Развод. Она не твоя

День предстоял непростой.

Нужно было заскочить на работу — несмотря на декрет мне нет-нет, да и приходилось бегать в офис, потому что приезжали давние клиенты, которые привыкли работать со мной и не хотели никого другого. Потом надо было сгонять к матери, потом в поликлинику. Затем снова на работу, потому что должны были прийти еще одни клиенты, которых никак не получалось перенести на другое время. Все одно к одному.

К счастью, Семен был из тез отцов, которые не падали в обморок от одной мысли, что придется сидеть с полуторагодовалым ребенком. В такие запарные дни муж всегда подстраховывал. Забирал дочь гулять, спокойно мог провести с ней весь день, не названивая мне по каждому поводу.

Последние полгода так и вовсе проникся отцовскими чувствами и сам предлагал побыть с ней, дать время на то, чтобы я или отдохнула, или поработала. Отпускал в тренажерный зал и бассейн, погулять с подругами и просто сходить на маникюр.

Девчонки мои вздыхали и по-доброму ворчали: мол Абрамовой, как всегда, повезло, достался самый надежный мужик на свете. Счастливая.

Да. Повезло.

Да. Достался.

Да. Я бессовестно счастлива.

Нет. Мне за это не стыдно.

Особенно теперь. Пятнадцать лет мы были в браке. Из них последние десять долгих лет не получалось завести ребенка – врачи ставили неутешительный диагноз бесплодие, было несколько неудачных попыток ЭКО. А потом, когда я уже совсем отчаялась и опустила руки, вдруг все случилось само собой.

Просто однажды на тесте проступили заветные две полоски, а через девять месяцев появилась Арина. И вот уже год мы с Семеном были счастливыми родителями, а врачи разводили руками и в один голос твердили, что это настоящее чудо.

В тридцать семь, после стольких лет безуспешного лечения, после долгих ночей, наполненных слезами и отчаянием, стать матерью и правда было сродни чуду, за которое я не уставала благодарить судьбу.

День складывался благоприятно. С первыми клиентами мы рисовали кухонный гарнитур в новый дом. Пока только наметки – расположение шкафов, пожелания, материалы, остальное я буду доделывать и просчитывать из дома. К матери я сгоняла быстро, в поликлинике тоже не задержалась – забрала результаты Аришкиных анализов и улетела.

Оставалось только разобраться со вторым клиентом и можно идти домой.

На этом этапе меня ждало небольшое разочарование. Я прождала в салоне почти полчаса, после чего пришло сообщение, что встреча отменяется. Они то ли просто передумали делать заказ, то ли ушли к конкурентам.

Обидно, конечно, но ладно.

Я позвонила Семену, чтобы узнать, как у них дела, но муж не отвечал. Наверное, как всегда, пытался уложить Аринку спать, а в итоге заснул сам.

Так и не сумев до него достучаться, я отправилась домой, но по пути решила заскочить в любимую кафешку, чтобы купить пару пирожных. Диета, диетой, но против свежайшего сливочного «наполеона» я была совершенно бессильна.

Припарковавшись недалеко от входа, я неспешно направилась к крыльцу. Погода стояла хорошая – солнечно, но не жарко и приятный, едва заметный теплый ветерок, нежно прикасался к волосам. На улице было здорово, поэтому симпатичная летняя площадка, обнесенная деревянным заборчиком с пышными красными цветами поверху, не пустовала.

С краю сидели парочки, чуть дальше – пожилой мужчина, попивающий кофе с видом аристократа, в другой стороне — уставшая мамаша с двумя неугомонными пацанами лет десяти от роду. Еще дальше, у самой стены, под тенью раскидистого яркого навеса — молоденькая женщина с маленьким ребенком.

Я не всматривалась и даже сначала прошла мимо. Успела сделать пяток шагов, прежде чем кольнуло куда-то в солнечное сплетение. Сердце внезапно сократилось, а потом стало таким большим, что вдавилось в ребра, а ноги сами приросли к земле.

Еще не понимая, что происходит, я обернулась, зачем-то ища взглядом мать с малышом, и чуть не завопила от ужаса, потому что рядом с незнакомой девкой была моя Арина!

Дочка сидела в специальном высоком детском стуле и сосредоточенно вертела в руках игрушку, которую я прежде не видела.

Как и одежду, в которой была Аришка. Таких розовых платьев в огромный белый горох у нас отродясь не было. Резиночек с болтающимися цветными ленточками, подпрыгивающими от каждого движения, тоже.

— Ты моя сладкая булочка, — сюсюкала незнакомка, вытирая Арине щеки, перепачканные в пюре, — ты, моя тыковка. Давай, кушать. Ложечку за маму, ложечку за папу. Вот так. М-м-м-м, как вкусно…

Кажется, меня парализовало.

Это ведь бред? Галлюцинации? Мой ребенок не может быть там, он дома с отцом.

Я даже зажмурилась и тряхнула головой, пытаясь отогнать жуткое видение.

Мне просто показалось…

Однако, когда я разлепила глаза – картина не поменялась. Все тот же столик, та же незнакомая девка рядом с моей дочерью.

В том что это моя дочка – сомнений не было. Два белокурых коротеньких хвостика, ямочки на щеках. Та самая улыбка, от которой млело материнское сердце.

С каждой секундой меня все больше и больше захлестывало бешенство.

Если Абрамов втихаря от меня нашел няньку и оставляет ей нашу дочь вместо того, чтобы заниматься с ней самому, то ему капец. Вздерну на первом же попавшемся столбе! Не просто вздерну, а освежую!

Не хочешь сидеть с ребенком – так и скажи! Зачем убеждать меня, что тебе только в радость общение с дочерью? Брать малышку с собой, а потом бессовестно скидывать ее не пойми на кого. Зачем отправлять меня на работу, прогулку или еще куда, если сам не справляешься и вынужден приглашать посторонних людей?

Я на такое согласие не давала. Никаких, мать вашу, нянь!

Полыхая от праведного гнева и бурлящей в крови ярости, я, словно медведица, на любимого медвежонка которой посмели посягнуть, рванула внутрь заведения, не замечая ничего на своем пути и намереваясь устроить такой разбор полетов, только держись!

Клянусь, мало никому не покажется!

Это же надо было до такого додуматься! Няньку завести!

Чуть не снеся входную дверь с петель, я ворвалась в небольшой прохладный холл с высокими зеркалами. Проскочила мимо испуганной гардеробщицы, не понятно зачем работавшей в такую погоду, и бесцеремонно вломилась в само кафе.

Бедная официантка, попавшаяся мне у входа, сначала улыбнулась:

— Добрый день… — но, словив мой бешенный взгляд преисполненных желания убивать, испуганно отшатнулась в сторону.

Я же, как полоумная пронеслась мимо нее и, наконец, выскочила на террасу.

Сердце гремело настолько громко, что его было слышно на весь сквер перед кафе. В висках шумело. В крови кипело. Тронь – взорвусь.

Пока я шла к столику, жестко чеканя шаг и пытаясь убедить себя, что драка – это крайне недостойное занятие, девка продолжала неспешно кормить моего ребенка. При этом на ее лице царило такое выражение крайнего умиления, что мне стало даже не по себе.

Воздуха не хватало. Каждый глоток кислорода – как огненный еж, со всего маха падающий в легкие.

Я надвигалась на них, еще не зная, что скажу, но прекрасно понимая, что добром все это не кончится. Сдерживаться не стану! Хана всем! И мужу, который посмел так учудить за моей спиной, и горе-няньке, согласившейся сидеть с ребенком без ведома матери.

В ушах так сильно гремело, что я не слышала ничего вокруг, и лишь когда нас разделяло всего с пяток шагов, смогла разобрать, как она с ласковой настойчивостью приговаривала:

— Давай, Ариш. Скажи: ма-ма. Ма-ма.

— Мама, — доверчиво улыбаясь, пролепетала моя дочка.

— Ты ж моя девочка, — рассмеялась незнакомка и поцеловала Арину в щеку, — радость моя любимая.

Со стороны и правда можно было подумать, что это мать с дочерью!

У меня аж волосы на затылке дыбом встали. Какого хрена здесь вообще происходит?!

Что это за женщина?! И где, черт побери, мой муж?!

— А ну-ка отошла от моего ребенка! — прорычала я, — Живо!

Девица вздрогнула и выронила из рук ложку. Та сначала ударилась о край детского стульчика, потом с громким звоном упала на пол.

Пауза. Колючая и жуткая.

Дальше, как в дурацком кино – она медленно поднимает на меня взгляд, меняется в лице, делает надсадный вдох.

Королева драмы, мать его.

Вблизи она моложе, чем казалось на первый взгляд. Темные волосы мягкими волнами обрамляли гладкую физиономию с едва заметными отголосками азиатских кровей. Большие широко поставленные миндалевидные глаза, длинные ресницы. Рот – не слишком пухлый, но какой-то порочный.

От одной мысли, что она смела прикасаться им к моей малышке, меня так скрутило, что я была готова забыть о хорошем воспитании и впиться когтями в ее лицо.

— Я непонятно выразилась? — с этими словами взяла обрадовавшуюся моему появлению дочку на руки. Она тут же крепко-крепко обняла меня за шею и, смешно вытянув губки, полезла целоваться.

Убедившись, что с ней все в порядке, что она бодра, здорова и в хорошем настроении, я прижала ее к себе. Щека к щеке, одно сердце на двоих.

Зайка моя ласковая, что за змея свила кольца рядом с тобой?

У незнакомки некрасиво дернулась щека, и на миг проскочил такой недовольный взгляд, как будто она собиралась меня остановить, сделать замечание. Но только на миг, а возможно я была так взвинчена, что мне всего лишь показалось.

— Успокойтесь, пожалуйста, — начала было она, — мы просто…

Я не стала слушать ее «просто». Мне было все равно.

— Рот закрыла и ушла. Пока я не вызвала полицию.

Мне плевать как это выглядит со стороны. Плевать, что подумают посторонние, привлеченные моим громким появлением и звоном дурацкой ложки. Плевать, что возможно веду себя неправильно и нападаю на ни в чем не повинного человека.

Вся моя суть, все мое естество ощетинилось ядовитыми иглами, направленными на незнакомку. Впервые в жизни я кого-то люто возненавидела буквально за долю секунды.

Я потом буду разбираться кто это и что делает тут наедине с моей дочерью, сюсюкает с ней, как с родной, сейчас хотелось только одного – защитить.

— Давайте без истерик, — фыркнула она, и в ее-то голосе, в отличие от моего убийственно холодного и полного ледяной ярости, как раз звенели истеричные ноты.

Развернувшись так, чтобы дочь была максимально удалена от нее, я по слогам отчеканила:

— Что непонятного во фразе «отошла от моего ребенка?».

— Семен…

— К черту Семена!

С Семеном будет отдельный разговор. Не знаю, что взбрело в его дурную голову, но оставлять нашу дочь вот с этой… Просто верх идиотизма.

— Мы обедали.

«Мы» неприятно резануло. Даже не просто резануло, а вызвало лютое желание оскалиться и зарычать.

— Я разрешала притрагиваться к ней?

Перед глазами все еще пылал поцелуй, которым она посмела коснуться моей дочери.

— Просто…

Опять это сраное «просто».

В каком месте у нее просто? У меня сердце билось так, словно каждым ударом пыталось проломить ребра. Адреналин бомбил так, что невозможно дышать.

— Я разрешала разговаривать с ней?

В ушах до сих пор шелестело ее змеиное «моя девочка», «радость моя любимая». Никто не смеет так обращаться к моей дочери! Ни одна пучеглазая зараза!

— Почему вы вообще разговариваете со мной в таком тоне? — возмутилась она, не понимая, как близко мы к той границе, за которой я за себе не отвечаю.

— Я – мать этой девочки, и я в своем праве. А вот кто ты такая и почему позволяешь себе лапать моего ребенка – это уже вопрос.

— Ничего не было!

После этих слов мамочка, пытающаяся утихомирить двух пацанов, откровенно возмутилась:

— Разве можно к чужому ребенку без спроса лезть?

Девка сначала покраснела, как вареный рак, потом вскочила на ноги и нервно дернула сумку со спинки плетеного стула. Та зацепилась пряжкой между прутьев и стул с грохотом упал.

В тот же миг у меня за спиной прогремело напряженное:

— Что здесь происходит?

А вот и горе-папаша пожаловал…

— Здравствуй, Семен, — предельно холодно сказала я, разворачиваясь к мужу.

Выглядел он странно — на щеках пунцовые пятна, взгляд нервный, словно не к жене с ребенком подошел, а отправился на бой с бородатыми байкерами. В каждом движении столь явное напряжение, что не заметить его просто невозможно. Натянутый, как струна, тронь – и сорвется.

Однако я была слишком взвинчена, чтобы заниматься анализом его поведения. Меня настолько крыло от увиденного, что невозможно продохнуть.

— Маша? — в голосе лишь удивление. Радости – ноль. Наоборот, полоснуло непривычным ощущением, что меня здесь не ждали. Что я – лишняя, — почему ты здесь? У тебя же встреча.

— Где ты бродишь? — задала встречный вопрос, — и почему с моим ребенком не пойми кто?

Если он сейчас скажет, что это высоко квалифицированный специалист по детскому воспитанию, то я за себя не ручаюсь.

Однако муж выдал совершенно другое.

— Не с твоим, а с нашим. Это Анна Сергеевна, помощница Спиридонова. А отходил я по нужде. Или мне нужно было тащить дочь с собой в мужской туалет?

Вроде логичное замечание, но спокойнее не стало. Скорее наоборот.

— Что-то я не припомню, что давала разрешение оставлять полуторогодовалого ребенка с чьими-либо помощницами.

«Моя девочка» – шелестело где-то в груди, не позволяя сбавлять обороты.

Да, многие обожают сюсюкаться с детьми, — все эти солнышки, зайчики, рыбки, пупсики и еще куча сладких эпитетов, наполненных лаской и умилением… Сама грешу подобным и готова затискать каждого малыша на своем пути, но тут было что-то странное, что-то отталкивающее и неправильное. Что-то чему не находилось разумного объяснения, но против чего восставало все мое нутро. Интуиция вопила во весь голос, пытаясь меня о чем-то предупредить, и я не имела права от нее отмахиваться, ведь дело касалось моего ребенка.

— Маш, хватит устраивать представление, — гневно сверкая глазами, пророкотал возмущенный муж, — люди смотрят.

— Пусть смотрят. Мне все равно.

В этот момент Арина, уловив общее настроение, скривила губы и жалобно захныкала.

— Довольна? Ты ребенка испугала своими нападками!

Я метнула на него многообещающий взгляд и принялась утешать тихонько всхлипывающую дочку:

— Тише, крошка. Тише. Сейчас поедем домой, искупаемся, порисуем. Я прочитаю твою любимую сказку…

— Знаете, что! — все с теми же нотами истерики вклинилась Анна, помощница Спиридонова, — разбирайтесь сами со своими проблемами, а мне пора.

И резко развернувшись на каблуках, бросилась прочь.

Готова поклясться, что первый момент Семен качнулся вперед, словно собирался рвануть следом за ней, но передумал. Сморщился, будто откусил кусок лимона и обернулся ко мне:

— Ты что вообще творишь?

— Что я творю? — я взглядом провожала поспешно удаляющуюся Анну и не могла толком понять, что испытываю. Вроде должно быть облегчение от того, что неприятный мне персонаж уходит из поля зрения, но вместо этого все сильнее и сильнее сжимались тиски тревоги.

Что-то не так с этой помощницей. Что-то неправильно. И вместо того, чтобы выдохнуть и успокоиться, я крепче прижала к себе дочь, готовая защищать ее от кого угодно.

— Да, Маш. Что. Ты. Творишь? — чеканя каждое слово, повторил он, — Обидела ни в чем не повинного человека, устроила скандал посреди белого дня. Как с цепи сорвалась.

Не сорвалась, милый, но была близка к этому. Так близка, что сейчас лучше не продолжать этот разговор:

— Дома поговорим, — с этими словами я покинула летнюю площадку.

Семен замешкал, расплачиваясь за заказ, и настиг меня только когда я усаживала Аринку в машину.

— Ты можешь все-таки объяснить, что на тебя нашло? — хмуро поинтересовался он, наблюдая за тем, как я пыталась пристегнуть ремень безопасности на детском кресле и ни черта не могла, потому что руки тряслись, как у пропойцы.

Наконец, Семен не выдержал, отодвинул меня в сторону и сам защелкнул замок.

Я же уперла руки в бока, запрокинула голову к безмятежному небу и глубоко вздохнула, пытаясь совладать с эмоциями.

Так. Все. Я спокойна. Спокойна…

— Маш? — позвал он, так и не дождавшись ответа.

Я перевела на него хмурый взгляд:

— Я больше никогда не хочу видеть эту Анну рядом с нашим ребенком. Ты понял меня, Семен? Ни-ког-да.

И снова мне почудился какой-то неуловимый протест в том, как прищурились его глаза, а губы сжались в тонкую линию. Однако вслух было произнесено следующее:

— Без проблем. Сегодня она просто случайно оказалась рядом. Мы с Аринкой приехали сюда купить твоих любимых пирожных, а тут Спиридонов позвонил, мол надо срочно подмахнуть пару документов. Я сказал, что не могу, поэтому он прислал свою помощницу. Мы все подписали, и прежде, чем она ушла, я попросил ее пять минут присмотреть за Аришкой. Вот и все.

Надо же, как у него все складно. Документы, пирожные, самоотверженная работница, готовая присматривать за чужими детьми. Даже придраться не к чему.

Только почему-то внутри расползался холод.

— Хорошо, — покладисто кивнув, я села за руль, — ты за нами?

— Нет. Позже приеду. Мне нужно отлучиться на час-другой по рабочим делам.

Вцепившись в руль двумя руками, я провожала мужа тяжелым взглядом.

Красивый мужчина, степенный. Из той бесовской породы, которая с годами становится только лучше. Ему шло все – и сеточка едва заметных морщин вокруг глаз, и посеребрённые виски, и недавно купленные очки в тонкой оправе.

Ростом природа не обделила, телосложением тоже. В свои сорок с небольшим он запросто мог дать фору многим тридцатилетним, уже начавшим растить пивные животы.

В общем, тот случай, когда муж – повод для гордости.

Но сейчас, сидя в душном салоне авто, я испытывала что угодно, но только не гордость. Что-то липкое, неприятное ползло по коже, забивалось в легкие, отравляя изнутри.

У меня не было слов, чтобы описать свое состояние – слишком размытое, слишком неуверенное, слишком несвойственное мне. Слишком пугающее.

Вроде все логично, все разумно – мужик пошел в мужской туалет, и чтобы не тащить малышку с собой, оставил ее со знакомой девушкой. Вроде все так, все правильно.

Но…

Но!

В любой другой ситуации я бы нормально отреагировала, и даже похвалила мужа за то, что нашел выход из ситуации и отправился с Ариной в антисанитарию, но здесь, словно кипятком окатило.

Я видела, КАК эта девица смотрела на мою дочь, как разговаривала с ней. В этом не было ничего нормального.

Мимо проехал тяжелый внедорожник Семена. Сквозь слабо затонированное окно было видно, как муж с кем-то говорил по телефону и при этом выглядел крайне сурово. Как будто недоволен чем-то, причем очень сильно не доволен. Мной.

Я кое-как выдохнула, заставила себя разжать руль и привалилась к свинке сиденья.

Сзади беспечно лепетала дочь, не подозревая ни о чем плохом. Я смотрела на нее в водительское зеркало и не могла совладать с дрожью.

Меня передергивало от коленок и до макушки, замирало где-то в животе, и снова набирало силу. Аж зубы постукивали.

Что за истерика на ровном месте? Ничего страшного не произошло.

Не произошло ведь?

Тихонько похлопав себя по щекам, я завела машину и выехала с парковки.

Надо домой, в тишину, спокойствие, уют. Выпить чашечку любимого чая с имбирем, порисовать вместе с дочкой, и все будет хорошо.

В этот момент я даже рада была, что мужу пришлось на некоторое время отлучится. К его возвращению я уже приду в себя, совладаю с ненужными эмоциями и буду готова вести конструктивный диалог, без криков и ругани.

Моя позиция не поменяется – этой девки не должно быть рядом с Ариной, но возможно я смогу подобрать более веские аргументы, чем «интуиция подсказала», и донести до мужа почему отреагировала так остро.

Пока мы ехали – дочка заснула.

Я тихо открыла заднюю дверь, расстегнула ремень безопасности и взяла малышку на руки:

— Тссс, — слегка покачала, когда сквозь сон она нахмурилась и скривила губки, как будто хотела заплакать, — тссс…

Складка между светлых бровок разгладилась.

Со спящей девочкой на руках, я вошла в подъезд и вызвала лифт.

И пока ехала на самый последний этаж, задумчиво кусала губы, пыталась понять, что же мне опять не так? Почему опять сердце застучало не то в висках, не то в горле.

И только когда одной рукой отпирала дверь, а второй прижимала Аришку к своей груди, поняла.

Ребенок насквозь провонял чужими духами.

Запах сладковатый, и в то же время какой-то химический, йодистый, словно больничными бинтами пропитанный. У меня такого отродясь не было, но я часто ловила его в толпе, на мимо проходящих девушках. В принципе не плохой и даже в какой-то степени притягательный, но сейчас меня с него замутило.

Потому что пахло не мной, не мужем и не детскими кремиками и шампунями. Пахло другой женщиной. Той самой, которая смачно целовала дочь в щеку и вынуждала сказать «мама».

Внутри снова загудело.

Не чувствуя под собой ног, я прошла в детскую. Положила Арину на розовый, плюшевый диван, а сама опустилась рядом с ней на колени и снова принюхалась.

Вот такой нонсенс. Жены обычно ловят ароматы чужих духов на неверных мужьях, а я, как ненормальная, обнюхивала маленькую дочь.

Она пахла вся! Волосы, одежда, ручки, ножки. Как будто не просто сидела на стуле напротив темноволосой помощницы Спиридонова, а провела много времени у нее на руках. Очень много!

За пять минут, на которые якобы отлучался муж в уборную, просто невозможно настолько пропитаться чужим запахом. Это надо либо напрямую брызгаться духами, либо тереться о того, кто уже надушен.

Прибывая в полнейшей растерянности, я села на пятки и, не отрываясь смотрела, на Аринку, смешно причмокивающую во сне.

Что вообще происходит? Я не понимаю.

Муж мне соврал? Или что?

Если соврал, то зачем? Чтобы я просто не выносила ему мозг, или… Или что?

У меня в голове не было ни одной рациональной мысли, способной объяснить эту ситуацию. Полный сумбур.

 Я балансировала между «я просто цепляюсь к мелочам, потому что мне не понравилась та девушка» и какими-то лютыми, совершенно дикими подозрениями. Ощущение того, что вокруг клубятся змеиные кольца стократно усилилось.

Пытаясь не разбудить уставшую малышку, я принялась распутывать резиночки на волосах. Потом так же осторожно расстегнула пуговки на платьице и стащила его через голову.

Красивое платье, качественное – шовчик к шовчику, приятная мягкая ткань. В простых детских магазинах я таких не встречала. Резинки, кстати, строго в тон…

Откуда Семен все это взял?

Он отродясь не покупал детскую одежду – это всегда было моей заботой. И уж тем более не стал бы заморачиваться, подбирая что-то по цвету. Не дырявое? По размеру подходит? Вот и здорово, а что там с цветами или фасоном – вообще фиолетово.

А тут такое…

Непонятные подозрения стали еще сильнее.

Положив подушку на краю дивана, чтобы дочь во сне ненароком не скатилась на пол, я вышла из комнаты.

В руках по-прежнему болталось платье и в такт каждому шагу подпрыгивали ленточки на резинках. Милые вещицы, которые в данный момент не вызывали ничего кроме отторжения.

Я уже зашла в ванную и включила воду чтобы их постирать, но в последний момент остановилась.

Когда придет муж, и мы будем с ним разговаривать на эту тему — а мы будем это делать даже если он попытается соскочить и притвориться, что ничего не было — мне потребуются реальные доказательства того, что я не тронулась умом, и что мне не чудится какой-то бред.

Так что стирка отменяется. Вместо этого я убрала вонючую незнакомую тряпку в пакет и, пользуясь тем, что дочь спала, отправилась на кухню, готовить ужин.

А муж пришел не через пару часов, как обещал, а только к вечеру.

Вместо того чтобы успокоиться и встретить его с холодной головой, я, наоборот, завелась так, что едва искры не летели.

От тотального воспламенения спасала только Арина, развалившая игрушки по всей комнате и требовавшая, чтобы я ей то читала, то рисовала, то играла в куколки.

Я играла, улыбалась, но чуть ли не каждую секунду во мне что-то содрогалось, сжималось, екало и вскипало.

А еще казалось, что аромат чужих духов напрочь пропитала не только Аришкину одежду, но и всю квартиру.

Я уже и проветрила, и ребенка под душем сполоснула, и все равно удушливая вонь никуда не девалась, даже как будто наоборот усиливалась.

Кажется, кому-то пора лечиться.

Муж пришел хмурый и настолько погруженный в свои мысли, что даже не поздоровался.

Ах, да. Мы же виделись сегодня. Дважды. С утра и в кафе. Так что зачем говорить жене банальное «привет» или «как дела?». Совершенно не зачем, а то еще возгордится, грудь колесом надует…

М-да, успокоилась, называется.

Пока он мыл руки, я посадила Арину в ее любимый салатовый стульчик и принялась накладывать ужин, размышляя о том, когда лучше начать разговор? Во время еды? Или позже, когда муж будет сытый, ленивый и более сговорчивый?

Однако ни один из вариантов не оказался рабочим.

— Я не голодный, — сказал муж, на полкорпуса заглянув в кухню. И предвидя мой вопрос ответил, — с мужиками по бургеру перехватили.

Я замерла с лопаткой возле сковородки, сдавила ее так, что чуть ручка не треснула.

— Ты бы хоть предупредил заранее, я ждала тебя ужинать.

— Прости, Маш, забыл, — и, посчитав, что на этом его долг выполнен, ушел.

Я же кое-как проглотила ругательства, положила себе немного еды и съела ее без малейшего удовольствия.

Она, кстати, тоже была со вкусом и запахов духов.

Понимая, что нормально без эмоций не смогу задать свои вопросы, я решила отложить разговор до того момента, как Арина заснет. Не хотелось еще раз пугать дочь своими воплями.

Все то время, пока она доигрывала свои вечерние игры, я провела с ней, а муж в нашей спальне, лежа на кровати с телефоном.

Полдевятого пошел готовить ванную для дочери. Купать Аринку всегда было его обязанностью, я в это время стремительно наводила порядок и готовила дом ко сну. Стабильный механизм, который сегодня почему-то казался ненадежным. Вроде делала привычные дела и в то же время не отпускало чувство, что все не так и неправильно. Какая-то странная ненатуральность мерещилась даже в том, как неровно легла простынь в детской кроватке.

По-моему, уже попахивало паранойей.

Мне это было настолько не свойственно и так сильно напрягало, что я едва дождалась, когда дочь заснет и отправилась на серьезный разговор с мужем.

Он как ни в чем не бывало ковырялся в телефоне, смотрел ролики, иногда усмехался, и уж точно не ждал, что я снова вернусь к прежней теме.

— Я хочу обсудить сегодняшнее происшествие.

После этих моих слов он сначала замер, потом поднял к потолку взгляд, полный бескрайнего страдания.

— Маш, давай закроем эту тему. Я с работы. Я устал…

— У тебя сегодня официальный выходной, — напомнила я, — и с чего ты в послеобеденное время ломанулся на работу, я так и не поняла.

Кстати, да. Странно.

Сегодня вообще какой-то странный день.

— Что за допрос? — нахмурился Семен, — тебе поругаться на ночь глядя захотелось?

— Возможно. Все будет зависеть от твоих ответов.

— Блин, Маш, ну обязательно перед сном мозги выносить какой-то ерундой?

— Обязательно. Я не стала продолжать днем, чтобы не расстраивать и не пугать Аришку, но сейчас хочу расставить все точки над и.

— Начина-а-ется, — он досадливо цыкнул и отложил в сторону телефон, — опять будешь цепляться к тому, что я оставил дочь со Спиридоновской помощницей?

— Буду. Но позже, — кивнула я, — для начала скажи, откуда у Арины новое платье?

Судя по вытянувшейся физиономии, этого вопроса он точно не ждал.

— Маш, ты о чем вообще? — раздраженно спросил он, — какое на фиг новое платье?

— Розовое, в горох, — как и в чем не бывало пояснила я, наблюдая за его реакцией.

Занервничал.

Так с виду и не скажешь, но я знала его как облупленного и подмечала мелкие штрихи, выдающие возбужденное состояние – одна бровь якобы нагло вскинута, рваное движение плечом, сморщенный нос. Все это верные признаки того, что муж был не так спокоен, как хотел казаться.

— Я вообще не понимаю, о чем ты.

— Да? — я сложила руки на груди, — очень странно. Обычно ты ей желтые колготки с салатовым платьем надеваешь и сверху синюю кофту, а тут даже заколки в цвет подобрал.

— Какие на фиг заколки, я даже внимания не обратил…

Жестам оборвав поток возмущения, я прошла мимо кровати, взяла с подоконника пакет с платьем и перекинула его мужу:

— Теперь припоминаешь?

Он без интереса помял пакет в руках и бросил его обратно.

— Я взял первое попавшееся платье в шкафу.

— Ты не мог его взять, потому что я такого не покупала. Его в принципе там быть не могло. И мне крайне интересно, где ты его откопал.

У него нервно дернулась щека:

— Я еще раз повторяю, сунул руку в шкаф и вытащил первую попавшуюся тряпку.

— А я еще раз повторяю, что этой тряпки там не было.

— Да у тебя там такие завалы, что черт ногу сломит! У нас с тобой на двоих барахла меньше, чем у Арины. Ты столько всего покупаешь, что про половину даже не вспоминаешь, а потом раздаешь новое, с бирками.

Тут он, конечно, прав. Я не могла удержаться, когда видела все эти кукольные платьишки, кофточки, туфельки и скупала все просто в баснословных количествах. А потом нередко приходилось раздавать, потому что Аришка вырастала из вещей ни разу их не надев. Все так.

Но вот в чем муж точно ошибся, так это в том, что я не помнила свои покупки.

Еще как помнила. Каждую вещичку. Где купила, когда, и кто в этот момент был рядом.

Так вот, розового платья в горох я точно не приобретала и была готова поклясться в этом перед кем угодно.

— Этого платья там не было, — твердо повторила я, вызывая у мужа скрип зубов.

— Слушай, чего ты от меня хочешь? — вспылил он, — я понятия не имею, что там за платье. Взял первое попавшееся, одел ребенка, пошел гулять и все.

Врал. Врал прямо в глаза, и я понятия не имела в чем дело.

С чего это мой муж, которому я верила, как самой себе начал крутиться ужом и огрызаться на пустом месте.

Чем дольше продолжался этот разговор, тем сильнее меня придавливало плитой дурных предчувствий.

— Надо же, как странно, — изображая крайнюю степень задумчивости, я потерла бровь, — нашел в шкафу несуществующее платье… Ладно, допустим, там открылся проход в другой мир, и кто-то любезно доставил оттуда загадочную вещь. И не просто доставил, а еще надушил так, что не продохнуть.

— Маш, ты меня довести решила? — сквозь зубы процедил Абрамов.

— А ты понюхай, — я швырнула пакет обратно. Он едва не угодил мужу прямо в физиономию, лишь в последний момент тот успел прикрыть нос ладонью.

— Тебе надо ты и нюхай, — пакет улетел обратно ко мне, — бред какой-то несешь.

— Да ты что… если это и правда бред, то воняет он точно так же, как помощница Спиридонова. Тебе так не кажется? — С этими словами я достала платье, подошла к мужу и буквально ткнула тряпкой в нос. И пока он матерился, отпихивая мою руку, жестко произнесла, — а вот теперь возвращаемся к тому, что произошло сегодня днем.

А вот теперь он разозлился.

На слегка щетинистых щеках проступил румянец, в глазах заплясали молнии.

Можно было бы заткнуться и не разжигать конфликт еще сильнее, но дело касалось ребенка, и я не могла пустить все на самотек. Тем более, когда творилось что-то настолько странное и непонятное.

— Маша, — он предупреждающе качнул головой, — завязывай.

— Завяжу. Обязательно. Но не раньше, чем ты мне дашь вразумительные ответы на мои вопросы. Пока ничего кроме мычания и нелепицы я не услышала.

— Что ты хочешь от меня узнать? Откуда взялось это платье? Понятия не имею. Взял из шкафа. Почему с Аришкой была Анна? Я уже объяснял, мне нужно было отойти в уборную.

— На час? Два? Сколько времени ты там провел? Учитывая то насколько сильно наш ребенок провонял чужими духами, очень много. За пять минут такое невозможно.

— Блин, ты себя Шерлоком что ли возомнила? Какую-то ересь несешь, — он резко встал с кровати, — я понятия не имею, чем там у кого воняет. Может она просто душилась…

— И без спроса набрызгала на чужого полуторогодовалого ребенка тяжелыми бабскими духами?

— Я не знаю, — сквозь зубы цедил он, прожигая яростным взглядом.

— А может ты мне объяснишь, почему она ее обцеловывала, как свою?

У него дернулась щека:

— Маш…

— Аришка, конечно, прелесть. Так и хочется затискать, но тебе не кажется странным, что девка, которая первый раз ее видела и которой ты якобы оставил ребенка на пять минут, чтобы отлучиться в туалет, тут же полезла к ней лобызаться? Это как минимум негигиенично. И неприлично. Ты так не считаешь? Лично я понятия не имею чего она этими губами делала и в каких местах они бывали, — я тоже начала звереть, — может она помощница Спиридонова не только в рабочих моментах…

— Прекрати, — глухо прорычал он.

— А в чем дело, Семен? Тебя что-то не устраивает?

— Конечно, не устраивает. Ты днем набросилась на ни в чем не повинного человека, а теперь развела балаган на пустом месте.

— На пустом месте? — вскинув брови, я подошла к полыхающему мужу вплотную, — тогда может расскажешь мне, почему эта Анна требовала от Арины слова «мама»? И когда получила его, чуть не сделала лужу от восторга. Это такой фетиш? Требовать от чужих детей, чтобы тебя называли мамой? Или я чего-то не понимаю?

На долю секунды что-то странное проскочило в его взгляде. То ли испуг, то ли что-то другое.

— Я не могу отвечать за то, что делают или говорят другие люди. Может, у нее пунктик какой-то, или она очень хочет ребенка, но не может, вот и выплескивает нерастраченное на других детей.

— А может она просто охренела? — я предложила свой вариант, — или у нее крыша поехала?

Семен сморщился так, будто ему было неприятно это слышать:

— Я не знаю.

— И тем не менее, ты оставил ребенка с ней. Ничего не зная, не разбираясь, не вдаваясь в подробности. Просто оставил Арину с посторонним человеком и ушел… Или не с посторонним, и ты чего-то не договариваешь? А может, у тебя есть запасной ребенок, чтобы так беспечно относиться к безопасности? Если бы она взяла и ушла с ней? Если эта Анна – маньячка? Что тогда?

— Ну, Маш, ты уж вообще загнула, — сконфуженно пробухтел он, взяв меня за плечи. Я уперлась, но силы были не равны. Муж прижал к себе, обнял. Уперся подбородком мою в макушку, и миролюбиво произнес, — но я все понял. Был не прав. Не подумал. Не проанализировал. Извини. Обещаю, больше такого не повторится.

В этот момент мне показалось, что гадкий запах есть и на нем. Хотела возмутиться, но вспомнила, что сама только что возила по нему вонючим Аришкиным платьем, и не сказала ни слова.

Муж ушел на работу раньше обычного. Сказал, что нужно забрать документы из другого офиса.

На мой вопрос «для чего существуют курьеры?» ответил что-то невразумительное.

Он вообще был какой-то странный.

После вчерашней ссоры сначала развел просто ненормальную активность: а давай посмотрим фильм, а давай закажем твои любимые роллы, а давай, давай, давай… Потом вдруг воспылал ко мне какой-то просто неземной страстью, явно решив загладить вину добротным многоразовым сексом. А утром встал сам не свой. Непривычно молчаливый, задумчивый, рассеянный.

И я не знала, что из этого напрягало меня больше всего.

Хотя нет. Знала.

Меня напрягала ненатуральность.

Что в бешеной несуразной активности, что в рьяном желании удовлетворить меня в постели, что вот в этих задумчивых взглядах и ответах невпопад – во всем проступала ненатуральность.

И мне не мерещилось. Это действительно было так.

За годы совместной жизни я вдоль и поперек изучила Абрамова и его реакции. Так вот сейчас они были несвойственными, странными и от того еще более тревожными.

Я не могла избавиться от ощущения, что вышла на хрупкий лед, и теперь он трещал под моими ногами, так и норовя проломиться.

Однако несмотря на волнение и тревогу, все больше распирающую сердце, я не стала задавать вопросов и запускать неприятный разговор по второму кругу. Это бессмысленно. Муж снова уйдет в глухую оборону и примется повторять как заведенный «я не знаю, не помню, вообще не в курсе, ты несешь бред» и все в том же духе.

Это не значит, что нужно ставить точку и обо всем забыть. Конечно, нет. Просто надо как-то иначе подойти к решению этой проблемы. Не в лоб.

Я молча проводила мужа на работу, по привычке поцеловав его в щеку. Потом стояла у окна и сквозь полупрозрачную занавеску наблюдала за тем, как он шел к машине, попутно с кем-то разговаривая по телефону.

Интересно с кем?

Обычно я не задавалась таким вопросом – ну говорит и говорит. Он человек деловой, контактов много, вопросов, которые требуют его срочного участия, еще больше.

Но сегодня я вдруг поняла, что практически ничего не знаю о его контактах. Наши сферы деятельности не пересекались, и единственной моей точкой соприкосновения с его работой были корпоративы, на которые он меня неизменно брал с собой.

Еще я знала его помощницу – Оксану Андреевну. Ей тридцать пять лет, беспросветно жената, помешана на своих детях, и каким-то чудом умудряется совмещать все и сразу – работу, дом, семью, хобби, спорт. Батарейка с неиссякаемым запасом. И если бы я увидела, что Абрамов оставил Аринку с ней – то ни слова не сказала бы.

А вот Анна… Анна — это другое. И то, чему я стала невольным свидетелем не подчинялось никаким логическим объяснениям.

Посторонние люди так себя не ведут. Не хватают чужих детей. Не облизывают их, замирая от восторга. Не требуют неуместных «мама».

И чем дольше я размышляла об этом, тем менее реальным казался мой первоначальный вариант, будто муж втихаря от меня нашел няньку для дочери. Дело было не в этом. А в чем?

Подозрения, которых я не хотела, все больше просачивались в душу.

А потом, когда мы с Аринкой собрались на прогулку, я полезла под раковину, чтобы достать мусорный пакет…

Стала его вытаскивать, но зацепилась складкой за крепление ручки на ведре, дернула и порвала, и через дыру в боку все добро разлетелось по полу. В общем, хотела, как быстрее, а получилось, как обычно.

— Да чтоб тебя! — простонала я, запрокинув голову к потолку, — курица криворукая!

Пришлось усаживать дочь за мультики, а самой заниматься незапланированной уборкой. Собрала миллион обрезков, оставшихся после детского творчества, труху от заточки карандашей, картофельные очистки, использованные пакетики из-под чая. Среди всего этого великолепия мне попался скомканный шелестящий пакет, с какими-то бумажками внутри. Я сначала хотела бросить его к остальному мусору, а потом, сама не знаю почему, заглянула внутрь — смятый чек и бирка на белой веревочке.

Какое-то неприятное сколькое ощущение прошлось от затылка и ниже.

Такое я точно не выбрасывала – у меня уже давно не было ни покупок, ни распаковок нового. А учитывая, что мусор у нас долго не залеживается, то эта бирка тут появилась либо сегодня – и тогда ее выбросил муж. Либо вчера…и ее тоже выбросил муж.

То есть что получается? Семен вытащил тряпку из пакета, срезал ярлыки и только после этого стал одевать малышку? Да в жизни не поверю. Он скорее бы что-то другое взял, чем выполнил столько манипуляций с детским барахлом.

Чувствуя, как поднимается волна удушливого подозрения, я быстро завершила уборку, вставила в ведро новый пакет, а сама схватилась за телефон.

Вбила электронный адрес с бирки и попала на сайт небольшого, но весьма недешевого магазина детской одежды, добавила в поиск артикул и очутилась на странице того самого розового платья, в котором вчера была дочь.

Рука тут же дернулась, чтобы позвонить мужу, но я остановилась.

Опять начнет орать и с пеной у рта доказывать, что не при чем, что не знает откуда оно взялось, что я сама такое в шкаф положила и забыла.

Я даже на миг усомнилась в собственной адекватности. Может, реально забыла? Впопыхах сунула вещичку в шкаф, а потом и не вспомнила про нее, завалила чем-то другим. Такое ведь могло быть?

Да конечно же нет!

Во-первых, я этот магазин первый раз в жизни вижу.

Во-вторых, считаю, что нет никакого смысла покупать маленькому ребенку настолько дорогие платья. Семь тысяч! За трикотаж в горошек и фирменную бирку! Да я лучше на эти деньги возьму ей несколько платьев на смену. Все равно вырастет из него быстрее, чем глазом успеешь моргнуть.

В-третьих, провалами в памяти не страдаю и терпеть не могу, когда из меня пытаются сделать дуру.

А судя по тому, что на чеке стояло позавчерашнее число, сейчас происходило именно это — из меня пытались сделать идиотку.

И мне чертовски хотелось знать зачем.

Чек и бирка отправились в тот же пакет, где лежало вонючее платье. Я еще не знала, что делать дальше, но вещдоки припрятала, потому что мало ли…

Что именно «мало ли»» — непонятно.

Если честно, я вообще ничего не понимала в этой ситуации.

Странная одежда, странный запах, который до сих пор мерещился в воздухе, странная «помощница». Странная реакция мужа в конце концов!

Все странное!

И в центре этого потока странностей моя маленькая девочка.

Кажется, на прогулке я выглядела немного невменяемой. Под неугомонное щебетание других мамаш, стеклянным взглядом следила за Ариной, копающейся в песочнице, а мыслями была совсем в другом месте.

Сколько ни пыталась найти логичных объяснений, сколько ни подкидывала самой себе идей и вариантов – все в пустую. Ни одна моя фантазия не могла собрать воедино все хвосты и выдать общую картину происходящего.

Не сходилось.

Платье, купленное два дня назад, и вранье мужа…

Если бы не этот чек, я бы со временем убедила себя, что действительно запамятовала. Притащила домой обновку и забыла о ней. Но я видела его!

Якобы пятиминутные посиделки Анны и насквозь пропахшая одежда…

Если бы я не видела, как она тискала мою дочь и выпрашивала «маму», я бы поверила, что ребенок случайно пропитался посторонними запаха. Но я видела!

Все упиралось в противопоставление слов мужа и того, что я видела своими собственными глазами.

И хоть мы прожили душа в душу пятнадцать лет, себе я верила больше, чем ему.

Кто-то, наверное, скажет: вот истеричка. Сама напридумывала не пойми чего, а теперь загоняется, ищет какие-то зацепки и объяснения.

Но разве я могла иначе? Дело ведь касалось не только меня. Дело касалось ребенка! Поэтому ни отмахнуться, ни сделать вид будто ничего не случилось я не могла. Не просто не могла, а не имела права!

Надо разбираться. Только с чего начать?

Опять построить допрос мужу? Смысла нет, все закончится очередным скандалом или попытками «залюбить» неудобный разговор.

А в том, что для Семена он неудобен, я уже не сомневалась.

Так врать, выкручиваться, делать вид, что у него лапки, включать обиженного и оскорбленного, а в конце наоборот на полную врубить режим мачо – говорило о многом.

И чем дольше я об этом думала, тем чаще сердце пропускало удары.

Это ведь не нянька, как я подумала изначально. И не самоотверженная, обожающая всех детей на свете помощница Спиридонова, как утверждал Абрамов.

Тогда кто?

Слово, так и крутилось на языке, но я не могла заставить себя произнести его вслух. Потому что если озвучить, если выпустить его на волю, то обратного пути не будет.

К возмущению и желанию разобраться, теперь добавлялся страх. Липкий, мерзкий, пропитывающий собой все вокруг, как вонь тех самых сладковато-йодистых духов.

Случайная встреча в кафе заставила меня сомневаться в основе основ, в фундаменте моего жизненного уклада. В семье.

Мне было страшно. До одури и судорожных всхлипов. До красных пятен перед глазами.

Хотелось спрятаться, вырезать из памяти тот момент за столиком и счастливое «девочка моя», малодушно сделать вид, что ничего не было.

Но разве отрицание могло помочь? Разве проблема рассосется, если я просто закрою глаза и притворюсь слепоглухонемой? Разве сомнения уйдут, если от них просто отмахиваться? Разве жизнь будет лучше, если я позволю себя обманывать?

Нет.

Мне все-таки придется сказать это вслух.

Там, в кафе, рядом с моей дочерью была любовница Семена. Женщина, с которой он меня обманывал.

В груди зажгло, задергалось, заломило.

Слишком больно, чтобы дышать. Слишком остро, чтобы терпеть.

Непослушными пальцами я вытащила из сумки бутылку с водой, открутила крышку и сделала глоток. Вода была теплой и противной. Она не принесла облегчения, только смочила рот и комком провалилась в желудок.

Любовница…

Я никогда не позволяла себе сомневаться в муже, никогда не изводила ревностью ни его, ни себя. Я выбирала этого мужчину не для того, чтобы провести жизнь в сомнениях и думах о том, где и с кем он проводит время. Все эти измены, предательства, похождения за спиной у доверчивой супруги были чем-то чужеродным, чем-то, что обитало за пределами видимости, в других семьях, которым не повезло как нам с Абрамовым. Чем-то, что никогда не должно было нас коснуться.

У меня не было ни подтверждения, ни каких-то зацепок кроме вчерашних событий, но тем не менее корка льда расползалась в груди, сковывая душу.

Любовница…

Со змеиными глазами, темными волосами и духами, намертво въедающимися в вещи и кожу. Тянущая лапы к моему ребенку. С позволения моего мужа…

Может, все-таки нет?

Может, ошибаюсь? И есть какое-то другое объяснение?

Пока я проходила стадию отрицания и боролась с режимом страуса, так и норовившем включиться и увести меня с тропы войны, прогулка подошла к концу.

Аринка начала зевать. Отбросив в сторону лопатку, выбралась из песочницы и пошла к коляске – верный признак того, что детеныш нагулялся и хочет домой.

Я собрала формочки в пакет, попрощалась с остальными гуляющими и повезла дочь с площадки.

Каждый шаг давался с трудом, потому что ноги были как ватные. Мягкие, дрожащие, желейные колени то и дело подгибались. Внутри тоже желе. Мне с трудом удалось собрать себя в кучу и выполнить привычные дела – сполоснуть ребенка после прогулки, покормить, уложить спать.

Я лежала рядом с ней, гладила по светлым волосикам, смотрела. Сердце замирало от нежности и в то же время мучительно сжималось от неизвестности и необходимости что-то предпринимать.

Если Семен и правда предал, если разрешил этой Анне обцеловывать мою дочь и приставать с вульгарным и недопустимым «скажи мама», то надо готовиться к войне.

Я не позволю прикасаться к ней чужим лапам.

Она моя.

Убедившись, что малышка крепко заснула, я вышла на кухню, сделала кофе и, сев за стол, долго смотрела на то, как пар вьется над поверхностью жидкости.

На место оцепенения и желания спрятаться приходил гнев.

Хотелось позвонить мужу прямо сейчас и устроить такой разгон, чтобы только пух и перья по сторонам летели. За то что посмел познакомить дочь с Анной со своей девкой, за то, что так самозабвенно врал, пытаясь выставить меня идиоткой.

Хотела. Но не стала.

Потому что тумблер безоговорочного доверия по отношению к моему мужу перешел в положение «выкл». 

Кто сказал, что скандал завершится в мою пользу?

Если я была так слепа, что проморгала измену, то откуда мне знать, как отреагирует муж на мои обвинения? Вдруг у него есть заранее подготовленные козыри, о которых я даже не подозреваю? Вдруг он совсем не против, чтобы Арина называла мамой кого-то другого?

Что тогда?

Та же сама интуиция, что вопила после вчерашних событий, теперь настойчиво твердила, что нельзя бросаться в бой с шашкой наголо. Надо подготовиться.

И начать, пожалуй, стоило с выяснения того, что же это за Анна такая распрекрасная.

Мне потребовалось два дня, чтобы придумать весомую, а самое главное неподозрительную причину, для того чтобы наведаться к мужу на работу.

Учитывая, что таким я никогда не грешила, а если и приходила, то всегда с предупреждением и заранее договорившись о времени и деталях, то задача передо мной стояла не из легких.

Если предупредить – он подчистит все хвосты, которые могли быть, и приду я к девственно чистому кабинету, в котором не то, что улик, пыли и то не найдешь!

Если заявиться просто так, мол: здравствуй, милый, я пришла, то Семен сначала покрутит пальцем у виска, поинтересуется в себе и я, не больна ли я, все ли хорошо у меня с головушкой, а потом начнет задавать неудобные вопросы. И нет никакой уверенности, что я смогу ответить на них спокойно и не стану сыпать обвинениями. Тогда он поймет, что я что-то начала понимать и опять-таки примется подчищать хвосты. Или, если есть какой-то коварный план, включит турборежим и тогда последствия могут быть печальными.

Словами не передать, как тошно было испытывать такие мысли относительно человека, с которым прожила столько лет. Тут и стыд, и злость, и недоумение.

Я планировала вместе с ним вырастить дочь, построить домик где-то в закрытом поселке и встречать счастливую старость кверху попой над грядками или в гамаке возле мангала, на котором шкворчит сочный шашлык. А не вот это вот все.

Теперь я была вынуждена играть в шпионов, а заодно изображать из себя дурочку, страдающую провалами в памяти. После того, как я нашла упаковку из-под платья и решила действовать осторожно, мне приходилось старательно изображать, что все в порядке, что я уже забыла о том неприятном, и несомненно малозначительном инциденте в кафе, и что меня совершенно не напрягает этот идиотский запах, который, кажется, въелся мне в нос и всюду преследовал.

Я делала вид, что бодра, весела, ни в чем не подозреваю мужа и как прежде суечусь вокруг ребенка, не замечая ничего вокруг. Делала вид, что у меня все прекрасно.

И видать так сильно в этом преуспела, что муж снова расслабился. Исчезло настороженное выражение глаз, улыбка снова стала вальяжной и несколько снисходительной а-ля «мачо на прогулке». Он беспечно трепал меня по волосам или хлопал по заднице, если зазеваюсь и оставлю тылы неприкрытыми. В общем, вел себя как всегда, а я была вынуждена давиться словами, контролировать каждый жест и каждый взгляд, чтобы не выдать себя. Очень утомительно, но что поделать? Я должна была убедиться в обоснованности своих подозрений, прежде чем начинать активные боевые действия.

Поэтому пришлось попотеть, придумывая повод для визита, но внезапно он нашелся сам. Вернее, он был всегда на виду, просто непривычный…

Мы никогда не заморачивались со всеми эти свадьбами. Стеклянная, деревянная, оловянная… Какая разница? Главное, что нам вместе хорошо, что мы счастливы, а сроки не имеют значения. Поэтому никогда не отмечали, а порой и вовсе не вспоминали об этой дате.

Однако в этом году она подвернулась весьма и весьма кстати.

Пятнадцать лет – серьезный срок? О, да! Юбилей, так сказать.

Это ли не повод сделать любимому мужу сюрприз?

Чтобы не выглядеть глупо и поверхностно, я даже подарками обзавелась. Заказала торт домой, два билета на концерт, и новый комплект белья для себя. На тот случай, если придется вечером показывать, как сильно я ждала это событие, аж заранее приготовилась, как самая прилежная и восторженная жена на свете.

На самом деле все второпях, в последний момент, и хорошо, что Аринку удалось пристроить к матери, иначе бы весь план не имел смысла.

Я отвезла ее, потом заскочила в салон, чтобы навести красоту — праздник как никак, а затем рванула к мужу на работу намереваясь поздравить с важной датой, а заодно разведать ситуацию и по возможности разузнать о том, что это за волшебная помощница у Спиридонова, так сильно любящая детей.

Мне удалось без проблем добраться до здания, в котором располагались офисы мужниной фирмы. То есть не мужниной, а той, в которой он работал, занимая весьма неплохую должность.

Охранника на проходной я помнила еще с прошлых редких посещений, поэтому нацепив самую счастливую и доброжелательную улыбку из своего арсенала, ринулась в бой.

— Здравствуй, Вениамин. Как дела?

Он растерялся, не признав жену одного из постоянных работников, а я, не позволив ему ни слова сказать, продолжала напирать:

— Как дела у Юленьки? Как учеба?

Юленька – это его жена. О ней я узнала в прошлый раз, совершенно случайно став свидетелем чужого разговора. Она хотела выучиться на детского психолога, потому что устала работать с цифрами и мечтала заниматься делом, которое будет по душе. Я еще посоветовала ей куда лучше пойти учиться и дала контакты одного очень хорошего специалиста, который мог посодействовать в этом вопросе.

— Учится, — кивнул он, так усердно скрипя шестеренками, что я даже на расстоянии слышала их надрывный скрип.

Ну же, балбес. Давай! Вспоминай!

Наконец, его лицо просветлело, а взгляд наполнился узнаванием:

— Здравствуйте, Мария! Каюсь, не признал сначала, — в искреннем раскаянии он прижал руку к своей груди, — выглядите просто божественно!

Нашелся, пройдоха. Но приятно, что уж греха таить.

Чуть подавшись к нему, я доверительным шепотом произнесла:

— У нас сегодня юбилей свадьбы. Иду к мужу, чтобы сделать сюрприз, — постучала по сумочке, намекая, что у меня там нечто распрекрасное и очень ценное, — ты можешь меня пропустить без звонка, а то сюрприз не получится.

— Ни слова больше, — он заговорщически подмигнул, нажал на кнопку и турникет приветливо распахнул передо мной стеклянные створки, — хорошего вам дня.

— И тебе, Вениамин, — я беспечно помахала ему пальчиками и, накручивая булками, обтянутыми очень узкой, но строгой юбкой-карандашом, устремилась вперед.

Первый пост преодолела.

Осталось только подняться на нужный этаж, добраться до кабинета мужа, а дальше уже придется действовать по обстоятельствам.

В любом случае, без информации из этого места я сегодня не уйду! Просто не имею права уйти! Потому что слишком многое стаяло на кону.

В приемной меня встретила Оксана Андреевна.

Она проворно стучала по клавишам, а когда подняла взгляд и увидела меня, тут же засуетилась:

— Мария Витальевна! Здравствуйте!

— Здравствуйте, Оксана Андреевна — приветливо улыбнулась я, — муж на месте?

Она покачала головой.

— Нет. У них собрание в малом зале. Должно скоро закончиться. Подождете?

— Конечно, — кивнула я.

С превеликим удовольствием. Когда еще выпадет шанс от души поболтать с человеком, который в курсе всего, что творится в этом месте.

— Может быть чай? Кофе? Какао? Есть холодный лимонад, — услужливо предложила она.

У меня внутри такой клубок нервов пульсировал, что не отказалась бы от чего-то более забористого, но пришлось соглашаться на то, что есть:

— Кофе, пожалуйста.

— Черный? С молоком?

— С молоком, но без сахара.

Пока она колдовала над кофемашиной, я неспешно прогулялась по приемной. Зачем-то посмотрела сертификаты в дорогих рамках, развешенных по стенам, выглянула в окно, в коридор. Потом заставила себя опуститься на кожаный светлый диванчик.

Если сейчас явится муж, то он должен увидеть сияющую счастливую женщину, предвкушающую юбилейный ужин с любимым мужем, а никак не мнительную истеричку, шныряющую взглядом по углам в поисках притаившихся любовниц.

От волнения немного потряхивало, но внешне я была спокойна.

Села, как королева – спина прямая, шея длинная. Вся такая из себя красивая и деловая, и не имеющая ни малейшего повода для переживаний и тревог. Остальное спрятано за ширмой, за которую нет хода ни для кого.

Оксана приготовила кофе, на всякий случай выставила вазочку с зефиром и конфетами и заняла место за своим рабочим столом.

Я аккуратно сделала глоточек и поморщилась. Крепко и горячо. То, что надо.

Потом, посмотрела на сосредоточенную помощницу Абрамова.

Молчание, конечно, золото, но сегодня я пришла за информацией, поэтому:

— Как ваши ребята? Как муж? — поинтересовалась с доброжелательной улыбкой.

Еще с прошлых своих визитов к Семену на работу, я уяснила, что Оксана свято хранила конфиденциальность по рабочим моментам, но была жуткой болтушкой, когда дело касалось семьи. Стоило только задать самый невинный вопрос на эту тему, как открывался водопад слов.

Последующие десять минут, я была занята в основном тем, что слушала о ее семействе и кивала. Она говорила, говорила, говорила, распаляясь с каждой секундой все больше и больше, а я и подливала масла в огонь дополнительными вопросами.

А какие кружки порекомендуете для дочки, когда та подрастет?

А где бы отдохнуть с детьми?

А чего бы такого приготовить, чтобы не стоять три часа у плиты и при этом порадовать домочадцев.

Согласна, запрещенный прием, но что поделать.

Мне нужно, чтобы она разговорилась, расслабилась и ничего не заподозрила.

Разговор постепенно перешел на то, что приходилось крутится белкой в колесе, и порой от усталости было желание рухнуть прямо на пол.

— Я иногда приду домой, туфли скину, на диван сяду и все. Даже шевелиться не могу. А еще ужин, уроки с детьми… Что ни день, то битва. Впрочем, что я вам рассказываю, вы и так знаете. Все, как у всех.

— И не говорите-ка, Оксана Андреевна. Порой мне так хочется иметь личного помощника, — я тяжко вздохнула, потом посмотрела на нее хитро и с долей кокетства добавила, — в такие моменты, завидую своему мужу. У него есть вы! Такого помощника днем с огнем не сыщешь.

Кстати, я ни капли не преувеличивала. Она и впрямь была золотой работницей, успевающей все, всегда и везде. Семен называл ее «палочкой выручалочкой» и как коршун следил, чтобы никто не попытался переманить такой бриллиант.

— Муж вас очень ценит.

Она довольно зарделась. Похвалу всегда приятно получать, особенно честно заслуженную.

— Спасибо, я стараюсь.

— Мне кажется, Семену повезло больше всех в этой фирме. Помнится, у Измайлова была помощница – проблем не оберешься?

Муж как-то вскользь упомянул об этом. Я тогда особого внимания не обратила, а сейчас к слову пришлось.

— Ой, — Оксана махнула рукой, — она сама себя не помнила, не то, что должностные инструкции. Хорошо, что ушла.

— А у Тихонова? — я продолжала изображать крайнюю степень осведомленности, — в слове «договор» семь ошибок.

Косточки перемывать коллегам любили все, поэтому Оксана с готовностью включилась в игру:

— Нам приходилось все за ней перепроверять. Это был кошмар. Как принесет стопку документов, так ни одной строчки без ошибок не найдешь…

— А у этого…как его, — я пощелкала пальцами, якобы пытаясь вспомнить, — у Спиридонова? Вроде толковая, но такая молодая…

— Кто молодая? Юлия Васильевна? Ей до пенсии пять лет осталась. Но да, толковая. И жуть какая суровая. Мы ее Надзирательницей зовем. Всех построит, всем указания раздаст.

— В смысле пять лет до пенсии? — мне не удалось сдержать удивление, — я как-то видела их. Там никак не женщина предпенсионного возраста. Молодая. Темненькая такая. С длинными волосами.

Меня аж затрясло, а Оксана, наоборот, просияла:

— Вы, наверное, про Анну!

Да-да, ё-моё, про нее! Про змею эту косоглазую.

— Может быть, я, если честно, не знаю ее имени. Только подумала: надо же какая молодая и уже на такой должности.

А уж как детей любит…чужих. Прямо куда деваться.

— Это не помощница, — рассмеялась Оксана, — это его племянница. Она у нас практику проходила зимой.

— А я-то подумала…— я натянуто улыбнулась, делая вид, что мне тоже весело, хотя на самом деле поводов для веселья становилось все меньше и меньше.

Вранье Абрамова ширилось, множилось и пугало до дрожи.

— Если честно, — Оксана понизила голос до шепота и подалась немного вперед, — результаты у нее были далеки от выдающихся. И если бы не дядя – ее бы и на порог не пустили. Нам вообще показалось, что она сюда не за практикой приходила, а для того, чтобы задницей покрутить, да мужика себе присмотреть.

— Ужасно, — я сокрушенно покачала головой, — просто ужасно.

— Что поделать? — вздохнула Оксана Алексеевна, — мир так устроен. Состоявшиеся мужчины при желании легко открывают двери перед молодыми красивыми девочками. А уж если девочка из богатой семью, то и вовсе все на блюдечке с золотой каемочкой получит.

После этих слов она развела руками, мол ничего тут не сделаешь, остается только смириться и принять как должное.

Я все понимала. Закон джунглей. Женская красота и мужское эго. Все так, но… Но, мать вашу!

Я не потерплю никаких блюдечек и золотых каемочек по отношению к моей дочери!

Я закипала с каждым мигом все сильнее, но снаружи была все также доброжелательна и мила. При этом мозг надсадно работал в поисках объяснений, но их не было, кроме того, что нашла раньше.

Племянница значит…

Практиканточка…

Ну-ну, Абрамов. Ну-ну…

Не повезло тебе, что я оказалась рядом с тем кафе. Ой, как не повезло.

Чтобы Семеновской помощнице не показалось, будто меня очень интересует Анна, я свернула неприятный разговор и переключилась на рецепты. Вот срочно потребовался три тысячи сто двадцать пятый способ сварить борщ.

Оксана женщиной была отзывчивой, готовить любила, поэтому тут же забыла о несправедливости этого мира и принялась объяснять, как правильно потушить свеклу, чтобы в дальнейшем суп сохранил насыщенный цвет.

Я кивала, «запоминала», а сама продолжала размышлять на тему возможной измены мужа. Все внутренности сжимались в комок, когда представляла, что он мог с кем-то…за моей спиной… потом приходил домой, улыбался, врал в глаза. Целовал дочь этими губами…

Так. Стоп. Стоп!

А то сейчас попросту взорвусь и не сумею до конца сыграть роль счастливой жены, пришедшей поздравлять мужа с юбилеем. У нас ресторан. У нас концерт. Мне еще весь вечер придется делать счастливое лицо и прятать свои подозрения.

Когда где-то в коридоре раздались голоса, я пожелала себе удачи и принялась еще активнее расспрашивать Оксану про пампушки к борщу. Просто образцовая хозяюшка! Все для мужа, все для семьи. Добрая, заботливая. Ни разу не подозрительная. И не мечтающая откусить голову тем, кто обманывает.

Просто душка!

Слышишь, Мария?! Ты – душка! Поэтому будь добра улыбайся и отыгрывай невменяемое счастье.

Голоса все ближе, ближе…

Вместе с Абрамовым в приемную зашел никто иной, как Спиридонов.

Он первый обратил на меня внимание и растекся в улыбке:

— Мария, какими судьбами?

Похож на довольного кота.

На довольного, зубастого, лживого кота!

Потому что за этой белозубой улыбкой, я почувствовала что-то чужеродное. Что-то настолько неприятное, что зашевелились волосы на затылке.

Однако справилась. Поднялась с диванчика, прошлась ладонью по бедру, разглаживая складку, и шагнула навстречу:

— Здравствуйте, Перт Васильевич.

— Прекрасно выглядите, Мария.

— Спасибо.

Если Спиридонов был самой любезностью, то муж отреагировал на мое появление хмурым взглядом и как-то странно покрасневшими щеками.

— Маш, ты что здесь делаешь? — спросил растеряно и без намека на радость, — что-то случилось? Что-то с Ариной?

— Нет, любимый, просто соскучилась, — я подалась вперед и поцеловала его в щеку.

И руку готова дать на отсечение, он вздрогнул! И не просто вздрогнул, а как будто едва сдержался, чтобы не отстраниться.

— Ну ладно тебе, я же на работе…

Дело в работе? Или в Спиридонове, который наблюдал за нами, как змей за воробьями.

— Не ворчи, Сём, — проворковала я, беря его под руку, — в такой день нельзя ворчать.

— В какой? — не понял он.

Даже через плотную ткань костюма чувствовалось, как напряглись его мышцы. Муж нервничал, а я с легким укором продолжала:

— Ну, как же? У нас сегодня юбилей свадьбы. Пятнадцать лет.

— Ох, поздравляю, — с нескрываемым умилением встряла Оксана, — это очень внушительный срок! Счастья вам огромного, любви, взаимоуважения. Вы просто восхитительная пара.

Она щебетала, я улыбалась, чувствуя, как под моей ладонью все сильнее каменеет рука Абрамова.

Что не так, любимый? Переживаешь из-за того, что подарочек дорогой жене забыл купить? Или по какой другой причине?

— Спасибо огромное, — я поблагодарила помощницу мужа и запустила руку в сумочку, — у меня сюрприз.

— Маш, не стоило, — сконфуженно бубнил Семен, переминаясь с ноги на ногу.

Его смятение было так очевидно, что только слепой дурак не заметил бы этого.

Я не была ни слепой, ни тупой. Больше не была.

— Та-дам! — выудила билеты и потрясла ими перед бледной физиономией Абрамова, — два билета, на твою любимую группу. На сегодня.

— Маш…

— И это еще не все. На пять часов я забронировала столик в прекрасном ресторане, с видом на набережную. Насчет Аринки не переживай, она у моей мамы. Так что сегодняшний вечер принадлежит только нам.

Ну как тебе подарочек, Семен? Судя по тому, как задергалась щека – не очень.

— Маш, прости я совсем забыл про юбилей, — начал он, нервно облизав губы, — а меня сегодня Перт Васильевич пригласил…на важную встречу. Я уже пообещал, что приду…

Угу, охотно верю. На важную встречу его позвали. Как же.

Я перевела взгляд на Спиридонова и сложила руки в просящем жесте, изображая из себя бедную, расстроенную овечку:

— Петр Васильевич! Умоляю! Отпустите моего мужа на сегодняшний вечер. Сами понимаете, дата такая важная. Я готовилась, — провела руками вдоль своего тела, — прическу делала. Подарок выбирала. Маму напрячь пришлось. И нам так хочется побыть вдвоем. Да, Семен?

Муж как-то неказисто кивнул, а Спиридонов все так же улыбался. Широко, открыто и ненатурально. Я все так же делала вид, что не замечаю этого.

— Конечно, Мария, — наконец произнес он, мазнув насмешливым взглядом по Абрамову, — Но только ради вас.

— Спасибо! Вы самый лучший и чуткий начальник на свете. — пока я растекалась в благодарностях, муж стоял рядом, словно каменное изваяние, и молчал.

— Ну, бывай, Семен, — бодро произнес Спиридонов, — жалко, что не сможешь придти, но семья – святое. Так что в следующий раз… может быть. В общем, желаю вам хорошо отдохнуть. Мария, мое почтение…

Склонил передо мной голову, обозначая поклон, а с виду вся такая счастливая и легкая, внутри просто кипела.

То ли от того, что этот старый перец вызывал у меня отторжение, и в его словах мерещился потайной смысл. То ли от того, что я кожей чувствовала разочарование собственного мужа, стоявшего рядом со мной, как кусок бревна.

— Хороший у вас начальник. Отзывчивый, — старательно пряча свои эмоции, улыбнулась я, — другой бы к черту послал. А этот отпустил…Надо в благодарность ему мой фирменный пирог испечь.

Семен поморщился, будто я сказала абсолютную глупость. Снял мою ладонь со своего локтя и направился в кабинет. Я за ним. Зашла внутрь, дверь аккуратно прикрыла и прислонившись к ней спиной, наблюдала за тем, как муж прошел к своему столу, раздраженно развязывая узел на галстуке.

— Сем, все в порядке? — спросила я, кое-как сдерживая сарказм.

Муж плюхнулся на кресло, запрокинул голову на подлокотник и, уставившись в потолок, тяжко вздохнул.

— Вообще-то не очень, Маш, — в голосе явное сожаление и укор, — обязательно было выставлять наши семейные дела на всеобщее обозрение?

Это что-то новенькое.

Когда это Абрамов начал стесняться наших семейных дел? Насколько я помню, для никого никогда не было проблемой ни позвонить жене в разгар дня, ни прилюдно меня поцеловать. Что изменилось?

— Ты стесняешься меня или наших семейных дел?

Он снова недовольно сморщился:

— Не говори глупостей. Просто было…неудобно.

— А, по-моему, было мило. И за нас все порадовались. Оксана вон чуть не прослезилась, да и Петр Васильевич за нас порадовался. Золотой мужик.

После этих слов, муж подорвался со своего места, подошел к окну и, заправив руки в карманы, уставился на улицу.

Ему явно больше хотелось провести вечер на деловой встрече со Спиридоновым, чем романтический ужин со своей ненаглядной женой. Настолько явно, что не заметить этого было просто невозможно.

— Ты должна была предупредить о своем приходе.

— Я хотела сделать тебе сюрприз.

— Надо было сделать его утром. Я бы тогда планы переиграл заранее и не попал бы в такую неудобную ситуацию.

— Что в ней неудобного? Петр Васильевич был очень благосклонен и отпустил тебя. Куда бы вы не собирались, но сегодня там прекрасно обойдутся без тебя. Так что расслабься и получай удовольствие.

Кажется, ему не понравилась моя фраза о том, что без него можно прекрасно обойтись.

— Это очень важная встреча! Для работы, для будущего! А вместо этого придется идти на какой-то концерт!

Вот по идее сейчас надо было оскорбиться, устроить ему скандал и уйти, обиженно хлопнув дверь, однако вместо этого я подошла к мужу и обняла его, прижавшись щекой к напряженной спине.

Даже не рассчитывай, Абрамов, что мы сейчас разругаемся, вечер накроется медным тазом и ты с чистой совестью рванешь к Спиридонову. Даже не мечтай.

Почему-то мне было принципиально удержать его рядом с собой в этот день. Стоило вспомнить холеную физиономию Петра Васильевича и его взгляд, больше похожий на рентген, как внутри меня просыпалась стерва, единственной целью которой было обломать им все планы, какими бы они ни были.

— Ну, Сем, не сердись, — проворковала я, крепче сжимая руки, — ты представить себе не можешь, как сильно я ждала этого дня. Ты и я, вдвоем. И больше никого. Отличный ресторан, отличный концерт. Мы в последнее время там мало времени проводим вместе.

— Я работаю, — сквозь зубы процедил он.

— Я знаю. Ты большой молодец, — я гибкой лозой сместилась вперед. Встала лицом к лицу с мужем, — Я тобой горжусь. И очень люблю…и скучаю…И ревную!

— К кому? — напрягся он.

— К работе, конечно. Мне хочется как прежде. Когда в целом мире никого кроме нас. И мне казалось, что тебе тоже этого не хватает. Или нет? — я отступила на шаг и обиженно затрясла губой, — если не хочешь со мной никуда идти, то просто так и скажи. Маша отвали от меня со своим юбилеем. Я сдам билеты и…

— Прекрати, — раздраженно сказал муж, — я такого не говорил и никогда не скажу. Просто… Просто ты же знаешь, как я не люблю менять свои планы.

— И сегодня в этих планах не было для меня места, — мне еще и слезу выдавить удалось, — ты бы даже не вспомнил о юбилее, если бы я не пришла.

Я не очень люблю все эти женские штучки и манипуляции. Но порой они очень полезны.

Например сейчас. Потому что муж смутился, начал что-то мямлить, растеряв весь свой боевой запал, а потом и вовсе рванул к столу. Дернул верхний ящик, чуть не выдрав его с корнем и достал оттуда небольшой кожаный чехольчик.

— Да все я помнил! Просто тоже хотел сделать сюрприз, а ты меня опередила!

Угу. Несомненно.

— Это мне? — жалко шмыгнув носом спросила я.

— А кому еще, — пробухтел муж, вручая мне презент, — с юбилеем, любимая.

Внутри чехольчика оказался браслет.

Я смотрела на ажурное переплетение желтых золотых звеньев, на алый камень похожий на каплю крови, и не дышала. Думала о том, что мне всегда больше по душе был белый металл с голубыми камнями, и Семен об этом прекрасно знал.

Почему же тогда золото с алым? Да потому что изначально этот подарок предназначался не мне.

— Тебе нравится? — спросил муж, наблюдая за моей реакцией.

Я сглотнула тяжелый, горький ком, перекрывший кислород, и вымученно улыбнулась:

— Очень. Так красиво…и неожиданно.

Семен самодовольно надул грудь:

— Не только ты умеешь делать сюрпризы.

— Это точно.

Да, дорогой мой муж, в сюрпризах тебе просто нет равных. Еще неделю назад я была уверена, что у нас все хорошо, и даже мысли не допускала, что в скором времени придется погрузиться в это болото.

— Примерь.

В душе расползался холод, но я послушно выставила руку вперед, позволяя застегнуть браслет на своем запястье.

Металл был холодным. Его прикосновение к коже показалось склизким, как мазок змеиного языка, а красные всполохи камней были похожи на кровожадный блеск демонических глаз.

Тут же захотелось снять и выбросить в мусорный бак. А еще лучше швырнуть в морду Абрамову, и сказать, чтобы дарил это тому, кому покупал.

Вместо этого я покрутила тоненькую изящную цепочку из ажурных звеньев и улыбнулась:

— Очень красиво. Спасибо.

Муж все-таки почувствовал натянутость момента:

— Ты недовольна?

— Довольна. Очень, — глаза запекло. Я не стала прятать подкатившие слезы и подняла взгляд на мужа, — просто растрогалась. Ты так давно не дарил мне ничего столько прекрасного, что я, кажется, отвыкла от таких подарков.

А ведь правда. Не дарил. Ни цветов, ни бриллиантов, ни банальных кружевных трусов.

У нас все в дело шло. То взять квартиру на этапе строительства, то машину поменять, то на счет, потому что «проценты хорошие и только дураки такую выгоду могут упустить», то ремонт. Последний раз полностью переделывали детскую, так что она из обычной комнаты превратилась в воздушное царство для нашей маленькой принцессы.

И со всеми этими тратами и накоплениями как-то не до меня было. Не до подарков.

А я и не спрашивала. Я же хорошая жена, умная, понимаю, что деньги надо в дело пускать, в семью, а не в фигню какую-то.

А потом бац! И золотой браслет с красными камнями.

И скользкое осознание того, что фигня все-таки была. Но не для меня.

— Не начиная, Маш, — проворчал Абрамов, — ты же знаешь, у нас все в деле.

— Знаю, — я снова улыбнулась. В этот раз получилось сделать это более открыто и душевно. Как будто я и правда все та же хорошая жена, полностью поддерживающая своего крайне делового мужа, — говорю же расчувствовалась. Дай мне минутку.

Я отошла к окну, достала из сумочки зеркало и принялась проверять макияж, оттягивая мгновение, когда снова придется взглянуть на Семена.

Надо успокоиться, взять себя в руки. Быть естественнее! Иначе он что-то мог заподозрить, а я пока была не готова к его подозрениям. Они мне не нужны. Мне нужна тишина, умиротворение и время!

Гребаное время чтобы во всем этом разобраться!

Запястье жгло проклятым браслетом. Не моим! Хоть муж и вручил его мне в качестве «сюрприза» на юбилей.

Возможно, это паранойя, но я чувствовала, что эта вещь предназначалась не мне, не для меня выбиралась и не моим подарком должна была стать.

Вспомнили змеиные глаза «помощницы» Спиридонова. Ей бы пошло золото с красным…

Пока я пыталась привести в порядок мысли и взять под контроль ненужные эмоции, Семен выключал компьютер и наводил порядок на рабочем месте.

Я наблюдала за ним в маленькое зеркальце, подрагивающее в моих руках.

Хмурый, собранный, недовольный. Злой!

Его телефон непрерывно моргал от потока входящих сообщений. Муж отвечал на них, с каждой секундой вскипая все сильнее и сильнее.

Интересно, кто бомбил его посланиями? Спиридонов? Его помощница или кто-то еще?

От подозрений сводило внутренности, сердце сжималось сильнее и больнее чем обычно.

Так и подмывало спросить, кому он с таким остервенением написывал, но сдержалась. Никаких скандалов, пока я не разберусь что к чему.

И вместо того, чтобы задавать неудобные вопросы, я громко захлопнула зеркальце, оповещая о том, что закончила наводить красоту.

Когда обернулась – телефон уже был в кармане у мужа, а сам муж торжественно произнес:

— Я готов.

Надо же какой молодец. Готов он…

— Я тоже, — я подошла к нему и потянулась за поцелуем.

Мне нужно было прикоснуться к нему, нужно было ощутить тело под своими ладонями, реакцию, отклик. Если в них есть обман – я почувствую.

Однако Абрамов отреагировал спокойно, обнял, поцеловал, все как полагается.

Только когда стояли, обнявшись, я боком чувствовала, как гудит телефон в кармане брюк.

— Кажется, тебя звонят.

— Ерунда, — отмахнулся он, — идем?

— Идем.

А дальше был «наш» вечер. Счастливый, мать его, юбилей.

Настолько счастливый, что у меня чуть физиономия не треснуло от того, как сильно и старательно я улыбалась, отыгрывая роль восторженной жены.

Жены, которая ни черта не замечает, как муж то и дело посматривал на часы, явно сожалея о том, что оказался не в том времени и не в том месте.

Жены, которая искренне верит, что он трижды выходил из зала в коридор исключительно для того, чтобы ответить деловым партнерам. А возвращался недовольным и раздраженным исключительно по причине того, что эти переговоры шли не так, как ему хотелось.

Жены, которой до умопомрачения нравится вычурное золото с хищными красными камнями.

Я не позволила себя сказать ни слова, никак не выразила своего настроения и, словно мягкий ручеек, обошла все острые углы и перекрыла все возможности сбежать, бросив меня в такой «важный» день.

И, кажется, муж был в глухой ярости от этого. Потому что, когда пришли домой, он сходил в душ и со словами «я устал» отвернулся к стенке.

А я лежала рядом с ним, таращилась в потолок и не понимала, что нас ждет дальше.