотреть на него, — не выдерживаю я. — Но сама же знаешь, что если мужик к этому возрасту никогда не был женат, значит с ним явно что-то не то, — бурчу я в ответ. 

От этих вечных подсовываний мне хоть кого-то, «лишь бы мужик рядом был» меня уже немного тошнило. Хотя почему немного? Очень даже много. Меня уже бесило и раздражало, когда подруга пыталась подсунуть мне очередного ухажёра. 

— Начинается… — простонала в трубку Юлька. — То тебе слишком молодой, то слишком старый, то был женатый - плохо, то не был женат - опять плохо. Крис, ты бы уж сама определилась бы, а? Что тебе нужно?

— Мне нужно, чтобы меня оставили в покое, — вздохнула я. — Если суждено мне выйти когда-нибудь замуж, то я обязательно встречу того, кто станет этим самым мужем. Но это должно быть как вспышка, искра пробежит, это просто случится, и я пойму, что вот оно. Когда это произойдёт, ты первая узнаешь, обещаю.

— Крис, да какие искры? Часики тикают, — захихикав сказала Юлька. 

— Не нагнетай, Юль. Всё хорошо, не переживай. От судьбы не убежишь, — засмеялась я.

— Судьба, судьба. Ты ещё по гороскопу отсеивай претендентов. Тогда точно тебе никто не подойдёт, — засмеялась Юлька в ответ.

— Я уже скоро буду, тогда и поболтаем, — улыбнулась я. Всё же я соскучилась по Юльке.

— Тогда я жду тебя в нашей кофейне, обсудим что и как, и договоримся, когда вместе встретимся, на юбилее же вам придётся поучаствовать в конкурсах всяких. Нужно это обсудить. Заодно и познакомишься. Всё люблю, целую, — прощебетала она напоследок.

— Ага. Жду встречи. Пока, — сбросила я звонок, направляясь к метро. Засунула телефон в боковой карман широких лёгких джинс, одернула сиреневую футболку, джинсовая куртка давно лежала в кожаном рюкзаке, становилось весьма жарко. Выйдя на поверхность я пошагала по узкой улочке к кафешке. Можно было проехать на трамвае одну остановку. Но там пришлось бы обходить несколько дворов, чтобы попасть в нужное место. А так напрямик несколько кварталов.

Я никогда не любила шумных сборищ и вечеринок, но юбилей семьи лучшей подруги проигнорировать не получится. Придётся идти.

После встречи с Юлькой, мне ещё нужно будет поехать к бабушке. Она вчера звонила, жаловалась на плохое самочувствие и просила приехать на пару дней к ней. На работе я предупредила, что меня несколько дней не будет. Кроме бабушки у меня никого не осталось. Поеду, помогу ей там. Просто побуду с ней. 

Я шла, прокручивая в мыслях свои планы… Но что-то в этот день явно пошло не так.

— Ма-ма. Ма-ма, — тихонько ныл тоненький детский голосок, прорываясь в моё сознание.

Я попыталась открыть глаза, это никак не получилось сделать. Только с огромным трудом удалось приоткрыть один глаз. Второй будто слипся, я вся была в чём-то липком. Голова гудела и предательски кружилась, а тело что-то придавило к земле. На мне что-то лежало. Тяжёлое. А вокруг было настолько темно, что хоть глаз выколи — разницы не будет. «А фонари здесь что, не горят?» — подумала я, попытавшись пошевелиться.  

Так, руки на месте, ноги на месте, вроде даже двигаются — пошевелила я слегка конечностями. Надо попробовать встать. «Долбанные самокатчики", — выругалась ещё раз про себя, пытаясь скинуть тяжесть, что придавливала меня к земле и приподняться на локтях. 

Я попыталась отпихнуть руками лежащее на мне… А что это вообще меня к земле придавило? Я стала ощупывать то, что лежало на мне. Да, определённо это был человек. Он лежал поперёк меня, неестественно вывернув голову и руку, которую я увидела в сполохе, расчертившем небо. Меня начала накрывать паника. 

Я зажмурилась и попыталась закричать, но во рту пересохло и вместо крика из горла вырвалось только сипение. Попыталась успокоиться и снова легла на землю. Мокрую. «Вот же угораздило в сухую погоду обнаружить единственную лужу на всю округу и приложиться именно в неё. Или дождь прошёл, пока я была в отключке?» — удивилась я мысленно, провожая взглядом серебристый всполох, шустро пролетевший надо мной. 

Мысли, которые до этого текли медленно и лениво, сейчас метались в моей голове. Главные вопросы были: «Где я?» и «Что здесь происходит?» Если меня сбили и сейчас меня придавил виновник аварии, то вероятно, что скорая уже едет, а всё вокруг темно, потому что я, вероятно, потеряла зрение от удара. Я где-то читала, что такое может случиться. А возможно я вообще ещё без сознания и это какие-то галлюцинации.

— Ма-ма! — опять заскулил голос ребёнка, чуть громче.

— Граждане, уберите уже детей с места преступления. На меня между прочим нагло наехали, — прошелестела я, снова пытаясь открыть глаза. Наконец мне удалось совладать со своим телом и я смогла выползти из-под того, кто лежал на мне. Я стояла на карачках, пытаясь прийти в себя и перестать заваливаться набок. Меня жутко тошнило и всё вокруг кружилось. Я огляделась. Вернее попыталась, насколько это позволяли всполохи разрезающие небо.  

Вокруг меня темнеют какие-то развалины, куски стен, провалы окон. В темном небе вспыхивают странные светящиеся штуки, разрезая темноту и руша всё, до чего долетают и что ещё не разрушено. Но звуки доносятся очень приглушённо. «Наверное это голограмма» — догадалась я. Видела такие на каком-то фестивале, весьма красивое зрелище. Но напрягало, что вокруг меня нет людей. Обычно после происшествия собирается толпа зевак, скорая, полиция. А тут никого. 

Я мысленно хлопнула себя по лбу. Фонарик. Нужно достать фонарик. Я полезла в карман за смартфоном и тут же потеряв равновесие завалилась на что-то мягкое, но довольно холодное. Снова приподнялась. Достала смартфон и полулёжа включила фонарик. 

Лучше бы я этого не делала! Я застыла в ужасе на месте. Вокруг меня были трупы. Мужчины, женщины, дети. Лежали вповалку и отдельно. Кто-то был целым, у кого-то отсутствовали части тел. К горлу подступила тошнота. Я осмотрела себя, я вся была в крови. Скорее всего чужой, потому что вроде нигде не болело настолько, чтобы истекать кровью. Вся улица была в крови. И лежала я в крови. Меня затрясло. 

«Может это съёмки фильма?» — услужливо подсунул мне адекватный ответ, на незаданный вопрос, мой мозг. 

«Да, это съёмки, Крис, не паникуй! Всё просто очень реалистично. Сейчас прибежит съёмочная группа и тебя вынесут со съёмочной площадки. Главное без паники», — уговаривала я саму себя, чувствуя, что вот вот зайдусь в истерике.

Буквально в паре шагов от меня сидела девочка, совсем маленькая, лет двух, не больше, чумазая, в пышном когда-то платьице, а сейчас невероятно грязном и рваном и тёрла глаза, размазывая слёзы. 

— Мама, — протянула она ко мне ручки. 

Я ошарашенно заозиралась. 

— Эй, люди! Прекратите съёмку! Вы ребёнка напугали! Чей ребёнок? — засипела я, сгребла малышку в охапку, пытаясь успокоить.

— Тише, маленькая, сейчас найдём твою маму, — зашептала я ей, гладя по голове, все волосы малютки были грязные и липкие.

— Спасите её, — вдруг раздался рядом голос, тихий и какой-то булькающий, — У неё нет дара, леди позаботилась. Спасите. Отдайте её отцу. 

Я увидела говорившую со мной. Это была девушка, совсем молодая, лет восемнадцати – двадцати. 

Вспышки на небе не давали толком рассмотреть. Я направила на неё телефон. Включила на нём фонарик и посветила на девушку. И обомлела. Она лежала в луже крови. Девушки не было ниже пояса. Совершенно не было. Она лежит, кажется, в своей собственной крови? Я ничего не понимаю, мозг просто отказывается принимать то, что видят глаза. И я совершенно не хочу думать о том, что мне ни разу это не кажется и, что это никакие ни съёмки. В воздухе была разлита смерть. Настоящая. От ужаса осознания меня снова замутило. Я прижимая к себе ребёнка попятилась сидя, упёрлась во что-то, боясь повернуться. 

— Спасите её, — хрипела девушка, — Найдите её отца. 

— Вы её мать? — дрожащим голосом спросила я её, попытавшись взять себя в руки.

Она слабо покачала головой прошелестев:

— Няня.

— А кому отдать-то девочку? — спросила я борясь с дурнотой и попыткой разума погрузить меня в очередной обморок.

— Отцу. Он не знает про неё, но он найдёт её. Должен найти. Отдайте её ему. Её отец, лорд Фор… — торопливо начала говорить она, но её слова потонули в очередном свисте пересекавшей небо огненной сферы, которая попала в стену совсем рядом от нас. Я только и успела пригнуться за несколько лежащих вповалку друг на друге тел. Волна жара обожгла спину, а девушка осеклась и её взгляд остекленел.

С девочкой на руках я подползла к девушке и попыталась потрясти её за плечо. Проверила пульс на шее. Его не было.

— Чёрт! — выругалась я. — Вот же чёрт-чёрт-чёрт! — практически заскулила я. — Если это розыгрыш, то уже не смешно! Ау! Люди! — попыталась заорать я, понимая, что меня сильнее начинает накрывать паника, по щекам потекли слёзы.

Куда же меня занесло? И это происходит в центре города? Какого, к чёрту, города? Тут же мысленно одёрнула себя. Меня неизвестно куда закинуло непонятно как. Что происходит вообще? Мысли метались и путались в голове.

— Не ори, глупая! — просипели где-то сбоку, я посмотрела в сторону звука и взметнула туда дрожащий свет фонарика, мои руки дрожали. Там сидел, привалившись к остаткам стены, какой-то мужчина, так же весь в крови. 

— Хватай девку и беги отсюда, как сможешь далеко. Пока вас не нашли, — забулькал он откашливая сгустки крови. — Потом разбираться будешь. Беги, если жить хочешь, — опять закашлялся он. Он сделал какой-то пас рукой в нашу сторону, от его руки отделилось голубоватое свечение, которое подлетев к нам, будто впиталось в меня и девочку. В этот момент в человека попал оранжевый сгусток, похожий на шаровую молнию и человека не стало. Был и нету! Ой, мамочки, что же это такое?! Нас с девочкой снова опалило жаром.

И я, перехватив ребёнка поудобнее, побежала. Меня мутило. Голова кружилась. Я сама была вся мокрая от чужой крови, а может и от своей. Я прижимала к себе малышку и бежала, пригибаясь и прячась за остатками стен. Потом будем разбираться с местным пейнтболом. И вообще с тем, куда я попала. Сейчас нужно выбраться отсюда. Убраться как можно дальше. 

Малышка на руках затихла. Несколько раз неподалёку от нас падали эти светящиеся шарики и взрывали всё и вся. Летали мимо какие-то молнии, пару раз чуть не попав в нас. "Божечки, божечки, можно мы уже отсюда уберёмся, меня там Юлька ждёт", — всхлипнула я про себя, очень хотелось проснуться и сидеть с Юлькой сейчас в кафе, пить кофе и есть тирамису, оно там просто бомбическое.… 

Но проснуться не получилось. И я продолжаю бежать. Легкие уже горят, ноги подкашиваются, руки отваливаются под тяжестью ребёнка. Хотя она вроде лёгкая, но как долго я тащу её на руках?

Непонятные вспышки стали гораздо реже долетать до нас. Шум боя начал стихать, звуча где-то очень далеко. Больше никого не встретив из живых, мы выбрались на какую-то дорогу. Прячась в кустах вдоль неё я продолжала бежать. Бежала, пока силы совсем не кончились. Остановилась, пытаясь отдышаться и вернуть себе способность трезво и рассудительно мыслить. Опустила девочку на землю, чувствуя, что руки вот-вот откажут. И просто рухнула, уперевшись руками в землю. Осмотрелась.

Кажется, мы довольно далеко ушли. Но нужно двигаться дальше. Уйти как можно дальше от того кошмара, что я сейчас видела. Я пересилила стойкое желание завалиться тут же под деревом и уснуть, что бы проснуться в привычной жизни. С трудом встала на ноги и взяла малышку за руку. Мы пошли уже гораздо тише, продолжая прятаться за деревьями и кустарником, густо покрывающим подлесок.

Мне нужно было немного прийти в себя. На удивление девочка совсем не капризничала, что устала или хочет пить, или это вечный вопрос: «а скоро ли мы приедем». Юлькины дети себя вели именно так в любых наших совместных вылазках. А эта идёт и молчит. 

Фонарик на смартфоне я давно выключила, что бы не привлекать лишнего внимания. Сам телефон надежно был закрыт на клапан бокового кармана моих джинс. На небе неспешно выглядывала из-за облаков луна. Она была какая-то другая, не привычная мне. Свет от неё исходил зеленоватый, тускло освещая место где мы находились. Несколько раз нам попадались на пути домики и особняки, некоторые стояли вдоль дороги, некоторые темнели  в глубине лесных рощиц, кругом разруха, пустые провалы окон и провалившиеся крыши.  

Сначала я пыталась зайти в некоторые из них. Нам нужно было найти, где переночевать. В домах не было целых окон, а местами и стен, кругом стоял жуткий запах гари и чего-то ещё жутко неприятного. Я уже понимала, что бесполезно искать ночлег в этих разрушенных строениях и проще переночевать в лесу. Если бы я была уверена, что там нет опасных диких животных, мы бы в лесу и заночевали. Я часто ходила с отцом в походы и неплохо умела строить убежища и разводить огонь, а так же могла добыть сама еду. Но я не знала где нахожусь и что собой представляет то место, куда меня занесло. Тем более с маленьким ребёнком на руках, рисковать не хотелось.

Через часа три нашего странного похода, мы дошли до развилки, на табличке было что-то неразборчиво написано, там, куда указывал указатель, среди деревьев, темнел огромный дом. Мы свернули туда и шли ещё минут десять, прежде чем добрели до него. Он оказался огромным особняком, даже скорее замком, который выглядел более целым, чем ранее встречавшиеся нам дома и особняки. Строение казалось не жилым. Обойдя его немного, я поняла, что он гораздо больше, чем показался от дороги, и весь мы его будем обходить слишком долго. 

Взяв девочку на руки, нырнула с ней в зияющий темнотой провал неподалёку расположенной двери. Достав дрожащими руками телефон, я снова включила фонарик. Здесь было очень тихо. Одна створка двери была сорвана с петель и лежала внутри помещения из которого наверх вела разрушенная лестница, а в стороны разбегались коридоры. 

Я опустила малышку на ноги и присела перед ней на корточки.

— Так, ладно, крошка, ты знаешь как тебя зовут? — посмотрела я на девочку. Та внимательно смотрела на меня.

— Ладно. А где твой папа? Как папу зовут? — молчит.

— Мама! — воскликнула девочка и обняла меня за шею, приникая всем своим худеньким тельцем ко мне.

— И что же мне с тобой делать, малышка? — риторически спросила я в темноту коридора. Ответить было просто некому. Я снова понесла её на руках.

Мы обошли ту часть дома, что была менее разрушена, но уже внутри помещения. Наткнулись на кухню, это я поняла по обилию посуды и кухонной утвари. Она была разгромлена, пошарив по шкафчикам, я обнаружила несколько банок каких-то консервов, немного крупы, похожей на пшено и хлеб, завёрнутый в бумагу, который приятно пах, будто его только испекли. В одном из шкафов обнаружили копченый кусок мяса. Я прихватила пару ножей, на всякий случай и небольшую кастрюльку. Сложила это богатство в одну из скатертей, стопочкой лежавших в одном из шкафов и завязала узел, что бы удобнее было нести.

Пытаясь открыть многочисленные двери в коридоре, мы нашли помещение, где были целые все окна и стены. Кажется, раньше это была библиотека. Здесь было очень много шкафов с книгами, часть из них были сломаны и повалены, книги валялись в беспорядке на полу. Ещё тут был камин. И куча сломанной мебели. 

«Дрова есть, огонь можно развести, где-то у меня валялась зажигалка, сделать тут постель и можно переночевать до утра», решила я мысленно, сваливая свою ношу у камина. Оставила тюк с кухонной утварью здесь, прихватив только большой нож, на всякий случай. Периодически у меня возникало ощущение, что за нами кто-то постоянно смотрит, наблюдает. Но сколько я не пыталась разглядеть кого-то, никого не было. И я успокаивала себя, решив, что у меня просто разыгралось воображение.

— Так, малышка, пойдём, поищем что-нибудь для сооружения нам с тобой постели, — обратилась я к девочке, беря её за руку и выходя обратно в коридор. 

Нужно было ещё обследовать соседние комнаты, на предмет найти что-нибудь подходящее для ночёвки. 

— И было бы неплохо во что-то переодеть тебя. Да и меня, — оглядела я себя, понимая, что выглядит моя одежда сейчас не просто ужасно, а катастрофически. Боюсь даже представить, что творится у меня на голове. 

В других полуразрушенных комнатах по соседству, мы нашли пару пледов. В одной стоял удобный диван, и тоже был камин. Но не хватало части стены вместе с окном. А дотащить диван до той залы, с целыми окнами у меня не хватит сил. Я даже подёргала его, пытаясь сдвинуть. Но он был очень тяжёлый. Значит, будем спать на полу. 

В одной из следующих комнат, вероятно, раньше была спальня с небольшой кроватью у стены, на которой нашлись одеяла и подушки, весьма сухие и довольно чистые. Я собрала их в тюк и потащила с собой. Потому что в комнате тоже отсутствовал большой кусок стены и она не подходила для нашего убежища. 

Так как лестница на второй этаж практически отсутствовала, посмотреть что находится там не представлялось возможным. Скорее всего, наверху можно было найти одежду для нас с девочкой. Но я решила, что ночью я туда точно не полезу. С утра посмотрим, может и смогу залезть и найти нам какие-то вещи там. 

Рядом с комнатой, где стояла кровать, я нашла ещё одну дверцу. Там была ванная. В углу стояла самая обычная медная ванная с краном и вентилями торчащими из стены. В другой части было нечто похожее на унитаз. Я покрутила и потрогала вентили над ёмкостью. И, чуть не зарыдала от счастья. Из крана потекла вода и она была тёплая!

— Солнышко, сейчас мы помоемся и я постираю нашу одежду. Хорошо? — спросила я малышку. Та согласно кивнула. 

Эта комнатка была, на радость мне, целая, ванна набралась довольно быстро. Я нашла на многочисленных полочках некое подобие мыла. Искупав малышку я закутала её в большое пушистое полотенце, находившееся тут же и усадила на тюк из подушек и одеял. Вымывшись сама, завернулась в простыню и застирала нашу одежду, как смогла. 

Прихватив все узлы, потащила это всё в зал, который я мысленно уже назвала библиотекой. Там по крайней мере было подобие безопасности, целые стены, целые окна и целые тяжёлые двери. К которым я, с трудом, подтащила и подпёрла парой более-менее целых шкафов. Вроде крепкая баррикада получилась, которая давала мне думать, что мы наконец в безопасности. 

Расположила у камина найденные вещи я устроила нам с малышкой постель из подушек и одеял. Потом прошлась по зале, собирая щепки и доски от разбитой мебели и сложила их возле камина. Книги было жаль трогать, я их просто ставила в стопки и составляла вдоль стены. 

В рюкзаке нашлась зажигалка, просто отлично, что недавно мне всучили её на сдачу в магазине. Теперь будет у нас огонь, и еду можно приготовить. Сварив кашу из найденной крупы, я накормила ребёнка ею и бутербродом с мясом. Девочка жадно ела эту совершенно невкусную кашу и с огромным аппетитом умяла предложенный бутерброд. «Какая же она голодная», — с жалостью подумала я. После еды малышка очень быстро уснула. 

Я же развесила нашу одежду на камине, что бы к утру она просохла. Сама тоже поела немного каши, отрезала кусок мяса и хлеба, соорудив и себе бутерброд. Взяв в руки первую попавшуюся книгу я принялась разглядывать в ней картинки и жевать бутерброд. 

Странно было то, что речь я понимала, со мной же те двое разговаривали, а вот слов в книге не понимала совсем. Я взяла другую книгу, тоже самое, непонятные вензеля и закорючки, но картинки занятные. Хмыкнув, я отложила книгу, потушила фонарик и собиралась уснуть. 

Зарядки телефона оставалось шестьдесят процентов, нужно поэкономить. Надеюсь, я найду завтра тут розетку, подзарядить гаджет. Хотя у меня ещё банка есть, но её лучше поберечь. Сигнал показывал, что его нет. Совсем. 

— Куда же меня занесло? — начала я вслух размышлять, успокаивая саму себя. — Даже не позвонить, что бы вызвать помощь, — я видимо столько, за эти несколько часов перенервничала, что не удивлялась уже ни чему. Ни летающим шарикам и всполохам взрывающим всё подряд, ни молниям, ни странным зданиям с провалами окон и дверей, даже странным книгам не удивилась. 

— Скорее всего это у меня просто глюки, — спасительная для моей психики мысль была подсунула моим мозгом, — а на самом деле, я, после того как меня укатал кто-то из несущихся на самокате, велике или ещё какой-то штуке, лежу с сотрясением в больнице. Вот, мне всё это и мерещится, завтра придёт доктор, пропишет мне какие-нибудь уколы или таблетки и я пойду на поправку. Ещё бы Юльке позвонить надо. Она ж меня весь день в кафе прождала, — сильнее успокаивала я себя. 

А что вполне себе нормальная версия случившегося. Убедив себя, что я просто в коме или в отключке с сотрясением, я начала засыпать.

Камин давал немного света, этакий полукруг света в котором мы лежали с малышкой. Вдруг из темноты послышался шорох. Я напряглась, услышав звук, будто кто-то крадётся в глубине комнаты. Я приподнялась на локте и замерла прислушиваясь. Звук повторился. 

— Только мышей мне здесь не хватает, — крикнула я в темноту, запуская на звук какой-то кусок доски от мебели, приготовленный для растопки камина.

В ответ раздалось утробное рычание. Мне стало жутко. В животе резко похолодело, а по спине пополз липкими щупальцами страх.

«Ой, мамочки, я что плохо комнату проверила, прежде чем тут обосноваться? И теперь у нас тут какое-то животное? — пронеслось у меня в голове. Я со страхом смотрела в темноту и загораживала собой малышку. 

Рычание повторилось. Я, судорожно соображая, вспомнила про большой нож, который прихватила с кухни, нащупала его и снова включила фонарик на телефоне. Но свет фонаря выхватил только огромные задние лапы и мелькнувший хвост, потому что это огромное животное прыгнуло от света фонаря за раскиданную мебель и притаилось там. Я, дрожащими руками, водила светом фонаря по тёмной комнате.

— Хорошая собачка, или кто ты там, — постаралась ласково заговорить я, но голос предательски дрожал. 

Помня, что с собаками нельзя показывать свой страх, они могут напасть. А мне бы очень не хотелось быть сожратой теми огромными задними лапами и хвостом, потому что я даже боялась представить, какая пасть у этой зверушки при таких-то задних конечностях. О том, что собачка может оказаться каким-нибудь волком, я старательно не думала.

— Хорошая собачка, хочешь мяска дам? — продолжала лебезить я хриплым шёпотом, доставая кусок копчёного мяса, найденный на кухне и кинула в сторону шкафов. — Кушай хорошая. На-на-на. Не надо нас есть, мы совершенно не съедобные. А очень даже ядовитые, — уже громче шептала я, боясь разбудить малышку. Накрыла её посильнее одеялом и задвинула себе подальше за спину. 

Стоя на коленях, завёрнутая в простыню, с ножом в одной руке и телефоном с включенной функцией фонарика в другой, я не собиралась сдаваться без боя. Хотя чувствовала, что паника уже подкатывает. Хочется разрыдаться и спрятаться.

— Кто вы? — вдруг раздался голос, как гром среди ясного неба. Я взвизгнула и швырнула туда нож. Нет не нож. Оказалось я швырнула на голос телефоном. И он там потух. «Вот блин, разбила!» — ужаснулась я. Малышка проснулась от моего крика и заплакала.

— Кто вы такие? И что здесь делаете? — опять спросил голос из темноты.

— Мы случайно сюда забрели, — залепетала я, голос срывался на хрип, по щекам всё же потекли слёзы, то ли радости, что есть живой человек, который нас спасёт, то ли от страха, непонятно чего он тут делает, может охотиться на таких вот заблудших путников. Я слегка повернулась и прижала к себе малышку одной рукой, пытаясь успокоить её.

— Это ваша собачка тут гуляет? — чуть справившись с первыми эмоциями от потрясения, спросила я. — Не могли бы вы вашу замечательную собачку отозвать? — всхлипнула я жалобно.

— Кто вы такие и что здесь делаете? — в третий раз голос звучал более раздражённо.

У меня от злости на тупость этого невидимки кулаки сжались. Я отпустила немного успокоившуюся малышку от себя и, вскочив на ноги, закричала в темноту:

— Да поспать мы пытались тут! До утра перекантоваться! У вас тут чёрт знает что творится! А вы ещё такие глупости спрашиваете! И вообще, кто вы такой, что бы перед вами тут отчитывались? Заберите вашу собаку, а то я полицию вызову! Без поводка и намордника в общественном месте с животными нельзя находиться! — меня просто трясло от злости. Свою тираду я сопровождала размахиванием ножом. По щекам всё ещё текли слёзы. И я периодически всхлипывала.

— Пере.. чего? —  как-то спокойно и слегка удивленно спросил голос.

— Перекантоваться, — буркнула я, сложив руки на груди, при этом умудрилась поцарапать себе предплечье, нож оказался очень острый. Кровь тонкой струйкой потекла из пореза к локтю.

— Вот же…, — грязно выругалась я, зажимая место пореза простынёй, в которую была укутана. — Из-за вас всё! Ходите тут, пугаете людей, на ночь глядя! — зло крикнула я в темноту и от обиды снова всхлипнула.

В темном углу блеснули два жёлтых огонька.

Я напряглась. Девочка лежала на нашей импровизированной кровати и молчала. Странно, обычно дети истошно орут, когда чего-то бояться. А эта молчит. Только смотрит огромными глазами. Огоньки двинулись к нам. Я выставила вперёд нож и загородила собой ребёнка. Немного света давал ещё не до конца прогоревший камин. В этом кругу света мы и находились. Дальше комната была погружена в кромешную тьму. Даже в окна свет луны или звёзд не попадал. Облачно там что ли?

— Уберите вашу собаку, пожалуйста. Тут же ребёнок, — как-то совсем не своим писклявым голосом взмолилась я, продолжая махать ножом в разные стороны. — Не подходи! — закричала я и с моих рук через нож вылетела молния, отправляясь туда, куда в это время я направляла своё оружие.

Я снова взвизгнула и уронила нож. Он воткнулся в пол, прямо возле моей ноги, слегка порезав её. 

— Ой-ой-ой, — запричитала я, выдавая не самое приличное ругательство, запрыгав на одной ноге и не удержав равновесие начала заваливаться набок.

Но мне не дали упасть. Меня подхватили сильные руки мужчины, почти голого, который выскочил в круг света камина из темноты. Я сперва застыла, вытаращив на него глаза. Встретившись с его взглядом, невозможно голубых, как льдинки, с темно-синей каймой по краю радужки, глаз. А потом, поняв, что он не собирается меня отпускать, начала пинаться и вырываться.

— Да успокойтесь уже. Я хозяин этого замка, — сказал мужчина с явным раздражением. 

— Так отпустите меня! — нервно выдохнула я, ощущая жар его голого торса.

— Всё-всё, отпускаю, прекратите лягаться, — сказал мужчина потирая коленку. Я же снова взвыла от прострелившей боли ногу, которой попала по этой самой коленке. «Он что, каменный?» — подумала я и чуть снова не свалилась на девочку жавшуюся в угол нашей кровати.

— Я кажется ногу сломала, из-за вас, — зашипела я на него. — И порезала тоже из-за вас!

— Не сломали, а просто ушибли, а порез это вообще просто царапина, дайте я посмотрю, — с небольшим раздражением сказал он и помог мне сесть.

Он провёл над стопой руками. Боль сразу прекратилась, кровь остановилась и даже следа от пореза не осталось, тоже он проделал и с моей рукой.

— О-о-о-о!!! — удивилась я. — Вы этот что ли? Экстрасенс? Или как вы там называетесь? Может шаман? 

— Нет, я маг, — вскинул чёрную бровь мужчина.

— Маг, ха! — буркнула я. — В какую дремучую деревню меня занесло в моём бреду? — сама себе задала я вопрос. Но на него ответил мужчина:

— Почему деревню? Это город Роул, столица Империи Лагреш. 

— Чего? — округлила я глаза. — А это где вообще? В Латинской Америке или Африке? А может где-нибудь в Австралии? У меня никогда хорошо с географией не было. 

— Вы оттуда родом? — удивлённо сказал мужчина.

— Нет, родом я из Москвы, Россия. Страна такая. На планете Земля, — зачем-то уточнила я. — Мы же на Земле, да? — тоскливо спросила я, понимая, что получу совсем не тот ответ, что ожидаю.

— В обитаемых мирах много разных стран и названий, — как-то неопределённо сказал мужчина и странно посмотрел на меня.

— Так подождите. Вы мой глюк? — настороженно спросила я.

— Не понял? — снова удивился он.

— Ну вы же мне кажитесь? Вы же понарошку? Не настоящий? — я захихикала, пытаясь подавить очередной приступ паники.

— Почему не настоящий. Я очень даже настоящий, — как-то обиженно произнёс он. — Вы же сами меня пинали и даже ногу повредили, – парировал он.

— А куда делась ваша собака? — недоверчиво прищурилась я. — Дверь же не открывалась. Окна тоже закрыты. А исчезает что-то бесследно только во сне. У меня явно сотрясение мозга. Долбанные самокатчики! — выругалась я в пустоту.

— А причём тут самокатчики? — ещё раз удивился мужчина.

— Ой, забейте, не важно, — махнула рукой я.

— Зачем или кого? — почему-то хохотнул он. Я, прищурившись, посмотрела на него. Странный какой-то. 

— Подождите, — спохватилась я, поворачиваясь к ребёнку. — Дайте я ребёнка уложу, она маленькая, ей спать пора, а ваша собака её напугала. 

— Да она давно уже спит, — кивнул мужчина на русоволосую девчушку, которая уже безмятежно спала за моей спиной.

Я получше накрыла девочку одеялом.

— А почему вы в таком виде? — спросил мужчина, оглядывая мою простыню, повязанную на манер тоги.

— Наши вещи грязные. Я их постирала и теперь они сохнут, —  махнула я рукой на вещи, развешанные на камине. — Или вы предлагаете мне и ребёнку в грязном ходить? — прищурилась я. — Извините, я не предполагала сегодня идти в поход непонятно куда и не взяла с собой туристический рюкзак с комплектом сменной одежды, — буркнула я, — сами-то не лучше. Сидите тут в одних трусах или что это у вас? — покосилась я на его набедренную повязку.

Мужчина смутился: 

— Извините, я не предполагал, что у меня сегодня будут гости, собирался… гм… пройтись, а тут вы.

— Голым? — теперь брови вверх поползли у меня, — Ну и нравы у вас тут, я вам скажу, — фыркнула я.

Но теперь совесть проснулась уже у меня. Мы влезли в его дом, опустошили его кухню, разворошили комнаты, забрав оттуда постельные принадлежности, хорошо диван не утащила сюда, я ещё и поколотила хозяина.

— Это вы нас извините, я не думала, что здесь кто-то может жить, — поспешила я извиниться. — Но мы очень долго шли и невозможно сильно устали. Мне сказали убегать как можно дальше и я бежала с девочкой столько сколько могла, — я опустила глаза, разглядывая свои босые ноги, выглядывающие из-под простыни. — Мы завтра утром уйдём, не будем вам докучать. Можно же мы до утра тут побудем? — умоляющим тоном попросила его я.

— Разумеется можно. Не на улице же вам с ребёнком ночевать. А куда вы идёте? — спросил он.

— Не знаю, — испуганно сказала я, пожав плечами. — Мне надо найти её отца.

— Малышка ваша дочь? — спросил он как-то разочарованно.

— Почему вы так решили? — удивленно приподняв бровь, спросила я.

— Она похожа на вас, — задумчиво сказал мужчина.

— Я нашла её, или скорее она меня нашла, ой мамочки, так это всё же получается не сон? — я начала запоздало понимать и осознавать произошедшее со мной за последние несколько часов. — И я, правда, сегодня видела это всё? Я сначала думала, фильм снимают. А потом вообще не до размышлений стало, удирать пришлось, — тихо простонала я, меня снова замутило и я начала проваливаться во тьму. Мужчина подхватил меня, не давая завалиться, и уложил на подушку, потом приложил руки к моим вискам и меня немного отпустило. Хотя и начала накатывать запоздалая истерика. К горлу подступил ком, к глазам слёзы. Я держалась из последних сил. Он посмотрел на меня, на ребёнка, повёл как-то странно носом и сказал:

— Знаете что, леди, берите ребёнка, я отведу вас в нормальную комнату, потом мы найдём вам одежду и я настаиваю, что вам необходимо выпить успокоительного чая. А потом мы поговорим, — на это я только устало кивнула.  

— Успокоительный чай, в виде коньяка, мне сейчас совсем не помешал бы, — согласно пробормотала я себе под нос. — А вы не видели мой телефон? – спохватилась я. — Ну такая небольшая коробочка, я её в вашу собачку случайно запустила, — показала я примерные размеры смартфона.

Мужчина нырнул в темноту и принёс мне телефон:

— Вот, пожалуйста, — он вроде и не удивился телефону. Значит, возможно, тут они есть и я найду позже розетку, для подзарядки гаджета.

— Да-да, спасибо, — я даже не удивилась, как ловко он его нашёл в темноте. — Надеюсь он не разбился, — схватив телефон я разблокировала его и принялась тыкать по экрану. Мужчина с любопытством заглядывал мне через плечо. — Сети так и нет, — констатировала я. — У вас тут какая связь? — спросила я на автомате.

— Эм… — он замялся. — Связь? Вы имеете ввиду помолвку и свадьбу? — хохотнул он и хитро посмотрел на меня.

— Да нет же, — я перечислила несколько сотовых операторов, но он только смотрел на меня и молчал, — Ой, ладно, забейте. Не важно, — махнула я рукой.

— Какой у нас странный разговор всё же получается, — хмыкнул мужчина.

Я покидала некоторые вещи в свой рюкзак, остальное побросала на покрывало и завязала в узелок, всучила хозяину дома кастрюльку с недоеденной кашей и тюк с вещами, взяла девочку на руки. Он легко откинул мою, так долго возводимую баррикаду от двери и приоткрыв её, выглянул в холл. 

— Пойдёмте, только тихо, — шёпотом сказал он.

— А тут ещё кто-то есть? — так же шёпотом спросила я.

— Нет. Но на улице могут быть патрули, — сказал он и… принюхался? Или мне показалось?

— Патрули? — удивилась я и тут же спохватилась, — А ваша собака не кинется на нас? — запоздало спросила я.

— Не кинется, — лишь усмехнулся он.

Он вёл нас полуразрушенными коридорами и комнатами, куда-то вглубь этого замка. Я шла практически на ощупь, потому что не догадалась сразу воспользоваться телефоном для подсветки, а теперь было неудобно его доставать, я несла на руках спящую малышку. Стараясь не отставать, я то и дело спотыкалась. Больше всего я боялась уронить девочку. 

Пару раз наш провожатый ловил меня уже в падении. В конце-концов он перекинул все наши вещи в одну руку, а второй притянул меня за талию к себе и дальше вёл меня, придерживая. 

Мне от его этого прикосновения сделалось почему-то невероятно комфортно. Я буквально почувствовала, что так и должно быть. Вот невозможно словами описать, как стало вдруг спокойно рядом с ним.

Погрузившись в нахлынувшие ощущения я даже не удивилась, что он так хорошо ориентируется в темноте. Всё же хозяин и знает здесь всё. Толкнув малоприметную дверь, мужчина пропустил меня вперёд, и мы попали в явно жилое помещение.

В небольшом холле, стояла небольшая вешалка и весьма массивный шкаф. Помещение мягко освещалось круглой сферой, висевшей под высоким потолком. Из холла вели три самые обычные деревянные двери.

— Кровать там, — кивнул мужчина на одну из дверей. — Уложите девочку и приходите туда, — он кивнул на другое помещение. — Там у меня кухня, а здесь туалетная комната, — мужчина показал на ещё одну дверь и улыбка коснулась уголков его губ. 

Улыбка ему шла. Он вообще был ничего так, даже очень ничего. На вид лет так около тридцати пяти-сорока. Подтянутый, высокий, загорелый. Сильные руки, мощный торс со следами застаревших, белёсых шрамов, широкие плечи. Он явно занимается физической подготовкой. Ни намёка на пивной живот, к которому склонны большинство мужчин его возраста, узкие бёдра, крепкие ноги. Русые волосы рассыпались по плечам, пара седых прядей обрамляли лицо, придавая ему шарма и благородства, нос слегка свёрнут, вероятно был когда-то сломан, но это не портило его лицо совершенно, волевой подбородок, чётко отчерченные губы не слишком тонкие, но и не пухлые. Высокие скулы. Черные прямые, не сильно густые, брови, едва заметный шрам рассекал левую бровь. И невозможно голубые, с тёмно-синей каймой по краю радужки, глаза, иногда казалось, что в них вспыхивают огоньки настоящего пламени. Наверное, свет так падает просто.

Я застыла в дверях между комнат, бессовестно разглядывая странного, полуголого, хозяина замка. Только его бедра прикрывала какая-то тряпка, явно наброшенная впопыхах из того, что под руку подвернулось.

— Вы что-то хотели спросить? — посмотрел он на меня, явно почувствовав мой взгляд. Я сглотнула, мотнула головой и, развернувшись, шагнула в комнату — отнести девочку в постель; чувствуя, что краснею, как школьница на первом свидании.

— Наваждение какое-то, — тихо пробормотала я себе под нос. 

Мужчина в холле хмыкнул. «Он что, слышал меня»? — подумала я, снова краснея. «Да что это со мной? Мне же не пятнадцать лет, что бы краснеть в присутствии мужчины, хоть и очень даже симпатичного», — ругала я себя в мыслях.

Комната оказалась довольно просторная. Стены обшиты лакированными светлыми деревянными панелями, пол выстлан темно-коричневым паркетом. Довольно высокий выбеленный потолок, с лепниной по углам и странной люстрой из каких-то камней в центре комнаты. В комнате приятное тепло распространял  огромный камин в мой рост. Рядом стояли два массивных, глубоких кресла и маленький кофейный столик. 

Посередине стены, напротив камина, стояла большая высокая кровать застеленная белым постельным бельём. И бежевым пушистым покрывалом. Балдахина на ней не было, но очевидно, что таковой предполагался там ранее. Рядом две тумбочки у изголовья. Так же в комнате имелся массивный пузатый шкаф. Часть пола под кроватью и креслами покрывал пушистый светло-бежевый ковёр. Но в комнате не было окон. Совсем.

Я положила малышку на кровать, прикидывая, как бы обезопасить её от падения с края. Не придумала ничего лучше, как сдвинуть вместе кресла и сделать из них детскую кроватку. Их подлокотники как раз образуют бортики безопасности. Я решила поставить кресла вплотную к кровати, что бы малышка была рядом. И я принялась тащить огромное тяжёлое кресло к кровати. Оно жутко скрежетало ножками по полу.

— Что вы делаете? — раздалось у меня над ухом, когда я почти преодолела половину комнаты. Я подпрыгнула от неожиданности, чуть не задев мужчину затылком по подбородку. Но он вовремя отпрыгнул от меня.

— Нельзя же так подкрадываться, — зашептала я, хватаясь за сердце. — Так и до инфаркта недалеко, между прочим.

— Извините, — шёпотом сказал мужчина. — Но всё же, что вы делаете?

— Пытаюсь сделать малышке безопасное место для сна. Она может упасть ночью с кровати. А так она будет, как в детской кроватке спать, — вздохнула я и хотела тащить кресло дальше, но мужчина отодвинул меня, легко поднял кресло и поставил возле кровати спинкой наружу.

— Не так, а боком и второе к нему впереди поставить, — пояснила я. Он быстро поставил кресла, как мне было нужно. Я стянула плед с кровати, постелила на сиденья кресла, выравнивая стык между ними. 

— У вас есть ещё постельное бельё? Простынь хотя бы, — спросила я его. Он ненадолго вышел и принёс комплект белоснежной постели. 

— Бельё лежит в шкафу в холле и полотенца там же, если понадобится, — пояснил он.

Я кивнула и взяла бельё из его рук. Постелила простынь, свернув её в несколько раз, взяла с кровати самую маленькую подушку и обернула её чистой наволочкой.

Уложив девочку на такую кровать и убедившись, что она оттуда не упадёт во сне, укрыла, погладила по головке и, наклонившись, поцеловала её в щёку. От ребёнка приятно пахло, как пахнет только от маленьких детей. Сердце защемило, такая маленькая, а уже совсем одна осталась. Нужно обязательно разыскать её отца, неизвестно, что с её матерью, но няня сказала, что отец точно жив. Или она не так сказала? Просто найти её отца. Или её отец её найдёт? Вот же, блин! Ещё бы знать кто её отец. Я даже не знаю, как зовут ребёнка, не говоря уж про её родственников. И что делать с этим, не представляю.

— Пойдёмте. Здесь ей ничего не угрожает, — послышался за спиной тихий голос хозяина замка. 

Мы вышли в холл. Он подошёл к шкафу и, вытащив оттуда сундук, начал что-то искать. Покопавшись несколько минут, выудил простое серое платье. Обычное длинное, не сильно пышное, с воротником под горло и узкими длинными рукавами.

— Можете переодеться, — сказал он.

Я покрутила платье в руках и с изумлением уставилась на мужчину.

— А может есть что-то поудобнее? Ну, там, пижама например. Мягкие штанишки и футболка? — тоскливо спросила я, с грустью вспомнив свою любимую мягкую пижаму.

Он нахмурился. 

— У меня есть только мои вещи. Они вряд ли вам подойдут. Это платье сестры. Оно новое, она его не носила ни разу, — в его голосе прозвучало раздражение.

— Да нет, спасибо большое, оно чудесное, и мне совершенно всё равно ношеное оно или нет, — попыталась я успокоить мужчину, — но сейчас я бы хотела что-то более свободное одеть. Потому что я не в том состоянии, что бы наряжаться в платья, — извиняющимся тоном сказала я и грустно посмотрела на него.

Он немного удивился, но снова полез в шкаф. Извлёк мягкие штаны и… чёрную футболку, мягкую, трикотажную, обычную, как в моём мире. 

— Так пойдёт? — спросил он.

— Да вполне, я сейчас, — с подозрением покосившись на него, я ушла обратно в комнату переодеваться.

Я нацепила предложенные мне штаны и футболку. Они мне были несказанно велики, но зато в них было гораздо привычнее. Футболка была мне ниже бёдер, но недостаточно длинной, что бы обойтись без штанов, хорошо, что на штанах были завязки. Я потуже завязала кулиску на штанах, чтобы они не сползали, подвернула штанины. Ворот футболки был мне большой и постоянно норовил съехать, открывая плечо. Ну и ладно. Зато удобно. И довольная, я вышла к хозяину замка.

Мы вошли в помещение служившее кухней. Оно было не меньше спальни. В дальнем конце располагался кухонный гарнитур, почти посередине комнаты стоял большой разделочный стол-остров. По левой стене стояли шкафы для запасов. Ближе к углу от входа — овальный стол и четыре стула-кресла. Если бы я не знала, что нахожусь не в моём мире, сейчас бы решила, что это самая обычная кухня, в самой обычной квартире с высокими потолками.

На плитке стоял дымящийся чайник. Обычный такой большой чайник, керамический. 

— Садитесь, — показал он мне на стул.

— Тут нигде нет окон? — заметила я.

— Нет. Чтобы не быть обнаруженным, — усмехнулся он.

— Кем? — удивилась я.

— Инквизицией, — он нахмурился и потёр лоб.

— Может расскажите мне, что здесь происходит? — устало спросила я, плюхаясь на стул, по привычке подгибая под себя одну ногу. Он удивлённо вздёрнул брови, но ничего не сказал.

— Давайте сперва вы расскажите, кто вы и откуда тут взялись, такая.

— Какая? — тут же ощерилась я.

— Необычная, — несколько секунд помедлив ответил он.

Я с опаской смотрела на него, стоит ли вот так сходу рассказывать ему всё. Или стоит сначала выяснить его намерения относительно нас и вообще, было бы неплохо понять, где я оказалась и что происходит вокруг. 

— Вы можете мне всё рассказать. Я обещаю, что не обижу вас или девочку ни в стенах моего замка, ни где бы то ни было, ни словом, ни делом, ни помыслами, — сказал он и в воздухе появилась какая-то красная клякса, которая приняла форму круга с какими-то вензелями и завитушками, а потом с тихим хлопком лопнула.

Я, округлив глаза, смотрела на это место несколько минут. Потом перевела глаза на хозяина дома и прошептала: 

— Что это было? У вас где-то установка с голограммой стоит? — последнее я произнесла больше для успокоения себя.

— Это магическая клятва, — пожал плечами мужчина, внимательно посмотрев на меня. — Я никогда не смогу её нарушить. Поэтому можете рассказывать мне всё, — улыбнулся он и откинулся на спинку стула-кресла.

— Ага, так я и поверила. Магии не существует. Что вы мне голову морочите? — насупилась я и сложила руки на груди.

— Так уж не существует? — как-то странно улыбнулся он. — Это мне говорите вы, кто недавно запустил в меня воздушное копьё? — он рассмеялся.

— Чего? Ничего я не пускала! — обиделась я.

— А что же это тогда было? — прищурился он.

— Где? — удивилась я, начиная нервничать по поводу душевного здоровья нашего радушного хозяина замка.

— В библиотеке. Из вашей руки вылетело заклинание ледяного копья. Уж я-то в этом кое-что понимаю, — спокойно сказал он. — И вы совсем немного не попали в меня. У меня реакция хорошая и щиты я ставлю крепкие.

— Не знаю, может в ноже кнопка какая-то была, а я её случайно нажала? Может там батарейки неисправные. Или статическое электричество скопилось, — я нахмурилась, пытаясь придумать оправдание тому, чему отказывалась верить.

— То есть вы не знаете, что обладаете магическим даром? — он задумчиво потёр подбородок.

— Прекратите говорить глупости, вроде взрослый человек, — уже огрызнулась я. Меня начинала напрягать эта ситуация.

— И вы не знаете, что идёт война? — он снова прищурился, но теперь уже не улыбался.

— Откуда мне знать подобное? — удивилась я, но тут же прикусила язык, понимая, что сказала что-то не то…

— Война из-за дочери короля соседнего государства, — он будто ждал от меня какой-то реакции.

— Войны из-за женщин — это не новость. Они были всегда, — развела руками я, припоминая школьные уроки истории.

— Её убили из-за того, что она обладала даром. А женщинам запрещено владение магией. Есть ещё некоторые страны, где женщинам разрешается владеть даром. Но не у нас. И королеву убили. Король толи пропал, то ли его тоже убили. Случился переворот. А потом началась война с соседней империей, откуда была королева. Её отец не смирился с убийством своей любимой дочери. Война длится уже почти тридцать лет. А сейчас отлавливают женщин, владеющих даром, что бы они заряжали накопители для армии нашего узурпатора. А когда они не могут уже этого делать, их полностью опустошают и убивают, — он внимательно следил за моей реакцией.

Я ошарашено смотрела на мужчину, всё больше и больше округляя глаза. 

— Вам бы книжки писать, мил человек, — ласково протянула я, судорожно соображая куда бежать и есть ли тут поблизости врачи-психиатры. — Такой бред рассказываете с таким выражением лица, что вам можно было бы поверить. Только магии не существует. У нас нет магии. Нету! Совсем. Только в детских сказках. Но это сказки же, — снисходительно улыбнулась я.

— То есть вы считаете, что я вам сказки рассказываю? — хитро прищурился мужчина.

— Ну, разумеется. Может… вы просто хотите произвести на меня впечатление, — пожала я плечами.

— А что вы на это скажите? — спросил он и щёлкнул пальцами. Вокруг зажглось несколько дополнительных светильников.

— Эка невидаль! — фыркнув, рассмеялась я. — Сенсорный выключатель! У меня дома такой же стоит. Только на хлопки в ладоши реагирует.

— Ладно. А это? — он снова что-то сделал рукой и свет в кухне погас совсем, а над его головой замерцали несколько светящихся точек.

— Ой, это у вас светлячки тут живут? — слегка удивилась я, заворожённо смотря на светящиеся шарики, зависшие над его головой.

— Это магические светляки, — усмехнулся он. — В темноте чтобы не спотыкаться. 

— Фонарик беспроводной что ли? — улыбнулась я.

— Вы мне не верите? — печально сказал он. 

— Нет. Всё возможно объяснить с научной точки зрения, — пожала я плечами.

Он снова зажёг обычный свет, под потолком висела такая же круглая люстра, как и в холле. А на стенах кухни были развешаны шарообразные, вероятно, плафоны, и выключил своих светляков. 

— Хорошо. А как вы сможете это объяснить? — он раскрыл ладонь и протянул в мою сторону. На его пальцах замерцали огоньки пламени, которые перетекали в его ладонь, формируясь в шарик.

Я завороженно смотрела на этот мерцающий сгусток. 

— Если я его сейчас кину в ту стену. От неё ничего не останется, — он улыбнулся и сжал ладонь в кулак, гася пламя, оно впиталось в его кожу и пропало.

Я сидела, округлив глаза. 

— Ну-у-у, — протянула я. — Наверное это всё же как-то можно объяснить? — испуганно посмотрела на него, не желая верить в его слова.

— Это магия. Вы в мире, где она есть. И наверняка попали сюда не случайно, — пожал плечами он. — Вы получаетесь иномирянка, — он, кажется, даже не удивился.

— Чего? Сами вы такой. Зачем обзываться-то? — обиделась я.

— Ну, вы к нам из другого мира провалились в разлом, такое бывает. Не часто, но бывает, — поднял он руки в примирительном жесте.

— В смысле, провалилась? Меня там Юлька в кафе весь день ждёт. Я у них с Вадиком на юбилее обязательно должна быть.

Он потёр переносицу и произнёс:

— Вы меня совсем запутали.

— Это вы меня запутали, — буркнула я.

— Давайте начнём с начала, — тяжело вздохнул мужчина. — Меня Маркус зовут, Маркус Фенрис Ромуальд Ирвинг Форестер, герцог Артевии и Легосии. Можете меня звать просто Маркус.

— Значит Марк. Хорошо. Меня Кристина зовут. Кристина Андреевна Огневая. Имя у меня самое обычное. Друзья Крис зовут. Можете меня тоже звать Крис, — я протянула ему руку. Для рукопожатия. Но он взял мою руку за пальцы, наклонился и поцеловал её. По руке будто жаром полыхнуло — от пальцев до плеча. Я вытаращила глаза. 

— Ой, — только и смогла пискнуть я.

Он странно на меня посмотрел и повернулся за чайником. Разлив нам ещё чай, он снова уселся на рядом стоящий стул.

— Ну Марк, так Марк, — согласился он как-то очень легко. — Очень приятно, Крис. Рассказывайте уже, с самого начала и будем разбираться, — снова вздохнул он отпивая чай из чашки.

— Меня самокатчик какой-то чуть не сбил, — начала я. — И я не удержавшись провалилась куда-то между стен дома, который на реконструкции. А с другой стороны, куда я выпала, меня уже другой кто-то всё же наверное сбил. И вообще я в больнице лежу, а это всё мне кажется, — выдохнула я на одном дыхании. — Потому что у меня, скорее всего, сотрясение мозга. И вы мне кажитесь и этот ребёнок и вообще всё. Потому что на самом деле такого происходить не может.

— Может, Крис, может, — он смотрел на меня очень странно, а я поёжилась — Но я не понял, как с вами оказалась девочка? Вы же шли сама по себе там, у себя по улице, — потёр он подбородок.

— Она звала маму, а вокруг никого. И девушка сказала, что она её няня. Она умерла, — быстро заговорила я, стараясь не задумываться о том, что я там видела. — У неё половины тела не было. Это было так жутко. Но она со мной разговаривала. Сказала, что нужно найти отца девочки. Точнее, что он сам девочку найдёт, хотя не знает про неё. Да, именно так и сказала. Но не сказала, ни как её зовут, ни как зовут её папу. Точнее не успела, начало на Фре.. или Фро… Фер… Не помню, лордом назвала его… Ой… Мамочки! — я прикрыла ладонью рот и округлив глаза уставилась на Марка. Я вдруг окончательно поняла, что это был совсем не сон и слёзы покатились из глаз. — Она же умерла. Они там все по настоящему умерли, — шептала я. — Столько крови. О, божечки, столько крови было! Это по-настоящему? Мне не приснилось? — меня накрывала запоздалая истерика, начала бить крупная дрожь, я заплакала и закрыла лицо руками.

Сколько я рыдала, я не знаю. Время будто исчезло, а я полностью отдалась своим эмоциям. Тихие всхлипы переросли в настоящую истерику. Психологи советуют обязательно выплескивать свои негативные эмоции. И я в данный момент именно это и делала. Я рыдала, причитала, всхлипывала и дрожала. Марк придвинул свой стул и приобняв меня, успокаивающе гладил по голове, растрепавшимся волосам и спине. Через некоторое время меня начало отпускать. От его присутствия, его прикосновений мне становилось легче. Он будто бы забирал весь мой страх от пережитого. Своими теплыми руками снимал напряжение с меня.

— Выпейте чай, он поможет, — протянул мне кружку с уже порядком остывшим напитком, когда мои всхлипы стали чуть реже.

Я, шумно всхлипывая, отпила чай. Он оказался довольно приятным на вкус.  

— А у вас нет чего-нибудь покрепче? Мне сейчас явно нужно что-то покрепче выпить, — сказала я, утыкаясь ему в плечо вдыхая его запах. Головокружительный и крышесносный. Он пах всем, что я люблю. Корицей, мятой, сиренью, лавандой, лесом и полевыми цветами. Морозом и снегом. Запахи изменялись, перетекая один в другой. Мне даже послышался запах страниц свежих книг. Это настолько сбивало меня с толку, что я просто замерла и не могла им надышаться.

— Где-то была бутылка вина. Хотите? — спросил он.

— Коньячку бы или что-то в этом роде, — отмерла я и чуть скривилась при слове "вино". От вина у меня всегда дико болела голова на утро. Хоть каплю выпью, а с утра не встану уже. Всё. Буду лежать в лёжку, хладным трупиком весь день.

Я вообще в принципе не пью крепкое спиртное. Но в особые стрессовые ситуации могла позволить добавить немного коньяка в кофе. Или махнуть стопку водки, под хороший плотный ужин. Я стараюсь всё же не доводить себя до таких стрессовых ситуаций. Но сейчас чувствовала, что надо. 

— Нет. Вина не нужно. Лучше так, — вздохнув, сказала я, всё ещё упираясь лбом в его плечо.

— Зря, у нас делали отличное вино. Не то, что в вашем мире. Впрочем, как хотите, — хмыкнул он мне в макушку.

Я, сообразив, что слишком долго прижимаюсь к плечу малознакомого мужчины, как-то слишком резко отпрянула. И заехала макушкой ему челюсть. 

— Ой, простите, пожалуйста, я случайно! — заныла я, на автомате поглаживая его подбородок, слегка поросший щетиной. — Сильно больно? — заглянула ему в глаза.

Он смотрел на меня и улыбался краешками губ. 

— Нет. Совершенно не больно. Особенно после ваших прикосновений, — шире улыбнулся он.

Я отдёрнула руку и спрятала её под стол. 

— Простите, — пролепетала я, чувствуя, как сильно пересохло во рту. Схватила чашку слишком резко и плеснула чай ему на штаны.

— Простите! Простите! Я что-то совсем неловкая сегодня, — снова пролепетала я. — Это наверное нервное. Стресс и всё такое сказывается. Не каждый день я, знаете ли, в другие миры гулять хожу, — нервно хихикнула я. — Особенно в военные действия попадать люблю, — я виновато посмотрела на Марка.

— Я понимаю. Всё в порядке. Не волнуйтесь. Рассказывайте дальше, — посмотрел он на меня вполне дружелюбно, провел рукой над штаниной и мокрое пятно исчезло.

Я кисло посмотрела на этот фокус. Ну не верю я в магию. Не-ве-рю!

— Отца похоронили пять лет назад, он разбился на машине, — продолжила я. — А маму я никогда не знала, она умерла родами. Точнее, — я слегка замялась. — Сначала мне говорили, что она уехала, но когда подросла, мне сказали, что она умерла. Я поплакала несколько дней и смирилась. Я всё равно не помню её. Ещё у меня есть бабушка, которая живёт в деревне, недалеко от города. Я её навещаю пару раз в месяц. Иногда привожу продукты или какие-нибудь вкусности. В основном она прекрасно сама всё себе заказывает через доставку. А что, это очень удобно. Я шла встретиться с подругой, у них с мужем юбилей свадьбы и нам нужно было обсудить подготовку к этому великому событию. А тут эти самокатчики, — вздохнула я. 

— Это просто демоны вашего мира, — понятливо кивнул он и усмехнулся.

— Не то слово, — слабо улыбнулась я такому сравнению, никак не могла уловить что-то, что настораживало в нашем разговоре.

— А говорите магии нет в вашем мире, — он посмотрел на меня, в его глазах плясали чертенята.

— Так это не магия. Это техника. Моторы, машины, телефоны, телевизоры. Я сейчас покажу! — вспомнила я про телефон и побежала за рюкзачком.

Включив смартфон я, в очередной раз убедилась, что сигнал сети не появился. Хотя откуда было взяться моему оператору в другом мире. Но мозг никак не хотел верить во всё, что происходит. Начала листать галерею, показывая ему фотографии. 

— Это я с папой на море, я маленькая ещё. А это мы на рыбалке. Вот эту рыбину я сама поймала! А это моя бабушка. Вот её дом. А это её собака Джек. Он очень забавный. Это я с Юлькой и здесь. Это мы с Юлькой в клубе. А это мы на пикнике. Это Юлька с Вадиком. Вадик – её муж, — тут Марк почему-то насторожился. — Это я в парке… — мужчина очень внимательно смотрел на фотографии, которые я листала. Некоторые просил показать ещё раз и что-то рассматривал на них. Но он не выглядел слишком удивленным увиденным. 

— Это фотографии. Цифровые. Ну как картины, только быстро. Вот, — я включила фотоаппарат и сделала наше с ним селфи. — Теперь у меня есть наша с вами фотка. Её можно распечатать в любом размере и, как картину, поставить в рамке на полку или повесить на стену, как портрет. Можно ещё, например чайник сфотографировать или ботинки. То, что не нужно можно потом удалить.

Он странно смотрел на меня.

— Удаляем фотку чайника. Что бы в памяти было больше места, — я нажала значок удаления фотографии. Марк посмотрел на чайник, стоящий на плите. Я проследила за его взглядом и засмеялась:

— Если удалить фотку, то с объектом съемки ничего не случится. Расслабьтесь, — похлопала его по плечу, а по руке снова пронеслась горячая волна.

— Ой. Ничего себе у вас тут статическое электричество! — я удивлённо отдёрнула руку.

Он снова усмехнулся. 

— Я знаю, что такое фотографии, — он совершенно серьёзно посмотрел на меня. — Я не раз бывал в вашем мире.

— Бывал? — тут уже мои глаза округлились, а брови удивлённо поползли вверх. — А я почувствовала себя жутко глупо. Полчаса объясняла человеку про фотографии, как умственно отсталому. Мне стало ужасно стыдно. Но при этом он был в моём мире? И не раз? Как? Почему? Вопросы вновь зароились в голове, как растревоженный улей диких пчёл.

— Да, у меня там иногда возникают некоторые… дела, приходится посещать ваш мир, — пожал плечами Марк. — И самокатчиков твоих видел. Те ещё демоны, — хохотнул он, незаметно снова перейдя на «ты».

— То есть, я могу попасть домой? Вот так запросто? — всё ещё удивлённо смотрела на него.

— К сожалению, сейчас нет. Портал перемещения разрушен полностью. Ты же видела, во что превратили столицу. Сейчас только нестабильные разломы есть. Но прыгать в них чревато — непонятно куда вынесет, — он задумчиво потёр подбородок. — Есть ещё подобные портальные системы, но до них сначала нужно добраться. 

— Сейчас прямо сразу и не надо. Сначала нужно понять, что с девочкой делать. Не могу же я бросить её на произвол судьбы. Придётся найти её родных, — пожала я плечами.

— Можно отдать её в приют. Есть довольно неплохие, — предложил он, странно посмотрев на меня.

— Ты что! Ни в коем случае! — замахала я на него руками, чувствуя как внутри нарастает какой-то жар, растекаясь по телу, с рук вырвался сноп искр. Я ахнула и уставилась на свои руки.

— Вот и твоя магия пробуждается, — хмыкнул Марк. — Я же сказал, что ты сюда не так просто попала.

— В каком смысле? — спросила я сдавленно. 

— Пока не знаю, — неопределённо пожал он плечами  — Но скорее всего ты не иномирянка здесь. Вероятнее, что ты иномирянка в том мире, который считаешь своим родным, — он снова задумчиво потёр подбородок поросший щетиной. 

— Но разве такое возможно? — в животе похолодело от услышанного, мысли заметались. 

— Вполне возможно, — неопределённо пожал плечами Марк. — Ты раньше, в том мире, обладала какими-то силами? — спросил он меня.

— Нет. Точно нет, — ответила я слишком резко. — Молнии уж точно не запускала ни в кого, хотя порой очень сильно хотелось, — нервно хохотнула я.

— Предчувствий никаких не бывало, вещие сны, видения? — спрашивал он, как доктор пациента.

— Нет вроде, — неуверенно сказала я и задумалась. Интуиция у меня и правда всегда очень хорошо срабатывала. Во время учёбы я всегда знала, какой билет нужно выучить и который вытащить, что бы там было именно то, что я выучила. При поиске работы, как-то само получалось устроиться именно туда, куда мне нужно было. Да даже при встрече с возможными кавалерами я будто считывала сразу людей, понимая с кем стоит общаться, а с кем лучше не дружить. Хотя последнее, как раз, чаще подводило или я не особо прислушивалась. Но это же нормально. Интуиция у кого-то лучше развита, у кого-то хуже.

— Но ведь развитая интуиция не магия, — озвучила я свою последнюю мысль. — Да, мне часто везёт, но это не может считаться магией.

— Это компенсатор. Тот мир не приемлет обычную магию, но он компенсирует её отсутствие таким способом. Закон сохранения магической энергии, — пожал плечами Марк.

— То есть ты хочешь сказать, что я из этого мира была отправлена в свой мир, точнее в тот мир, который считаю своим и…, — не нашла я дальше слов, понимая всю бредовость этой теории. — Но я там родилась! — ухватилась я за эту мысль, как за единственный якорь.

— Ты уверена, что твои родители не выходцы из этого мира? — прищурившись Марк смотрел на меня.

— Уверена. Я знаю свою бабушку, папина мама ещё живее всех живых, — пожала я плечами.

— А твоя мать? Её родители? Может кто-нибудь ещё из родственников есть? — допытывался Марк.

— Мама умерла при родах, это всё что я знаю. У меня как-то раньше не возникали вопросы про другую родню. Знаю только, что у бабушки был брат, но он где-то очень далеко жил. Какой-то учёный что ли. Больше ничего не знаю, — неуверенно сказала я, потерев лоб. Тянуло в сон. Переживания этого дня давали знать о себе подкрадывающейся головной болью.

— Думаю, что тебе пора спать. Я отлучусь ненадолго. Нужно обследовать окрестности и обновить охранки. Если вы смогли сюда проникнуть, значит где-то они ослабли, — произнёс мужчина поднимаясь.

— Ты можешь мне подробнее рассказать про то, что тут творится? — спросила я Марка, глядя на него снизу вверх.

— Могу. Но завтра. Иди спать. И не беспокойся ни о чём. Завтра обязательно всё обсудим, — улыбнулся он и подал мне руку, помогая подняться. Меня снова будто током прошибло от его прикосновения. Он проводил меня до комнаты и пожелав спокойной ночи ушёл. Я забралась на кровать, погладила голову лежащей в импровизированной кроватке девочки и очень быстро уснула.

Я стояла у стены огромной, полутёмной комнаты. Меня кто-то держал за руку. Я плакала и утыкалась в какую-то ткань перед собой, пытаясь спрятаться. Слышала какой-то разговор, но не понимала о чём говорят. Только голоса, эти голоса. Их так много. Крики. Потом вспышка. И темнота. 

Я вскрикнула и проснулась. Этот сон. Снова. Он преследовал меня всю мою жизнь. Я шумно выдохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца, и снова откинулась на подушки. Провела пальцами по щекам. Они были мокрые. Я снова плакала во сне. Малышка завозилась в своей кроватке. Я подоткнула ей одеяло и положив на неё руку, приобнимая, попыталась снова уснуть. 

Вдруг за дверью раздался грохот. Я подскочила на кровати. Малышка всё ещё спала, только чуть нахмурилась во сне.

Тихо подойдя к двери, я приоткрыла её и выглянула наружу. В холле было пусто, только вешалка с одеждой, стоящая ранее в углу, сейчас была опрокинута на пол. Я потихоньку вышла из комнаты. Из кухни донесся какой-то звук. Кто-то кажется звенел кастрюлями. 

Я вошла в кухню, где уже горел свет, и обомлела. Посреди довольно не маленькой кухни стоял огромный волк, казалось он занял в ней всё свободное пространство, и жадно пил воду из какой-то ёмкости. Он был огромного размера. Я только на голову была выше его мощного корпуса. Серая шерсть на голове, между ушей имела белые полосы. Он стоял полубоком ко мне. 

Я попятилась. Зная, что хозяина сейчас нет и он не сможет отозвать свою зверюгу. Волк посмотрел на меня. Его глаза были желтые и горели, как фонари. Я медленно отступала, судорожно соображая, смогут ли сдержать его двери нашей с малышкой комнаты, если я сейчас рвану туда и закроюсь изнутри.

Волк грустно посмотрел на меня и прихрамывая пошёл в мою сторону. Он не рычал. И его взгляд. Его взгляд был какой-то странный. Болезненный. Я замерла. Он подошёл ко мне и ткнулся носом в грудь. Прикрыл глаза и сделал ещё шаг, продолжая пихать меня носом.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — тихим дрожащим голосом спросила я.

Волк вздохнул, совсем по-человечески, и начал медленно припадать на передние лапы. Потом тихо заскулил и завалился на бок. Он тяжело дышал. Под передней лапой из его шкуры торчал арбалетный болт. Самый настоящий. 

В пору своей юности я увлекалась реконструкцией и беганием по лесу в плащах с луком наперевес. Я видела подобные игрушки у наших парней. И даже стреляла из них по мишеням, разумеется. 

Шерсть в районе раны была залита кровью, которую я сразу не заметила. Волк начал закатывать глаза. Я смотрела на это всего несколько мгновений, быстро поняв, что зверь умрёт, если я не попытаюсь ему помочь.

Отбросив страх, я кинулась к животному. Обследовала место раны. Болт вошёл не слишком глубоко, но, кажется задел какие-то крупные сосуды. Кинулась к плите, нашла большую чашку и налила в неё воды. Поставила кипятиться. "Бинты. Нужны бинты", — думала я, судорожно шаря по полкам. Не найдя ничего подходящего я побежала к шкафу, найдя постельное белье схватила несколько простыней и начала их судорожно рвать. Ткань не поддавалась. Тогда я схватила нож и принялась надрезать простыни, разрывая их на лоскуты. Часть лоскутов кинула в чашку с водой, кипятиться. "Так, нужно как-то срезать шерсть", — начала я снова шарить по ящикам кухни в поисках ножниц. Ножниц не было. Тогда я побежала в комнату за своим рюкзаком. Там у меня где-то был маникюрный набор. Ножнички хоть и маленькие, но немного срезать шерсть вокруг раны смогут.

Вода уже закипела и я, стащив чашку с импровизированными бинтами с плиты и взяв одну из кипяченых тряпок, начала аккуратно срезать ножницами шерсть вокруг болта. Ножницы тяжело резали густую шерсть животного, но дело двигалось. Параллельно я вытирала кровь вокруг раны. Если размер арбалетного болта тут такой же, как в моём мире, то сидел он действительно не очень глубоко. Я схватилась за древко и попыталась выдернуть болт из волка. От этого зверь пришёл в себя и, взвизгнув, поднял голову слишком близко ко мне, посмотрев на меня желтыми глазами. Я, совсем осмелев, стукнула его по морде:

— Лежи, я пытаюсь помочь, — строго сказала я. Зверь вздохнул и снова лёг. Я снова взялась за древко и уперевшись ногой в зверя дёрнула со всей силы. Болт выскочил из тела волка, а я чуть не упала, но зверюга подставил заднюю лапу в районе моей поясницы и я устояла на ногах. Я зажала рану чистой тряпкой. Достала одной рукой из своего рюкзачка стрептоцид и заживляющую мазь из своей аптечки. Подобные вещи я привыкла таскать с собой на всякий случай именно с поры своего увлечения ролёвками и походами. И они, как правило, неплохо выручали иногда. Насыпав стрептоцид и обработав края раны, я приложила сухой кусок ткани к ней. И задумалась. 

— Как бы мне тебя перебинтовать, чтобы сильно не повредить твоей ране? — спросила я у волка, зная, что ответить он мне не сможет. Пока раздумывала заметила, что с моей ладони, удерживающей тряпку на ране льётся зеленоватый свет. Я округлив глаза смотрела на это, но руку не убрала. Продолжая зажимать рану. Через несколько минут свет прекратил литься, а я почувствовала небольшую слабость и головокружение.

Вдруг зверь начал меняться на глазах. Он весь чуть съёжился, лапы начали превращаться в руки и ноги, хвост исчез. Морда втягивалась, превращаясь в лицо. Я сидела в шоке, не пыталась сбежать или отпрянуть. Сидела, продолжая зажимать рану. Рану в боку под левой рукой. Рукой Марка!

— Ой, — только и смогла сказать я. Марк лежал передо мной абсолютно голый и без сознания. "Ну, просто отлично", — подумала я отстранённо. — "Кому-то придётся мне многое объяснить".

Лоскут ткани пропитался кровью. Я отбросила его к остальным использованным тряпкам и ещё раз промыла рану. Обработала повторно и прижала новую тряпку. Приподняв Марка, забинтовала его лоскутами ткани, стараясь откровенно не разглядывать мужское обнажённое тело. Кровать в комнатах была одна, по крайней мере других я не видела. Даже дивана никакого я не было. Нужно было его куда-то положить, не оставлять же на полу. Но сначала нужно его во что-нибудь одеть. 
Я прошла к шкафу, нашла штаны и свободную рубашку. Обратила внимание на несколько костюмов, висевших в шкафу. "Очень похоже, что это из моего мира одежда", — мельком подумала я, подхватывая найденную одежду. Натянув на мужчину штаны, я решила, что гораздо удобнее будет позже менять повязку, если на нём не будет рубашки. И я собралась тащить его в спальню.
Он был очень тяжёлый, я боялась потревожить его рану. Принесла плед, с трудом просунула его под находящегося в беспамятстве Марка и потащила его к кровати. Так было гораздо легче тащить огромное мужское тело. Хорошо, что между кухней, холлом и спальней отсутствовали пороги, не знаю как иначе бы я справилась.  Марка я подняла и уложила на кровать с огромным трудом. Кровать была большая и мне должно было хватить места если лечь ближе к другому краю. Что бы не повредить случайно его рану я уложила между нами свернутое покрывало. Спать хотелось ужасно.
Переживания, от увиденного и произошедшего, давали о себе знать, наваливаясь тяжестью на сознание. Я залезла на кровать и, погладив малышку, мирно спящую в сдвинутых креслах, по голове, провалилась в сон.

Проснулась я от странного звука в моём левом ухе:

— Тук тук-тук, тук-тук тук.

Ещё не открывая глаз и не понимая где я, и что происходит, я улыбнулась. По всему телу разливалось тепло. Я чувствовала, как это тепло зарождается в солнечном сплетении и медленно растекается по всему телу. Наполняя собой каждую клеточку моего тела. Неся с собой невероятную радость и умиротворение. 

Мой кошмар не пришёл этой ночью. Не мучал меня. Не заставлял рыдать во сне и просыпаться в холодном поту. Он отступил. Отпустил меня. Забыл обо мне, впервые в жизни. Меня обнимали, очень нежно, за талию. А я лежала на груди мужчины, слушала стук его сердца и глупо улыбалась. Было просто невероятно уютно, комфортно и приятно просыпаться вот так. 

"Что?!" — осознание пришло не сразу. Я не отпрянула, но напряглась. Приоткрыла один глаз и попыталась осмотреться, насколько хватало взгляда. Я лежала головой на груди Марка, беспардонно закинув ногу на его бедро. Он обнимал меня одной рукой, вторая была примотана к телу, чтобы не повредить рану. 

Я покраснела, как школьница и попыталась отодвинуться, но Марк только крепче прижал меня к себе. Я слегка повернула голову, посмотреть спит он или притворяется. Но Марк спал. Он был всё ещё мертвенно-бледный. Черты лица заострились, под глазами залегли тёмные тени. Но дыхание было ровное и спокойное.

— Мама, — тихо позвала меня малышка. Я аккуратно убрала руку Марка со своей талии и наконец отползла от него. Повернулась к девочке. 

— Ты уже проснулась, моя хорошая? Кушать хочешь? — тихо спросила я, подползая к другому краю кровати и поднимаясь.

— Да, — так же тихо сказала малышка.

— Ну, пойдём тогда потихоньку на кухню. Я сварю тебе кашу. Только нужно сначала умыться, — шёпотом сказала ей я.

— Ага, — согласилась девочка, кивнув головой. — Это мой папа? — серьёзно спросила она меня, когда мы уже выходили из комнаты. — Он тоже хочет кашу?

— Нет, солнышко. Это дядя Марк. Он был ранен и ему сейчас нужно больше отдыхать. Поэтому мы с тобой не будем ему мешать, хорошо? — улыбнувшись девочке, я взяла её за руку и повела сначала в ванную. Умыв и причесав ребёнка, я достала из шкафа какую-то рубашку Марка и надела на неё, подвязав на поясе остатками пострадавших ночью простыней и закатав рукава. Получилось весьма забавное платье-рубашка. 

Потом мы прошли на кухню, где я сварила кашу и поставив её остывать, решила расспросить немного малышку. Девочка, оказывается, вполне неплохо разговаривает. Вероятно, вчера она была просто напугана, поэтому молчала. Но детская психика, насколько я знаю, весьма пластична, а я постаралась аккуратно задать интересующие вопросы.

— Как твоё имя, солнышко? — мягко спросила я, помешивая кашу в тарелке, чтобы та быстрее остыла.

— Ника, — тихо ответила девчушка. Она чуть нахмурилась и засопела, будто вот-вот расплачется.

— Ну-ну-ну, тише, милая. Всё хорошо. Ты в безопасности. — улыбнулась я Нике. — Как зовут твою маму? Ты знаешь? — спросила я снова.

— Ты моя мама! — воскликнула девочка и с удивлением посмотрела на меня.

— Хорошо, — согласилась я, не зная, как реагировать на подобное. Хочет считать меня мамой — побуду её мамой. — А папу твоего как зовут? — спросила я, пододвигая к ней тарелку с кашей.

— Папа спит. Он устал, — серьёзно сказала девочка и покосилась на дверь.

— Хорошо. Спит. А как его имя, солнышко? — снова спросила я ласково. 

Девочка повела плечами и вопросительно посмотрела на меня. 

— Ладно. Хотя бы имя твоё известно теперь. Ника, красивое имя. Я пойду пока проверю, как там дядя Марк и приду. А ты ешь давай, — всучила я ей ложку и направилась к выходу из кухни.

— Папа тоже кашу хочет, — серьёзно сказала девочка мне вслед.

"Отлично, ребёнок потерял свою семью и выбрал себе новых маму и папу", — усмехнулась я про себя. — "Осталось обрадовать новоиспечённого папу", — эти мысли почему-то развеселили меня.

Я тихо вошла в комнату, боясь потревожить сон Марка. Он всё так же лежал на кровати, тёмные круги под глазами оттеняли мертвенную бледность его кожи, но дышал по прежнему ровно. Я проверила его повязку. Она немного намокла от выступившей крови. 

"Нужно ещё раз обработать рану", — подумала я. — "Ещё неплохо было бы его как-нибудь накормить".

Приготовив всё необходимое, я аккуратно срезала отслужившую повязку и проверила рану. Гноя и неприятного запаха не было. Это очень меня порадовало. Значит ночью я всё сделала достаточно правильно. Я вновь обмыла место ранения. Обработала рану и наложила новую повязку.

Теперь следовало бы как-то накормить Марка. Иначе он просто умрёт от истощения. Да и силы ему нужны для восстановления. 

Я вернулась на кухню. Ника уже поела и сидела за столом болтая ногами. Нужно было чем-то занять ребёнка, пока я буду придумывать, чем покормить Марка. 

Поискав по шкафам, я нашла несколько видов круп. Одна была похожа на фасоль, другая на гречку и третья на рис. А может это они и были. Может в этом мире они называются по другому. Но мне сейчас это было не важно.

Я взяла по паре горстей каждой крупы и высыпала их в одну миску. Юлька часто прибегала к этому методу занять детей, пока они у неё были маленькие. Чтобы они не отвлекали нас от разговоров и не мешались под ногами во время домашних дел. Поставила перед Никой эту миску и ещё три тарелки.

— Солнышко, смотри, — обратилась я к Нике. — Мне очень нужна, твоя помощь. Видишь тут три разных крупы? — я показала ей на миску с перемешанными крупами. — Помоги мне их разложить по этим тарелкам. Сюда вот такие, — я достала из миски фасолину и положила в одну из тарелок. — Сюда вот эту, — положила я гречку в другую тарелку. — А эти вот сюда, — в третью тарелку легла рисина. — Поможешь мне? А я пока сварю нам обед и покормлю дядю Марка, хорошо?

Ника деловито кивнула и принялась раскладывать крупы по тарелкам. А я принялась проводить ревизию запасов съестного в шкафах. Больше всего порадовало, то, что я обнаружила некое подобие холодильника за одной из дверей. Это оказалась небольшая кладовая, в ней было весьма прохладно. Вероятно, низкая температура поддерживалась какой-то магией. На полках лежали замороженные куски мяса, какие-то овощи и ягоды. Нам вполне должно хватить этого на некоторое время.

Достав один из кусков мяса, я положила его в кастрюлю и залив водой, поставила на огонь. Сварив бульон, я отлила часть в другую кастрюльку, для Марка. А для нас с Никой сварила суп, добавив найденные овощи.

Следующие несколько дней тянулись невероятно долго. Я обрабатывала рану Марка. Вливала ему в рот бульон, что бы у него были силы на восстановление. Боясь потревожить его рану, я старалась ложиться спать максимально дальше от Марка. Выстраивала перегородку из подушек и одеял между нами каждую ночь. 

Но утром всегда просыпалась в его объятиях, головой на его груди. Зато меня не мучил мой многолетний ночной кошмар. Это приносило небольшое облегчение. Рана Марка уже не кровила, края стянулись. Но он всё не просыпался. Это очень беспокоило меня.

В очередной раз я подошла к мужчине, осмотреть рану. Он всё ещё был очень бледный, кожа приобрела даже сероватый оттенок, заострённые черты лица, щетина за несколько дней сильно отросла и густо покрывала впавшие щеки и подбородок. Уже привычно проверила повязку. Потрогала лоб — жара нет — уже хорошо. Села на край кровати и поддаваясь какому-то внутреннему порыву, взяв его за руку, тихо позвала:

— Марк. 

Он продолжал лежать, не реагируя на мой зов. Мне только показалось, что его ресницы слегка дрогнули. 

— Марк? Марк, ты меня слышишь? — снова позвала я, пытаясь не заплакать. Мне было страшно, я не врач, умею оказывать только первую помощь, но вдруг я что-то упустила или сделала что-то не так и он умрёт. Из-за меня. Моих неправильных действий. Хотя рана не гноилась, не было никаких признаков заражения, я очень переживала. 

В моих любимых фентезийных книгах множество раз упоминались разные, скрытые от простых глаз, способы воздействия. А что если и сейчас внутри Марка что-то есть, сидит и разъедает его, какое-то заклятие или яд. Я, отпустив его руку, прижала руки к своим щекам и помотала головой, отгоняя неприятные и пугающие мысли. Нельзя думать о плохом. Нельзя притягивать ситуацию. Так вещали все паблики соцсетей с уклоном в психологию, на которые я периодически забредала там, в прежней жизни.

Его ресницы снова дрогнули. Теперь я это отчётливо увидела. Вновь схватила его за руку и вцепилась в его ладонь сильнее. Я опять тихо позвала:

— Марк? Просыпайся, пожалуйста. Мне очень-очень страшно, — прижала я его руку к своей груди в районе сердца и накрыла второй рукой. 

Неожиданно он сжал мою руку. Сильно сжал, так сильно, что чуть кости не хрустнули. Я зажмурилась. Он слегка застонал. Всё ещё прижимая его руку обеими руками к себе, вдруг почувствовала, как из моих рук потекло тепло. Я распахнула глаза и ошарашено смотрела на наши сцепленные руки. Из моих ладоней лился еле заметный зеленоватый свет, проникая в руку Марка. Этот свет окутывал кисть его руки и впитывался в неё, расходясь под кожей зеленовато – серебряными всполохами. Свет проходил у него под кожей. Мой свет. Или вернее свет из моих рук?! 

Я заворожённо смотрела на происходящее, не веря, что это происходит со мной. Это что, действительно магия? Я правда владею магией? Кожа Марка прямо на глазах начала приобретать естественный цвет, перестала быть мертвенно-бледной. Он открыл глаза, а я всё ещё ошарашено и испуганно смотрела в его голубые глаза. 

Меня начал колотить непонятный озноб. Он мягко попытался высвободить свою руку из моих ладоней и порывался сесть. Но я не отпускала его ладонь. Вцепилась в неё, как утопающий за спасательный круг. Боясь отпустить.

— Крис, — хрипло сказал он, снова пытаясь мягко освободить свою руку из моих сцепленных рук. — Хватит. Ты так себя до магического истощения доведёшь. Ты и так уже влила в меня много жизненной силы.

— Ч-что я сделала? — дрожащим тихим голосом переспросила я.

— Влила мне свою жизненную энергию, — немного устало сказал он. — Как долго я был в отключке?

— Дней пять, наверное. Тут нет окон, чтобы отслеживать время суток. Я ориентируюсь только по своему смартфону. Сегодня пятый или шестой день с тех пор, как я нашла тебя на кухне, — пожала я плечами. — Ты не сказал, что ты оборотень.

— Я не хотел тебя пугать. Так сразу. Но ты не сильно удивлена, как я понимаю, — слегка улыбнулся Марк.

— Сначала я очень испугалась, если честно. — не стала лукавить я. — Но когда ты превратился в человека, страх пропал, — снова пожала я плечами, — Я очень много читала про подобное в книгах. В юности занималась ролевыми играми и реконструцией. Мы играли в эльфов, вампиров и прочую нечисть, — слабо улыбнулась я ему. — Поэтому я сразу определила арбалетный болт и смогла его вытащить из твоей звериной ипостаси. Это он не давал тебе перекинуться обратно в человека?

Марк внимательно смотрел на меня, слегка удивлённо приподняв брови. 

— Что? — спросила я, чувствуя, что смущаюсь под его взглядом. — Я что-то не то сказала?

— Вы слишком много знаете и понимаете для обычного человека из другого мира, леди Крис, — перешёл он снова на официальный тон.

— Пфффф, — фыркнула я. — Ты читал что-нибудь из моего мира, художественную литературу? Романы, рассказы? У нас и не про такое пишут, поэтому я уже немного догадываюсь, что может означать то или иное событие, с чем мой мозг не всегда соглашается, это сложно. Понимать, что это происходит на самом деле. Но что я точно знаю, у меня никогда не было каких-то паранормальных способностей, — я нахмурилась и снова уставилась на свои руки.

— Тем не менее, ты смогла их активировать и спасти мне жизнь, — слабо улыбнулся Марк. — Тот снаряд, что попал в меня, зачарован на таких, как я, оборотней. Мало того, что он не даёт нам перекинуться в человеческий облик. Чтобы мы не смогли воспользоваться своей магией для исцеления. Так ещё и подавляет регенерацию, как в облике зверя, так и в облике человека. Я бы просто истёк кровью в течение нескольких дней. Достать самому его в зверином облике невозможно. Они всегда знают куда бить. Но даже перекинувшись, я кстати так и не понял, как я стал снова человеком, если заклятие всё ещё должно действовать, даже если вытащить болт, — он слегка нахмурился. — Я должен был в течение нескольких дней умереть. Но сейчас ты влила в меня свою жизненную силу. Причём очень много. Я сейчас себя прекрасно чувствую. И готов свернуть горы, — он широко улыбнулся, а его живот предательски заурчал.

— Мне кажется, что тебе сейчас ещё стоит немного полежать и отложить сворачивание гор на другое время. А прямо сейчас тебе нужно поесть. Я принесу, — улыбнулась я ему в ответ и поднялась.

Он перехватил меня за руку. По руке снова прошлась волна тепла. 

— Спасибо тебе, Крис, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. — Ты спасла мне жизнь.

И поцеловал мои пальцы. Руку снова пронзило волной. Я почувствовала, что краснею. С огромным трудом я преодолела дикое желание кинуться ему на шею, рядом с ним было так уютно. А я была так рада, что он наконец пришёл в себя. Его мимолётные прикосновения вызывали во мне бурю эмоций. Удивление. Восторг. Комфорт. Мне не хотелось отходить от него. Даже когда он лежал в беспамятстве. Даже просыпаясь по утрам в его объятиях, пусть неосознанных. 

«Да что это такое творится со мной? Крис, прекрати вести себя, как школьница на первом свидании», — меня злило то, как моё тело и мои эмоции реагируют на этого малознакомого человека. Пусть и очень симпатичного. Невероятно симпатичного и, почему-то, невероятно притягательного для меня, мужчины.

— Любой нормальный человек попытался бы сделать тоже самое, — максимально отстранённо сказала я, мягко освобождая ладонь из его руки и улыбнулась. — Лежи, я принесу тебе поесть.

Аппетит у Марка был поистине волчий. Он съел кашу, отварное мясо, что осталось от варки бульона. Я нашла плоды похожие на картошку и сварила ему их, размяв в пюре. 

— Не думаю, что тебе сейчас можно столько много есть. Ты несколько дней лежал в беспамятстве, и я тебя только бульоном кормила. Желудок может взбунтоваться, — с сомнением пробурчала я, отбирая у него третью опустевшую тарелку.

Я вспомнила, как сама лежала в больнице после операции и несколько дней врачи не разрешали мне есть что-то кроме бульонов и жидкого овощного пюре.

Я нахмурилась от набежавших воспоминаний. Мне тогда было двадцать два, и я собиралась замуж за Эдика, самого завидного жениха нашего универа. Мы уже больше года жили с ним, в его квартире. Мой папа был против этого брака, считая, что Эдик та ещё скотина. Но я его тогда не слушала, а зря. 

Мама Эдика, Изольда Мироновна, очень высокомерно и снисходительно относилась ко мне, считая, что я не пара её кровиночке, а так, просто девка, для согревания его постели. Она постоянно приходила к нам и поучала, что и как я не так делаю. Что "это Эдичке не понравится" и всё в таком духе. Когда я забеременела и сообщила своему жениху эту радостную, как мне казалось, новость, витая в облаках и мечтая о нашей счастливой семейной жизни. 

О том, как мы с малышом будем ждать нашего папу с работы, как он будет играть с нашим сыном в футбол и ходить на рыбалку. Эдика такой поворот не очень впечатлил. Я поняла это по его кислой физиономии, что особой радости он не испытал от этой новости. Мне было больно осознавать, что наш ребёнок Эдику совершенно не нужен. А значит, не особо нужна и я. 

Но пыталась бороться за нашу семью. Одна. Игра в одни ворота никогда не даёт нужного эффекта. За любовь должны бороться только оба. Но тогда я этого ещё не понимала. Не знала многого, иначе вообще с первой нашей встречи бежала бы от него как можно дальше. Но Эдик был тогда настойчив. А потом ему было удобно держать меня при себе. Бесплатная домработница, прислуга, кухарка. Ещё и грелка его постели. 

Его мамаша вообще как с катушек съехала от известия о моей беременности. Она фурией прилетела к нам домой, и начала буквально требовать, чтобы я пошла на аборт. Я не соглашалась, я хотела ребёнка от любимого человека. Она же кричала, что это свяжет руки её сыночку. Что его ждёт прекрасная карьера, а ребенок и я, как нахлебники, не дадут ему нормальной жизни. И вообще рано ещё ей становиться бабушкой. 

Потом она, вроде, успокоилась. Но стала приходить к нам чаще. Всё время с какими-то сладостями, на чай. Она вдруг стала милой и обходительной. Я даже удивлялась такой перемене в её поведении. Через месяц меня увезли в больницу прямо из университета. У меня открылось жуткое кровотечение. Ребёнка я потеряла. 

Врачи сказали, что это вообще чудо, что я забеременела, потому что у меня какие-то проблемы с проходимостью и ещё что-то по-женски. И больше я никогда не смогу иметь детей. Это было ударом для меня. Я несколько недель плакала. Почему произошла такая ситуация никто не смог ответить. А мне не до того тогда было, выяснять причины. 

Меня накрыла длительная депрессия.  Вторым ударом стало то, что по возвращении из больницы, Эдик собрал мои вещи и перевёз меня обратно к отцу. Через несколько недель он окончил университет и уехал куда-то в другую страну, строить свою великую карьеру. Но это уже меньше меня заботило. Я не могла больше иметь детей – это было главной моей бедой. О которой знал только один человек на свете. Лучшая подруга Юлька.

— Крис, ты чего? — вырвал меня из размышлений голос Марка. Он сидел на кровати рядом со мной и прижимал меня к себе, притянув за плечо, а я плакала. Плакала, уткнувшись ему в грудь носом. Он провел пальцами по дорожкам слёз на моих щеках.

— Крис? Всё хорошо уже. Ну, ты чего разревелась? — слегка улыбнулся он, поднимая моё заплаканное лицо за подбородок и с беспокойством глядя мне в глаза.

— Ничего. Просто вспомнилось кое-что, — отмахнулась я, отстраняясь от него и попытавшись улыбнуться. — Извини. Наверное, просто перенервничала за последние дни. 

Я подхватила тарелки и ушла на кухню.