Развод. Ответный ход

Варя

Девушка привлекла моё внимание, стоило нам с Димой въехать во двор нашей сталинки на берегу Невы. Белокурая миниатюрная блондинка везла красный чемодан на колёсиках к нашему подъезду. Из-под коротенькой белой кожаной курточки выглядывала тонкая талия незнакомки, округлые бёдра обтягивала короткая красная юбка. Не по сезону что-то девушка вырядилась. Лишь красный берет на голове по погоде. Ноябрь в Питере — это почти уже зима.

Я вздрогнула от Диминого голоса.

— Похоже, у нас появились новые соседи на этаже. — Муж развернул машину мордой в сторону подъезда и сдал назад на свободное место. — Смотри-ка, девчонка совсем.

— Прощай спокойная жизнь. — Глянув на мужа, я осеклась. Он пялился на новую соседку, явно разглядывая её в деталях. Та же, оставив чемодан у подъезда, откинула золотистые волосы на одно плечо и повернулась к нам передом, а к дому задом. Личико кукольное, скулы высокие, брови вразлёт, на губах — красная помада. Наш автомобиль привлёк внимание девушки, и она вдруг улыбнулась.

— Вы знакомы, что ли? — с подозрением спросила я Диму.

— С кем? — рассеянно спросил он.

— С ней, — кивнула я в сторону незнакомки.

— Нет. Ты чего, Барбара? — Мужу нравилось называть меня на польский лад.

— А почему она улыбнулась тебе? — ни с того ни с сего во мне проснулась сварливая баба.

— Почему именно мне, а не нам? — Дима ткнул пальцем в кнопку на торпеде, выключая двигатель, и потрепал меня по колену. — Некоторые люди имеют обыкновение улыбаться даже незнакомым. И это здорово. Улыбнись ей тоже. А почему ты сказала: «Прощай, спокойная жизнь»?

Я улыбнулась мужу, но как-то натянуто. Сама не знаю, почему эти слова слетели с моих губ.

— Ну-у… Потому что она студентка, скорее всего. Будет устраивать тусовки у нас за стеной. А если у неё ещё и парень есть…

— Ты думаешь?

— Почему нет? Мы с тобой рано ложимся, и если у них будет грохотать музыка…

— Я про парня, — снова перебил меня Дима.

— А чего это ты вдруг так заинтересовался новыми соседями? — внутренняя сварливая баба удивила даже меня. Обычно мы с ней общались наедине.

— Я? — ткнув в себя большими пальцами, Дима рассмеялся. — Это ты уже в своей голове нарисовала настоящий апокалипсис. Мне банально интересен ход твоих мыслей, любимая.

Любимая… Слишком часто Дима говорит мне, что любит, что я для него центр мироздания. Но я не ощущаю никакого тепла в его словах. Они давно кажутся мне фальшью. Очень больно от этого, ведь я-то люблю его по-прежнему, но иногда мне кажется, что я целую холодную статую.

Наши отношения с мужем в последнее время простыми не назвать. Мы вместе перешагнули рубеж в тридцать пять, и я снова завела разговор о детях. Диме же не хочется обзаводиться пока потомством. Двенадцать лет назад, когда мы решили пожениться, муж взял с меня клятву, что мы вместе решим, когда настанет этот светлый час. Я пообещала, что неожиданностей не будет.

Подарив Диме невинность, я сразу «села» на таблетки. С пониманием кивала головой, когда он говорил, что нам немного надо пожить для себя, построить карьеру. Сочувствовала его спортивному детству. Думала, пусть парень немного насладится спокойной жизнью. Но теперь-то что мешает? Мы побывали в самых красивых уголках мира, моё тело красуется на баннерах небольшой сети спортивных клубов, принадлежащих мужу. И не то чтобы часики тикают, просто мне банально хочется познать радости материнства. Подарить тепло моему малышу и самой отогреться душой возле него. В этих отношениях уж точно не будет фальши. Мне всё сложнее убеждать себя в том, Димины любовь и страсть перешли в стадию газовой горелки, как случается во многих семьях. Горит, но не греет.

Пока мы препирались, возле девушки нарисовался темноволосый парень с двумя баулами, и я выдохнула с облегчением. Правда, рядом со своей подружкой, словно спрыгнувшей в наш грешный мир с обложки глянцевого журнала, молодой человек в серых джинсах и в потёртой распахнутой кожанке, надетой на помятую футболку, выглядел простовато.

Я вышла из машины, зябко запахнув на груди ворот кашемирового пальто. От Невы всегда тянуло волглой прохладой, а осенью это ощущалось особенно остро. Я всегда предпочитала в одежде спокойные цвета. Да и сама, по своей природе, была тихой, сговорчивой, лёгкой. По крайней мере, так считали окружающие и мой горячо любимый муж.

Краем глаза я заметила, как Дима ещё в машине глянул в зеркало на лобовом стекле и пригладил свои зачёсанные назад густые чёрные волосы. Красивый профиль мужа можно было бы чеканить на монетах, про фигуру и говорить нечего. Первую половину прожитых лет Дмитрий посвятил лёгкой атлетике. Чёрное пальто и брюки сидели на нём как влитые.

Взяв мужа под руку, я мелкими шажками засеменила к подъезду по местами обледенелому асфальту. Мы уже почти прошли мимо разношёрстной парочки, как сбоку раздался робкий девичий голос.

— Простите, можно мы с вами вместе войдём? Мы только въезжаем, а уже потеряли таблетку от входной двери.

Муж так поспешно повернулся, увлекая меня за собой, что я еле удержала равновесие.

— Конечно, без проблем. Вы в шестую?

— Да, — ответил парень и покачал головой. — Эва, я говорю тебе, эта штуковина в машине. Давай вместе поищем?

— Николенька, я замёрзла, — овечьим взглядом девушка со странным именем воззрилась на своего возлюбленного. На вид им обоим было лет по двадцать, не больше. Под ярким макияжем Эвы просматривалась совсем юная мордашка. — Можно я пойду домой?

Несмотря на кашемировое пальто, после тёплой машины я успела продрогнуть, и на полуголую Эву мне холодно было даже смотреть. Я потянула Диму к подъезду, но муж словно врос в асфальт.

— Надо было одеваться нормально! — резонно заметил Николенька и протянул своей пассии ключи. — Держи.

— Ты что? Не поможешь мне даже поднять чемодан? — округлила Эва глаза. — Здесь же лифта нет.

— Давайте я вам помогу, — Дима улыбнулся Эве и повернулся к Николеньке. — У нас спокойный двор, но вещи на улице оставлять без присмотра не стоит. Мы ваши соседи по площадке. Меня Дмитрий зовут, а это моя жена.

— Варя, — неохотно представилась я.

— Николай, — протянул руку Николенька. Честно говоря, не вязалось это уменьшительное имя с крепким плечистым парнем. Мужчины пожали друг другу руки.

— Я — Эва, — новая соседка подкатила чемодан к Диминым ногам.

— Интересное имя. Польское? — Мой муж кивнул на меня. — Я Варю часто Барбарой зову.

— Здорово, — Эва заискивающе посмотрела на меня. — Вам очень идёт. Вы красивая и похожа на Барби. Только волосы тёмные. А меня мама так назвала. В честь бабушки. Она польских кровей у меня. Прапрадед был графом.

Николенька закатил глаза и пошёл к своей машине, видавшему виды синему седану.

— Спасибо. Давайте на этом закончим обмен любезностями и пройдём в дом, — я достала ключи и приложила таблетку к домофону. — Холодно.

Дима подождал, пока Эва войдёт следом за мной, и подхватил чемодан.

До третьего этажа я слушала щебетание Эвы. Рассказывала она всё моей спине.

— Мы с Николенькой ещё не женаты. Собираемся скоро заявление подавать, чтобы расписаться четырнадцатого февраля. Это так романтично. Жаль только, нельзя будет на машину повесить шарики-сердечки. Николенька говорит, что лопнут. Он работает автослесарем и совсем не нравится моей маме. Я, можно сказать, сбежавшая невеста.

— Сбежавшая невеста — это когда со свадьбы убегают, — слышу голос Димы.

— Ой! Вы правы. Я что-то не то сказала, — мелодичный голосок Эвы действует мне на нервы. Я уже готова мчаться к своей квартире, перепрыгивая через две ступени. Возле нашей двери с остервенением вставляю ключ в замок.

— Это так волнительно, — Эва не затыкается ни на секунду. — Начинать жить с нуля. У нас ещё даже чайника нет. Придётся сейчас ехать всё покупать. А я так устала, замёрзла.

Вот нахалка! Она уже в открытую напрашивается! Устала она. Три дня на оленях, что ли, ехала? Если Дима сейчас пригласит её на чай, я захлопну дверь перед ними обоими.

— Эва, если вам что-то нужно, вы всегда можете обратиться к нам, — Дима ставит чемодан возле шестой квартиры. — Будем рады помочь.

Ну, вроде открытого приглашения не последовало.

— Всего доброго! — втягиваю мужа за рукав в квартиру и захлопываю дверь.

Мне до жути хочется устроить Диме разнос, но я молча раздеваюсь и ухожу в ванную. Слышала однажды мудрый совет — хочешь поскандалить с мужем, представь, что у тебя полный рот воды. Желание устроить разборки во мне бурлит и не затихает, поэтому я гоняю во рту невидимую воду. Приготовив грудку индейки с грибами, брусникой и брокколи, молча приглашаю Диму за стол. Ужин проходит в непривычном молчании. Муж не выдерживает первым.

— Что плохого в том, что я помог девушке поднять чемодан на этаж? — Дима встаёт из-за стола и, сложив руки под грудью, смотрит на меня потемневшими глазами.

Проглатываю невидимую воду.

— Я тебе разве что-то сказала?

— А я слепой и ничего не вижу?

Конечно, нападение — лучшая защита.

— Что-то я ни разу не видела, чтобы ты пенсионеркам из нашего подъезда помогал с тяжёлыми сумками.

— Представь себе, помогал.

— Хорошо. Раз ты первый начал этот разговор, я скажу тебе. Да, мне это не понравилось. И вообще… Я не хочу общаться с новыми соседями, а ты уже предложил им прибегать к нам по любому вопросу.

— Я предложил это из вежливости. Сейчас уже никто не бегает друг к другу за солью и за спичками.

Словно в опровержение его слов, по квартире разносится трель, и звонят не в домофон.

_________

Дорогие мои! Рада приветствовать вас в своей новой истории. Добавляйте книгу в библиотеку и одарите её вашей читательской любовью. Нам с героями она необходима как воздух.
Подписаться на автора и посмотреть все мои книги можно здесь

Варя

Дима срывается с места и идёт открывать дверь. В груди у меня клокочет ярость. Я готова сейчас смахнуть грязную посуду со стола, и сама не понимаю, что со мной творится. Ощущение, что перед глазами мелькает красная лампочка с надписью «тревога» на стекле. Что это? Неуверенность в себе? Ревность? Интуиция? Дима всегда пользовался бешеной популярностью у женщин, но я никогда не бесилась так, как сегодня.

Прислушиваюсь к разговору в коридоре. Правильнее сказать, к щебету.

— Нам даже некого пригласить на новоселье. Мы с Николенькой совершенно из разных миров, и мы ещё не знакомили наших друзей. А ещё мы хотели бы отблагодарить вас за то, что помогли нам сегодня. Это такая редкость сейчас.

— Конечно, проходите! Барбара будет очень рада.

Барбара просто в счастье! Сейчас прям в пляс пущусь. Гости сворачивают из коридора на кухню. Эву не узнать, она смыла макияж, и вместо красного платья на ней золотисто-бежевый свитер крупной вязки, попу теперь обтягивают чёрные легинсы, волосы собраны в хвост — вся такая из себя домашняя девочка.

— Добрый вечер. — На лице Эвы овечье выражение, в руках — торт. Мы с Димой редко позволяем себе такие сладости, так как муж очень рьяно следит за нашими фигурами. Николенька всё в той же футболке и кажется смущённым. Дима входит следом за ними.

— Варенька, прибери со стола. Сегодня у нас читмил[1].

— Я тоже редко ем сладкое, но сегодня особенный день. — Последние слова Эва, глядя на Диму, произносит с придыханием. Тут же переводит взгляд на меня. — Барбара, вы тоже, наверное, волновались, когда начали жить вместе с Димой.

Засовываю тарелки в посудомойку и выпрямляюсь, с трудом скрывая негодование.

— К тому моменту мы были уже женаты, — звучит это как нравоучение, а мне сейчас совершенно не хочется выглядеть моралисткой.

— Ребята тоже скоро поженятся, — Дима отодвигает стул для Эвы и указывает Николеньке на соседний. — Прошу за стол.

Приходится заваривать чай и разыгрывать из себя радушную хозяйку.

— Вы знаете, Барбара, я совершенно не умею готовить. Мои родители в разводе, и мама покупает в основном полуфабрикаты. У неё тоже красивое имя. Магдалена Левандовская. Вы могли видеть её по телевизору.

— Не слышала про такую, — светски улыбаюсь я, разрезая торт. Мне сейчас кусок в рот точно не полезет. — И меня зовут Варя!

— У вас и папа поляк? — укоризненно глянув на меня, Дима переводит взгляд на Эву.

— Нет. Просто мама взяла бабушкину фамилию, когда развелась.

— А бабушка тоже развелась? — уточняю я, проглатывая усмешку. — Про дедушку поляка вы не говорили.

Дима наступает мне на ногу под столом.

— Да, — бесхитростно отвечает Эва. — Бабушка тоже развелась. Надеюсь, мне повезёт в любви больше, — и почему-то Эва снова смотрит на Диму в этот момент, а не на своего Николеньку. Надо бы прекратить себя накручивать, но я не могу остановиться.

Николенька время от времени поглядывает на часы и глотает зевки. Видимо, парню с утра на работу.

— Давайте перейдём на ты, — предлагает Дима. — Не такая уж у нас с вами разница в возрасте.

— Давайте, — подхватывает Эва. — Варя, а вы не знаете, тут есть поблизости какой-нибудь приличный фитнес?

Вот жучка! Дима ей визитку, что ли, успел незаметно сунуть? Муж отвечает вперёд меня.

— Я, на минуточку, хозяин сети спортивных клубов, и один из них как раз неподалёку. Так что…

— Ой, — вскрикивает Эва, восторженно глядя на меня. — А я-то сижу и думаю, откуда мне ваше лицо знакомо. Это же вы на рекламных щитах висите?

Чуть не роняю чашку из рук.

— На рекламных щитах я не вишу. Но да, там моя фотография.

— Круто, скажи, Николенька!

Николенькины щёки розовеют.

— Эва, ты можешь меня так хотя бы на людях не называть?

— Хорошо, Николенька. Но ведь круто, да?

Он пожимает плечами.

— Нормально для семейного бизнеса. Тем более Варя очень красивая женщина.

— Спасибо, — сижу и недоумеваю, что Николенька нашёл в Эве, кроме смазливой мордашки. В глубине души желаю, чтобы их брак намечался по залёту. Я бы тогда, может, и смирилась с таким соседством. — А вы сняли здесь квартиру или купили?

— Отец купил для сдачи в аренду, я снял, — усмехается Николенька. — У моего отца сеть автомастерских, но я на всё хочу заработать сам.

— Похвально, — Дима почти не притронулся к торту, но внимательно следит, как ест Эва. Или просто пялится на её подкачанные губы. — Но стартовый капитал не помешал бы.

— Я сначала хочу сам стать хорошим спецом. С детства пропадал у отца на работе, уже многое умею. Если нужно будет помочь с машиной, обращайтесь.

— По рукам! А с меня вам по абонементу в спортклуб, — Дима аж светится.

— Ура! Спасибо! — бросив на чистую скатерть испачканную ложку, хлопает в ладоши Эва.

— Спасибо, — повторяет за ней Николенька. — Но у меня после работы совсем сейчас на спорт времени не остаётся. Встаю в семь утра, домой возвращаюсь около девяти вечера.

Эва тяжко вздыхает.

— Ты хочешь сказать, что мы совсем редко будем видеться?

— Я предупреждал тебя об этом, — Николенька поднимается с места. — Спасибо за чай. Вы простите, у меня завтра смена как раз. Мы пойдём.

— Ну, Коль, — хватает его за руку Эва.

— Пойдём! Мы и так напросились в гости. Людям отдыхать надо. Это только ты у нас не работаешь.

Какой же он славный, этот Николенька. Тоже встаю из-за стола. Даже не думала, что удастся так быстро отделаться от визита непрошенных гостей.

— Торт возьмите с собой. Нам с Димой сладкого много нельзя.

С трудом, но мне удаётся вручить соседям торт. Отчего-то в голове вертится выражение: «Бойся данайцев, дары приносящих». Дима провожает гостей и возвращается с перекошенным от злобы лицом. Вечер сегодня не будет томным.

[1] Читмил — (от англ. cheat meal — «обманный приём пищи») — это запланированный «день отдыха» от диеты.

Варя

Сдёргиваю со стола испачканную скатерть и рассматриваю пятно так, словно нашла на карте мира необозначенный там ранее остров.

Дима выхватывает у меня скатерть и швыряет её на пол. И это мой муж, который требует, чтобы даже стаканы на полке стояли в определённом порядке.

— Ну ты и стерва!

— Я? Ну, в какой-то мере да. Это плохо?

— Ребята совсем молодые, пришли к нам в гости…

— Я их не звала, — поднимаю скатерть и хочу проскользнуть мимо Димы. Я тоже не железная. Нервы у меня как канаты, но весьма потрёпанные.

— Да ну и что! — взрывается Дима, багровея до самого воротничка домашнего поло. — Это наши новые соседи. И это чудесно, что они пришли познакомиться поближе. Мы ютимся в квартирах, словно в клетках, толком не зная, кто обитает за стеной.

— Я правильно поняла, что мы с тобой ютимся в клетке? — усмехаюсь я. — Ну-ну, продолжай.

— Не цепляйся к словам!

— Нет, отчего же. Слово не воробей. Причём у нас настолько тесная трёхкомнатная клетка, что мы даже не можем позволить себе завести детей.

— Опять ты за своё?

— Ах да, прости. Давай, вываливай, что там так наболело, что тебя трясёт, как при Паркинсоне?

— Барбара!

— Называй меня Варей. Что-то разыгралась аллергия на всё польское.

— Эва — милейшее существо, совсем ребёнок. Похоже, впервые осталась без родителей.

— Не ты ли говорил, что тебя люто бесят чужие дети? Или к малышкам восемнадцать плюс это не относится?

Муж падает на стул и зарывается пальцами в волосы.

— Ты ревнуешь. Я понял.

— А ты бы не ревновал, если бы я бросилась на помощь Николаю искать брелок от машины, когда ты поволок чемодан его подруги на третий этаж?

— Нет, — поднимает на меня глаза Дима.

Озадаченно смотрю на него.

— Дим, что с тобой? Ты больше не любишь меня?

— Люблю, — дальше муж словно по бумажке читает. — Ты моя вселенная, моё колесо сансары…

Он любит красивые словечки, правда, я не понимаю, например, какое отношение бесконечный цикл жизни, в котором душа после смерти обретает форму в новом смысле, имеет отношение к нашей семье. Типа мы в новой жизни родимся котами, и Дима снова будет меня изводить своими пустыми песнями о неземной любви?

— Ты моя богиня, я — твой бог и царь. Мы достигли своей гармонии, почему бы не поделиться ею с другими.

— Ты и так делишься своей гармонией каждый день в соцсетях, — в кои-то веки вскипаю я. У Димы сотня тысяч подписчиков на аккаунт про нашу ванильную семью.

— Но нужно ведь и живое общение.

— Тебе его не хватает на работе? Как не позвоню, ты всё время где-то на встрече. Или ты всё врёшь? А на самом деле запираешься в кабинете и ухаешь там, как вислоухая сова, от одиночества?

В дверь звонят, и я срываюсь с места. Не спрашивая, кто, открываю. На пороге стоит Эва в коротком белом плюшевом халатике и с красной повязкой на голове в виде кошачьих ушек.

— Варя, прости, пожалуйста. У вас нет спичек? У нас не работает зажигание на плите…

— Подожди, — закрываю перед её носом дверь на цепочку и бегу на кухню. Дима, вытянув ноги, наблюдает за моими перемещениями. Я кидаю в пакет коробок спичек, луковицу, морковку, пластмассовую солонку, которую летом берём на пикники, кусок мыла и рулон туалетной бумаги. Открыв дверь, вручаю ошарашенной Эве пакет. — Здесь всё, что может понадобиться на первое время. Не благодари…

Из соседней двери выглядывает Николенька с мокрой головой. Вместо того, чтобы скрыться в квартире и запереть все замки, остаюсь послушать.

— Эва! Ты что здесь делаешь? — Николенька красавчик, но этой овце явно он не нужен. Девочка сама не своя до богатых мужиков.

— За спичками пошла. У нас плита не работает.

— Это башка у тебя не работает. Плита в порядке. Дуй домой! Извините, Варя.

— Спокойной ночи, — не могу не улыбнуться.

Возвращаюсь на кухню. Дима уже что-то строчит в телефоне. Быстро же скандал себя исчерпал, или это антракт?

— Кто приходил? — Почувствовав мой взгляд, Дима поднимает глаза.

— Сёстры леса.

— Какие сёстры? — у мужа округляются глаза.

— Секта такая. Ходят по квартирам в красных шапочках и выкруживают пирожки.

— Не смешно.

— Мне тоже. Веришь, нет? Ты что-то ещё хотел мне сказать, или остановимся на том, что наш дом — тюрьма?

— Я этого не говорил, — Дима кладёт телефон на стол экраном вниз и стягивает с себя футболку. — Но ты меня задела сегодня.

— Это чем, интересно?

— Обозвала совой. Спасибо, не общипанным петухом. Я тебя не возбуждаю совсем?

— В смысле?

— Ну, понимаю, ты бы сказала, что я вою волком, например. Что я твой альфа, — Дима поигрывает бицепсами. — И вообще… Почему ты на меня не набрасываешься со всей страстью?

— А должна? В таком случае могу задать тебе такой же встречный вопрос.

— Ты танцовщица, сутками учишь баб крутить задницами в нашем клубе. Когда в последний раз ты танцевала для меня?

— Можешь посмотреть по дате в своём профиле. Ты же всё время хватаешься за камеру в такие моменты и знаешь… Как-то сразу пропадает интимность момента.

— Станцуй для меня сейчас. Обещаю, что не буду снимать.

— Извини, но сегодня совсем нет настроения.

— Я так и думал. Стели постель, Барбара, — схватив телефон со стола, Дима уходит в ванную. Щелчок замка для меня не новость. Хотя, когда моюсь я, Дима считает должным, чтобы дверь не запиралась.

Я никогда не рылась в телефоне мужа, считала это ниже своего достоинства. Но как-то раз, притормозив за спиной мужа, увидела, что ему кто-то прислал фото своей груди.

— Маммологом подрабатываешь? — шепнула я, вытащив капли наушников из его ушей.

Он вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

— Лучше пожалей меня. Знаешь сколько этого добра мне приходит в день от чокнутых баб?

— Бедненький, — тогда я просто погладила его по голове, убедив себя в том, что хуже было бы, если бы это Дима рассылал по личкам свой орган. А так-то он порядочный мужчина, ведёт семейный блог. Кто-то нас хейтит, а кто-то желает нарожать поскорее детишек. Но у нас даже кота нет! Дима говорит, что кот — это большая проблема. Мы часто уезжаем путешествовать, и животное будет вынуждено страдать от одиночества. Но пока страдаю только я. А вот сегодня ещё выяснила, что мы, оказывается, живём в клетке.

Этой ночью мы заснули спина к спине, даже не обменявшись дежурным поцелуем.

Утром Дима сослался на заболевшее горло, и я уехала на работу на своей машине. Надо бы напомнить мужу, что пора переобуть мою машину.

На душе было неспокойно, и я с трудом провела первое занятие. Второе прошло на автомате, а третье я попросила провести коллегу из соседнего клуба. Там шёл срочный ремонт в зале, и для неё было только в радость подработать.

Я ехала домой, рисуя себе самые нелицеприятные сцены. Эва ведь не работает, значит, времени вагон. А ещё ей наверняка окажется недостаточно того набора, который она получила от меня накануне.

Машину я припарковала подальше от подъезда и на полусогнутых ногах побрела к нему, прикрываясь зонтом от мокрого снега. Навстречу мне вышла наша соседка Валентина Тимофеевна, и я успела проскочить в дверь, не выдав себя бряканьем домофона.

Поднимаясь по ступеням, я неожиданно призналась себе, что мне даже легче станет, если Эва окажется у нас. Я устала от фальши, а вчерашнее поведение мужа добило меня. Жить на пороховой бочке я не хочу. Если у этих двоих зародились подлые мыслишки, то пусть уж они поскорее воплотят их в действительность.

Тихонько открыв дверь, я услышала знакомый щебет из нашей спальни и тут же поняла, что на самом деле абсолютно не готова к тому, чтобы увидеть измену воочию. В этот раз вселенная уж слишком постаралась побыстрее исполнить мою просьбу. Хотя к другим требам она многие годы оставалась абсолютно равнодушной.

Вооружившись шваброй, я направилась в спальню.

Дорогие читатели! Давайте познакомимся с нашими героями.

Я вижу их так, а ваше видение, конечно же, может отличаться.

Варя, 35 лет

Дима, 35 лет

Эва, 20 лет

Николай, 23 года

Варя

Застываю в дверном проёме спальни, опираясь на швабру с видом Немезиды[1]. Дима возлежит на подушке, а возле него, на краю кровати, сидит Эва в красном коротком платье. Ничего крамольного, если не считать того, что я не желаю видеть эту малознакомую особу возле моего мужа. Бросив взгляд на тумбочку, замечаю лекарства, от которых Дима раньше отказывался, предпочитая лечиться при лёгких недомоганиях травами и специями.

Глаза мужа сияют, и если это и лихорадка, то скорее любовная.

— А чего со шваброй? Метла сломалась? — Дима, довольный шуткой, хрюкает от смеха.

— Мётлы нынче не в тренде, — приставляю швабру к стене и, прислонившись плечом к дверному косяку, вперяюсь взглядом в Эву. — А ты что здесь делаешь?

Эва уже днём навела боевой раскрас, а надушилась так, что аж в носу щекочет.

— У Димы тридцать семь и два. Я сбегала в аптеку, накупила лекарств… Он очень плохо себя чувствует.

— Я вижу. Впору скорую вызывать, а он почему-то вызвал тебя.

— Я сама пришла, — пожимает плечами Эва.

— Почему-то я совсем не удивлена.

— Твой муж вчера говорил про абонемент, и я решила уже сегодня начать занятия. А Дима мне еле дверь открыл. Я его как увидела, бегом в аптеку.

— Да! Эва прям спасла меня, — Дима наконец-то вспомнил, что тяжело болен, и лицо его тут же приняло мученическое выражение. — Ты как ушла, мне совсем поплохело.

— Ну я пойду, — Эва поднимается с постели и оглаживает свои бёдра.

— Посиди ещё. Барбара нам сейчас что-нибудь поесть приготовит. Да, любимая?

Если только яду. Меня сейчас взорвёт. Но я мило улыбаюсь.

— Если только Эва мне поможет.

— Вы что? Обе бросите больного? — куксится Дима. Не узнаю своего мужа. Неужели он не понимает, что если кто его сейчас и бросит, то только я. Что за дичь вообще творится в нашем доме?

— Поскучай немного, — кокетливо улыбается ему Эва. — А лучше поспи. Ты принял лекарство. Проснёшься уже здоровым. Так моя мама говорит.

— Поспи, — киваю я. — Подожди меня на кухне, Эва.

Она проходит мимо меня, а я так и остаюсь стоять. Когда её шаги стихают на кухне, подхожу ближе к кровати.

— Это что сейчас было, Дим?

Он в недоумении смотрит на меня.

— Она, правда, зашла по поводу абонемента.

— Я уже поняла, что она будет шастать сюда по поводу и без. Но разве ты не понял, что мне это неприятно?

— Слушай, не нагнетай! И что вообще за необоснованная ревность? Я тебя не узнаю.

— Это я тебя не узнаю. Если тебе так нужны были лекарства, ты мог бы оформить доставку.

— Ты же знаешь, что я не люблю пилюли.

— Тебе не кажется, что сейчас ты противоречишь сам себе? — бреду на кухню, в голове полный разброд. Я никогда не удерживала возле себя Диму, и сейчас не собираюсь. Но с чего вдруг он так воспылал к новой соседке такой страстью? Мы работаем с ним в такой сфере, где красотой сложно удивиться. В наши клубы приходят толпы таких девочек и мальчиков, что закачаешься.

— Чем тебе помочь? — Эва сидит на кухне, развалившись на стуле, закинув ногу на ногу.

Глаза б мои не видели эту дрянь, но врага нужно изучить изнутри.

— Порежь лук, — бахаю перед Эвой разделочной доской, вручаю ей нож и достаю из холодильника большую луковицу.

— Я… Я не умею, — Эва растерянно смотрит на доску.

— Учись. Кстати, Дима любит вкусно поесть.

Эва тут же хватается за нож и луковицу.

— Нарежь помельче, — усмехаюсь я. Жаль, что у Эвы накладные ресницы. Потёки туши были бы ей к лицу.

Достаю индейку и грибы. Пока сворачиваю рулетики, исподтишка наблюдаю за мучениями Эвы. Слёзы текут по её щекам ручьями, куски лука то и дело летят на пол. Не спешу подсказывать, что нож следовало бы смочить в холодной воде. Да уж, та ещё хозяюшка метит к Диме в постель. То, что она его окучивает — сомнений нет. Но он-то что? Слепой? Эх, милый мой. Сломать всё можно одним днём, а вот построить новые отношения, увы, нет… А может, не такие они и новые? И это всё хорошо отрепетированный спектакль?

— А отец Николая по объявлению купил эту квартиру, или кто посоветовал? — осторожно нащупываю почву.

— Это невозможно! Я сейчас, — Эва, оставив мой вопрос без ответа, бросает нож и бежит в ванную.

Дима входит на кухню в одних трусах.

— Что тут за срач? — хмурится он, глядя на ошмётки лука, разбросанные по столу и полу.

— Эва режет лук, — ехидно улыбаюсь я. — А ты чего встал? Вдруг голова закружится? Упадёшь, не дай Бог.

— Воды попить, — Дима наливает в стакан воды и не спеша пьёт. — Ты мне сейчас дыру между лопаток взглядом прожжёшь, — роняет он и наливает ещё стакан. — Прибери тут всё. Ты же знаешь, как я не люблю бардак!

В кухню входит заплаканная Эва с красными глазами, и Дима тут же поворачивается. Лицо его вытягивается.

— Что случилось? Почему ты плачешь?

— Она сказала мне резать лук. Я ноготь срезала, — Эва показывает Диме палец.

— Так что рулетики будут с гель-лаком, — констатируя факт, достаю стеклянную форму для запекания. Эта маленькая дрянь говорит обо мне в третьем лице. Просто чудесно.

— Ты сама не можешь лук, что ли, порезать? — взрывается Дима. — Эва вообще-то в гостях!

— Да? — даже самому ангельскому терпению приходит конец. — Я её не звала! Ни вчера, ни сегодня. Так что прибери за своей гостьей сам. И пожрать себе приготовь! Поперчить только осталось! — хватаю пакет с красным перцем и взмахом руки отправляю его содержимое в лицо мужа.

Под его дикий рёв выбегаю из кухни. Захлопнув дверь спальни, падаю на кровать. Сердце шарашит по рёбрам. Подавляю в себе порыв собрать вещи и уехать куда глаза глядят. Это мой дом, и я не намерена сдавать крепость без боя! Слышу, как хлопает сначала дверь ванной, а следом входная дверь.

Лежу, глотая слёзы. Распекаю себя за весь этот скандал. Надо было сразу выставить Эву за порог. Ещё вчера всё было совсем иначе. А может, в нашей семье давно всё не в порядке? Но я… Люблю Диму. Я привыкла засыпать, прижимаясь к нему всем телом, привыкла ко всем его сумасбродным привычкам и педантизму, привыкла… Я просто привыкла…

— Ты не хочешь извиниться? — Дима с ноги входит в спальню.

Разлепляю веки и смотрю на его красные глаза и всклоченные волосы. Вот теперь он хотя бы похож на больного. Закидываю руки за голову.

— Нет. А ты?

— Не собираюсь даже, — ворчит он, стягивая промокшие трусы. Походу, он под душ в них влез, и теперь вода с них стекает на натёртые до блеска полы. Но муж словно не замечает этого.

— Тебе не кажется, что мы больше не любим друг друга, и нашей семье пришёл конец?

Дима замирает и удивлённо смотрит на меня.

— Я не дам тебе развод. Даже не думай!

Конечно! Ведь тогда аккаунту, который пропагандирует семейные ценности и приносит отличный доход, придёт конец. Вряд ли наши подписчики переобуются в воздухе так же легко, как Дима, который в один момент променял меня на сиюминутное увлечение. Или всё-таки есть ещё что-то более значимое для Димы, чем деньги?

— Обоснуй. Только без колеса сансары и прочей лабуды.

[1] Немезида — в древнегреческой мифологии крылатая богиня возмездия, карающая за нарушение общественных или нравственных порядков.

Варя

Дима в костюме Адама, только без листика на причинном месте, хватает воздух ртом. По всей видимости, без заученных речей ему сложно объяснить мне, да и самому себе, что связывает нас в жизни. Наконец, выдаёт тираду.

— Что я должен обосновать, Варя? То есть все мои слова любви для тебя лабуда? Тысячи людей верят в нашу семью, а ты нет? Совсем уже берега попутала? Устраиваешь мне сцены ревности на ровном месте, чуть не сожгла глаза! Что в следующий раз? Пырнёшь ножом? Знаешь что, моя дорогая! Сдай-ка ты гормоны. И вообще… Может, тебе надо отдохнуть? Побыть наедине со своими мыслями?

— И освободить тебе клетку на пару недель? — сажусь на кровати, голова как в тумане. Мы никогда не отдыхали порознь. Дима иногда уезжает на различные выездные семинары, но я это отдыхом не считаю. Приезжает он оттуда уставший. — Нормально у меня всё с гормонами. Свои лучше контролируй.

— Что ты тогда взъелась? — Дима уже совсем забыл про свою болезнь. — Ведёшь себя так, словно мы с Эвой тут трахались, а не мило болтали по-соседски.

— Я правильно поняла, что ты просто хочешь общаться с соседями? — В голове моей рождается коварный план.

— Да! Не вижу в этом ничего плохого.

— Я тебя услышала. Можешь пригласить Эву с Николаем сегодня на ужин.

— Давай это сделаешь ты! Эва ушла очень обиженная.

— Хорошо, — улыбаюсь я.

— Глаза теперь болят, — жмурится Дима.

— Ляг, поспи, и всё пройдёт.

— Да мне на встречу днём надо съездить, — Дима заглядывает в зеркало. — А я смахиваю на вампира.

— Смахивай в другую сторону, — покидаю спальню, чтобы воплотить свою задумку в жизнь.

***

Тем же вечером

Варя

На моё счастье, Дима всё-таки умотал на встречу и вернулся, как обещал, к семи часам.

— Ты пригласила Эву с Николаем? — кричит он прямо из коридора.

Выхожу из гостиной в платье из золотой чешуи.

— Да, любимый. Уже все собрались. Ждём только тебя.

— Кто все? — хмурится Дима.

— Я воплотила в жизнь твою мечту. Ужинать будем в гостиной.

Дима приосанивается и приглаживает волосы.

— Иди, обниму тебя, моя девочка. Я рад, что ты провела работу над ошибками.

— Успеется. Мой руки, и за стол, — одариваю мужа широкой улыбкой.

Дождавшись, пока Дима выйдет из ванной, веду его в гостиную и с неземным удовольствием наблюдаю, как вытягивается его лицо. В гости к нам сегодня пришло аж целых пятнадцать человек. В нашем подъезде живут в основном люди за шестьдесят, и все с удовольствием откликнулись на необычное предложение собраться вместе. Николеньки ещё нет, но Эва пришла. Сидит теперь как пришибленная.

— Три, четыре, — командую я.

— Сюрприз! — хором кричат соседи.

Гостиная переливается огоньками гирлянд, стол ломится от еды. Я заказала доставку, но и соседи пришли не с пустыми руками. Кто пирожков напёк, кто курицу приготовил, кто салаты нарезал, кто компот домашний приволок.

Дима с наклеенной улыбкой плюхается за стол. Эву я специально усадила от него подальше.

— Какой вы, Дмитрий, молодец, что всех нас собрали, — словоохотливая Валентина Тимофеевна поднимается и тянется к миске с салатом. — Давайте я за вами поухаживаю, если Варенька не против.

— Варенька не против, — усаживаюсь рядом с мужем. — Дорогие соседи, мы бесконечно рады видеть вас у нас в гостях. Мы столько лет живём рядом и только сегодня собрались вместе. Давайте же покушаем от души, а потом непременно будут песни и танцы!

Неожиданно для себя я оттаиваю в этой компании, и время незаметно пролетает за едой и разговорами. Включаю музыку и хлопаю в ладоши.

— А теперь дамы приглашают кавалеров! — обращаюсь к Виталию Петровичу, сидящему рядом со мной. Как выяснилось, он генерал в отставке, а я и не знала. Всегда думала, откуда у этого семидесятилетнего дедули такая выправка. — Вы позволите?

Эва поздно спохватывается, и Диму уволакивает танцевать Валентина Тимофеевна. Муж настолько ошарашен происходящим, что даже не сопротивляется. С нами выходят танцевать ещё три пары. К приходу Николеньки мы уже поём частушки. Слесарь Иван Петрович прихватил с собой гармонь и наяривает на ней вовсю. Его жена Кира Дмитриевна принесла распечатанные листы с частушками и песнями, поэтому проблем с репертуаром для соседского хора нет. И пожаловаться на нас некому. Потому что сегодня все соседи здесь. Подслеповатая Ольга Зиновьевна, оказывается, в прошлом была оперной певицей. Ух и голос у неё!

Я не сразу, посреди этого веселья, слышу звонок в дверь и незаметно выскальзываю из гостиной. На пороге Николай с огромным букетом роз. Он окидывает меня восхищённым взглядом с ног до головы.

— Это вам, Варя… — прислушивается к дружному пению и расплывается в белозубой улыбке. — Эва написала, что вы собрали всех соседей. Я не большой любитель ходить в гости, но это так мило с вашей стороны.

— Мы ведь уже вчера перешли на ты, — напоминаю ему. — Спасибо за цветы. Мой руки, и прошу за стол.

Николай раздевается и кивает в сторону гостиной.

— Эва сегодня не доставала вас больше? Мне так неловко за неё. Она вчера мне весь мозг проела, уговаривая пойти к вам в гости. Потом зачем-то рванула за спичками. Словно ей тут мёдом намазано, — Николай смеётся. — Здорово ты вчера её отшила, вручив этот пакет.

О, мальчик ещё не в курсе, что его крошка уже и сегодня здесь успела хвостом покрутить.

— Эва заходила. Сходила для моего мужа в аптеку. Пока я на работе была, — мне неприятно причинять боль этому приятному молодому человеку. Но он спросил, и я не стала врать. Какой смысл? — Потом мы резали лук…

— Эва резала лук? — У Николая глаза лезут на лоб.

— Она вызвалась помочь, — пожимаю плечами. — Эва разве тебе не рассказывала?

— Нет, — мрачнеет Николай.

— Не бери в голову. Проходи скорее в гостиную.

Николая соседи усаживают рядом с Эвой, втиснув ещё один стул. Их мы собирали со всего подъезда. Складной стол, к слову, тоже не наш с Димой. Мужчины притащили его из квартиры генерала. Он, оказывается, раньше был любителем больших застолий.

Николенька налегает на еду, с Эвой не разговаривает, но с соседями знакомится. Он всё время поглядывает в мою сторону, и мне неловко от этого. Я на скорую руку купила небольшие подарки для соседей и приготовила для них танцевальный номер. Сижу и думаю теперь, а не отменить ли этот сюрприз. Но я уже пообещала небольшое шоу.

Когда понимаю, что все уже подустали, и чай почти допит, оповещаю гостей.

— Я пойду готовить для вас сюрприз. А потом будет вручение подарков.

— Ох, ты и затейница, оказывается, — хвалит меня раскрасневшаяся Валентина Тимофеевна. — Давай, ждём тебя.

Наклоняюсь к Диме.

— Приглуши свет и настрой софиты для танца. — Выбрав нужную мне песню, вручаю пульт мужу. — Включишь, как дам знак.

— Угу, — Дима уже близок к обмороку.

У нас в гостиной почти нет мебели. Мы используем эту комнату под студию, где Дима записывает видео. Поэтому кроме кожаного дивана, журнального столика, разлапистой пальмы, музыкального центра и огромной плазмы на стене, здесь больше ничего и нет. Так что свободного места полно.

Я долго думала, что бы станцевать, и решила остановить свой выбор на старом мюзикле «Кабаре»[1]. Моя мама любила Лайзу Минелли, так что надеюсь, моим соседям тоже понравится. Переодеваюсь в пиджак и брюки в стиле Чикаго 30-х годов, напяливаю цилиндр. И возвращаюсь в гостиную в луч света, рассеянного по стене. Дима включает музыку, и я от души выплясываю перед гостями под песню «Money». Танец весёлый, с бешеным ритмом и энергетикой. Умудряюсь даже продемонстрировать чудеса растяжки. Срываю аплодисменты.

Дима включает свет, и я вручаю соседям небольшие наборы. В них шоколадки, жестяные баночки чая и незатейливые, но симпатичные фигурки. За приборку берёмся все вместе, Николай с моим мужем уносят стол, и только Эва усаживается на диван и пялится в телефон. Потом мы с Димой провожаем гостей, давно я не слышала столько благодарностей. Последними уходят Николай с Эвой. Видимо, он уже успел что-то высказать своей ветреной невесте, и она уходит с надутыми губами.

Дима закрывает дверь и поворачивается ко мне.

— Ну и что это было?

— Вечер с соседями. Всё, как ты загадывал.

— Я совсем другое имел в виду.

— А сбылось это, — с видом триумфатора скрываюсь в ванной. Я устала, но включаю воду и, напевая, танцую под душем.

Потом Дима сменяет меня, а я с наслаждением вытягиваюсь на постели.

— Ты хорошо танцевала сегодня, — отвешивает мне муж комплимент, вернувшись в спальню.

— А когда я танцевала плохо? — игриво спрашиваю я. За весь вечер Эве толком не удалось подобраться к моему мужу, он был слишком востребован у дам постарше.

— Актриса ты. Ну и стерва приличная, — смеётся он. И я смеюсь, потому что наша ссора вроде сошла на нет. Я не умею долго злиться.

Дима забирается ко мне под одеяло. Давно он так жарко меня не целовал. Я уже почти засыпаю у него на плече, когда в дверь звонят.

[1] Кабаре — музыкальная мелодрама режиссёра Боба Фосса, 1972 г.

Варя

Дима вздрагивает, а я сонно шепчу.

— Давай не будем открывать.

— Варь, ну ты чего? Вдруг кому-то помощь нужна, — он целует меня в макушку и, встав с постели, в одних трусах спешит спасать мир. С каких это пор он стал таким участливым к чужим проблемам? Я больше чем уверена, что это снова Эва. Что на этот раз?

Приходится и мне встать, накинуть на плечи пеньюар и выйти в коридор, где уже разворачивается целая драма. Эва в белом халате трясётся как припадочная, обливаясь слезами.

— Я… Я боюсь…

— Что случилось? Успокойся для начала, — Дима берёт Эву за руку, и халат сползает с её худенького плеча, немного приоткрывая грудь. Походу, под ним ничего нет.

— Коля меня… Коля меня…

— Что? Ударил? — Дима слегка встряхивает Эву.

— Он меня, — всхлипывает Эва. — Толкнул. Я ударилась затылком… Больно… А он ушёл и хлопнул дверью.

— Ну и чего ты боишься, раз он ушёл? — У меня тоже огромное желание толкнуть Эву так, чтобы она вылетела за порог и больше носа к нам не казала.

— Подожди, — перебивает меня Дима. — Пойдём в гостиную, Эва.

Она только того и ждёт.

— Халат потрудись запахнуть, — цежу сквозь зубы.

Эва торопливо натягивает махру на плечо и проходит мимо меня, опустив глаза в пол. Усевшись, она откидывается в подушки дивана и тут же морщится. Прижимает руку к затылку.

— Больно? — участливо спрашивает Дима, усевшись перед Эвой на корточки.

— Да, — хнычет она.

— Принеси лёд, — поворачивается ко мне Дима.

— Лёд закончился. Я коктейли делала.

— Ну что-нибудь ещё… Холодное!

Приношу замороженную курицу в пакете.

— Держи, — вручаю её Эве и сажусь рядом.

— Что это? — она смотрит на курицу так, словно я ей дохлую крысу в руки сунула.

— Холод. Приложи к затылку.

Эва пытается пристроить курицу к голове, ненадолго забыв про слёзы.

— Ничего другого, что ли, не было? — кипятится Дима.

— Солнце моё, иди ложись. Ты устал. А мы тут с Эвой пошепчемся. Я её успокою, — кладу руку на плечо мужу.

С колен Эвы соскальзывают полы халата, открывая бёдра. Димин взгляд тут же устремляется на них.

— Я принесу воды, — поднимается он и ретируется в коридор.

— Встала и завязала халат нормально! — тихо, но твёрдо говорю я.

Эва бросает на диван курицу и, встав, демонстративно завязывает халат потуже.

— Завязала, — томно тянет Эва и падает обратно. Слишком быстро обсохли слёзы на её щеках.

— Поднимайся, живо!

— Что? — округляет Эва глаза.

— Сейчас ты пойдёшь домой и оставишь нас в покое.

— Ты… Ты выгоняешь меня? — лицо Эвы снова принимает овечье выражение. Вставать она не спешит.

— Пока прошу по-хорошему.

— Я пришла к тебе за помощью, — Эва прижимает руки к груди. — Что если Коля вернётся и… И…

— Что «и»?

— И ударит меня.

— Были уже преценденты?

— Нет, но… Он словно с цепи сегодня сорвался! Так кричал на меня!

— За что?

— Я ничего плохого не сделала.

— Ничего. Если не считать того, что ты клеишься к моему мужу.

— Я не клеюсь. Просто у меня здесь никого нет кроме вас, — блеет Эва. Я бы поверила, что она дурочка, но слишком уж девушка фальшивит.

— Вынуждена тебя расстроить. Нас у тебя тоже нет! Эва, на месте Коли я бы тоже с тобой поругалась. Держись подальше от моего мужа, — замолкаю, услышав Димины шаги в коридоре, а эта зараза тут же начинает хлюпать носом.

— Держи, — Дима протягивает Эве стакан воды. — Я накапал туда пустырника. Ты сейчас, главное, успокойся. Никто тебя здесь не тронет.

— Дима, её и дома никто не тронет, — пытаюсь достучаться до мужа.

Эва пьёт жадными глотками.

— Спасибо, что помогаешь, — возводит она на моего мужа небесно-голубые глаза. — Но Варя не разрешает мне остаться.

— Я не знаю, что за человек Николай, но ты, Варя, меня удивляешь последние дни. Ничего не случится, если Эва останется у нас.

— А может, она лучше поедет к маме? Зачем Эве жить с парнем, которого она боится? — резонно замечаю я.

— Ну не посреди же ночи! — разводит Дима руками. — Я уверен, что Николай вернётся. Я поговорю с ним по-мужски.

— О чём? Ты что, не понимаешь причину их ссоры?

— И в чём причина? — подбоченивается муж.

Эва скользит взглядом по кубикам пресса его живота и возвращает Диме стакан.

— Варя ему сказала, что я приходила к вам сегодня, когда она была на работе.

— Зачем? — воззряется Дима на меня.

То есть я ещё и виновата. Просто шикарно.

— Он спросил — я ответила. Странно, что Эва сама не рассказала ему о нашей бурной встрече днём.

— Почему люди такие злые? — Эва валится на бок и начинает рыдать.

— Ну и что ты наделала? — укоряет меня муж. — Она же ещё совсем ребёнок.

— Дим, какой ребёнок? — Мысленно молю Бога, чтобы вернулся Николай и забрал Эву домой. — Ей двадцать лет, она уже живёт с мужчиной…

— В общем так, Варя. Мы сейчас постелем Эве в гостиной и пойдём спать. Утром, если Николай не вернётся, будем думать, что делать.

— Дим…

— Я всё сказал.

— Стели сам! — ухожу к окну и забираюсь на подоконник. За окном крупными хлопьями валит снег, и я прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Во дворе так красиво сейчас, а в мою голову лезут дикие мысли. Выставить Эву на лестницу и сломать дверной замок, а ещё подключить электричество к дверной ручке.

— Ложись, Эва. Поспи. — Не сосед, а прям отец родной у Эвы объявился.

— Слушай, а у тебя папа есть? — поворачиваюсь я к ней.

— Есть, — обиженно отвечает Эва. — Я не из пробирки родилась.

Пропускаю колкость мимо ушей.

— Ты говорила, твоя мать в разводе. Ты общаешься с ним?

— Он не хочет с мамой общаться, откупается от нас деньгами.

— То есть до сих пор содержит вас? — уточняю я.

— Ну да. Мама не работает, я тоже.

— Ты же говорила, что она работает на телевидении, — припоминаю, как Эва упоминала об этом в день знакомства.

Её лицо покрывается красными пятнами.

— Она… Она раньше работала.

— Ладно. Проехали, — отмахиваюсь я. Эва врёт на каждом шагу, но мне с ней детей не крестить. — Может, позвонишь отцу? Пусть он приедет. С ним тебе будет не так страшно встретиться с Колей.

— Варя, пойдем спать! — Дима подходит ко мне и стягивает за руку с подоконника. Привлекает к себе и целует. Говорит еле слышно. — Я люблю только тебя. Прекрати ревновать.

Позволяю увести себя в комнату, решив, что не сомкну глаз до утра. Но усталость берёт своё, и я засыпаю. Просыпаюсь, когда ещё темно. Хлопаю рукой по постели — Димы рядом нет. Да твою ж дивизию! На цыпочках выхожу из спальни и прислушиваюсь к звукам, доносящимся из гостиной.

Николай

Я не поверил отцу, а похоже, зря. Ну Эва и овца! Стоило увидеть богатого мужика, и как с цепи сорвалась.

Мы познакомились с Эвой в конце сентября, когда она приехала в наш автосервис с богатенькой подружкой. Пока та договаривалась про ремонт, Эва топталась возле гелика моего отца.

— Не знаешь, чей это? — спросила она своим нежным голоском и возвела на меня свои лучезарные голубые глаза.

Я не люблю кичиться перед девчонками тем, что родом из богатой семьи. Раздражает, что они тут же открывают на меня охоту. А я хочу себе такую девушку в подруги, которая будет со мной не из-за денег.

— Не знаю, — я вытер испачканные руки об тряпку, висевшую на ремне моего рабочего комбинезона. — А что? Хочешь познакомиться с её хозяином?

— Нет, что ты? Просто мне нравится представлять себе, как выглядит владелец чего-либо. Вот, например, хозяин пиццерии мне всегда рисуется пузатым, весёлым итальянцем, а хозяйка маленькой собачки — тощей блондинкой на высоченных каблуках, — Эва улыбнулась так мило, что я поверил её словам.

Некстати в мастерскую спустился отец. Он сегодня собирался на встречу по поводу поставки нового оборудования, и оделся с иголочки. Дорогой костюм сидел на нём как влитой. Окинув Эву оценивающим взглядом, он усмехнулся и обратился ко мне.

— Коль, я сегодня буду поздно дома. Ужинай без меня и выведи Грея, пожалуйста. Я дал Фёдору выходные. У него мать в больницу угодила, и он в область сорвался.

— Хорошо, — мне стало неловко перед Эвой за свою ложь.

Отец сел в машину и уехал. Я уже повернулся, чтобы уйти, но голос Эвы остановил меня.

— Почему ты меня обманул?

— Таким ты себе представляла водителя этой машины? — спросил я вместо ответа.

— Нет, — она рассмеялась так, словно зазвонил нежный колокольчик. — Я представляла себе такого бандюгана в чёрном, с золотой цепью толщиной с палец на шее и с бородой на пол-лица. А у тебя очень милый отец. По лицу видно, что он хороший, добрый человек. Прости, что отвлекаю тебя разговорами, — она вернулась к подруге, но я видел, что она украдкой посматривала на меня и смущалась, стоило нам напрямую встретиться взглядами.

Когда девушки уходили из мастерской, Эва зацепилась каблуком за порог и рухнула на четвереньки, жалобно вскрикнув. Я подбежал помочь бедняжке дойти до скамейки. Колено было разбито в кровь, и я поспешилза аптечкой. Когда вернулся, Эва сидела в одном чулке, роняя слёзы в одиночестве. Её подруга уехала. Я обрабатывал рану, сидя на корточках перед Эвой, и старался не смотреть на белые хлопковые трусики, которые немного виднелись из-под короткого платья. Достаточно было того, что я и так завёлся, касаясь шёлковой кожи её ноги, пока бинтовал рану. А ещё меня пленил запах её духов, хотя он больше подошёл бы более зрелой даме. Было в нём что-то такое очень интимное, пробуждающее желание.

— Спасибо, — нежно вздохнула она, когда я закончил обрабатывать её ногу. — Ты мой герой и спаситель.

Эва — миниатюрная блондинка, рядом с которой даже невысокий парень почувствует себя Геркулесом, что говорить обо мне, с моим ростом под сто девяносто. Я выпрямился и расправил плечи.

— Да я ничего такого геройского не сделал. Просто оказал первую помощь. А куда твоя подруга умотала?

— У неё фотосессия сегодня. Она позвала меня пофоткаться вместе с ней, но куда я теперь с такой ногой поеду. Я до скамейки-то еле дохромала.

— Здесь до метро далековато пешком идти.

— Ничего, — Эва снова вздохнула. — Дойду как-нибудь.

— Может, тебе такси вызвать? — я вдруг почувствовал, что нельзя быть героем пять минут. — Я оплачу. Ты всё-таки пострадала в нашей мастерской.

— Нет! — воскликнула Эва. — Это неудобно. Я не возьму денег. Немного посижу ещё и пойду.

— Как зовут тебя? — не удержался я.

— Эва, — смущённо ответила она, подняв на меня по щенячьему беззащитный взгляд.

— Николай.

— Это моё любимое имя. Всегда думала, если у меня когда-нибудь родится сын, я назову его Николенькой.

— Я освобожусь через пару часов. Может, поужинаем?

Эва прождала меня до конца рабочего дня, читая на скамейке книгу. Этот факт тоже меня поразил, потому что в наше время сложно встретить девушку с бумажной книгой. Сейчас все в телефонах сидят. В тот день она с сосредоточенным лицом читала рассказы Чехова. Правда, потом я Эву больше с книгой не видел.

Я решил оставить возле мастерской свою новую иномарку и усадил Эву в старый рабочий седан, в котором езжу по сей день по совету отца. Он на следующий день, выслушав мои восторженные рассказы о том, что Эва оказалась не такой, как все девушки, громко рассмеялся.

— Мальчик мой, да мне достаточно было поманить её пальцем, чтобы она запрыгнула ко мне в машину.

— Не слишком ли ты самоуверен? — чересчур пылко ответил я.

— Хочешь совет?

Николай

Я вздохнул, понимая, что ничего хорошего сейчас не услышу.

— Давай, твои байки я люблю.

— В этот раз байки я тебе не расскажу. Буду короток. Мне эта девушка люто не понравилась. Но если она так глянулась тебе, то устрой ей хорошую проверку.

— Да я и так не хотел ей говорить, что это твоя тачка в мастерской стоит. И на свидание Эву повёз на рабочей раздолбайке.

— Молодец. Ты уже пару раз обжёгся, так что в третий раз, надеюсь, ты быстро расколешь очередную охотницу за баблом. Надеюсь, больше никого из моей спальни выгонять не придётся.

— Эва не такая. Говорю тебе.

— Чудесно. Только не спеши.

Мы стали встречаться с Эвой. Меня немного смущало, что она нигде не учится в двадцать лет, но она сказала, что ей пришлось работать после школы, так как у неё не очень хорошие отношения с мамой. На момент нашего знакомства Эва, кстати, не работала. Сказала, что уволилась из бутика, так как его хозяин хотел затащить её в постель.

Я водил Эву по ресторанам, она ела очень мало и стеснялась заказывать дорогие блюда. Когда стало холодать, выяснилось, что у Эвы нет сапог, тогда я без её спроса, подглядев размер обуви, купил ей обновку. Затем пару платьев, куртку, которые Эва со вздохом показала мне на одном из маркетплейсов. Не для того, чтобы я купил, а чисто посоветоваться. Она собиралась устроиться на новую работу и присматривала, что можно приобрести на отложенные деньги. Я преподнёс ей желаемые вещи в подарок, и она прослезилась. Ей было очень неловко принимать такие дорогие подарки, хотя цена вопроса оказалась всего пятнадцать тысяч рублей.

Я никогда не жалел денег на девчонок, и, всё больше увлекаясь Эвой, хотел одаривать её гораздо более дорогими подарками. Мы стали близки через полтора месяца, когда я увёз Эву на выходные в Карелию. Я не стал её первым, что меня несколько смутило. Эва казалось мне очень целомудренной. Но она мне рассказала грустную историю о том, как её силой взяли два мужика, когда она возвращалась после выпускного. Эва постеснялась идти в полицию, и с тех пор панически боится взрослых мужчин.

Наши отношения вышли на новый уровень, но я всё ещё не спешил знакомить её с отцом и продолжал ездить на старом драндулете. Эва смеялась и говорила, что всегда знала, чтобы стать женой генерала, нужно выходить замуж за лейтенанта. А ещё пела песни, что не боится трудностей, и готова быть мне во всём опорой.

На днях Эва приехала ко мне вся в слезах с чемоданом на работу. Сказала, что поссорилась с родительницей, и та указала ей на дверь. Повод меня шокировал — её мать нашла противозачаточные таблетки и устроила скандал по причине потери девственности Эвой до свадьбы.

Я привёз Эву в наш дом и познакомил её с отцом. Он был категорически против, чтобы моя любимая девушка осталась у нас, но я настоял. Грею, нашему псу, она тоже почему-то пришлась не по душе. Ночью разразился скандал. Когда я уснул, Эва спустилась вниз попить. Вернувшись на второй этаж, она перепутала спальни и зарулила к отцу. Грей залаял, отец проснулся и отвёл Эву ко мне. Утром она со слезами извинялась перед ним. Отец же позвал меня в кабинет, достал ключи от квартиры, которую купил недавно, и молча положил передо мной.

— Я уверен, что Эва не случайно перепутала комнаты. Даже ждал этого. Потому позвал Грея ночевать к себе в спальню. Чтобы не вышло, как в прошлый раз.

— Со Светой всё было иначе… — начал я. — Эва не такая.

— Поживите немного вместе. Мне кажется, ты её совсем не знаешь. И не говори, что я просто так дал тебе ключи. Скажи, что мы поссорились из-за чего-нибудь, и я тебя тоже выставил за дверь.

— Скажу, но лишь для того, чтобы окончательно убедиться, что она искренне любит меня.

Отец уехал на работу, а я объяснил Эве все сложности нашего бытия. Показал ей ключи от квартиры, которую якобы снял у отца, и собрал вещи.

Перемены начались в этот же день, стоило Эве увидеть нового соседа на дорогущей иномарке. Сначала я списал всё на детскую непосредственность Эвы, но на следующий день понял, что она окончательно потеряла ко мне интерес и взяла новый курс.

После соседской вечеринки я покидал свои вещи в сумки и сказал Эве тоже собирать чемодан.

— Я ничего не сделала… — она что-то несла про абонемент в спортклуб и про Варю, которая бросила умирающего Диму. Про то, как сбегала в аптеку, и про то, как всего лишь хотела помочь. Эва висла на моих руках, в конце концов я психанул и оттолкнул её. Уехал домой, прихватив лишь ключи от машины.

Покружив по городу, я направился в отчий дом. Мне стыдно было показываться ему на глаза, и я сразу поднялся в свою комнату, пока он гулял с Греем. Но избежать разговора не удалось. Вернувшись домой, отец постучался в мою комнату. Не услышав ответа, всё равно вошёл. Я сидел за столом перед компьютером, глядя в чёрный экран.

— Как жизнь семейная? — отец присел на мою кровать.

— Закончилась, не успев начаться.

— Пойдём ко мне в кабинет, я тебе кое-что покажу.