Развод. Ошибка прошлого

 — Стой! — какой-то парень кричит мне вслед.

 Я не слушаю. Быстро поднимаюсь по деревянной лестнице загородного дома родителей мужа. В груди радостно трепещет, а руки подрагивают. Джинсы немного сковывают движения, зато зеленая футболка, заправленная за пояс, свободная. Длинные рыжие волнистые волосы лезут в лицо. Откидываю их назад, жалея, что не сделала хвост. 

 Вечеринка, на которую я не собиралась ехать, в самом разгаре. Люди на первом этаже слушают музыку, пьют, веселятся. Но мне не до них. Я ищу мужа. Один из гостей, лысый парень с татуировками, которого я ни разу не видела, сказал, что Глеб пошел наверх. Поэтому поднимаюсь я помчалась наверх. Мне нужно поделиться с мужем радостью. Не могу поверить, что у меня получилось. Аккуратно сжимаю в руке конверт с документами и добегаю до конца лестницы. Не останавливаюсь.

 Прохожу мимо однотипных лакированных дверей. Паркет под ногами поскрипывает, а бежевые стены с семейными фотографиями подгоняют идти быстрее. Кусаю нижнюю губу, надеясь, что разговор пройдет хорошо, и Глеб поддержит меня.

  Сердце громко стучит. Адреналин несется по венам и отдается шумом в ушах. Губы подрагивают в улыбке, которая то и дело намеревается появится на лице.

 Нужная дверь в конце коридора приближается. Глубоко вздыхаю, прежде чем открыть ее. Перешагиваю через порог. Хмурюсь. Где Глеб? Спортивная сумка на месте. Стоит не разобранной около окна. Постельное белье на кровати смято. Одежда аккуратно висит на спинке стуле. Может, он внизу, а я просто его не заметила?

 Разворачиваюсь и уже хочу выйти, как, словно сквозь преграду, до меня доносится шум душа.

 Улыбаюсь. Теперь понятно. Дверь в углу комнаты рядом с большими окнами сливается со светлыми стенами, которые почему-то навевают ощущение стерильности. Мама Глеба считает, что свет — это первое, к чему нужно стремиться в доме. Он должен отражаться от всего, поэтому в доме много зеркал и разных лампочек.

 Пересекаю комнату. Берусь за металлическую ручку и…

 — Да-а-а, — женский стон прорывается сквозь шум душа. — Сильнее. Еще. Давай же.

 Замираю. Сердце пропускает удар. Дыхание застревает в груди.

 — Ну же! Давай! Жестче, — крик сменяется протяжным стоном.

 Ладонь соскальзывает с ручки. Конверт выскальзывает из пальцев. 

 Не может быть.

 Смотрю на дверь. Перед глазами расплывается. Слышу протяжный мужской стон. Отшагиваю назад. Взгляда с двери не отвожу. Воспоминание о нашей последней встрече с Глебом возникает само по себе.

 ***

 — Я приеду. Просто позже, хорошо? — отхожу к окну и складываю руки на груди. Смотрю на площадку, где по горкам ползают дети. Невольно улыбаюсь.

 — Твой брат планировал эту вечеринку два месяца назад, — слышу шаги Глеба, затем скрип дверцы шкафа. — Ладно я. Как ты перед ним оправдываться будешь?

 — Я позвоню Леше, — кусаю щеку изнутри, представляя, какой разговор меня ждет. — Просто Алевтина Павловна в другое время не может, а нам нужно обсудить, что делать с моей учебой дальше, — разворачиваюсь и вижу, как Глеб сменяет привычную белую рубашку на такого же цвета футболку, демонстрируя татуировки, которые тянутся по рукам. Темные волосы взъерошены, карие глаза не отрываются от меня.

 Он замирает, так и не опустив до конца футболку. Его губы поджаты, глаза прищурены.

 — Учебу? — удивление, смешанное с предостережением, наполняет голос мужа.

 — Я…

 Не успеваю закончить, как Глеб качает головой. 

 — Не нужно. Я все понял.

 Он молчит. Долго. Взгляд проникновенный, осуждающий, тяжелый. Широкие брови нахмурены. Губы превращаются в тонкие линии. Мне хочется сжаться, а еще попросить прощения. Знаю, мы стали совсем мало проводить времени вместе. В этом виновата только я. Учеба заняла в моей жизни первое место. Все должно было скоро измениться, вот только…

 Открываю рот, но не успеваю ничего сказать. Глеб хмыкает. Опускает футболку и выходит из комнаты. 

 ***

 Душ выключается. Я тут же прихожу в себя.

 Черт!

 Рык «убирайся» и шлепающие шаги раздаются за дверью. Они окончательно приводят мои мысли в порядок. Отступаю. Еще шаг. И еще. Разворачиваюсь. Быстро иду на выход. Только переступаю порог, как дверь сзади открывается.

 Машинально поворачиваю голову и встречаюсь глазами с девушкой в одном полотенце. Сердце пропускает удар.

 Лика — моя лучшая подруга.

Замираю в проходе. Не могу пошевелиться. Такое чувство, будто меня приклеили к месту. С блондинистых волос Лики капает вода, собираясь в лужицу у босых стоп. Голубые глаза девушки ярко блестят. Щеки раскраснелись. Дыхание тяжелое, прерывистое. 

 Лика видит меня. Останавливается. Недолго смотрит. После чего на ее губах расплывается самодовольно ухмылка. Она закрывает за собой дверь. 

 На лице у уже бывшей подруги не отражается ни грамма смущения. Она только склоняет голову к плечу и слизывает каплю с губ. 

 — Даша, — голос Лики приторно-сладкий. — Что ты здесь делаешь? 

 Снова улавливаю шум душа. Перевожу взгляд за спину девушки. В груди разливается невыносимая боль. Кажется, что в сердце ножом ударили, а потом еще и провернули несколько раз. Пытаюсь сделать вдох, но он застревает в горле. Прерывисто выдыхаю. Губы подрагивают. Подушечки пальцев холодеют. Приходится стиснуть челюсти и сжать кулаки, чтобы хоть как-то сохранить самообладание. 

 Перед глазами встает душевая кабина из матового стекла, находящаяся за стеной, где мы с Глебом занимались любовью в первый раз после нашей свадьбы. Помню, как обводила кончиками пальцев завитки его татуировок, пока наслаждение разносилось волнами по телу. А теперь… 

 Перевожу взгляд на Лику.

 — Что я здесь делаю? — впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь заглушить режущую боль в груди. — Что ты здесь делаешь? Это спальня моего мужа. 

 Вдох. 

 Выдох. 

 Спокойно. Нужно дышать. Нужно просто дышать. 

 Вдох. 

 Выдох. 

 Возможно, все не так, как я думаю? Вдруг я ошибаюсь? 

 — Ах да, — Лика проходит вглубь комнаты, оставляя за собой влажные шаги. — Мы с Глебом все не могли найти нужного момента, чтобы сказать тебе, — она бесстыдно садится на кровать, закидывает ногу на ногу и улыбается. — Мы теперь вместе. Сюрприз! 

 От услышанного сердце пропускает удар. Воздух из груди вышибает напрочь. Колени подгибаются, от чего я чуть не оседаю на пол. 

 — Что… что ты такое говоришь? — хватаюсь за косяк, чтобы удержаться на ногах. 

 Мне нужно держаться.

 Нужно… 

 Вдох. 

 Выдох. 

 — Я, по-моему, все понятно сказала, — Лика кривит пухлые губы. Теперь они мне стали казаться вульгарными. — Я и Глеб — теперь пара! 

 — Мы женаты! — выпаливаю. — Какая еще пара? 

 Боль предательства смешивается с яростью, такой жгучей, что кожа начинает пылать. Сильнее впиваюсь ногтями в ладонь свободной руки. 

 — И что? — Лика убирает мокрые волосы назад и поправляет узел полотенца. — Тебя не учили делиться? Ты три года за ним замужем. Ни в чем не нуждаешься. Другие, знаешь ли, тоже хотят! 

 Задыхаюсь от такой наглости. Не верю, что слышу это от Лики. Мы же с детства вместе. Ходили в один садик. Вместе пошли в первый класс. И в университет тот же поступили. Только на разные факультеты: я на дизайн, а она — на экономиста.  

 — Что с тобой? Как ты можешь такое говорить? — у меня глаза сейчас, наверное, на блюдца похожи.           

 Лика криво улыбается и встает с кровати. 

 — А что не так? — она вальяжно идет ко мне. — Знаешь, как мне надоело смотреть, что ты все на блюдце получаешь? Родители тебя любят. Брат вечно защищает. Мужа тоже вон какого отхватила: красивого, богатого. И член у него… ого-го-го! Так еще свекор со свекровью в тебе души не чаят, — Лика останавливается напротив и окидывает меня презрительным взглядом. — Только не пойму, что в тебе есть такого, чего во мне нет? Почему тебе достается все, а мне только мамаша, вечно пашущая на двух работах, чтобы закрыть ипотеку? 

 Мой рот приоткрывает от удивления. Смотрю на девушку перед собой  и не вижу в ней больше подругу, которую знала столько лет. Да, мы в последнее время мало общались, но, когда Лика превратилась в стервозную, меркантильную дрянь?

 Шум душа затихает. 

 — Мне нужно поговорить с Глебом, — пытаюсь пройти в комнату, но Лика стоит у меня на пути. 

 Смотрю на нее, приподнимая бровь. Она делает шаг назад. 

 — Иди, — пожимает плечами. — Уверена, он будет «рад» тебя видеть. Особенно после того, как ты снова выбрала вместо него учебу. 

 Сердце ухает вниз. 

 Откуда Лика знает? Я только с Глебом об этом говорила. 

 Имя мужа всплывает в мыслях, а на глаза наворачиваются слезы. 

 Глеб, как ты мог? 

 Лика вскидывает бровь, как бы говоря: «Давай же! Иди!», а у меня ноги к полу прирастают. Между мной и спальней будто стена появляется. Не могу я туда войти. Не могу! Разочарованно смотрю на подругу. Когда Лиза успела превратиться в суку? Или она всегда такой была?                                                                                                    

Разворачиваюсь на пятках и ухожу. Быстро сбегаю по лестнице.

— Даша, ты все-таки пришла! — Лена, жена моего брата, преграждает мне путь. Светлые длинные волосы рассыпаны по ее хрупким плечам, на лице без макияжа играет румянец, а на губах растянута широкая улыбка, которая тут же пропадает. — Что случилось? — ее голубые глаза наполняются тревогой.

 Мотаю головой.

 — Прости, — всхлипываю, прикрывая рот рукой. — Мне нужно уехать.

 Огибаю Лену. Пытаясь маневрировать среди людей, бегу на выход.

 На улице тепло и светло, хоть и вечер. Лето же.

 Запах сигарет ударят в нос. Кривлюсь. Смотрю на двух парней, которые сидят на широких ступенях крыльца и курят. За домом слышен гомон людей, задорный смех. Несколько машин припаркованы на лужайке. Остальные остались за высоким бордовым забором. Моя, в том числе.                                                                                                 

 — Даша, — слышу за спиной голос мужа. Он тонет в очередном коллективном хохоте, который смешивается с музыкой и подталкивает меня вперед.

  Спускаюсь по ступеням, протискиваясь между парней. Бегу по лужайке. Вылетаю за калитку.                  

 Моя красная Хонда припаркована в конце двух рядов автомобилей. Хорошо, что никто не успел ее подпереть. Добираюсь до машины в считанные секунды. Вытаскиваю ключ из переднего кармана джинсов. Нажимаю на кнопку. Как только слышу писк, сразу запрыгиваю внутрь. Вставляю ключ в замок зажигания и смотрю на лобовое стекло.            

 Глеб выходит из калитки. Осматривает машины. На лице нечитаемое выражение. 

 Его волосы влажные.                                                                              

 Из глаз снова брызгают слезы.                                                       

 Закусываю губу.                                                         

 Завожу двигатель.       

Два года спустя

— Дамы и господа, просьба оставаться на своих местах и пристегнуть ремни. Наш самолет заходит на посадку, — произносит бортпроводница через громкоговоритель, вызывая шорохи, скрипы и гул голосов.

В иллюминаторе виднеется предрассветное небо. Солнце встает над горизонтом. Низенькие домики подмосковья перемешиваются с деревьями, деревушки — с реками и деревьями. То там, то здесь замечаю купола церквей. Людей не видно, но я уверена в пять утра на улицах их немало. Особенно, в Москве. Иногда мне кажется, что она никогда не спит.

 В груди колет. Тру ее через тонкую ткань бордовой блузки. Не думала, что вернусь так скоро. После всего случившегося хотелось остаться в Лондоне. Там спокойно, хоть и холодно. Но мне такая погода, наоборот нравилась. Она соответствует тому, что происходит у меня внутри. 

 Пожилой полноватый мужчина в синем клетчатом костюме начинает возиться рядом. Я подвигаюсь ближе к стене, чтобы дать ему больше пространства для маневра. Когда он находит ремни безопасности и пристегивается, сажусь удобнее, делая то же самое.

Откидываюсь на спинку сиденья. Протяжный выдох слетает с моих губ. Закрываю глаза.

Воспоминания о муже невольно всплывают в памяти. Словно наяву вижу его карие глаза. Глубокую морщинку между бровей, которая появлялась, когда он хмурился. Пальцы свербит от желания почувствовать мягкость волос, колючесть щетины. Хочется увидеть, как жесткий взгляд смягчается только для меня, а складка между бровей разглаживается.

 У нас было не все гладко. Иногда мы ссорились. Он засиживался на работе, я задерживалась на учебе. В последнее время мы почти не виделись. Найти время на друг друга почти никогда не получалось. Но это же не повод изменять?

 Образ Лики в одном полотенце вспыхивает в мыслях. Избавляюсь от него сразу же, но желудок все равно скручивает, а глаза начинает жечь. Вот чего я не ожидала, так того, что она так жестоко со мной поступит. После стольких то лет дружбы. 

 Сильнее зажмуриваюсь и распахиваю веки. В выключенном мини-телевизоре на спинке сиденья передо мной замечаю свое отражение. Из пучка выбилось несколько кудрявых прядей. Лицо немного осунулось от усталости. А глаза полны печали и тревоги.

 Опускаю взгляд на руки, лежащие на обтянутых узкими светло-голубыми  джинсами бедрах.

 Первое время я не могла привыкнуть к отсутствию кольца. Машинально тянулась к руке, когда нервничала — раньше крутя его на пальце, я всегда успокаивалась. Через какое-то время эта привычка исчезла. Точнее появилась другая. Выступая с докладом или защищая очередной проект, приходилось хвататься за первые попавшиеся предметы. В ход шло все: карандаши, линейки, ручки, которые я постоянно вертела между пальцами.  

 Мне казалось, боль, причиненная бывшим мужем, утихла. Слезы перестали литься из глаз каждую ночь. До сих пор помню, как кусала одеяло, чтобы заглушить всхлипы. Я снова стала улыбаться, а в последний год даже прекратила закапываться в книжках. Хоть у меня не было серьезных отношений в Лондоне, но на парочку свиданий я все-таки ходила.

 Вот только, чем ближе становится аэропорт, тем сильнее стягивается все внутри. Легкие жжет, горло сжимается. Меня начинает трясти. Стараюсь глубоко дышать. Впиваюсь пальцами в бедра. Отгоняю непрошеные мысли. Но одна, особо навязчивая, не хочет заталкиваться подальше.

 «Он так и не попытался со мной связаться».

 В тот день Глеб не вернулся ночевать домой.

 Его не было всю неделю.

 Я то и дело брала дрожащими пальцами телефон, намереваясь набрать номер мужа. Или хотя бы написать. Спросить: «За что он так со мной?». Но так и не решись.

 Это время в моей памяти покрылось туманом. Помню лишь, как брат привез документы, оставленные в доме. Посмотрел на мое заплаканное лицо и обнял. Я разрыдалась у него на груди. Он ничего у меня не спросил, а я сама не захотела говорить. Слова застряли где-то в горле. Мне было достаточно его крепких, защищающих объятий. Он сидел со мной на диване, гладил по спине и говорил, что все будет хорошо, несмотря ни на что.

Я ему поверила.

 Поддержка родного человека помогла мне немного прийти в норму. После чего моя жизнь превратилась в сплошную суету: я на автомате собирала вещи, оформляла документы, подавала заявление на развод. А потом улетела.

 Уже стоя в аэропорту, я написала мужу огромное полотно и отправила в Telegram. Он не ответил. До сих пор.

 Радостные  аплодисменты вырывают меня из пучины мыслей. Снова смотрю в иллюминатор и вижу взлетную полосу. Москва…

 Люди начинают подниматься со своих мест, я тоже следую их примеру. Выбираюсь в проход вслед за моим соседом и встраиваюсь в очередь. Из ручной клади у меня только небольшой черный рюкзак, чемодан я отправила в багаж. Поэтому, пройдя таможенный контроль, иду за своими вещи. Мне везет, мой темно-синий чемодан на колесиках появляется на ленте одним из первых. Забираю его и двигаюсь по просторным, светлым коридорам аэропорта к нужному выходу. По пути слышу объявления, доносящиеся из громкоговорителя, на разных языках. Меня пару раз толкают в плечо, спешащие куда-то люди. Надеюсь, что их ждут близкие. Потому что, если они так несуться по аэропорту, это как-то грустно. Мои шаги перемешиваются с множеством других, пока стеклянные двери не разъезжаются передо мной. 

 В толпе встречающих сразу замечаю рыжую макушку. Улыбаюсь во весь рот, когда появляется вся голова — брат, видимо, поднялся на носочки. Огибаю людей, идущих впереди, и бросаюсь в раскрытые объятья. Леша тут же прижимает меня к себе.

 — Привет, мелкая. Как же давно мы не виделись, — он отрывает меня от земли. Кружит.

 Я едва успеваю разжать пальцы, чтобы отпустить ручку чемодана, чтобы не запульнуть его в случайного человека.

 — А ну, поставь, где взял! — говорю шутливо-приказным тоном, чем вызываю у брата смешок. Но он все-таки слушается меня: отпускает, немного отстраняется и с прищуром вглядывается в мое лицо. Его губы смешно поджимаются, а широкие брови изгибаются. — Не уж-то, ты подросла?

 Я прыскаю и легко бью его кулаком в плечо, обтянутое грубой тканью черного пиджака.

 — Пусти, — качаю головой, широко улыбаясь. — Вроде уже под тридцатку, а ведешь себя, как дите малое.

 Леша улыбается во все тридцать два зуба. Зеленые глаза блестят весельем.

 — Мне на работе приходится быть серьезным дядькой, могу я хоть с родной сестрой расслабиться? — он тянется ко мне, чтобы взъерошить волосы, как делал всегда, пытаясь меня взбесить. Еле успеваю увернуться, не давая ему навести беспорядок на голове.

Грозно смотрю на брата.

 — Разве может «дяденька» в строгом деловом костюме, — нарочито медленно провожу по брату взглядом, — издеваться над сестрой? — хмурюсь. — Кстати, а куда ты так вырядился? Разве у тебя сегодня не выходной? Суббота же.

 Беззаботная улыбка исчезает с лица Леши. Он поджимает губы, а в глазах появляется беспокойство. У меня появляется нехорошее предчувствие. 

 — Николай Петрович позвонил и попросил срочно приехать, — брат запинается и на мгновение отводит взгляд. Мое сердце пропускает удар, когда я слышу имя отца бывшего мужа. Хотя это он заманил меня обратно в Москву, но все равно больно. — Тебя тоже он сказал привезти.

Мой рот открывается в немом удивлении. В груди спирает. Переплетаю пальцы перед собой, пытаясь унять дрожь. 

— Что случилось? — выдавливаю из себя. Голос звучит глухо, будто мне кто-то перекрыл дыхание.

— Не знаю, — Леша пожимает плечами, как бы подтверждая свои слова. — Форс-мажор какой-то,— он старается говорить спокойно, но при этом я замечаю в его глаза промелькнувшее беспокойство. 

— Домой заехать не успеем? Я хотя бы душ приму, переоденусь и с родителями поздороваюсь, — умоляюще смотрю на брата, но особой надежды не испытываю.

Он качает головой и тянется за чемоданом. Обхватывает ручку, подтягивая ее к себе.

— Николай Петрович попросил как можно быстрее приехать, — Леша снова заглядывает мне в глаза. — Но ты не расстраивайся сильно. Мамы с папой все равно дома нет. Они только вечером появятся. 

Разочарованно вздыхаю. Плечи опускаются.

— Ладно.

Мы в рекордно короткий срок выходим из аэропорта, нас не задерживают ни шныряющие туда-сюда люди, ни наглые таксисты у входа. Направляемся к парковке и почти сразу натыкаемся на серый Мерседес брата. Пока Леша засовывает чемодан в багажник, я забираюсь на переднее сиденье. Ставлю рюкзак на колени и ежусь. Ранним утром в салоне немного прохладно, даже несмотря на середину весны. Жалею, что в аэропорту не достала из чемодана что-то теплое. Хорошо, что Леша быстро появляется и включает печку.

Задерживаю взгляд на его руке, вставляющей ключ в замок зажигания. На безымянном пальце так же, как и на моем, нет кольца.

— Что у вас с Леной случилось? — вырывается из меня быстрее, чем успеваю себя остановить.

Леша замирает. Его рука зависает над рулем, а профиль становится жестким.

Ему требуется секунда, чтобы прийти в себя. Он смотрит в зеркало заднего вида, нажимает на педаль газа и выезжает с парковочного места. Нам приходится много раз останавливаться, чтобы случайно не врезаться в обгоняющую нас машину или переходящего в неположенном месте пешехода, но, в итоге, мы выезжаем на автомагистраль.

— Мы поговорим об этом, когда расскажешь, что у вас с Глебом произошло, — тихо произносит брат, когда мы встраиваемся в поток машин на дороге.

Меня будто по лицу ударяют. Цепляюсь сильнее в рюкзак, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Зато я отлично понимаю, какую глупость сморозила.

Отворачиваюсь, крепче прижимаю рюкзак к себе и перевожу взгляд на окно. Наблюдаю за обгоняющими нас машинами. За ними тянется полоса из деревьев, притягивающая меня своей темнотой. Они настолько плотно стоят друг к другу, что кажется между ними нет просвета. Свист ветра слышен даже в салоне машины, несмотря на плотно закрытые дверцы. Как и гул сразу несколько клаксонов, доносящейся от машин, едущих сзади. Возможно, что-то там произошло, но я не оборачиваюсь. Пытаюсь очистить мысли от образов дня, когда разбилось мое сердце. Оно до сих пор не стало цельным.

— Серьезно, Дашик. Ты так быстро уехала за границу. Ни с кем толком не поговорила, — Леша произносит каждое слово размеренно, будто пытается подобрать нужное. — Глеб тоже отмалчивается. Что бы ни случилось…

— Хватит! — жестко прерываю его, не отводя взгляда от пейзажа за окном. Не хочу, чтобы Леша видел, как мои глаза наполняются слезами. Все еще больно. — Я сглупила, когда спросила тебя о Лене. Это ваше личное дело. Не нужно рассказывать. Но пожалуйста, давай не будем говорить о… Глебе, — его имя произношу почти шепотом. Именно оно может толкнуть меня за грань.

Слышу тяжелый вздох. Замираю. Если он сейчас попытается выведать у меня подробности, истерики не миновать. Она уже подкатывает к горлу, а забота брата и желание помочь только подталкивает ее выбраться наружу.

Леша какое-то время молчит, после чего снова вздыхает.

— Ла-а-адно, — тянет он. — Если захочешь поделиться, я рядом. Помни об этом, пожалуйста, — дожидается моего кивка. Это все, что я могу из себя выдавить, чтобы не разрыдаться. — Музыку?

Снова киваю. Переплетаю пальцы, обнимая рюкзак, и сжимаю их чуть ли не до боли. Сбом прислоняюсь к холодному стеклу. Меня даже не волнует, что оно немного подрагивает, потому что я зарываюсь в себе. Если одно упоминание о Глебе вызывает невыносимую агонию, из-за которой становится трудно дышать, что будет, когда мы встретимся? Москва — слишком маленький город, чтобы держать нас подальше друг от друга, как бы мне этого хотелось. Не сомневаюсь, что вмешается судьба-злодейка и столкнет нас друг с другом в самый неподходящий момент. 

 Однажды мне показалось, что я увидела Глеба в коридоре колледжа в Лондоне. Я разговаривала с профессором, который решил меня похвалить за отличный доклад. Как ни с того, ни с сего, я увидела Глеба за его спиной. Резко замолчала. Улыбка исчезла с моего лица. Но стоило моргнуть, бывший муж исчез. Это было всего лишь видение, а у меня весь день пошел насмарку. Профессор, который у меня как раз должен был читать лекцию, даже домой отправил, подумав, что я заболела. Сколько слез из меня вылилось в тот день, не сосчитать. Утром я проснулась разбитая. Пришлось собирать себя по осколкам. Снова.

 Постепенно успокаиваюсь. Помогает то, что Леша начинает говорить о всяких пустяках. Узнаю, что родители, наконец-то, купили дачу — это было их мечтой, а теперь пропадают там по выходным. Немного спутанно и как-то неохотно брат рассказывает о своей работе — он адвокат. Когда я задаю уточняющие вопросы по поводу его юридической фирмы, Леша почему-то переводит тему на мою учебу. Я ему позволяю. У меня нет сил выпытывать у брата подробности, которыми он явно не хочет делиться. Поэтому спокойно отвечаю на вопросы о кампусе, общежитии, программе. Объясняю, что прилетела ради большого проекта, который станет моей дипломной работой.

 За разговорами время пролетает незаметно, и мы подъезжаем к высотке, сделанной полностью из тонированного стекла. Леша заезжает на подземную парковку — шлагбаум поднимается самостоятельно. Брат останавливается недалеко от лифтов.

 Оставляю рюкзак в машине, предварительно достав телефон и сделав в голове пометку, что нужно купить новую симку, после чего мы поднимаемся на двадцать пятый этаж.

 Стоит створкам лифта разъехаться, выходим в просторный холл, оформленный в бежево-коричневых тонах. Из него в противоположные стороны тянутся два коридора. Но нам туда не нужно. Леша ведет меня к двери напротив лифтов — в приемную, за которой скрывается кабинет директора.

 Мы без стука входим в небольшое помещение. Сразу натыкаемся на деревянный стол, заваленный бумагами. Их так много, что они закрывают даже клавиатуру открытого ноутбука. Черное офисное кресло пустует, а окно за ним завешено светло-коричневыми жалюзи. Аромат кофе наполняет комнату.

 —  Наконец-то, — сбоку, из-за перегородки в виде пустых квадратиков выходит темноволосая девушка в синем костюме, состоящего из пиджака и юбки. В руках она держит поднос с двумя белыми чашки. Останавливается рядом с нами, бросает на меня мимолетный взгляд, после чего осуждающе смотрит на Лешу. — Николай Петрович тебя заждался.

 — Я не мог приехать раньше, — брат ощетинивается и поджимает губы.

 Девушка хмыкает и проходит мимо, направляясь к двери напротив. На ней замечаю золотую табличку с выгравированной надписью: Тихонов Н. П, директор. Как я понимаю — это новая помощница Николая Петровича. Она заходит в кабинет шефа, оставляя дверь открытой.

 Брат вздыхает и подталкивает меня к ней. Я поддаюсь. Но стоит мне сделать пару шагов, как замираю в проходе. Сердцебиение ускоряется, глаза расширяются. Забываю, как дышать.

 Взглядом встречаюсь с карими глазами бывшего мужа.

Делаю шаг назад, но натыкаюсь на “стену”. Оборачиваюсь. Брат стоит за спиной и не дает уйти. Он наклоняется к моему уху.

— Все хорошо? — его шепот разносится эхом в моей голове.

Не могу поверить, что судьба может быть настолько жестока. Ноги становятся ватными, и я тяжело сглатываю, когда перевожу взгляд обратно на Глеба.

Надо признать, что он, сидя в темно-сером костюме на коричневом диване рядом со своим отцом, выглядит удивленным. Оба мужчины очень похожи. Даже деловые костюмы выбрали одного цвета. Только у того, который сидит чуть дальше, в темных волосах поблескивает седина. Перед ними на стеклянном журнальном столике разбросаны бумаги, ватманы, ручки, карандаши. Помощница Николая Петровича встает между двух стульев напротив мужчин, чуть подвигает бумаги и ставит чашки с кофе на край стола. После чего выпрямляется и, глядя на шефа, отходит в сторону.

— Даша! — Николай Петрович взмахивает руками.

Он широко улыбается. Складка на его лбу разглаживается, когда у Глеба, наоборот, появляется. Николай Петрович вскакивает с дивана, обходит столик и резво направляется ко мне.

Я не успеваю пискнуть, как он притягивает меня в медвежьи объятья. Так сильно сжимает, что становится трудно дышать. Но я не обращаю внимания на небольшой дискомфорт, потому что не могу отвести взгляда от Глеба.

Выражение его лица становится жестким. Он поджимает губы, хмурит брови и смотрит на меня, будто я по меньшей мере враг.

— Как же я рад тебя видеть! — Николай Петрович отодвигается и осматривает с ног головы, прежде чем снова восхищенно взглянуть. — Ты совсем не изменилась. Только немного повзрослела.

Не могу сдержать смешок и, наконец-то, прерываю зрительный контакт с сывшем мужем, краем глаза замечаю, как он сминает бумагу, которую держит в руке.

— Я тоже рада встрече с вами, — улыбаюсь отцу Глеба, замечая, что морщинок вокруг его глаз стало больше.

— Сколько раз тебя просить называть меня папой? — он натягивает на лицо напускную обиду, а мое сердце болезненно сжимается.

Когда-то я его так называла. Но, кажется, это было в прошлой жизни.

— Что случилось? — брат подходит к нам, кладет руку мне на спину в знак поддержки. — Почему вы нас так срочно вызвали?

Я благодарна за то, что он перевел тему. Мне, итак, приходится подавлять желание посмотреть на Глеба. Хочется узнать, изменилось ли в нем что-то. Увидеть, каким он стал. Услышать ответ на главный вопрос: «Почему?». Но вместо этого я не отвожу глаз от Николая Петровича, который резко меняется в лице. Дружелюбность превращается в тревогу с толикой злости. Они добавляют Николаю Петровичу возраста. Теперь передо мной не статный мужчина, который в строительном бизнесе собаку съел, а человек, на чьи плечи свалилось слишком много забот. Только сейчас замечаю, что Николай Петрович выглядит уставшим. У него появились мешки под глазами, а щетина покрыла подбородок и щеки, хотя свекор раньше всегда гладко брился.

— Пойдемте, — Николай Петрович берет меня за руку и заводит в кабинет. Брат идет следом.

Беглый взгляд по небольшому пространству дает понять, что все осталось прежним. Тот же дубовый стол в углу рядом с окном. Удобное кожаное офисное кресло за ним. Сбоку шкаф с документами, подпирающий стену. Три картины с пейзажами, которые Николай Петрович безумно любит, висят также на бежевых стенах.

Чувствую взгляд Глеба, прожигающий меня. Но намеренно избегаю его. Он переворачивает все внутри и вызывает желание исчезнуть навсегда. Я знала, что наша встреча не пройдет гладко, но не думала, что будет настолько тяжело. Густой воздух оседает в груди и не дает нормально вздохнуть. Слезы подбираются к глазам. Мне кое-как удается их сдерживать. Но уверена, одно неосторожно слово прорвет плотину, которую я сохраняю из последних сил.

Николай Петрович подводит меня к журнальному столику и отодвигает ближайший стул. Как раз в этот момент его помощница закрывает дверь кабинета с другой стороны. Как только хлопок отражается от стен, понимаю, что попала. Я осталась в одном помещении с бывшим мужем. Хорошо, что не наедине. Но крупная дрожь все равно проходится по телу.

Вот только выбора нет. Сажусь на жесткую сидушку. Хватаю первую попавшуюся ручку со стола и крепко ее сжимаю.

Мне нужно немного времени, чтобы успокоиться.  

Николай Петрович занимает свое прежнее место, а Леша плюхается на стул рядом со мной. Брат недолго думает, прежде чем ладонью накрывает мои руки, лежащие на бедрах. Это придает дополнительной силы, но ее недостаточно. Воспоминания, которые я так старательно гнала от себя, прорываются сквозь истончившийся барьер.

— У нас проблема, — Николай Петрович переворачивает ватманы ко мне лицом, это привлекает мое внимание. Чашки опасливо пошатываются, но все-таки остаются стоять на столе нетронутыми.

Профессиональным взглядом прохожусь по чертежам, но не вижу ничего особенного. Нахмурившись, смотрю на бывшего свекра. Он превратился в истинного бизнесмена. Черты лица строгие, взгляд решительный.

— Этот проект мы должны сдать через две недели, — Николай Петрович откидывается на спинку дивана, а я краем глаза замечаю Глеба, который натянут, как струна. — Почти все было готово. Оставались последние штрихи, но его слили. Главному конкуренту, — он стискивает кулаки. — Я ночью узнал, что они представили его вчера утром.

По мере рассказа мои брови все больше ползут вверх, а глаза расширяются.

— Кто? — Леша озвучивает мой вопрос.

— Это нам с тобой и нужно узнать, — голос Глеба, наполненный хрипотцой, которую я так любила, пускает волну мурашек по телу.

Кожа становится настолько чувствительной, что легкая ткань блузка начинает раздражать. Вытаскиваю руки из-под хватки брата, и провожу по предплечьям ладонями в надежде избавится от свербящего ощущения. Не помогает. Чтобы немного успокоиться, начинаю крутить ручку между пальцев.

— А почему я здесь? — непонимающе смотрю на Николая Петровича, параллельно в голове делая пометку спросить брата, что значит «нам».

— У меня есть на примете подходящий архитектор, который сделает новый проект отеля, — Николай Петрович, бросает взгляд на чертежи, лежащие на столе, и качает головой. — Я ему полностью доверяю. Мы уже много лет работаем вместе. Он никогда меня не подводил. А вот дизайн-проект мне некому доверить. Сейчас все в компании под подозрением. Поэтому я хочу попросить о помощи тебя.

Открываю рот, не веря своим ушам.

— Вы… я… я же должна была заняться дизайном офиса вашего друга. Целый отель… — у меня заканчивается запал. Внутри все сковывает от страха и… предвкушения. Но сомнения оказываются сильнее. — Я даже обучение не закончила…

— Дашенька, — Николай Петрович протягивает мне руку через стол.

Не могу его проигнорировать, поэтому вкладываю пальцы в огромную ладонь. Он сразу же сжимает из

— Я видел твои работы еще во время учебы в России, поэтому предложил тебе место в своей компании, — он, пытаясь успокоить меня, поглаживает большим пальцем тыльную сторону моей ладони. — Уверен, ты за последние два года прокачала свои навыки еще больше. Если мы сейчас будем искать сторонних подрядчиков, то потеряем слишком много времени, которого, итак, в обрез. А тебе я доверяю.

В груди разливается тепло. Мне важно, что Николай Петрович признал мои заслуги. И я хочу помочь ему. Открываю рот…

Звонок телефона прерывает меня. Машинально опускаю взгляд на стол, когда Глеб вытаскивает телефон из-под бумаг. Замечаю лишь светлые волосы на экране, но у меня скручивает все внутри, а волна боли заливает тело с ног до головы.

Глеб сбрасывает вызов и начинает что-то быстро набирать на экране. Не могу отвести взгляда от его длинных пальцев, ловко скользящих по гладкой поверхности.

Вдохнуть удается с трудом.

— Ну что? Возьмешься? — Николай Петрович чуть тянет меня за руку, привлекая мое внимание.

Это предложение — сбывшееся мечта. Ни один выпускник не сможет переплюнуть проект такого масштаба. Но в то же время я понимаю, что если отвечу согласием, то придется часто пересекаться с бывшим мужем. Я этого не вынесу.

Едва заметно качаю головой. Плечи Николая Петровича опускаются. Я тут же жалею о своем решении. Свекор всегда был добр ко мне, и вот чем я отплатила? Неважно через что мне придется пройти, но я должна помочь ему.

Не успеваю озвучить свои мысли, как грубые пальцы хватают мое запястье. Меня буквально выдергивает с места.

Глеб разворачивается. Вытаскивают меня сначала из кабинета, а потом из приемной. Толкает в стену возле двери и нависает надо мной, упираясь рукой над моей головой.

— Какой же неблагодарной сукой ты стала! — выплевывает мне в лицо.

Его глаза наливаются жесткостью.

Холодок бежит по коже, а я теряю дар речи.

Глаза бывшего мужа сверкают презрением. Глеб морщится, будто ему неприятно находиться рядом со мной. Между нами почти нет свободного расстояния. Я чувствую его горячее дыхание у себя на лбу и не могу избавиться от ощущения, будто попала в ловушку.

Но больше всего меня шокируют его слова. Они резкие, жестокие. Впиваются лезвиями в нежную плоть сердца, заставляют кровоточить еще не затянувшиеся раны.

— И тебе привет, — толкаю Глеба в грудь, но он не сдвигается даже на миллиметр.

Сдерживаюсь из последних сил, чтобы сохранить лицо. Нам нужно поговорить, установить правила, как существовать вместе в одном пространстве, пока я буду помогать его отцу, но точно не здесь и не сейчас. В любой момент кто-то может появиться в коридоре, а прилюдную сцену я устраивать не собираюсь. Вот только, кажется, мое самообладание Глеба лишь раззадоривает. Он вскидывает бровь, поднимает руку и подушечками пальцев касается моей скулы.

Одергиваю голову. Бросаю на бывшего мужа гневный взгляд.

— Не прикасайся ко мне, — шиплю сквозь стиснутые зубы.

— А то что? — коварная ухмылка растягивается на губах Глеба, в его глазах появляется азарт.

 Для меня же его высокомерное отношение становится будто ушатом холодной воды, вылитой на голову. Нервы натягиваются. Воспоминания о его измене вспыхивают в голове. Единственное, чего я хочу сейчас — послать его куда подальше и больше никогда не видеть. Меня задерживает только Николай Петрович, которому я действительно многим обязана.

Поэтому я решаю расставить все точки над «и».

— Глеб — между нами все кончено. И давно. Давай вести себя как цивилизованные люди, — набираю в легкие побольше воздуха, пробуя успокоить усилившееся сердцебиение. — А что касается Николая Петровича, думаю, мы сами с ним разберемся.

Глаза бывшего мужа на секунду сужаются, прежде чем снова стать нормальными.

— Отец не прав, — Глеб хмыкает и засовывает свободную руку в карман брюк. — Ты изменилась. Прежняя Даша уже разрыдалась бы. А еще прежняя Даша никогда бы не оставила в беде человека, который столько для нее сделал.

Снова толкаю бывшего мужа в грудь, на этот раз он отстраняется, позволяя мне освободиться от оков его тела. Отхожу немного в сторону, но все равно ощущаю терпкий с перчинкой аромат духов Глеба. Невольно вспоминаю, как выбирала их на наш первый Новый год. Мы были так счастливы. Глеб обнимал меня, лежа на диване, пока мы запоем смотрели Гарри Поттера. У окна стояла мигающая разноцветными огнями елка. А на полу остался недоеденный тазик оливье. Да, банально, но я всегда считала этот день одним из лучших в моей жизни.

Через год все полетело к чертям. Счастливые воспоминания оказались залиты черной краской измены.

 Беру себя в руки, разворачиваюсь, гордо поднимаю подбородок и смотрю Глебу в глаза.

 — Ты прав, прежней Даши больше нет, — сжимаю в кулаке ручку и слышу ее треск. — Она исчезла два года назад.

 — Я заметил, — Глеб стискивает челюсти.

 — Заметил, но не понял. Я больше не позволю тебе вытирать о себя ноги, — превозмогая желание запереться в «раковине», делаю шаг к бывшему мужу. — Ты больше не имеешь никакого права мне приказывать, что делать и когда.

 Глеб чуть наклоняется.

 — Вот тут ты ошибаешься, — он шепчет мне в губы.

 От уверенности, наполняющей каждого его слово, становится не по себе. Дыхание прерывается. Бегаю взглядом по довольному лицу бывшего мужа. Кажется, от меня что-то ускользает, а я не знаю, что ловить.

 — О чем ты? — спрашиваю слабым голосом.

 Когда один уголок губ Глеба ползет вверх, готовлюсь к худшему…

 Громкий писк заставляет меня вздрогнуть. Перевожу взгляд на лифт, створки которого медленно разъезжается. Первыми вижу стройные ноги в черных колготках и туфлях на высоченных шпильках. Следом в глаза бросается красное платье. По женской груди с глубоким декольте струятся длинные светлые волосы…

 Когда смотрю на лицо, уже знаю, кого увижу — из лифта выходит Лика. Кожа немного темная, глаза подведены черным карандашом, только губы бледно-бежевые.

 Лика видит меня. На мгновение замирает, после чего торжествующая улыбка искажает ее с виду идеальное лицо. Она больше не смотрит на меня. Ее внимание переключается на Глеба. Лика, виляя бедрами, идет к нам. Останавливается рядом с нами всего на секунду. И то только для того, чтобы втиснуться между нами и обнять Глеба за шею.

 — Привет, милый, — блеет она приторно-сладким голоском, прежде чем поцеловать моего бывшего мужа.

Ручка под нажимом пальцев разламывается пополам. Острые края впиваюсь в ладонь. Боль разносится по телу, но я не реагиваю. 

 Не могу отвести взгляда от кошмара, который мучил меня последние два года. Вот только сейчас он перенесся в реальность, и от него не получится сбежать, проснувшись. Отчаяние сковывает тело. Не дает пошевелиться. Сделать вдох. Она вызывает агонию, которая проносится по венам и выжигает меня изнутри.

 Бессонные ночи в Лондоне всплывают в памяти.

 Бесконечные слезы часто заканчивались тем, что я не могла уснуть. Сидела на подоконник и смотрела на старинные здания универсанта. Они утопали в темноте , из-за причудливых теней вызывая ассоциацию с замком «Дракулы». По мощеным дорожкам проходили редкие люди. Газоны, на которых в солнечные деньки любили учиться студенты, пустовали. Иногда где-то вдали раздавался смех или громкие голоса, но в основном меня окружала тишина. Именно в ней вопросы, не дающие спокойно спать, становились слишком громкими и не хотели покидать мою голову.

 А что если я ошиблась? Вдруг в душе тогда был не Глеб? Может быть, я поспешила и сделала неправильные выводы?

 Мы же в тот момент любили друг друга. Да, в последнее время не отдалились, но чувства просто так не могут исчезнуть.

 Наша история началась банально: девочка-подросток влюбилась в друга старшего брата, который ее не замечал. Вот только в итоге, она выросла и пройти мимо нее становилось все сложнее. Хотя нужно признать — Глеб сопротивлялся до последнего. Сестер друзей трогать нельзя. Такой пункт есть же в «мужском кодексе»?

 Как бы Глеб не пытался держаться от меня подальше, судьба-злодейка то и дело сталкивала нас. Сначала Лика уговорила меня вступить в студенческий совет, где председателем оказался Глеб. Потом мы вместе организовывали выступление команды КВН от нашего университета. Глеб занимался организацией, а я — декорациями. Мы очень сблизились, работая вместе по ночам. Даже, можно сказать, подружились. Узнали, что у нас много общего: начиная с обычных вещей, как вселенская любовь к эклерам со сгущенкой, заканчивая просмотрами боксерских матчей, чтобы немного выпустить пар. Последней каплей, которая толкнула нас в «океан любви», стала поездка в Питер. Музеи, старинные улочки, поцелуи под дождем…

 Глеб стал для меня первым во многих смыслах. И я так надеялась, что он будет последним. Поэтому в одну из бессонных ночей убедила себя, что сглупила, поддавшись эмоциям и сбежав. Набрала номер, который в порыве гнева удалила, но помнила наизусть. Слушала гудок за гудком. Никто не ответил.

 У Глеба никогда не было социальных сетей, он считал их «пожирателями времени». Зато друзья брата не брезговали Инстаграмом. Их сторис из сауны рассказали мне многое и нанесли очередную рану. До сих пор помню девушку, сидящую на коленях у Глеба. Ее длинные черные волосы закрывали спину. И я не уверена, что кроме голубых трусиков от бикини на ней что-то еще было.

 Но даже после увиденного, у меня оставались сомнения. Вопросы, которые начинались с «А что если…» съедали меня изнутри.

 Вот только прямо сейчас они рассыпаются, как осколки от лопнувшего пузыря. Я замечаю взгляд Глеба… Он целует другую и смотрит на меня. Пристально. Красноречиво. Жалящее.

 В его глазах читается: «Ты больше для меня никто».

 Разжимаю пальцы. Остатки ручки падают на пол. Опускаю взгляд. Наблюдаю, будто в замедленной съемке, как они подпрыгивают. Вместе с ними перед глазами мелькают воспоминания.

 Наша поездка в горы, на которой я простыла, и Глеб отпаивал меня горячим чаем с медом, сидя на краю кровати…

 Его ночные задержки на работе из-за очередного сложного дела, когда я приносила ему еду, потому что он вечно забывал поесть…

 Моя прогулка с подругами, и неожиданное появление Глеба в черном костюме и с букетом ромашек. Он почти сразу убежал по делам. Зато визг девочек еще долго стоял в ушах…

 Части ручки застывают на полу, и, кажется, вместе с ними останавливается мой мир. Но он снова начинает нестись с удвоенной скоростью, когда я замечаю, что Лика поворачивается. Ее туфли становятся носками ко мне, заставляя вздернуть голову.

 Встречаюсь с бесстыжими глазами бывшей подруги, в которых пляшет торжество. Ее губы изгибаются в злорадной ухмылке, она чуть наклоняет голову к плечу, обводя меня взглядом.

 — Давно не виделись, Даша, — вдоволь насмотревшись и хмыкнув, Лика становится рядом с Глебом. Обхватывает его руку на сгибе локтя. Глеб не пытается высвободиться.  — Как поживаешь? — голос Лики полон напускной дружелюбности, перемешанной с сарказмом.

 Если бы я могла говорить, то потеряла бы дар речи. А так ничего не меняется. Я смотрю на Лику и хлопаю глазами, пытаясь понять, как я пригрела такую змеюку на груди. Режущая боль в груди сменяется обжигающей яростью.

 Перевожу взгляд на Глеба. На его губах остался след от розовой помады. Отвращение прокатывает по телу — он даже не пытается стереть метку другой женщины. Просто стоит и смотрит на меня, будто хочет насладиться болью, которую причиняет мне. Это подливает масла в огонь, пылающий во мне. От искорок надежды остается лишь пепел.

 Сердце, которое до этого билось как сумасшедшее, выравнивает свой ритм. Боль уходит на задний план, как и ярость. В груди остается только огромная дыра. Лишь бы не наполнить ее тьмой, как однажды сделал граф «Дракула».

 — И это я сука? — смотрю на Глеба, как на пустое место, после чего пожимаю плечами. — А знаешь… даже если так. Кажется, ты только таких женщин и притягиваешь.

 Бывший муж поджимает губы. Пальцы его свободной руки сжимаются в кулак.

 Краем сознания улавливаю шокированный вдох, который пропитан фальшь. Как и девушка, его издавшая.

 Но все это становится неважно, когда дверь за спинами любовников распахивается. Они оборачиваются. На пороге сначала появляется рыжая макушка Леши, а потом и он сам. Брат быстро оценивает ситуацию. Выражения лица его ожесточается.

 — Какого хрена здесь происходит? — голос Леши больше напоминает рык зверя, который готов вцепиться в глотку врагам, посмевшим напасть на его стаю.

 Таким злым я брата еще не видела!

Леша обходит «сладкую парочку», оттаскивает меня от них и загораживает своей спиной. На Лику не смотрит, зато от Глеба не отрывает взгляда. Не сомневаюсь, что свирепого. Руки брата сжаты в кулаки. Спина напряжена, немного сгорблена. Плечи приподняты. Кажется, он вот-вот бросится на моего бывшего мужа.

 Хватаю его за запястье и тяну на себя. Мне не нужна драма. Пусть катятся лесом и бывший, и его любовница. У меня своя жизнь, а они друг друга стоят. Вот только Леша не поддается мне. Наоборот, вырывает руку и делает шаг к Глебу.

 — Я тебя спрашиваю, что за цирк ты тут устроил? — он тычет пальцем в грудь моего бывшего мужа.

 Напряжение, парящее в воздухе, заставляет волоски на руках встать дыбом. Тяжело сглатываю, чувствуя, как по коже ползут мурашки. Если они сейчас сцепятся…

 Немного расслабляюсь, когда Глеб хмыкает и просто вытирает рот рукой, при этом молчит. Вот только я слишком хорошо знаю своего брата, больше всего на свете его бесит безразличие. Поэтому срываюсь с места и протискиваюсь между двумя упертыми баранами.

 Заглядываю брату в лицо. Оно пылает яростью. Одно неосторожное слово, и Леша слетит с катушек. Вот только я не уверена, кто из них двоих пострадает больше. Не стоит забывать, что Глеба в детстве отдали в секцию тайского бокса, которым он успешно занимался во время нашего брака. Меньше всего, я хочу, чтобы Леша пострадал, поэтому толкаю его в грудь, но он будто прирос к полу и сверлит Глеба гневным взглядом.

 — Я не лез в ваши отношения, — Леша берет меня за плечи и пробудет сдвинуть в сторону, но я тоже не промах. Хватаюсь за руки брата. Остаюсь на месте, не давая пройти.

 — Не надо, — шепчу, глядя на брата, но он, кажется, даже не слышит.

 — Столько раз я предлагал тебе поговорить? Обсудить, что произошло между тобой и моей сестрой? Хотел помочь найти способ все исправить. А что слышал в ответ? Это не твое дело! — Леша снова пытается обойти меня, но я преграждаю ему путь.

 Больно осознавать, что брат все это время пытался понять, как исправить чужие отношения, когда его тоже рухнули в одночасье. Леша пару раз прилетал ко мне Лондон, заводил разговор о Глебе, но я быстро переводила тему. Не могла впустить никого в раненую душу, даже родного человека. Попытки брата, казалось, стерлись из памяти, а сейчас возродились вновь.

 — Друг, не надо, — голос Глеба сзади пропитан угрозой. Хорошо, что я не вижу его лица. Один взгляд, и уже пришлось бы сдерживать меня. — Повторю: это не твое дело. Разберись сначала со своей жизнью, — намек в словах бывшего мужа улавливаю даже я.

 От Леши он тоже не скрывается. Брат втягивает воздух. Грудь под моими ладонями приподнимается.

 — Не мое говоришь? — Леша бросает полный отвращения взгляд на Лику, слышу стук каблуков, будто она делает шаг назад. — Ты приволок сюда эту… — Леша выплевывает последние слова, а у меня брови ползут вверх от неприкрытого презрения. — Засовывал язык ей в рот. И все это при моей сестре, которая, между прочим, твоя жена!

 — Хватит! — снова толкаю Лешу в грудь, на этот раз изо всей силы. Немного помогает. Брат отшагивает.  — Леша, я благодарна тебе за защиту и люблю тебя за то, что ты всегда на моей стороне. Но Глеб тоже может делать все, что захочет, ведь я его бывшая, — намеренно выделяю последнее слово, — жена.

 Брат, наконец, обращает на меня внимание: опускает взгляд и хмурится.

 — Бывшая? — он выглядит удивленным.

 — Да, перед отлетом в Лондон я написала заявление на развод. Поэтому Глеб — полностью свободный человек, и может засовывать язык, куда захочет, — прикусываю щеку, чтобы не ляпнуть лишнего.

 Брови брата еще больше приближаются к переносице. Он вглядывается в мое лицо, словно ищет на нем что-то. Не уверена, находит ли, но в следующее мгновение осторожно произносит:

 — Даша…

 — Что здесь происходит? — голос Николая Петровича прерывает его и заставляет всех посмотреть на дверь. Бывший свекор стоит в проходе и обводит всех присутствующих хмурым взглядом. Не понимаю, это игры моего воображения или же я, на самом деле, замечаю неприязнь на лице Николая Петровича, когда он видит на Лику? — Я решил дать вам время разобраться с личными проблемами самостоятельно, а вы устроили балаган у меня в офисе, — он перешагивает порог и останавливается, засовывая руки в карманы брюк. — Вы хоть понимаете, что со стороны выглядите как свора голодных собак, которые готовы вгрызться друг другу в глотки? У меня, итак, полно проблем. Вы решили мне их добавить?

 Чувство вины зарождается в груди. Сейчас, при ярком освещении, я замечаю, что бывший свекор выглядит куда более уставшим, как показалось изначально. Его в первую очередь выдают глаза, которые кажутся… опустошенными.

 — Николай Петрович, — разворачиваюсь, а он смотрит на меня. — Я помогу вам с дизайн-проектом. Пришлите, пожалуйста, всю информацию мне на почту. За выходные изучу вводные данные и сделаю первые наброски, — вижу, как Николай Петрович кивает, немного расслабляясь.  После чего собираюсь с силами и перевожу взгляд на Глеба. — Давай, пока я остаюсь в России и помогаю твоему отцу, попробуем вести себя цивилизованно и постараемся не пересекаться, — от Глеба кивка так и не дожидаюсь, он только сужает глаза. — А сейчас прошу меня простить. Я только прилетела и очень устала.

 — Я отвезу тебя домой, — брат кладет руку мне на плечо.

 Оглядываюсь и мотаю головой.

 — Не надо. Останься. Тебя же не просто так вызвали. Я доберусь на метро, — легко улыбаюсь.

 Леша что-то еще хочет мне сказать, но я лишь похлопываю его по пальцам, лежащим на моем плече.

 — Все хорошо, — произношу одними губами. — Желаю всем продуктивного дня, — добавляю уже громче.

 Не дожидаясь, пока меня кто-то остановит, пересекаю холл и вызываю лифт. Створки сразу разъезжаются. Захожу в кабинку. Нажимаю на кнопку первого этажа. Разворачиваюсь.

 Глаза расширяются, а сердце начинает биться чаще, когда замечаю, что Глеб идет в мою сторону.

 Жму на кнопку закрытия дверей снова и снова. Они приходят в движение, но поздно. Глеб протискивается между ними.

Вдавливаюсь в стену. Металл перил холодит кожу через блузку. Вцепляюсь в них, в то время как Глеб нависает надо мной. Кажется, что он прожжет во мне дырку своим пронзительным взглядом. Дрожь прокатывается по телу. Капля пота ползет по позвоночнику. Кожа словно наэлектризована. Горячее дыхание вырывается из груди, опаляет губы и смешивается с жаром, исходящим от бывшего мужа.

 — Постараемся не пересекаться, говоришь, — Глеб хмыкает. — Какой хороший план, но ты не учла одно обстоятельство, — коварная улыбка искажает когда-то любимое лицо. — Мы все еще женаты.

Меня трясет. Хожу туда-сюда по небольшому кабинету брата. Не могу успокоиться.

Хорошо, что на этот раз я не додумалась надеть каблуки. Иначе ноги гудели бы, мне сегодня пришлось сегодня побегать по городу. Для таких прогулок лучше подходят кроссовки, тем более они неплохо сочетаются с черными расклешенными брюками и белой водолазкой в рубчик.

Темно-зеленые стены с коричневыми вставками по идее должны успокаивать, но меня они только раздражает. Хочется рвать и метать! Документы в сумочке, которую я бросила на одно из кожаных кресел для посетителей, не дают мне покоя. Черные буквы на белой бумаге гласят, что мы с Тихоновым Глебом Николаевичем все еще женаты. Как такое вообще возможно? Как я могу быть все еще замужем?

Тремя днями ранее

«Мы все еще женаты».

Слова Глеба звучат звоном колоколов у меня в голове. Пристально смотрю на мужа, надеюсь, все-таки бывшего. Ищу признаки лжи на его лице. Но кроме едва заметной ухмылки ничего не нахожу.

Сердце начинает биться чаще, а я сильнее вцепляюсь в перила.

— Это шутка? — губы едва шевелятся.

В голове гудит. Мыслей нет совсем. Они исчезают вместе с новостью, из-за которой у меня внутри все содрогается. Это же не может быть правдой?

— Нет, конечно, — он хмыкает и приподнимает правую руку. На безымянном пальце блести обручальное кольцоСвое такое же, только поменьше, я оставила на тумбочке в нашей квартире, когда уходила.

Колени подгибаются. Если бы я не держалась за перила, которые нагрелись под руками, то точно распласталась у ног… мужа. А так, просто шепотом произношу:

— Но почему? К-как?

Глеб жестко улыбается, подносит ладонь к моему лицу и заправляет выбившуюся из пучка прядь за ухо.  

— Ты думала, сможешь так легко от отделаться? — произносит он хриплым голосом, который всегда сводил меня с ума.

Мурашки бегут по коже. Только на этот раз их вызывает ужас. Такого Глеба я еще не видела. Раньше, когда мы были вместе, он хоть и мог быть строгим, иногда включал решающего любые проблемы «босса», но всегда в его взгляде я видела нежность. Сейчас же передо мной зверь, который  готов сломать хребет любому, кто встанет у него на пути.

— Это неправда, — произношу тихо, больше для себя. — Не может быть правдой.

— А ты проверь, — он вздергивает бровь.

Желудок делает кульбит. Глеб слишком уверен. Слишком…

Дверцы лифта разъезжаются и мгновенно приводят меня в состояние боевой готовности. Толкаю Глеба в грудь. Он от неожиданности делает шаг назад. Проскальзываю между ним и стеной. Выбегаю из лифта в просторный светлый холл с окнами в пол.

Не успеваю скрыться из поля видимости, как слышу саркастическое:

— Тебя подвести?

Ярость бурлит в крови.

— Обойдусь, — иду так быстро, как могу, переживая, что Глеб меня догонит. Напряжение отпускает, когда я улавливаю, как дверцы лифта приходят в движение за спиной, , а шагов позади так и не слышно.

Ускоряюсь.

Кажется, планы на сегодня поменялись!

Наше время

Плюхаюсь в кресло рядом с окном. 

Помощница Леши, совсем молоденькая девушка с русыми волосами и в строгом черном платье полчаса назад принесла мне кофе, поставила его на стол брата и попросила немного подождать. Выбора не было, поэтому пришлось согласиться. Хотя к кофе так и не притронулась. Мне, итак, достаточно адреналина в крови, не хватало еще его кофеином подзарядить.

Я позвонила брату два часа назад, когда получила информацию о своем семейном положении. В субботу мне так и не удалось попасть в ЗАГС. Леша перехватил меня почти сразу, как только я вышла из здания, в котором находится офис Николая Петровича.

Мою просьбу вернуться и заняться своими делами он, упертый баран, решительно проигнорировал.. Просто заявил, что отвезет меня домой. Я начала было с ним спорить, но как только услышала, что родители вернулись раньше и хотят увидеть «блудную дочь», стушевалась.

Слезы счастья, крепкие объятья, нескончаемые поцелуи в обе щеки — все это мне досталось от мамы. Я почти полная ее копия, только цвет волос папин. Он тоже притянул меня к себе и долго держал, прежде чем оба родителя затащили меня в гостиную, усадили на диван и завалили вопросами.

Когда же я вырвалась из «плена родных» и попала в ЗАГС, рабочий день уже закончился. Поэтому пришлось ждать вторника. Но ничего утешительного я для себя не узнала.

У меня в голове вертелся всего один вопрос: «Как так получилось, что нас с Глебом не развели?». Единственный человек, который мог мне помочь со всем разобраться — брат. Все-таки хорошо, что в семье есть юрист. Нужно было сразу к нему обратиться. Еще два года назад.

Дверь в кабинет открывается.  Подрываюсь с кресла. Разворачиваюсь и застываю на месте.

В кабинет входит мой брат в черных брюках и белой рубашке. А за ним движется Глеб. Он напоминает демона, носящего только черное, чтобы подчеркнуть тьму внутри.

Горячий гнев разливается по венам, когда я смотрю на… мужа.

— Ты меня преследуешь? — цежу сквозь стиснутые зубы и иду к нему.

Сжимаю кулаки.

— Даша, что ты здесь делаешь? — Леша преграждает мне путь, но я все равно замечаю самодовольную ухмылку, которая растягивается на лице Глеба.

— Серьезно? Что я здесь делаю? — перевожу взгляд на брата и приподнимаю бровь. — Я тебе звонила. Мы вообще-то договорились встретиться.

Леша недолго хмурится, словно роется в памяти, пытаясь найти нужно воспоминание. А через пару секунд озарение появляется на его лице.

— Прости, — он сжимает двумя пальцами переносицу. — Совсем вылетело из головы, — брат виновато смотрит на меня. — У тебя что-то срочное? Или мы можем дома поговорить?

Леша начинает поворачиваться, будто хочет взглянуть на друга, но останавливается и снова сосредотачивается на мне.

— Дай угадаю, — Глеб появляется из-за его спины. Проходит мимо и садится в кресло, которое только что занимала я. — Ты приехала, чтобы узнать, как получилось, что мы все еще женаты?

Глеб достает из кармана брюк телефон и утыкается в него, делая вид, что его не интересует мой ответ.

— Ты, серьезно, не знала, что замужем? — голос Леши полон удивления.

С подозрением смотрю на брата.

— А ты знал?

Леша тушуется. Поджимает губы и заводит руки за спину. Вместо него отвечает Глеб.

— Разве он мог не знать о семейном положении своего партнера? — в его голосе слышится ухмылка, а у меня по позвоночнику бегут мурашки.

Я же правильно поняла? Глеб и Леша основали вместе фирму, а я об этом ни сном, ни духом? Делаю несколько небольших шагов назад. Обнимаю себя за талию. Смотрю на брата, как на незнакомца.

Леша ловит мой взгляд. Вина отображается на его лице.

— Я все объясню, — он выставляет руки перед собой.

— Как долго? — тихие слова — это все, что я могу из себя выдавить.

Леша молчит, зато Глебу, кажется, не терпится поделиться.

— Перед твоим отъездом, мы как раз прорабатывали план открытия собственной юридической фирмы. Не отказываться же нам от него из-за того, что моя дорогая женушка решила взбрыкнуть?

Стискиваю челюсти и уже собираюсь повернуться, чтобы показать муженьку, как могу по-настоящему «взбрыкнуть», но Леша перехватывает мои плечи и заставляет посмотреть на него.

— Давай позже поговорим, — брат кладет руку мне на спинку и подталкивает к выходу. — И с разводом я тебе помогу разобраться, только дома. Ладно?

Он почти выводит меня в приемную, когда я слышу грозное:

— С такими обещаниями я на твоем месте был бы поосторожнее, — кожаная обивка скрипит, когда Глеб встает с кресла. — Ты последние два года не лез в наши отношения, предлагаю и дальше придерживаться той же стратегии, — слышу глухие шаги сзади.

Леша замирает. Его пальцы впиваются мне в плечо.

Одна секунда. Две. И он разворачивается. Я тоже.

— Как ты смеешь? — рычит брат и направляется прямо к Глебу, встречая его на полпути. — Я столько раз пытался завести с тобой разговор о сестре. Что слышал в ответ? А?

Глеб хмыкает.

— Если бы действительно что-то хотел узнать, то сделал бы это, — муж смотрит на меня через плечо брата. — Я же вижу, как ты легко находишь ключи к клиентам, чтобы достать из них нужную информацию, — он переводит взгляд на Лешу. — Признай, что был занят собой и своими разрушенными отношениями, а на сестру тебе было плевать.

У меня внутри все скручивает. Гнев расцветает в груди и распространяется по венам. Не могу смотреть, как Глеб нажимает на больные точки брата, зная, как он любил Лену.

Быстро преодолеваю расстояние до двух баранов и втискиваюсь между ними также, как пару дней назад сделала это в офисе. Только на этот раз впиваюсь взглядом в мужа.

— Может, хватит? — оттесняю спиной Лешу, стараясь вложить в голос всю силу, что у меня есть. — Я уже поняла, ты относишься ко мне, как к неблагодарной суке, которая не заслуживает ни единого волоска на твоем теле. Но мой брат вроде всегда тебя поддерживал. Или я ошибаюсь? А по поводу наших отношений — не переживай, скоро нас ничего связывать не будет. Я разберусь, почему нас так и не развели. И в следующий раз все пройдет гладко.

Поворачиваюсь на пятках.

— Поговорим дома, — бросаю Леше, двигаясь на выход.

В дверях вспоминаю, что забыла сумочку. Черт с ней, телефон у меня в кармане. Остальное неважно. Вот только небольшой заминки Глебу достаточно, чтобы догнать меня. Он обхватывает сильными пальцами мое запястье и тащит из кабинета. Помощница брата во все глаза смотрит на то, как Глеб выволакивает меня в коридор. Но на этот раз не прижимает к стене, а ведет к двери напротив. В светлой приемной, кроме шкафа и рабочего стола больше ничего нет. Секретаря тоже не вижу, чему в душе радуюсь. Вот только меня сразу начинает потряхивать, когда я понимаю, что Глеб направляется в свой кабинет, дверь, которого оказывается открыта.

Комната — почти что копия той, где я провела последние полчаса. Только черные стены, в которых Глеб чуть ли не теряется в своей одежде, отличают кабинеты двух соучредителей фирмы. До сих пор не понимаю, почему Леша мне не сказал о работе с Глебом. Я бы не была против. Они с Глебом — друзья, и уверена, прекрасно дополняют друг друга.

Вздрагиваю, когда за нами захлопывается дверь. Легче становится только после того, как Глеб отпускает мою руку и направляется к рабочему столу. Обходит его, разваливается на кресле и указывает рукой на место перед столом.

Не двигаюсь. Не решаюсь. Глеб не запер дверь. Я могу спокойно уйти. Даже склоняюсь к этому варианту, когда на краю сознания всплывает здравый смысл. Нам нужно поговорить. Разобраться со всем. Поэтому набираю в легкие побольше воздуха. Пересекаю кабинет и сажусь напротив Глеба. Нас разделяет стол, на котором стопкой лежат бумаги, папки, стоит закрытый ноутбук, что немного радует. Хоть какая-то преграда.

— Значит, ты хочешь развод? — Глеб складывает руки на груди.

— Да, — заставляю себя подвинуться ближе к спинке кресла, а не сидеть на краю, как бедная родственница. — Думаю, это было понятно еще два года назад, когда я подала перед отъездом заявление. Единственное, чего не понимаю, почему нас не развели.

— Ты забыла? — один уголок мужа ползет вверх. — У нас общая квартира.

— Я написала отказ от претензий еще в ЗАГСе, — хмурюсь.

— А у нотариуса заверила? — Глеб вздергивает бровь, а я прикрываю глаза и подавляю желание стукнуть себя по лбу. — У нас есть имущественный спор. На судебное заседание ты не явилась, как и я, в принципе. Поэтому мы до сих пор женаты.

— Ладно, — переплетаю пальцы на коленях, чтобы унять дрожь. — Я поняла свою ошибку. Давай, на этот раз сделаем все правильно, — не могу смотреть на Глеба, поэтому опускаю взгляд на руки.

Белые костяшки выделяются даже на светлой коже. Синие вены становятся заметнее. Глеб кажется таким знакомым и одновременно чужим. Его лицо напоминает безжалостную маску, чего я раньше не замечала. Как могло произойти, что отношения, которые когда-то были похожи на сказку, превратились в яд, травящий душу?

— Если ты так хочешь развод, я тебе его дам, — в размеренном тоне Глеба улавливаю что-то еще. Что-то подозрительное, поэтому резко поднимаю голову. — Но сначала посмотри одно видео, — он раскрывает ноутбук, кликает пару раз мышкой и разворачивает экраном ко мне.

Я шумно вздыхаю и прикрываю рот рукой.

— Что это? — поднимаю взгляд на Глеба.

— Не узнаешь? — он грустно усмехается. — Моя мама.

Сарказм всегда был защитной реакцией мужа, поэтому я игнорирую его издевку и снова смотрю на экран. Конечно, я узнаю женщину на нем, несмотря на то, что половину лица закрывает полупрозрачная кнопка «play» в центре экрана. Но даже она не может скрыть бледность и синяки под глазами, которые больше похожи на мазки кистью неаккуратного художника.

Валентина Леонтьевна всегда была статной женщиной. Она идеально укладывала светлые волосы, не забывала про макияж и одевалась исключительно элегантно. Женщина на экране — бледная копия моей свекрови. Волосы потускнели, лицо без капли косметики, а любимые платья сменила белоснежная сорочка.

Я думала, Валентина Леонтьевна решила со мной не общаться после того, как узнала, что я бросила ее сына. Она не звонила и не писала мне все это время, хотя мы были близки. Я пару раз хотела набрать ее номер, но боялась услышать осуждение в голосе человека, которые стал для меня родным.

Как же я была не права…

— Что случилось? — шепчу, не отрывая взгляда от экрана.

Пальцы, лежащие на коленях, подрагивают. У меня внутри все скручивает от напряжения. Хочу услышать ответ и одновременно появляется желание закрыть уши руками, как делала в детстве.

— Рак, — спокойно произносит  Глеб, но от меня не скрывается, как заостряются черты его лица, плечи напрягаются.

— Она… у-умерла? — тяжело сглатываю. Зажимаю похолодевшие руки между бедер.

— Через пару месяцев после того, как ты уехала, — Глеб отводит взгляд к окну. — Никто, кроме отца, не знал, что мама болела. Она запретила ему рассказывать. У нее была последняя стадия, и она никого не хотела никого напрягать. Думала, что выкарабкается самостоятельно. Но ошиблась, — последние слова он произносит совсем тихо. — Я узнал о болезни за неделю до того, как ее не стало.

 Еле подавляю порыв встать и обнять Глеба, вовремя вспоминая, что нас больше ничего не связывает. Наш брак разрушен, а его осколки только добавят боли.

 — Мне жаль, — банальные слова — единственное, что приходит в голову.

Едва сдерживаю слезы. Закусываю нижнюю губу, чтобы остановить рвущийся наружу всхлип. Судорожно вздыхаю.

 Смотрю на экран и чувствую, как меня наполняет сожаление. Почему я уехала, не попрощавшись с ней? Почему не нашла в себе силы встретиться со всеми близкими людьми?

 Два года назад я утопала в боли. Пыталась удержать себя на плаву и не могла думать ни о чем другом. Даже развестись нормально не смогла. А теперь начинают появляться последствия моей слабости.

 — Не хочешь включить? — голос Глеба привлекает мое внимание.

 Смотрю на него полными слез глазами. Глеб тоже не отводит от меня взгляда. Выражение его лица нечитаемое, словно он запер все эмоции внутри.

 — Ч-что там? — не могу заставить себя снова взглянуть на экран. Происходящее кажется страшным сном, который каким-то образом перенесся в реальность и преследует меня.

 — Послание от мамы для меня и… тебя, — Глеб откидывается на спинку кресла.  Закрывает глаза. Видимо, пытается отстраниться от всего происходящего.

 Я бы тоже с удовольствием закрылась в себе, а лучше уехала бы в Лондон, чтобы забывать о кошмаре, в который снова начинает превращаться моя жизнь. Но глаза Валентины Леонтьевны, наполненные тоской и смотрящие на меня через экран, не оставляют выбора.

Дрожащими пальцами нажимаю на пробел.

 — Снимаешь? — Валентина Леонтьевна смотрит поверх камеры.

 За ее спиной белая стена, спинка кровати и несколько подушек, на которые женщина опирается.

 — Да, — голос Николая Петровича за кадром дрожит.

 — Хорошо, — Валентина Леонтьевна печально улыбается и заправляет волосы за ухо, прежде чем посмотреть в камеру. — Глеб, Даша… Не знаю, с чего начать, — тяжело вздыхает. — Наверное, сначала попрошу прощения. Я должна была сказать вам, что заболела. Мы бы могли чуть больше времени провести вместе. Единственное, что меня оправдывает — у вас итак в последнее время расклеились отношения. Я не хотела своей болезнью напрячь вас еще больше, — она говорит слишком медленно, будто каждое слово дается ей с огромным трудом. — Простите меня, ладно? — Валентина Леонтьевна переводит дыхание, сильнее откидывается на подушки и пристально смотрит в кадр. —  Но все же надеюсь, вы не откажите умирающей в последней просьбе, — она усмехается. — Это звучит пафосно, но суть отражает, — ее лицо снова становится серьезными. — Я не знаю, что у вас произошло. Только пару дней назад узнала, что ты, Даша, уехала в Лондон.Коля рассказал мне, когда я попросила с вами связаться, чтобы попрощаться. Глеб молчит, как партизан. А у меня не остается времени, чтобы со всем разобраться, поэтому записываю это видео, — Валентина Леонтьевна набирает в грудь побольше воздуха, будто с ним пытается получить еще немного сил. —  Вы идеальная пара. Не спорьте! Я наблюдала за вами с самого начала. Хорошо помню, как Глеб привел домой рыжеволосую девчушку и пылинки с нее сдувал, а она смотрела на него благоговейным взглядом. С каждым днем… месяцем… годом я только убеждалась, что вы созданы друг для друга. Как взаимодействуете без слов… Как произносите одни и те же фразы, не сговариваясь… Как чувствуете друг друга… Все это не просто так. И мне было жаль услышать, что ваши отношения дали трещину. Поэтому на правах умирающей хочу попросить дать друг другу шанс. Я не говорю, что вы обязаны оставаться вместе, чтобы почтить мою память. Но вы же можете дать вашей семье хотя бы три месяца, чтобы попробовать сблизиться вновь? — Валентина Петровна умоляюще смотрит в кадр. — Даша, ты уехала, но вернешься же когда-нибудь. Или Глеб, ты можешь полететь к ней. Неважно, как вы встретитесь и сколько времени пройдет, уверена, что судьба снова сведет вас вместе, — ее голос становится слишком тихим, прерывистым. — Так вот, пожалуйста, попытайтесь найти снова путь с своему совместному счастью. Дайте шанс. Всего один шанс. А если не получится, тогда… 

 Валентина Леонтьевна хватается за грудь. Стискивает зубы. Ее глаза расширяются. Наполняются страхом, болью. Но взгляда от камеры она не отводит. Словно пытается передать послание, которое не донесла.

 — Валя? Валя! — истерично кричит Николай Петрович.

 Телефон падает с треском на пол.

 Видео останавливается.

 Я всхлипываю. Закрываю рот ладонью. Слезы текут по щекам. Перед глазами все расплывается. Меня бросает то в жар, то в холод. Не могу поверить, что не знала о смерти мамы Глеба. Почему я так и не позвонила ей?

 — Что скажешь? — тихий голос Глеба прорывается сквозь пелену отчаяния. — Разводимся или дадим шанс «нашей семье»? Выбор за тобой.