Развод. Новый отсчет

– Отпразднуем консумацию нашего брака, – муж салютует мне бокалом с шампанским. – И едем домой, воплощать ее в жизнь. Уверен, тебе понравится!

Его глаза хищно сверкают, пока он криво усмехается.

– Но мы не договаривались на секс, – произношу я тихо, отчаянно всматриваясь в лицо Малиновского, в надежде увидеть следы того, что он разыгрывает меня.

Но он смотрит совершенно бесстрастно, в то время как я заливаюсь краской от одной только мысли о том, что он собирается затащить меня в постель.

Робею под взглядом его темных глаз, пока он еще раз, медленно, практически по слогам, как для дурочки, повторяет:

– Ты моя жена, как ты могла забыть? – издевательски ухмыляется, глядя мне прямо в глаза. – И сейчас мы поужинаем и вместе едем домой. В кровать. – Припечатывает словами.

– Извините, я ничего не понимаю. – собравшись с духом заявляю я, пытаясь восстановить цепь событий, – но вчера позвонил ваш помощник, сказал, что вы прилетели в наш город на несколько дней, чтобы оформить развод со мной после пяти лет нашего фиктивного брака.

– Все так и было, – он мажет по мне взглядом и отворачивается, подзывая официанта.

Недолго изучая меню делает заказ для себя и для меня.

За столом повисает пауза, я, как оробевшая ученица, не смею мешать ему, и только когда официант уходит, начинаю говорить:

– Ваш помощник сказал, что сегодня за мной пришлют машину и мы с вами ужинаем в ресторане, где подпишем бумаги…
– Именно! Машину прислали, ты приехала, мы ужинаем в ресторане. Что не так?

Похоже, ситуация его реально забавляет. Он ухмыляется, откровенно разглядывая меня.

– Но мы с вами должны были подписать документы о разводе. Ваш помощник сказал, что…

Он нетерпеливо перебивает меня:

– Мой помощник ошибся. – Делает паузу, поднимает на меня тяжелый взгляд, пригвождающий меня к месту и лишающий голоса, и медленно продолжает:

– Я решил, что после пяти лет он может стать вполне реальным. Мне нужна жена, а ты вполне подходишь на эту роль. Так что сегодня после ужина мы едем домой. Ты очень соблазнительно выглядишь, так что пора исполнить супружеский долг. Ты задолжала мне за пять лет.

Говорит он так уверенно, будто в магазине выбрал товар и просит его завернуть, прежде чем расплатиться.

– Но… – начинаю я, медленно оглядывая зал ресторана.

Не покидает ощущение, что сейчас откуда–то выскочит человек с камерой и заорет: «Это был розыгрыш, вас снимала скрытая камера!»

Но никто ниоткуда не выскакивает, и мы продолжаем наш странный диалог.

–  Мне завтра на работу!

– Это ничего не меняет, водитель отвезет тебя в офис из дома.

– Но я же не могу пойти в этом! – опускаю взгляд вниз, на вечернее струящееся серебристое платье.

И чувствую, что он следует взглядом за мной, пристальней задерживаясь на моем декольте. Улыбается. Похоже, остался доволен увиденным.

После чего небрежно достает телефон и отрывисто командует в него:

– Мне к завтрашнему дню нужен гардероб на худенькую женщину невысокого роста на все случаи жизни.

Чуть отстраняет от себя телефон и обращается ко мне:

– Какой у тебя размер?

Я настолько возмущена его беспардонностью, что не могу вымолвить ни слова. Он ждет ответа еще пару секунд, и, не дождавшись, бросает в трубку:

– В общем, размер жена не знает. Ты хорошо платье подобрал, такой же давай. – добавляет веско и убирает телефон.

Ну и ну! Ни здрасьте, ни до свидания, короткий приказ и конец разговора. Кажется, мой муж – настоящий тиран. Собираюсь духом и выпаливаю:

– Но я не хочу!

– Раньше надо было думать, – хмыкает он, – мы женаты. Так что сейчас уже никто не спрашивает твоего желания. Мы жили в разных городах пять лет, нам пора срочно наверстать упущенное, дорогая.

Снова замолкает, молча наблюдая, как подошедший официант расставляет на столе тарелки.

– Ешь! – роняет Малиновский, – я не знал, что ты любишь, поэтому заказал как себе.

Поражает самоуверенность этого мужчины! Я, может, другое совсем хотела? Но язык не поворачивается дерзить, тем более что блюда выглядят очень аппетитно.

Жаль, что мне кусок в горло не лезет.

Сказать, что я в шоке – считай, вообще ничего не сказать.

В голове паника, не понимаю зачем вдруг Александру Александровичу понадобилась я. Почему он передумал оформлять развод? Наш брак был просто фикцией, и меня это вполне устраивало. Что изменилось?

Но я не могу спросить его напрямую, он слишком давит на меня взглядом своих темных глаз, так что я заливаясь краской, решаю, что, видимо, он решил развлечься, просто поиздевается надо мной и моей растерянностью, в конце ужина его помощник принесет бумаги о разводе, которые мы подпишем, и поедем по домам: он в свой фешенебельный особняк, а я в маленькую, но уютную квартиру.

Правда, от мысли о предстоящем разводе мне становится не по себе. Меня устраивал этот брак, пусть он и был только на бумаге.

 Знать бы зачем Малиновский задумал разводиться именно сейчас, спустя пять лет? Наверное, нашел себе новую пассию, под стать себе: роскошную, самоуверенную и самовлюбленную женщину, знающую себе цену. Эта мысль колко отдается в сердце острой иглой.

Официант разливает дорогое шампанское по узким бокалам на высокой тонкой ножке и исчезает также молниеносно, как и появился.

- Поторапливайся, нам пора спать!

Я снова вспыхиваю на этих словах. И молчу несколько секунд, стараясь унять бешено колотящееся сердце, прежде чем задать мучающий меня вопрос:

– Зачем вам это?

– Мне нужна ты и дети! – произносит он тоном человека, вынужденного объяснять прописные истины.

Меня бросает в холодный пот на этих словах. Он не должен был знать о моих детях!  

Наш брак с Малиновским был целиком идеей моего отца, который решил породниться с влиятельным человеком. Даже то, что я раньше никогда не видела жениха, а жених жил в другом городе, папу не остановило. Он как заговоренный только об этом и твердил, что это сделает его счастливым, что я должна выйти замуж по его воле «ради семьи». Отец был уверен, что я ему еще спасибо скажу за этот брак.

Однако все сложилось не так, как папа мечтал.

Хоть мы и сыграли свадьбу с Александром Александровичем, на следующий день он уехал, а через две недели не стало папы.

Когда это случилось, муж через своего помощника связался со мной. Вероятно, он пожалел меня, убитую горем, и решил не форсировать развод. Напротив, предложил брачный контракт, который я машинально подписала, особо не вчитываясь.

По контракту я не имела права заводить романы, фотографироваться с мужчинами, выкладывать в соцсети фото.

Я вообще не должна была вести никаких соцсетей. За меня их вел один из многочисленных работников Малиновского.

Я как–то зашла в свой аккаунт посмотреть какую красивую и правильную жизнь я веду: посещаю театры и выставки, курирую приют для животных. Посты были очень редкие, но создавали видимость правильной жены для серьезного человека, каким, несомненно, был мой муж.

Примерно раз в полгода мне устраивали фотоссесию, где собирали десятки фоток для этих самых соцсетей.

Иногда мы фотографировались с самим Малиновским, которого я неизменно  звала на Вы и по имени отчеству – Александр Александрович.

Робела перед ним неимоверно, он же не особо обращал на меня внимание, вечно занятый, выныривал из своего телефона буквально на считанные минуты, чтобы изобразить на фото моего супруга.

Я как–то попросила фотографа скинуть мне наши совместные фотки. На этих фото я не совсем узнавала себя: к съемке меня всегда готовили стилисты. Юная стройная девушка с немного испуганным взглядом стоит рядом с уверенным мужчиной, так и излучающим власть. Фотограф точно ухватил самую суть наших «отношений»:

Малиновский занимает почти все фото, выступая на первый план. Он дьявольски красив и уверен в себе. А я стою чуть позади его, будто прячусь за его спину.

Помню, когда фотограф попросил взять его под руку, мое сердце бросилось к горлу и пустилось в бешенную скачку. Все мысли вылетели из моей головы. От мужчины шарашило такой силой и подавляющей властностью, что это просто сбивало с ног и дезориентировало меня. А еще я боялась, что он от кого-нибудь узнает про моих детей. Или спросит напрямую, а я не смогу соврать, слишком уж пронзительным был его взгляд, как сканер, перед которым не может быть никаких секретов.

В этом и заключалось все наше общение с мужем.

Мы за эти пять лет виделись всего несколько раз. Первый раз при знакомстве, второй – на нашей свадьбе, и потом еще раза три по несколько минут на фотосессиях. Зато я получала деньги за роль супруги уважаемого бизнесмена.

О чем Малиновский, словно читая мои мысли, тут же напоминает:

– Ты, кажется, забыла, что я оплачиваю аренду твоей квартиры и ежемесячно перечисляю тебе деньги.

Вырывает он меня из размышлений о нашем прошлом. Пытаюсь воззвать к его совести:

– Но я честно выполняла свою часть договора, никому не рассказывала про наш брак, не вела соцсети, всегда отвечала на звонки вашего помощника и делала то, что он говорит. Он сказал прийти сюда. Прислал, что я должна одеть. Я надела и пришла.

– Ну так и продолжай выполнять, – лениво произносит он, мельком глянув на меня, продолжает жевать.

– Я вас не люблю, – произношу я и чувствую, как воздух сгущается вокруг нас.

Мужчина поднимает на меня тяжелый взгляд. Чувствую свою беспомощность и глупость. Как будто речь когда–то шла о любви. Ему и неведомо это чувство, как я могла об этом забыть?

– Простите, – тут же лепечу я извинения под его пристальным взглядом.

После чего он снова начинает жевать, а я пробую зайти с другой стороны:

– Александр Александрович, я считаю, что это неправильное решение, лучше все оставить как было!

– То есть женой ты быть согласна? И наш брак тебя полностью устраивает? – С интересом разглядывает как на моем лице меняются эмоции от решимости к неуверенности и обратно.

– Да! – твердо отвечаю я.

– Ну вот и прекрасно. Этим мы и займемся! – заявляет самоуверенно, чуть усмехаясь.

– Чем займемся? Я не хочу ничем заниматься. – почти шепчу я.

Сложно сохранять самообладание, когда он сидит напротив меня, сверлит меня взглядом и молчит. А я чувствую, как воздух сгущается вокруг нас, мешая мне нормально вздохнуть.

– Продолжай! – Произносит он таким тоном, от которого хочется немедленно заткнуться.

Но я собираю волю в кулак.

– Я считаю, что нам лучше остаться друзьями! – Выпаливаю я.

Лицо Малиновского застывает каменной маской, жесткой и пугающей. Да и он сам, угрожающе наклоняется над столом, надвигается на меня, как туча, видимо, намереваясь стать вдовцом. Шумно сглатываю, широко открыв глаза и замерев на секунду.

– Ты считаешь? – в его голосе звучит металл: – Пересчитай!

Понимаю, что спорить бессмысленно. Эту гору мне никакими аргументами мне не сдвинуть. Тут нужны другие методы. Но какие? Я ведь его совершенно не знаю, я даже представить не могу, что может заставить Малиновского передумать. Совершенно не понимаю, почему вдруг он заявляет, что у нас настоящий брак, и мы едем к нему домой.

Решение бежать приходит неожиданно. Доев десерт, я как стараюсь как можно спокойней произнести властному мужчине напротив меня:

– Я отойду на минутку.

Пытаюсь улыбнуться, чтоб выглядеть естественно и непринужденно, пока мое сердце отбивает чечетку о ребра.

Малиновский смотрит на меня очень внимательно, как в душу заглядывает.

Не выношу взгляда и опускаю глаза, когда слышу в ответ:

– Давай, дуй в туалет. Недолго только, домой уже сейчас поедем. Пора в кровать.

Вижу, как он с кривоватой усмешкой наблюдает, как я шокировано поднимаю на него глаза и заливаюсь краской.

– Конечно! А можно мне еще один десерт? – импровизирую на ходу, выторговывая время, нужное мне для побега.

Официант материализуется у столика немедленно: никто не смеет заставлять Малиновского ждать.

И пока я рядом с ним, эта магия, видимо, распространяется и на меня: персонал молчаливо ждет указаний, каким–то шестым чувством распознавая, когда пора подойти к нашему столу.

Повторяю официанту заказ, и торопливо выхожу из зала.

Если я раньше никогда не понимала, что значит выражение «чувствовать взгляд спиной», оказывается это просто потому, что раньше Малиновский не провожал меня взглядом. Спина просто горит. И не она одна. Чувствую обжигающий взгляд мужчины кожей, по которой бегут мурашки.

Спешу прочь из зала. Теперь у меня есть несколько минут, чтобы бежать. Если я поеду не домой, а к маме или к подруге, то он ни за что меня не найдет. Придется, конечно, купить новую симку, но это уже такая ерунда по сравнению с тем, что меня ожидает, если я не сбегу сейчас.

Вызываю такси.  Надо будет только пройти до него всего несколько шагов

Пока жду такси, в туалете ресторана долго смотрюсь в зеркало.

 
Не узнаю себя. Кто эта незнакомка, отражающаяся в огромном, во всю стену, зеркале? Длинные волосы, уложенные локонами с тщательно выверенной небрежностью, обрамляют бледное лицо с лихорадочно блестящими огромными глазами и нежным румянцем на скулах. Короткое серебристое платье выгодно подчеркивает изгибы фигуры. Оно кажется таким простым, но я в нем выгляжу совершенно потрясающе. Надо же как может преобразить платье и макияж с прической! Удивительно, что я только сейчас начинаю любоваться собой.

Вспоминаю, что я сегодня так торопилась, что схватила присланное помощником Малиновского платье, даже не взглянув на него.  Надо было раскрывать чехол, полюбоваться им, а мне некогда было, я торопилась, опаздывала к стилисту.

Да и в салоне, пока мне делали макияж и прическу, большей частью я смотрела в телефон, чтоб доделать работу, так и не подняв взгляд, чтобы оценить старания мастеров.

Я была взбудоражена, что Малиновский расторгает брак со мной. Брак, который мне был так удобен и нужен. И в очередной раз почувствовала себя использованной.

И как я не твердила себе, что мне грех жаловаться, ведь я пять лет получала деньги ни за что, просто за сам факт брака. За возможность ходить в салон и наряжаться перед постановочными фотосессиями. За известную фамилию Малиновская. За ощущение защиты, которую давал мне штамп в паспорте с этим мужчиной.

В глубине души я ни секунды не сомневалась, что любой мой вопрос, о котором я только заикнусь, будет тут же решен мужем.

Хоть наш брак и был фиктивным, но я была замужем по–настоящему. У меня была квартира, которую он оплачивал, он присылал ежемесячно денег, размером с хорошую зарплату в нашем городе. Для него это была незаметная капля в море.

И самое главное, что в глубине души я всегда знала, что любая моя проблема – это его проблема. И она будет запросто решена.

 Неудивительно, что от слов его помощника о разводе, я расстроилась. Я привыкла к такой жизни. И вечером она должна была круто измениться.

Сидя в салоне, пока стилист делал мне прическу и макияж, я думала только о том, что может быть Малиновский еще передумает. Искала слова, как я могу продлить наш фиктивный брак еще на год, а лучше два.

Так что я не любовалась в зеркало на себя, мой мозг был занят совсем другими мыслями, и мне было все равно, как я выгляжу.

Теперь же, рассмотрев себя в зеркало, я осознаю две вещи.

Первая заключается в том, как же я была наивна еще пару часов назад.

Вторая – в том, что мое желание исполнено. Мой муж совершенно не собирается расторгать брак, напротив, он хочет, чтоб он был настоящим.

От этой мысли становится жарко, кровь снова бросается к щекам, что мне приходится плеснуть несколько раз на своей лицо ледяной воды из–под крана. Это не помогает.

Александр – очень красивый и видный мужчина. Уверена, любая с радостью легла бы с ним в постель. Любая, но не я!

Только почему–то становится горько на душе от мысли, что он с легкостью найдет мне замену, скорей всего, даже не сходя с места.

Одергиваю себя: не о том я думаю! Сейчас мне главное – сбежать!

На лице расползается улыбка, в противовес испуганным глазам, на которые наворачиваются слезы.

Я уеду, спрячусь, он не найдет меня. Документы о разводе не подписаны. И, если хочет, пусть разводится со мной через суд! Зло улыбаюсь, потому что эта мысль кажется мне хоть и абсурдной, но очень привлекательной. Может, он не захочет заморачиваться, и все останется, как было до сегодняшнего дня?

Приложение на телефоне показывает, что такси прибыло и ждет меня у центрального входа.

Все остальное я подумаю потом. Сейчас мне нужно пройти несколько метров до ожидающей меня машины.

«Всего двадцать шагов!» – Уговариваю я себя, пока выхожу из туалета на трясущихся ногах и с бешено колотящимся сердцем.

Шумно сглатываю. Вдруг тяжелой плитой обрушивается на меня осознание, что, если я сбегу, Малиновский будет в ярости.

«Почему я только сейчас об этом подумала?» – корю себя, но не останавливаюсь.

Выбор сделан.

Вышколенный сотрудник отворяет передо мной тяжелую дверь ресторана, лишь на мгновенье удивленно вскинув брови – мол, куда ты, дурочка?

В ответ только решительно сжимаю губы. Мои пальцы, держащие клатч, ощутимо дрожат.

«Я решила! Мне нельзя отступать!» – подбадриваю себя и выхожу на крыльцо в одном платье.

Порыв ветра резко подхватывает мои волосы и бросает мне в лицо. Погода не располагает к прогулкам в раздетом виде. Только это я даже толком не успеваю осознать, потому что меня слепят вспышки фотокамер.

Растерянно пытаюсь осмотреться, что происходит? Как тут же на крыльцо вскакивает бойкий журналист и сует мне микрофон прямо в лицо:

– Госпожа Малиновская, где ваш муж? Как вы прокомментируете решение вашего мужа…?

Он не успевает договорить, как его перебивает другой, и они продолжают говорить одновременно:

– Прокомментируйте, пожалуйста, покупку вашим мужем контрольного пакета акций сразу двух предприятий нефтедобывающей отрасли? Правда ли это? С какой целью он приехал в наш город?

 Беспомощно оглядываюсь по сторонам. Я совсем к такому не готова. Очень хочется провалиться сквозь землю.

Папарацци наседают на меня, выкрикивают вопросы, перебивая друг друга. Не понимаю, что же мне делать?

И с благодарностью вижу, как водитель мужа, ловко пробирается ко мне, загораживая широкой спиной меня от вспышек камер и нацеленных микрофонов.

– Вам лучше зайти внутрь! – с нажимом говорит мне он, распахивая дверь в ресторан.

Я юркаю туда как мышь, и не успеваю даже прийти в себя, как рядом со мной оказывается мой муж. На его лице ходят желваки. Он в такой ярости, что кажется, готов убивать.

– Что за фокусы? – шипит он мне в ухо, при этом по-джентельменски подавая мне пальто. – Ты не поняла, что не надо со мной играть?

– Я.. я не играю, – только и могу пролепетать я.

Боюсь даже глаза на него поднять.

– Это все не шутки! – он берет меня под локоть и практически тащит к двери.

Даже если б я захотела, все равно бы у меня не получилось сопротивляться. Я для него словно пушинка. Остается только покорно следовать за ним, быстро стуча каблуками.

– Мы едем домой! Жена устала! – заявляет Малиновский кучке журналистов, усиленно щелкающих фотокамерами, когда мы выходим из ресторана.

Он крепко держит за меня руку, вынуждая двигаться за ним, игнорируя все вопросы и окрики папарацци.

От него веет такой властностью, что журналисты молча расступаются, освобождая нам дорогу к его машине, дверцу которой передо мной услужливо распахивает водитель.

Быстро юркаю внутрь, платье задирается, оголяя бедра, и мне в спину летит смешок Малиновского.

И только оказавшись в салоне машины, я начинаю мыслить трезво, понимая, что на самом деле для меня опасным является этот мужчина, усаживающийся рядом на заднем сиденье, а не кучка жалких журналистов.

Надо было просто пройти сквозь их толпу, не реагируя на вопросы и вспышки камер. И я бы уже ехала домой в такси.

Только уже поздно об этом думать. Дверь машины захлопывается, отрезая нас от остального мира.

В салоне воцаряется тишина, давящая на меня со всех сторон. В полумраке кошусь на профиль сидящего рядом со мной мужчины. В окнах машины мелькают огни фонарей, озаряя на мгновенье его лицо, после чего оно снова погружается во мрак.

Поневоле любуюсь им, хоть и боюсь. Он очень притягательный, и сейчас, сидя рядом с ним, меня как магнитом тянет к нему.

Хочется провести пальцами по его гладко выбритой щеке, очертив скулы. Хочется прилечь на его плечо и почувствовать, как он небрежно обнимает меня за плечо, притягивая к себе поближе. Мои фантазии настолько захватывают мой разум, что я будто вижу это все наяву. Я явно схожу с ума! Мечтать о нежности от этого монстра!

Встряхиваю головой, чтоб прогнать морок.

Это привлекает его внимание. Малиновский поворачивает голову на звук, вперившись в меня своими темными глазами. Там такая тьма, как в черной дыре. Она засасывает меня, порабощает.

Я не могу отвести взгляд, гляжу на него как кролик на удава. Шестым чувством ощущаю, что он злится, причем злится так сильно, что еле сдерживается. Поэтому и молчит. И его молчание говорит мне больше слов.

Я неожиданно чувствую себя такой виноватой и провинившейся перед ним, что хочется плакать и просить прощения. И я б наверно так и сделала, но понимаю, что мои слова и оправдания для него ничего не значат. Так что я тоже молчу. Только смотрю в его глаза. Напряжение между нами достигает каких–то немыслимых пределов, воздух электризуется, трещит искрами. На глаза все–таки выступают слезы, и они предательски блестят в темноте.

Мужчина наклоняет голову, рассматривая меня, в его глазах мелькает опасный огонь.

Все мысли улетучиваются из моей головы. Во всем мире существуем сейчас только мы вдвоем в полумраке машины, несущей нас неизвестно куда с огромной скоростью.

Звенящая тишина пугает меня до дрожи в коленках. Пульс долбит в ушах, в кончиках пальцев, в горле, мешает дышать.

К счастью, мужчина нарушает давящую тишину, но это не приносит мне облегчения. Он жестко выговаривает хриплым голосом, одновременно пугающим и завораживающим меня:

– Ты, кажется, не поняла, кто я такой, и что я не намерен играть с тобой в игры. Запомни, я не играю в кошки–мышки. И не прощаю, если кто–то пытается меня вынудить сделать это. Ты поняла?

Не могу вымолвить не слова, поэтому он повторяет:

– Я спрашиваю: ты поняла? Чего молчишь?

– Поняла, да.

– Своими выкрутасами ты подводишь меня и мешаешь моим планам, ясно? Я не для этого женился, чтобы ты мне устраивала такую хрень! – в его голосе звенит металл.

Он обводит мое лицо взглядом, ища подтверждение того, что я поняла и не думаю возражать.

– Да, я поняла. Простите пожалуйста.

– Так-то лучше! – по голосу понимаю, что он удовлетворен ответом.

– Александр Александрович, можно я просто поеду домой? – робко интересуюсь я спустя долгих десять минут молчания, – Вы же не потащите меня в дом силой?

Он мрачно выслушивает меня, и небрежно роняет:

– Думаешь, у меня нет способов заставить тебя делать то, что нужно мне, не прибегая к физической силе?

 Водитель распахивает перед ним дверь, и он молча выходит, ничего мне не говорит. Я медлю, прикидывая какие у меня есть варианты. Я и так его боялась, но после его слов вообще теряюсь, что мне делать. Понимаю, что он не шутит и не перед чем не остановится.

И двигаюсь по сиденью к распахнутой с его стороны двери. Выбираюсь на улицу, стараюсь быстро оглядеться.

Мы около огромного особняка в три этажа, с широкой лестницей и большими окнами. Сам особняк расположен за высоким забором, ворота уже автоматически закрылись за нами. Мне остается только подняться вслед за Малиновским по высокой лестнице.

Сердце тревожно колотиться в груди, разгоняясь все быстрей и быстрей.

Захожу в дом через мгновенье после моего так называемого мужа.

Он идет впереди меня, не оглядываясь, уверенный, что я следую за ним. Бросает только через плечо водителю, вдруг вспомнив про него:

– Игорь, свободен на сегодня, завтра как обычно.

И продолжает свой путь, пока не оказывается в кресле перед камином в просторной гостиной.

– Присаживайся, – коротко бросает мне он. – Хочешь что–нибудь?

Разглядывает меня с нечитаемым выражением лица, пока я топчусь на пороге.

Мне не хочется ни присаживаться, ни чего–то еще. Мне хочется  домой. Но понимаю, что скорей всего сегодня от меня не отпустит. Вздыхаю.

Надо предупредить маму, что со мной все в порядке, а то начнет названивать и волноваться.

Телефон у меня забрал Малиновский, а вдруг мама уже звонила? Мало ли что может произойти. Поэтому я набираюсь смелости, и, глядя прямо ему в лицо, произношу:

– Будьте так добры, отдайте пожалуйста телефон, мне нужно позвонить.

– Завтра позвонишь, к чему такая срочность? Опять такси вызывать?

Его брови сходятся на переносице, и я понимаю, что за Малиновский не собирается легко забывать о моей попытке побега, для него это моя ошибка, за которую мне видимо придется расплачиваться отсутствием его доверия.

От его тяжелого взгляда становится не по себе. Сглатываю, прежде чем сказать:

– Я должна была вечером заехать к маме своей, она будет волноваться, если я вдруг исчезну. Мне нужно позвонить и предупредить, что я не приеду или приеду попозже. – Искренне добавляю я. Но всю правду ему знать необязательно.

Видимо, аргумент срабатывает, потому что Малиновский достает из кармана мой телефон и протягивает мне со словами:

– При мне звони! Хватит уже фокусов. Говори, что сегодня не приедешь, с мужем ночуешь. – хмыкает он, обшаривая меня раздевающим взглядом, от которого хочется поежиться.

Мурашки бегут по всему телу, пока я делаю несколько шагов к мужу, и аккуратно, стараясь не коснуться его, беру телефон из его руки.

Отхожу на несколько метров от него, и быстро набираю маму, начинаю тараторить, чтоб она не успела меня перебить:

– Мам, я не могу говорить долго. У меня тут возник вопрос один, надо срочно решить. Я не приеду сегодня, ладно? Спать ложитесь, не ждите. Завтра приеду.

– Ладно, – по голосу слышу, что мама устала.

– Мам, прости, ну сегодня никак. – Признаю я очевидное, тайком оглядываясь на Малиновского и встречая его пристальный взгляд.

– Ох, Юля, смотри не вляпайся в очередные неприятности! – мама, как всегда. – Я с внуками сидеть не буду!

– Мам! Ну вот что к чему? – разговор пошел не в то русло, я закатываю глаза и спешно прощаюсь: – Я завтра приеду и поговорим. Люблю тебя, мамуль, спасибо тебе!

Быстро нажимаю на отбой, пока мама не начала меня воспитывать. Мне двадцать пять лет вообще-то, я уже взрослая женщина.

Не успеваю даже додумать до конца эту мысль, как меня прерывает Малиновский. Этот мерзавец подкрался ко мне незаметно сзади и наклонился, чтоб прямо мне над ухом прошептать:

– Хорошая девочка Юля отпросилась у мамы, чтобы провести ночь с мужем?

В его глазах плещется веселье, в словах я слышу неприкрытую издевку. Только от его голоса у меня сердце замирает в груди, я вдыхаю его запах.

Почему он так пахнет, что у меня слабеют колени и потеют ладошки? Наверно, это просто от неожиданности – убеждаю я себя. И дышу, дышу, дышу. С какой–то наркоманской страстью заполняю свои легкие его запахом.

Пауза затягивается. Сердце делает кульбит и пускается вскачь. Смотрю в глаза Малиновского и вижу в них отражение себя. Как радужку топит чернота расширившихся зрачков. Он так похож на хищника, готового броситься на свою жертву.

И мне это нравится, не нравится только, что нацелился он на меня. Я ведь не такая, только голова как в тумане от близости этого мужчины.

Он наклоняется и произносит, пожирая меня глазами:

– Юля, – голос звучит хрипло, – с чего начнем?

– Давайте начнем с начала, - выпаливаю я не иначе как на чистом адреналине, - вы вчера хотели развод, а сегодня передумали. Потом зачем-то привезли меня домой, и теперь что-то хотите начать.

– Конечно хочу! Я нормальный здоровый мужчина, и у меня есть потребности. Ты вполне подходишь для их удовлетворения. Не ломайся, тебе тоже понравится, – прет как таран Малиновский.

Стою, опешив от такой наглости, и не могу подобрать достойный ответ. Больше всего хочется бежать или спрятаться.

Темные глаза, как у хищника, неотрывно следят за мной, будто держат на прицеле.

Робею от одного его взгляда, когда он смотрит так, словно в душу хочет заглянуть, вытащить из меня все мои секреты.

– Ю–ю–юляяяя! – вырывает он меня из омута мыслей, тянет мое имя с издевкой.

– Я не буду ничего этого делать! – говорю я и сама удивляюсь тому, что смогла это произнести, хоть и дрожащим голосом.

Мысли путаются. Понимаю, что невпопад отвечаю, больше на свои мысли, которые не могу выбросить из головы, когда он стоит так близко.

Когда он так неотрывно смотрит, я просто теряю волю. Завороженно стою, как кролик перед удавом.

Мужчина пристально вглядывается в мои глаза, удовлетворенно хмыкает. Взглядом обводит мое лицо, чуть застревая на моих губах, отчего я их непроизвольно облизываю. Хищник примеряется к добыче, оглядывает хозяйским взглядом меня всю.

У меня коленки дрожат. Оглядываюсь, ищу место, куда я могу присесть или хотя бы прислониться, но поблизости нет ничего подходящего, и я так и остаюсь стоять.

Ох, сколько раз в первое время нашего брака мне снился сон, как он подходит, не может оторвать от меня своих глаз, целует меня, подхватывает на руки и несет на кровать.

Фиктивный муж, который наверно даже не помнил все эти годы, как меня зовут.

И вдруг все изменилось. Неожиданно, за один вечер спустя пять лет мой давний сон стал явью.

Только уже слишком много времени прошло с тех пор, как я мечтала о его внимании и любви.

Из наивной девчонки я выросла в молодую женщину. Я больше не верю в его любовь.

Для него это игра, он сейчас планирует затащить меня в койку, а завтра отправит домой на такси с подписанными документами о разводе. Ну уж нет! Я не попадусь на эту удочку.

Только пусть он отойдет от меня чуть подальше, чтоб у меня так не кружилась голова от его близости.

– Юля! – окликает он.

Закипаю внутри себя: вот заладил: «Юля! Юля!» За сегодняшний вечер, похоже, он отлично выучил мое имя, что не скажешь о предыдущих пяти годах нашего «брака».

Мне горько и обидно, что для него это, скорей всего, приключение на одну ночь. А я не перенесу, если мое сердце снова будет разбито.

Делаю шаг назад, чтобы быть чуть дальше от него. Не чувствовать его запах. Не видеть, как перекатываются его желваки от того, что он стискивает зубы. Разорвать зрительный контакт.

– Ну что такое, Юль? Иди ко мне. Хорош уже в прятки играть. Тебе будет хорошо, я обещаю. – льются медом в мои уши его слова.

– Не надо, пожалуйста, – жалко лепечу я еле слышно.

– Почему не надо? Мы – взрослые люди, к тому же, заметь, – он хмыкает, – женаты. В чем проблема?

– Мы не взаправду женаты, – стараюсь говорить как можно тверже.

– Ладно тебе! Были не взаправду, стали взаправду. Ты не слушаешь меня что ли? Развода не будет! Как ты себе представляешь, что мы живем в одном доме, но я трахаю кого–то на стороне? – в его голосе слышится скрытая угроза.

Мне и самой не нравится такой расклад. Похоже, я совершенно запуталась. Я не хочу развода, но и не хочу жить с ним. Черт, как я это могу ему сказать, чтобы он понял меня?

– Я просто хочу, чтобы было все как раньше. – Делаю я попытку.

– Все и будет как раньше, – он делает вид, что не понимает, – только теперь взаправду, как ты говоришь.

Его ничем не переубедить, он вообще не слышит меня.

– Давай может вина? – Неожиданно предлагает он, направляясь к бару.

Двигается расслабленной походкой уверенного в себе самца. Я же трясусь как осиновый лист на ветру.

– Нет, нет, – поспешно отказываюсь, пить мне точно не стоит. Я и так пьяна адреналина, бешенными порциями несущегося по венам.

Мурашки бегут по моей коже.

Я совершенно не понимаю, почему он вдруг переменил решение – почему он передумал оформлять развод, почему он хочет меня затащить в постель? У него же от желающих отбоя не будет, стоит ему только пальцем поманить. Почему он хочет именно меня?

В то время как я хочу оставаться от него как можно дальше: желательно вообще в разных городах и даже разных планетах, а если можно, то и в разных вселенных, как это и было до сегодняшнего вечера. Мы жили параллельными жизнями, почти не соприкасаясь.

 Но сейчас он так смотрит на меня, будто я единственная женщина на земле, я ему сегодня нужна, причем прямо сейчас, немедленно!

 Отчетливо читаю в его глазах желание.

– Я не буду с вами спать! – произношу уже не так уверенно, сломавшись от одного его тяжелого молчания и пристального взгляда.

Он смотрит на меня как будто хищник, нагнавший жертву. Я точно не ускользну. Снова шумно сглатываю и смотрю на него испуганно.

– Спать ты точно не будешь, – смеется он, раздевая меня глазами, – это я тебе запросто могу пообещать!

Приглушает свет и медленно приближается ко мне.

Он близко! Он слишком близко! – орут мне все внутренние рецепторы, – Опасность!

Мне кажется, что я перестаю дышать, моргать, и просто замираю как кролик перед удавом, не могу пошевелиться.

Смотрю расширившимися глазами как он медленно приближается ко мне, уверенный, что я никуда не денусь. Держит меня взглядом на мушке. У меня нервы уже звенят от напряжения.

– Пожалуйста, не надо, – выдыхаю практически ему в шею, выставляя свои ладошки и упираясь ими в его грудь, в нелепой попытке остановить этого опасного зверя. – Пожалуйста! Я не хочу. – добавляю через мгновенье еще тише.

Чувствую, как под пальцами напрягаются его мышцы. Неужели остановился?

Со страхом поднимаю глаза чуть выше его шеи, вижу, как дергается кадык и напряглись челюсти от стиснутых зубов.

И когда я уже чуть не плачу от напряжения и страха, улавливаю, как он еле слышно матерится и громче произносит:

– Как скажешь. Я не буду с тобой спать, пока сама не попросишь! – в его голосе я слышу непоколебимую уверенность вперемешку со злостью и насмешкой. Убойный коктейль!

Он даже не сомневается, что я сейчас же начну его умолять. А если не сейчас, то в ближайшее время: вероятно, завтра; максимум – послезавтра.

Злость закипает во мне и придает мне силы, чтоб еще сильней оттолкнуть его. Что за человек! Уверенный в своей неотразимости, что все хотят его настолько, что готовы по первому щелчку пальцев прыгнуть к нему в койку.

– Кстати, – говорит он спокойным тоном как ни в чем ни бывало, будто мы погоду обсуждаем, – мне для предвыборной кампании нужна не только жена, но и ребенок. Ребенка я нашел. Так что готовься завтра стать мамой нашему малышу.

– Чтооо? – у меня глаза на лоб лезут. – Какая предвыборная кампания? Какой малыш?

Я не хочу быть мамой какого–то левого малыша!

Откуда только смелость взялась, прям в лицо это все ему выпалить на одном дыхании!

– О, как интересно! Мягкая киса на поверку оказывается рычащей тигрицей? – ехидным тоном произносит он. – Мне нравится твоя страстность.

Подмигивает мне. Да он веселится вовсю! И с улыбкой продолжает, не сводя с меня глаз:

– Забыл значит рассказать. Ты мне шанса не дала: то пытаешься сбежать, то соблазняешь меня. Совсем выпустил из вида. Сообщаю сейчас: у меня через две недели стартует предвыборная кампания, мне по статусу положена жена. Некрасиво будет звучать, что я разведен, детей нет. Если я семью не могу построить, как я построю регион? Как я буду рождаемость в стране поддерживать, если сам потомством не обзавелся. Потом никто уже и не вспомнит какие там были дети или не было их. Но в предвыборной гонке мне нужна жена и дети, хотя б один.

Таращу на него глаза, пытаясь вникнуть в услышанное. Тяжелое осознание оседает привкусом металла во рту. Вырастает в ком, царапающий краями мое горло.

Так вот в чем причина его резкой перемены ко мне. Он не воспылал любовью вдруг, когда сказал, что развод отменяется. Просто решил, что жена ему нужна сейчас больше, чем статус «разведен». И походу решил развлечься, затащив меня в постель.

Ставлю себе большущий плюс за то, что я не поддалась его напору. Он как всегда думал и думает только о своей выгоде. Хоть я и не ожидала другого, но почему–то становится обидно.

Весь наш брак как был фикцией, так и остается.

– Понятно, – коротко отвечаю я. Теперь мне действительно все понятно.

– Будет лучше, если ты научишься изображать заботливую любящую жену, – в голосе мужа звучат такие привычные командирские нотки.

Он уверен, что он все должны выполнять его желания, и его слово – закон.

– А я уверен, что лучший рецепт для этого – это секс между супругами. Так что привыкай к этой мысли.

К моему счастью, он провожает меня в гостевую спальню и оставляет меня одну. Я долго вслушиваюсь в его удаляющиеся тяжелые шаги, пытаясь определить как далеко его спальня. Не знаю зачем я это делаю, но мне почему–то важно это знать.

Засыпая, долго ворочаюсь в кровати, пытаясь придумать какой–то выход и не могу. Малиновский не позволит мне бежать, да я и не смогу. Решаю, что подумаю обо всем с утра, и тут же проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.

Утром меня будит сообщение от его помощника, что одежда для меня доставлена и стоит у входа в коридоре дома. В доме стоит такая тишина, что я решаю, что Малиновский еще спит, и я могу тихонько проскользнуть на кухню выпить стакан воды и взять в прихожей одежду. 

Вечером же я была настолько обессилена и взбудоражена, что решила не раздеваться, так что к утру мое платье выглядело совершенно жутко. Так что я тихонько выскальзываю из своей комнаты, замотавшись в огромное полотенце, обнаруженное в ванной. И застываю на пороге кухни, увидев Малиновского. Я уже готова бежать прочь, когда он буднично, словно мы действительно сто лет женаты, не глядя на меня, сообщает:

– Сейчас помощник позвонил. Машина будет через десять минут. Поедешь познакомишься с нашим малышом. Я тебя очень прошу, хоть это и конфиденциальная встреча, но ты должна быть очень милой и внимательной ко мне и к ребенку, поняла?

– Я вообще люблю детей, – непроизвольно вырывается у меня под воздействием его предположений, что я как будто могу быть не милой с каким–то неведомым мне малышом.

– Что за вид? – Он наконец бросает на меня взгляд, который из мимолетного в одно мгновенье превращается в пристальный, – ты решила меня соблазнить с утра? Резво разгоняешься! – Ухмыляется и чуть не облизывается, как кот на сметану.

Я вспыхиваю, пячусь к дверям и начинаю оправдываться, сбиваясь и заикаясь:

– Я… я просто не думала, что вы встали уже… Платье вчерашнее не хотела одевать… Мне нечего одеть. Не подумайте ничего такого. Вы говорили, что будет одежда.

Он выслушивает этот бессвязный лепет, не перебивая, но я вижу, как темнеют его глаза.

Понимаю, что это было чудовищной ошибкой заявиться на кухню вот так, в одном полотенце.

Нельзя оставаться в таком виде с этим опасным зверем наедине. Надо бежать!

Кажется, я начинаю понимать, что чувствует человек, который зашел в клетку к тигру. Адреналин зашкаливает, хочется немедленно развернуться и бежать. Он сейчас подойдет и сожрет тебя. Но невозможно оторваться от его чарующей красоты и опасной грации движений.

Он не будет меня есть! – убеждаю я себя, – мы же не звери!

Но от чувства опасности подкашиваются коленки.

Только Малиновский проходит мимо меня, окутывая меня своим запахом, и заставляя развернуться вслед ему. Бросает мне, не оглядываясь, уверенный, что я следую за ним:

– Тут одежда, выбери себе что–нибудь на сегодня. Завтра сможешь сходить в магазин сама, сегодня у нас много дел.

Он небрежным жестом показывает на рейл с одеждой в коридоре.

Он, что, скупил пол магазина? На рейле вешалок тридцать, если не больше.

– Домашняя одежда тоже есть, – издевательски бросает он, красноречиво оглядывая меня с макушки до пяток: – Голой можешь не ходить, если только не хочешь меня соблазнить.

Снова вспыхиваю и говорю:

– Спасибо!

И тут же ругаю себя. Ну какое «спасибо»? Мне вообще–то домой надо. А не одежду выбирать тут и выслушивать его подколы. Но почему–то я не могу ему против слова сказать. Его властная аура подавляет всю мою волю и мое личное мнение.

Пока выбираю одежду и одеваюсь, попутно переписываюсь со своей мамой в телефоне, клятвенно обещая максимум через три часа приехать.

Но не понимаю, как я смогу ли я уговорить Малиновского отпустить меня.

Робко интересуюсь у него, сколько это займет времени, едва садимся с ним в машину:

– Александр Александрович, а это мероприятие надолго сейчас?

Он бросает на меня взгляд, и, хмурясь, отвечает:

– Во–первых, Юля, лучше на людях говорить мне не Александр Александрович, а, например, «милый» или «дорогой», а наедине – Саша. Поняла?

Молча киваю, стараясь представить смогу ли я так к нему обращаться. Тем временем он продолжает:

– Познакомимся с ребенком, сходим в парк с ним или в кино. Пофотографируют это все. Потом можешь поехать за вещами. – Еле заметно морщится, как будто сама мысль, что он может отпустить меня куда–то ему не нравится.

Но я предпочитаю не думать об этом.

Едем молча всю дорогу, только для меня это молчание давит на плечи, заставляет тревожно теребить пальцами край блузки, а Александр сидит совершенно расслабленно, погрузившись в свой ноут. И только в самом конце раздраженно бросает мне:

– Не дергайся! Все хорошо будет! Чего ты боишься?

И вот мы входим в офисное здание, где нас встречают его секретарь и помощник.

 Помощник равнодушно улыбается мне и открывает перед нами двери со словами:

– Мы посовещались с руководителем предвыборного штаба и решили, что вам надо двоих детей. Сейчас с ними и познакомитесь. Они оба на Александра Александровича максимально похожи.

У Малиновского неожиданно звонить телефон, он отрывается на звонок и останавливается.

А я одна вхожу в комнату и… теряю дар речи. Передо мной сидит мальчик лет девяти и девочка лет пяти.

– Предполагается, что это дети от первого брака Александра Александровича, которых вы любите как своих. И да, кстати, вам тоже надо срочно забеременеть. Потому что столько лет брака – это предел по мнению народа, для того, чтоб не завести детей. Это нехорошо сказывается на образе кандидата. А трое детей – просто прекрасно! Очень вписывается в концепцию наших предвыборных лозунгов по поддержке рождаемости!

Не успеваю я и рта раскрыть, как помощник выдает еще одну «креативную» мысль:

– Мы сейчас решаем может вам накладной живот сделать?

Я смотрю на него так ошалело, что на мгновенье его невозмутимость слетает как маска с лица:

– Ну нет, так нет! Но настоятельно рекомендуем вам забеременеть немедленно! – продолжает он как ни в чем не бывало.

Вероятно, последние слова доносятся до ушей мужа, который со спины неслышно приблизился ко мне, приобнял за талию и мурлыкнул на ухо:

– Ну что, приступим?

Это его вкрадчивого голоса прошибает дрожь. Я не успеваю ничего сказать ему, он уже отстраняется от меня и устремляет взгляд на предполагаемых детей, потом переводит его на помощника:

– Артем, ты детей этих где взял? – спрашивает он еле слышно, но я улавливаю в его голосе угрожающие нотки.

– В модельном агентстве, – тут же отвечает тот.

– Отпускай их домой, – командует Малиновский, и когда те со своим сопровождающим скрываются за дверью, тихо и злобно продолжает:

– Ты долбанулся? Почему двое? Почему такой взрослый мальчик? Какой, к чертям, первый брак, да еще с двумя детьми? Мы с ней женаты пять лет, – он дергает головой в мою сторону, – я тебе четко сказал задачу! Это должен быть наш общий ребенок! К чему инициатива?? Я тебя спрашиваю!

Думаю, что на месте помощника, я бы уже умерла бы со страха. Но этот, ничего, держится, побледнел только.

К нам спешит мужчина лет сорока, тут же начинает говорить, вместо примолкнувшего помощника:

– Александр Александрович! Вот лучше б вам двоих деток, понимаете? Плакат сделаем красивый, Вы, жена Ваша – красавица, – мельком смотрит на меня, и продолжает: – И дети, мальчик и девочка, ну и опционально уже – беременность третья. Вот прям прекрасно ложится все в канву разработанной нами для вас предвыборной программы.

Малиновский хмурится:

– Программа программой, но в себя надо приходить! – Отчитывает теперь он их двоих, – дети из модельного агентства, то есть их может полгорода уже видело в рекламах каких–нибудь или роликах. А тут они оказывается мои дети. Мы с вами не в игрушки играем! Нужны другие дети! Понимаешь? Подходящие мне! Ищите! – командует он.

В моей голове рождается неожиданная идея, и успеваю как следует обдумать ее, как она срываются с языка:

– У меня есть дети!

Александр угрожающе надвигается на меня. И мне не остается ничего другого, как пролепетать:

– У меня есть подходящие дети. Мальчик и девочка, двойняшки, им по четыре года.

Смотрю во все глаза на супруга. Пытаюсь прочесть хоть что–то по его хмурому лицу. Кажется, поверил. Теперь дело за малым: не проколоться самой.

Зато я смогу прямо сейчас поехать за ними к маме. И мне не придется их скрывать. В голове то ли ликование, то ли парализующий страх. Скорей всего, и то и другое одновременно.

–  Чьи дети? – подозрительно спрашивает он.

– Мамины.

Пусть понимает как хочет. Дети мои. Верней, дети наши. Мои и его. Королевская двойня. Лев и Анна Малиновские. Только ему я об этом не скажу, не заслужил.

– Фотографии есть? Покажи! – Требует он.

Открываю галерею на телефоне, там все в их фотках. Милые мои мордочки. Соскучилась по ним за сутки жуть как. Наугад тыкаю в одно из фото в галерее, увеличиваю картинку и протягиваю телефон стоящему рядом супругу.

Малиновский мажет глазами по детским фото, краем взгляда вижу, что дети ему нравятся.

Мое материнское самолюбие ликует. Я–то знаю, что они у меня самые красивые. Но почему–то мне было важно, чтобы и этот властный бизнесмен, а также их папа тоже признал их красоту.

– Пусть привезут, – распоряжается он, как будто речь идет про какие–то игрушки из «Детского мира».

– Нет! Никто их не повезет, это маленькие дети, им нужен любящий взрослый рядом. Я сама за ними съезжу! – гневно возражаю я.

Малиновский заинтересованно смотрит на меня, удивляясь, что у меня оказывается есть свое твердое мнение.

– Хорошо, поехали! Куда нужно ехать?

– Я и сама могу, – пытаюсь отказываться.

– Нет! – Отрезает он, – Где они живут?

– У мамы моей сейчас, я как раз должна была ехать к ней вчера вечером забирать их. Маме нужна передышка, с двойней ей тяжело управиться. Я… помогаю.

– Ну и прекрасно. Поехали!

К счастью, он верит в мою версию, что я только помогаю маме, а не наоборот, что мама помогает с моими детьми мне. Ох, лишь бы дети не сболтнули лишнего – остается только надеяться на это.

– Балбесы! – Заявляет он громко обоим мужчинам, – девчонка вас уделала за пять минут. А вы за сутки не смогли мне найти подходящего ребенка! А она сразу двух нашла, не сходя с места!

Усмехается своим же словам.

Но как же далек он от истины.

 Я их не нашла за пять минут.

Я их родила почти пять лет назад. И растила одна, потому что их папа плевать на них хотел.

Этот брак был фиктивным для него от начала и до конца, а я была молодой влюбленной дурочкой, уверенной, что он любит меня, раз женился на мне.

Как же я ошибалась!

Становится обидно до одури. Хочется догнать его и в лицо ему высказать, что это его дети! Только я понимаю, что мне лучше помалкивать. Обиды обидами, но я не знаю, как отреагирует Малиновский, узнав, что дети его. Вдруг захочет их присвоить? Так что в моих интересах, чтобы он никогда не узнал правды.

Снова садимся с машину, я диктую адрес водителю, который тут же плавно трогается с места и вливается в поток машин.

– Пробки, Александр Александрович! – Рапортует водитель, глядя в навигатор – хоть и близко, минут тридцать ехать будем.

– Предупреди маму, – бросает мне Малиновский, открывая ноут и уставившись в экран, – нам дети часа на два нужны, может больше. Потом вернем.

У меня глаза на лоб лезут. Он вообще человек, нет? Как он себе представляет детей? Это что вещь какая–то? Взял на пару часов, попользовался и обратно положил – так что ли?!

Вздыхаю, пытаюсь объяснить:

– Так не получится. Дети останутся со мной. «Вернуть» их можно только вместе со мной ко мне в квартиру. Они не игрушки, Александр Александрович, чтобы попользоваться в своих целях и потом закинуть в дальний угол до следующего раза. Да и мама уезжает послезавтра в санаторий, дети будут жить со мной.

– Ладно, как скажешь, – легко соглашается он легко, будто мимоходом.

Успокаиваюсь, с облегчением решив, что сейчас мы после фотографирования нашей «семьи» его водитель просто отвезет меня и детей домой. Меня это очень устраивает.

Я замолкаю, погружаясь в воспоминания пятилетней давности.

Пять лет назад 

 У нас не было шумного празднования в ресторане. Мы зарегистрировали свой брак, выпили по бокалу шампанского в банкетном зале дворца бракосочетаний. Когда важные гости разъехались, водитель отвез нас в гостиницу, в забронированный номер для новобрачных.

По дороге мой новоиспеченный муж, почти не глядя на меня, сообщил, что наша свадьба для него – дань уважения моему отцу, которому он не смог отказать.

– Ты можешь одна заселяться в номер для новобрачных, себе я снял отдельный, – сказал он и ушел в свой номер.

А осталась одна. Сейчас я понимаю, какой же дурочкой я была тогда!

Но тогда, пять лет назад, глупая девочка решила, что он боится, что я его не люблю. Думает, что наш брак – лишь фикция. Мне тогда казалось, что если б он знал, что я влюбилась в него с нашей первой встречи.

Я думала, что, если я приду к нему в номер, он увидит меня и все поймет и оценит. Будет любить меня и станет мне настоящим мужем.

Помню, что собиралась целую вечность, переодевалась, расчесывала волосы, собирала их в хвост, снова распускала, опять переодевалась...

 В итоге пришла к нему, когда он уже спал.

Я так мучительно стеснялась, что выключила свет ночника, и комната погрузилась во мрак.

Я тихонько прокралась и нырнула к нему в постель.

И все было волшебно, пока я не проснулась. Плотные шторы не пропускали свет, так что мне пришлось долго всматриваться в смятую постель, прежде чем понять, что на второй половине никого нет. Я вскочила в кровати, прижимая край одеяла к грудии тут же услышала звук голоса мужа, доносящийся с балкона.

– Серега, ну ты даешь! Спасибо за девочку! Просто шикарная! Даже не скажешь, что эскортница!

Я – эскортница?? Глаза на лоб лезут. Он даже не понял, что это я!

Не понял, что я была невинна до ночи с ним.

– Такая нежная девочка, просто сама невинность, но такая ласковая и сладкая! Женился бы, если б не был женат! – ржал он в трубку.

А у меня все обмерло. Схватила свои вещи, накинула гостиничный халат и выбежала из номера, запахивая на ходу полы халата.

Сердце отчаянно стучалось, на глаза выступили обидные слезы.

«Дура! Дура! Какая же ты дура!» – твердила я себе бесконечно, пока слезы лились из моих глаз.

И только наплакавшись вдоволь, совершенно обессиленная, я смогла заснуть.

Утром пришлось надевать темные очки, чтоб было не видно моих заплаканных глаз.

Муж мой тепло поприветствовал меня, но наткнувшись  на мое отстраненное лицо, и быстро сменил тон на холодно–вежливый. Им и сообщил мне, что он уезжает через час.

– Я снял тебе квартиру, вот ключи, – протянул мне их на ладони, – адрес водитель знает, он отвезет тебя. Потом подумаю, что делать дальше. Виктору Андреевичу привет, – передал он последний привет моему папе.

И исчез из моей жизни на год.

Год, за который я похоронила своего отца, на похороны которого Малиновский не приехал, но прислал помощника с брачным контрактом и предложением выплачивать мне деньги ежемесячно.

 Я хотела тогда отказаться, но вскоре узнала о своей беременности.  Спустя некоторое время узнала, что у меня будет двойня.

Помню, как узист, водя датчиком по моему животу, восторгалась:

– Поздравляю! В матке вижу два плодных яйца, срок беременности одиннадцать  - двенадцать недель, закреплены сверху по передней стенке. Просто отлично ребята расположились, как по учебнику. Радуйте, дамочка, мужа: может у вас будет королевская двойня!

Придя домой загуглила и выяснила, что значит королевская двойня. До этого момента дети – это было что–то из другой вселенной, а тут сразу двое и сразу мальчик и девочка!

Через девять месяцев после свадьбы я родила Леву и Анютку. Два моих самых родных человечка, моя вселенная.

Так что деньги от Малиновского были мне очень кстати все эти пять лет.

Первое время я ждала его, что он как–то узнает о нас, примчится, будет умолять простить его, будет клясться в вечной любви. Верила, что однажды окажется, что он любил меня всегда, просто что-то ему помешало быть рядом, но как только это «что-то» перестанет мешать, он сразу примчится ко мне и детям.

Пока однажды до меня не дошло, что я полная дура, мы не нужны ему. Что он и думать про меня забыл, а о детях и не подозревает.

Только почему же он не развелся со мной до сих пор?

 К счастью, когда мы подъезжаем к дому, у Малиновского звонит телефон, и он показывает знаками, чтобы я шла одна.

Похоже, фортуна наконец повернулась ко мне лицом. Понятия не имею, как бы отреагировала моя мама на моего мужа на пороге своей квартиры. Но точно уверена, что тихо-мирно бы все не закончилось.

Так что мчусь по лестнице перепрыгивая через ступени, лишь бы он не передумал и не решил подняться со мной. Еще за дверью слышу звонкие голоса двойняшек:

- А когда мама придет?

- Баба, а он мою куклу забрал и спрята-а-а-ал!

Нажимаю звонок, звук которого тонет в радостном визге и топоте детских ножек к двери.

Виснут на мне оба, наперебой рассказывают что-то оба одновременно.

Из моей мамы, очень строгой ко мне во всем, эти два маленьких чудовища вьют веревки. Она их очень балует. Зато сейчас, глядя на меня, поджимает губы и произносит:

– Юля! Что там у тебя за встреча такая была?

– Мам, ничего особенного, не волнуйся, деловая встреча. Давай мы сразу побежим с детьми, а ты отдохнешь, приляжешь может, поспишь. Явно же они тебя вымотали.

Мама недоверчиво смотрит на меня, но видно не хочет разговаривать при детях, поэтому недовольно соглашается:

– Ну хорошо, позвоню тебе часа через два.

Быстро собираемся с детьми и выходим в подъезд. Пока идем с пятого этажа вниз я объясняю детям:

– Лев, Анют, мы сейчас будем играть в сложную игру. Готовы?

– Ура! А что за игра?

– Это игра в шпионов. Вы будете как будто не вы, а другие дети. А я не ваша мама. Самое главное в этой игре не звать меня мамой. Хорошо? Кто справится, тот вечером получает мороженое!

­– Мороженое! Чур, мне с шоколадом!

– А мне розовое с ягодкой сверху!

Дети довольные выскакивают на улицу.

­­– Котятки, сейчас идем знакомиться с важными дядей, с ним мы и будем играть в шпионов, – даю я последние быстрые наставления своим детям.

Сердце просто выпрыгнуть готово! Зачем, зачем я это сделала? Но, с другой стороны, как бы я выкрутилась? Все равно сегодня мне надо было их забирать у мамы.

Будем решать проблемы по мере их поступления!
Судьба по-прежнему к нам благоволит: Малиновский пересаживается на переднее сиденье машины, и даже не удостаивает мимолетным взглядом детей, которые садятся по бокам от меня. Всю дорогу мы молчим, лишь обрывочные фразы в трубку телефона, бросаемые Малиновским, нарушают тишину.

– Ма… Юля! – быстро исправляется Лева, – а мы теперь всегда будем ездить на такой машине?

– Нет, котик, это чужая машина.

– Жаль, мне нравится!

Тем временем Малиновский заканчивает свой разговор, и чуть повернувшись, не глядя на нас, говорит:

– Да, согласен, мне тоже очень нравится. Приехали, выходим! – командует нам.

– Я надеюсь, ты уговорила маму отпустить детей пожить с нами? – интересуется, когда мы выходим из машины.

– Их мама в курсе, не переживайте! – спокойно отвечаю ему.

Дети весело перемигиваются, считая, что игра началась. Толкают меня локтями в бок, суетятся от волнения.

– Ты сама с ними можешь справиться? – подозрительно интересуется Малиновский, глядя вслед убегающим вприпрыжку детям.

Меня чуть не подбрасывает от вопроса.

– Постараюсь! ­– отвечаю, стараясь ничем не выдать себя, – вообще они довольно покладистые.

– Хорошо! Надо, чтобы на детей посмотрели помощник и руководитель штаба. Покажи им детей, пожалуйста. Пусть скажут, подходят они или нет? А то придется искать других тебе.

Втыкает он словно иглы в мое сердце свои слова.

Сейчас как брошусь искать других детей лишь бы они понравились руководителю штаба! Злой огонь мелькает в моих глазах, что даже Малиновский это замечает и примирительно выдает:

– Да не психуй преждевременно! Может и эти еще подойдут. Где они, кстати? И как зовут?

– Сейчас я вас познакомлю, - обещаю я.

– Давай быстрей, я тороплюсь! ­– подстегивает меня он.

Окликаю детей и кричу им, чтоб подошли.

– Это Лева и Аня, – показываю ему на мчащихся к нам детей.

К счастью, он не спрашивает фамилию. Только сейчас до меня доходит, что фамилия у них должна быть не Малиновские, а я не предупредила об этом детей. Сердце от осознания этого ухает в пятки, на языке оседает металлический привкус, я еле справляюсь с бешенными пульсом, чтоб как можно спокойней произнести:

– Им по четыре года, они двойняшки, – и обращаясь к детям, добавляю, – котятки, это Александр Александрович, я вам говорила про него. Поздоровайтесь с дядей.

Вижу, как Малиновский передергивается от «дядя», но берет себя в руки и спрашивает у детей, кивая на меня:

­– И что же вам говорила про меня эта тётя?