Развод. P.S. Я все еще тебя...

Юля

Муж в первый раз не ночевал дома. Весь вечер я очень волновалась, без конца поглядывая на часы. Оставила ему кучу сообщений, позвонила раз пятнадцать, а в час ночи получила лишь сухую отписку: «Нужно помочь другу, сегодня не жди, потом все расскажу». На Пашу это не было похоже, но не в моих принципах зря паниковать. Тем более что помощь друзьям – это святое.

Я и сама в это теплое апрельское утро, поспав всего несколько часов из-за странного поведения мужа, направлялась к лучшей подруге. Обещала Вете, что помогу ей сделать перестановку. Она вечно придумывала что-то, а я каждый раз велась на ее авантюры. Вот уж человеку ровно не сидится! Конечно, ворчала я любя. Настоящими друзьями не разбрасываются. Степень доверия между мной и Ветой определить легко: она оставила мне второй комплект ключей от своей съемной квартиры. На связке висел милый пластиковый лягушонок-брелок, и я каждый раз улыбалась, нашаривая его в сумке.

Подходя к ее подъезду, уже в третий раз за утро набрала подругу, но ответом послужили только длинные гудки. Вздохнула и открыла дверь электронным ключом. Спит, наверное. Ничего, сейчас сварю ей кофе, и она быстро придет в себя.

Открывая дверь ее квартиры, я придала голосу строгость и громко спросила:

– Елизавета Максимовна! Вы что же это, игнорировать меня вздумали?!

Замерла на пороге маленькой студии. Прямо от двери был виден разложенный диван. На нем подхватилась сонная Вета, прижимая к груди одеяло. Ее взлохмаченные после ночи светлые волосы упали на обнаженные острые плечи.

– О, ты не одна, – глупо хихикнула я, заметив, что из-под одеяла рядом торчит явно мужская пятка. Вета не говорила, что останется с кем-то на ночь, хотя вчера после обеда мы созванивались.

Подруга только испуганно на меня таращилась, будто увидела привидение.

– Вет, ты чего? Мы же договаривались на утро, забыла?

В этот момент обладатель пятки пошевелился и со стоном приподнял русую голову с подушки. В первый момент я подумала, что мне это только чудится, ведь нам с Ветой всегда нравился один типаж парней. Но когда я встретилась с гостем взглядом, всякие сомнения отпали: рядом с лучшей подругой лежал мой горячо любимый муж. Человек, с которым мы обменялись клятвами верности всего три месяца назад! «Нужно помочь другу», – встала перед глазами его отписка ночью.

На миг показалось, что я лечу, как будто падаю в очень глубокую яму, конца которой и вовсе нет. Наверное, я покачнулась, потому что Паша дернулся ко мне, но запутался в одеяле. Я удержалась на ногах, но лишь потому, что схватилась за дверной косяк.

– Юля!.. – Паша наконец выбрался из одеяла, но я жестом его остановила, продолжая таращиться во все глаза. Покачала головой:

– Не надо.

Бедное сердце вышло за пределы грудной клетки. Ощущение было такое, как будто оно упало мне под ноги, вдребезги разбившись на множество острых осколков. Непрошенные слезы плотной пленкой застилали глаза – весь мир расплывался – но не желали проливаться. Переводила затуманенный взгляд с одного предателя на другого.

Муж и лучшая подруга. Я оказалась в каком-то плохом анекдоте, совершенно не смешном и дико пошлом. Неосознанно качая головой, попятилась, так и оставив милого зеленого лягушонка болтаться в двери…

Стало жарко. Рванула молнию легкой весенней куртки вниз, пытаясь сделать глубокий вдох. Воротник кофты сжимал шею железными тисками, я оттянула его, но лучше не стало. Скорее! Скорее на свободу, сделать вдох! Стены подъезда сжимались вокруг меня, пока я бежала по лестнице, потому что ждать лифт было невыносимо. Задыхаясь, я буквально вывалилась на улицу, напугав девушку с коляской, которая в этот момент поправляла одеяло у малыша.

– С вами все в порядке? – встревоженно спросила она, видя, как я беспомощно хватаю воздух ртом.

Не нашла сил ответить, кажется, смогла лишь кивнуть, на подгибающихся ногах направляясь к машине.

Паша и Вета. Муж и подруга. Как? Как я могла этого не заметить? Он ведь всегда был… таким идеальным! Ласковым, заботливым, моим. МОИМ! Встретив его, я думала, что, как в сказке, нашла вторую половину, настолько мы подходили друг другу. Только вот сказка закончилась на словах «и жили они долго и счастливо». Закончилась сказка и началась реальная жизнь, которая била по лицу наотмашь, не давая опомниться.

Где я прогадала? Как могла так ошибиться?

Села в машину, в прострации завела мотор и поехала, сморгнув пелену слез. Сама не знала, куда направляюсь, пока не увидела парк. Аккуратно поставила машину на пустую в столь ранний час выходного дня парковку, и только тогда дала волю жгучим слезам, которые катились по щекам и разъедали кожу кислотой. Я била руль руками, пытаясь уговорить себя, что это всего лишь сон, только кошмар, который вот-вот закончится. Но нет.

Солнце поднималось над горизонтом все выше, машин возле парка становилось все больше, из них выходили парочки и семьи, направляясь на пикники и прогулки, а я все не просыпалась. Просто застыла на одном месте, не шевелясь и почти не дыша, как будто окаменела изнутри, даже слез больше не осталось.

Паша предал все, о чем мы говорили, о чем мечтали по ночам, лежа в объятиях друг друга. Он вытащил мое сердце из груди и станцевал на нем чечетку. И это было так же больно, как в тот момент, когда я узнала, что мой отец умер. В тот день я навсегда утратила часть сердца. И хотя прошло уже девять лет, рана до сих пор не затянулась полностью. А теперь Паша окончательно разрушил меня изнутри. Не починить, не вылечить, только смириться и жить дальше, пусть и с дырой в груди. И самому заклятому врагу не пожелала бы испытать такое.

К черту! К черту все! Я сильная, смогу это пережить, даже если больше никогда не полюблю ни одного мужчину.

Звонок телефона вывел меня из состояния транса. Я вздрогнула и посмотрела на экран, больше всего на свете страшась, что увижу там номер Паши.

Только это был не он. К добру или худу, муж как будто игнорировал меня. Конечно, что тут скажешь? Я все видела своими глазами. Но одна из виновников этой ситуации явно хотела о чем-то со мной поговорить. На экране высветилась фотография Веты. На ней подруга дурачилась, снимок сделала я на какой-то из наших посиделок. Мне казалось, что я доверяю этой девушке на все сто, она была мне как сестра, ближе человека и быть не могло, ну разве что кроме Паши. В одночасье лишиться двух дорогих людей – это невыносимо!

Скинула звонок. Что она может сказать? Что я что-то не так поняла? Так здесь все очевидно, я словно в какой-то дешевой мелодраме оказалась, в самом деле.

Новый звонок резанул болью по груди. На этот раз я смотрела на фото подруги, пока она улыбалась мне под стандартный рингтон смартфона. Он замолчал, экран погас. Пришло сообщение: «Мне очень жаль, что так вышло, я этого не хотела. Прости».

Открыла диалог только для того, чтобы заблокировать контакт. Ей очень жаль. Очень жаль, черт возьми! Меня пробрал истерический смех, хохотала так, что даже начала похрюкивать, а в конце опять накатила волна слез.

Я сидела так почти до самого вечера, не чувствуя ни жажды, ни голода, ни других физиологических потребностей. Сознание как будто отделилось от тела. Только когда начало темнеть, я снова завела мотор и поехала домой, надеясь, что не увижу там Пашу. Что бы я ему сказала? Я не знала, и тем не менее его молчание вызывало недоумение. Вета хотя бы обозначила свою позицию. А он просто игнорировал мое существование. Наверное, если бы я верила в то, что пришельцы похищают людей и ставят над ними опыты, решила бы, что его подменили, настолько его теперешнее поведение отличалось от обычного.

Вошла в квартиру и сразу поняла, что в ней что-то поменялось. Она ощущалась пустой. Не могу передать это чувство, но оно было очень сильно. Включила свет, кинув ключи на тумбочку в коридоре, и пошла вглубь. Теперь я пребывала в уверенности, что не увижу здесь мужа. Очень скоро догадки подтвердились: в гардеробной не осталось его вещей. Мои наряды сиротливо висели, а его полки пустовали. Несмотря на то, что какой-то частью сознания я испытала облегчение, еще один булыжник лег на грудь. Паша уехал. Он не пожелал со мной даже поговорить, решил ничего не объяснять. Наверное, на его месте я поступила бы так же. Черт, на каком его месте?! Я никогда не предала бы его!

Зашла в ванную, проведя кончиками пальцев по значительно опустевшим полочкам из матового стекла. Его гель для душа, шампунь, лосьон после бритья – все исчезло. Остались только мои средства. Их много и, если не знать, на что смотреть, можно и не заметить исчезновения нескольких баночек. Но я-то знала. Еще один камушек упал на грудь, придавив ее окончательно, мешая сделать полноценный вдох.

Вот и все. Не то что бы я думала, что разговор с Пашей может что-то поменять, но, по крайней мере, хотела бы узнать, зачем он так поступил. Если он влюблен в мою подругу, для чего женился на мне? Если же это просто похоть… то я была о нем гораздо лучшего мнения. До сегодняшнего дня я могла бы с уверенностью сказать, что Паша лучший в мире мужчина, но оказалось, что это совсем не так.

Медленно вошла на кухню. Я словно совершала экскурсию по совершенно незнакомому месту. Мы заселились в эту квартиру всего несколько недель назад, купив ее после свадьбы. И в каком-то смысле теперь я смотрела на нее совсем иначе. Я как будто стала другой, и дом, если это место можно так назвать, тоже поменялся.

Взгляд упал на красивую бутылку, которую подарили нам на свадьбу. Мы с Пашей собирались открыть ее на какой-нибудь торжественный повод. Криво улыбнулась и полезла в ящик за штопором.

– Вот он, торжественный момент – крах моего брака! – объявила я в пустоту.

Закуска не понадобилась, как и бокал. Взяла напиток и направилась на балкон. Мы с Пашей решили оставить его открытым, чтобы летом можно было наслаждаться завтраками на свежем воздухе. Окна выходили на живописное место: тихий сквер. Деревья стояли еще голые, почки только-только набухли, готовясь выпустить молодые листочки. Я облокотилась о перила, глядя в сгущающиеся сумерки. Прохожих внизу почти не было, только несколько хозяев вдалеке говорили о чем-то, пока их псы бегали друг за другом. Собаку, что ли, завести?..

В голове царила звонкая пустота, на душе – тяжесть и горечь. Что теперь будет? Как смотреть в глаза родителям? Почему изменил он, а стыдно мне? На эти вопросы у меня, к сожалению, ответов не находилось.

***

Много времени то, чтобы заняться официальным прекращением наших отношений, не заняло. Уже через несколько дней, которые я провела как в тумане, сидела рядом со своим адвокатом. Это все казалось злой шуткой. Кошмаром. Цирком каким-то! Не успела оформить бумаги о заключении брака, как нужно его расторгать.

Паша так и не попытался со мной связаться. И в глубине души такое поведение меня ранило еще больше. В фильмах виновный бежит за своей любимой, молит о прощении и пытается что-то объяснить, а она не желает ни о чем слушать. Наверное, я тоже не захотела бы. Все и так понятно без слов, но, черт возьми, муж даже не попытался! И от этого становилось совсем не по себе. Любил ли он меня когда-то? Как можно было настолько натурально притворяться? Но если все это было ложью, зачем ему это? Да, я из состоятельной семьи, но ведь и он богат! Он владеет контрольным пакетом акций компании. Какая выгода ему в том, чтобы быть со мной? Если только для того, чтобы объединить долю своих акций с акциями моего отчима?..

Внезапная догадка пронзила от макушки до самых пяток. Почему я раньше об этом не подумала?! Любовь ослепила меня и сделала полной идиоткой!

Отец Паши и мой отчим, который вот уже восемь лет старался заменить мне покойного папу, были давними деловыми партнерами. Вместе основали компанию по производству коленных и тазобедренных протезов, вместе поставили ее на ноги, как бы ни каламбурно это звучало.

Паша был поздним ребенком, его отцу уже далеко за семьдесят, и несколько лет назад он решил отойти от дел, передав бразды правления в руки единственного сына. С тех пор Паша стал гендиректором и управлял компанией вместе с моим отчимом, однако контрольным пакетом акций, а если быть точной, пятьюдесятью пятью процентами, владел именно мой муж.

Мы познакомились с Пашей на одном из ужинов. Отношения закрутились довольно быстро. Я почти сразу поняла, что этот человек – моя родная душа, настолько мы друг другу подходили. Родители были счастливы, что семьи объединились, и после заключения брака фирму тоже ждала реформация. Если именно таков план Паши, то с его стороны это просто невероятно жестоко и жутко расчетливо. Не могла поверить в это, но его измена и невозмутимое поведение после нее лучше всего говорили о намерениях.

– Прошу прощения за опоздание. – В кабинет моего адвоката вошел другой юрист. – О, а что, Павла Юрьевича еще нет?

– Он тоже задержался, – ответил мой поверенный.

– Я уполномочен говорить от его имени, – сказал адвокат, – поэтому предлагаю начинать.

– Конечно, – защитник кивнул и вопросительно посмотрел на меня. Я тоже утвердительно покачала головой. Может, и хорошо, что он не пришел. Струсил? Боится меня? Или все же стыдно?

– Вот, прошу, – мой адвокат подал второму юристу документы. – Это наши условия.

Сказать по правде, я даже не читала, что он там составил, потому что на это у меня не хватало моральных сил.

– Позвольте, – сказал юрист мужа через пару минут чтения. – Меня смущает пункт о совместно нажитом имуществе. Супруги приобрели в собственность трехкомнатную квартиру, ее надлежит поделить пополам.

– Пусть квартира остается Юле. – Паша вошел без стука.

Сердце екнуло и забилось с бешеной скоростью. Так больно было видеть его! Невыносимо! До жжения в груди. Я прекрасно помнила, по какому поводу мы здесь собрались, но все же в первое мгновение дернулась к нему. Привычка, чтоб ее! Хотелось обнять его, прижаться к нему, выплакать в его грудь всю боль и горечь, которая поселилась внутри меня. Но ведь именно он стал виновником этого! По иронии судьбы тот единственный, кто властвовал над моим сердцем и мог излечить его от любой раны, ударил по нему молотком и с невозмутимым видом наблюдал, как я истекаю кровью.

Наши взгляды встретились только на миг, и я отвернулась, не в силах смотреть в глаза этому человеку. В глаза тому, кто еще три дня назад был всем моим миром. Пожалуйста, мысленно молилась я, пусть эта пытка скорее закончится!

– Но, Павел Юрьевич, по их условиям…

– Квартира остается Юлии, как и часть ее акций.

– Каких еще акций? – не поняла я и вопросительно посмотрела на своего юриста. Это он должен был заниматься всеми бумажными вопросами.

– Действительно, Юлия Александровна, – адвокат заглянул в бумаги. – Павел Юрьевич неделю назад отписал на ваше имя шесть процентов акций компании.

Непонимающе глянула на Пашу. Стоило огромного труда первой не отвести взгляд. На этот раз он сдался быстрее. Он не садился, так и стоял в дверях, как будто боялся подойти ближе.

– Я не… – Он запнулся, прочистил горло, которое выдавало какой-то сип вместо голоса, и снова попытался заговорить: – Я не успел тебе их подарить.

Он резко двинулся к столу. Я даже отпрянула, но взяла себя в руки и осталась на месте. Паша подошел, взял документы у моего юриста и сказал:

– Просто покажите, где подписать, я согласен на все ее условия.

– Но, Павел Юрьевич, – попытался возразить его адвокат, однако мой почти бывший муж его не слушал, он поставил несколько подписей и стремительно покинул кабинет, даже не попрощавшись.

Неужели теперь все будет вот так? Странное ощущение: тот, кто был всем, вдруг становится чужим. Неужели так может быть? Не нужны мне эти чертовы акции, не нужна квартира, верните время назад, верните, чтобы мы оставались счастливы… Как стереть события последних трех дней? Как сделать так, чтобы он любил меня столь же сильно, как я его?..

Черт бы побрал слабое сердце, которое продолжает испытывать чувства, несмотря на то, что его растоптали!

А еще я не понимала, зачем он подарил мне бумаги на часть компании. Паша все еще владел наибольшим количеством акций, но лишился контрольного пакета. Что происходит? Эта какая-то хитроумная афера, смысла которой я не понимаю? Мысли терзали меня, разрывая недоумением мозг на клочки.

– Да что у вас случилось, дочка? – уже в который раз за утро спросила мама.

Они с отчимом сидели у меня на кухне. Я только что сделала им кофе: ему крепкий черный без сахара, а ей сладкий капучино. Сама же пила ромашковый чай, хотя хотелось добавить в него чего-то покрепче, но я еще не настолько опустилась, чтобы начинать день таким образом. Родители приехали без предупреждения, потому что по телефону я старалась казаться веселой. Наверное, если бы отчим не был партнером Паши, мне еще долго удалось бы скрывать наш развод, но слухи расходятся очень быстро.

И вот родители сидели передо мной и смотрели одинаково встревоженными глазами. Это было очень мило, у меня сжалось сердце от их заботы. Взяла обоих за руки.

– Мам, пап, я вас очень люблю, но, правда, мы с Пашей разберемся сами.

– Он поднял на тебя руку? – нахмурился отчим. Мне показалось, что, ответь я утвердительно, он полетел бы к Паше в тот же миг, и тогда я не позавидовала бы своему почти бывшему мужу. Отчим любил меня как родную дочь, да и я считала его вторым отцом. У них с мамой не родилось общих детей, я была их единственным ребенком, и Федор Станиславович с самого начала относился ко мне невероятно тепло. Я была подростком, когда они с мамой сошлись после смерти папы, это был переходный момент во многих смыслах, и отчим сумел доказать мне верность и преданность, а я платила ему тем же.

– Па-а-п, – протянула я. – Нет! Нет, конечно, нет.

– Тогда что? – не унималась мама. – Что могло заставить молодую влюбленную пару расстаться через три месяца после свадьбы?

Да, они хотели докопаться до истины, но этим делали только больнее. Почувствовала, как подкатывают слезы, резко встала и отвернулась от дорогих людей, чтобы не расстраивать их.

– Солнышко, ну ты чего? – мама подошла ко мне и положила руки на плечи.

Я могла только качать головой, если бы произнесла хоть звук, позорно разревелась бы.

– Маша, – раздался голос отчима. – Поехали, когда она будет готова, сама расскажет.

– Федь, она наша дочь! – попыталась возразить мама.

– Именно поэтому оставь ее в покое, – вздохнул он и поднялся, со скрежетом проехавшись стулом по полу.

Иногда он понимал меня гораздо лучше мамы, и я была ему очень благодарна.

– Ладно, пусть будет по-твоему, – сказала мама и пошла одеваться в прихожую.

Отчим подошел ко мне и, приобняв, прошептал:

– Только позови, я всегда рядом, если понадоблюсь.

– Спасибо, – еле выдавила из себя, чувствуя, что слезы все же прорвались, как бы я ни старалась их сдерживать.

К счастью, родители ушли, и я осталась одна. Одной переживать горе легче. Не люблю, когда кто-то видит мои слезы, особенно родные люди. В их присутствии я всегда стараюсь быть позитивной, этаким лучиком солнца, но иногда на это просто не хватает внутреннего огня…

Постояла еще немного, глядя в окно, потом допила чай, тщательно вымыла чашки и пошла в душ. Нужно было привести себя в порядок.

На каждом действии приходилось сосредотачиваться, потому что мысли так и норовили улететь далеко-далеко. Они постоянно возвращались к Паше, и я ничего не могла с собой поделать. В ванной снова рыдала во весь голос. Здесь, за закрытой дверью и с включенной водой, я чувствовала себя полностью защищенной, здесь никто точно не увидел бы меня.

Наревевшись, я посмотрела на часы и поняла, что уже опаздываю в университет. Говорят, что взрослая жизнь – это когда тебе приходится планировать нервные срывы. Даже улыбнулась этой мысли. А ведь и правда. То, что мой внутренний мир рухнул, еще не значит, что внешний перестал существовать, жить, крутиться…

Я готовилась к защите дипломной работы, оставалось совсем немного: считанные месяцы – и я стану экономистом. Специальность при поступлении выбирала я сама, но все же отчим сыграл в этом ключевую роль. Он всегда готовил, что рано или поздно я займу его место в компании. И мне действительно было это интересно, он часто брал меня в офис, когда я была подростком, а поступив в университет, все практики проходила именно в компании отчима. Я старалась вникнуть во все дела, понять механизмы, изучить работу фирмы. Порой верила, что мне это удается, а иногда чувствовала себя совершенно запутанной. Итак, несмотря на то что сердце было уничтожено, оставались неотложные задачи, которые держали меня на плаву.

Я вытерлась после душа, нанесла на лицо увлажняющий крем, высушила волосы и подняла их в высокий конский хвост. Больше ничего со своей внешностью делать не стала. Я не особо любила краситься и в повседневной жизни ограничивалась лишь уходовой косметикой. Природа наградила меня ярко-рыжими волосами и россыпью веснушек на носу. Иногда мне казалось, что я сама по себе слишком яркая, на солнце так вообще ослепнуть от цвета волос можно. Куда еще косметику?

Влезла в джинсы и толстовку, надела кроссовки и легкую весеннюю куртку и пошла жить эту жизнь, еще не зная, что она готовит очередной удар…

***

Не успела я доехать до университета, как мне позвонила мама. Она, конечно, иногда чересчур меня опекает, но даже для нее звонок через час после расставания – это слишком. Еще не выйдя из машины, подняла трубку.

На том конце раздались всхлипы.

– Мам? – еле дыша спросила я, а у самой сердце замерло. – Что случилось?

– Федя! – Она снова всхлипнула.

Физически ощутила, как от лица отлила вся кровь, а голова стремительно закружилась.

– Что с папой?.. – Я впилась в руль левой рукой так, что отчетливо видела, как побелели костяшки пальцев.

– Не знаю! – воскликнула мама и зарыдала. – Мы в больнице, его увезли, мне ничего не говорят!

– В какой вы больнице? Я уже еду! – Завела мотор, и как только мама назвала адрес, я двинулась в нужном направлении, пытаясь успокоить ее. – Я скоро буду, слышишь меня?

Она только что-то невнятно замычала. Мама порой воспринимала все слишком близко к сердцу и была немного ипохондриком, но все же с отчимом, по всей видимости, случилось что-то очень серьезное.

Я была так встревожена, что в какой-то момент хотела припарковаться и вызвать такси, потому что едва ли могла трезво оценивать ситуацию на дороге, но мысли о плачущей маме не позволили этого сделать. Я должна была как можно быстрее добраться до нее! Узнать, что произошло, как-то помочь отчиму, поддержать их…

Не найдя места на парковке для посетителей, просто бросила машину посередине с включенными аварийными огнями и побежала в приемный покой, где ждала мама. Вокруг было много людей: кто-то сидел, кто-то стоял, сновали медики в форме, некоторые из них везли пациентов на колясках.

Мама тут же поднялась со скамейки, завидев меня.

– Слава богу! – воскликнула она, кинувшись ко мне на шею.

Я крепко обняла ее.

– Где он?

– Увезли в реанимацию, еще никто ничего не говорил. – Мама шмыгнула носом, но больше не плакала.

– Что случилось? – не отставала я.

Она пожала плечами, растерянно оглянувшись, как будто окружающая обстановка как-то могла помочь ей подобрать слова.

– Мы ехали домой… Федя… папа плохо себя почувствовал и резко остановил машину, нам сигналили отовсюду. – Она зажмурилась и быстро-быстро затрясла головой. – Это было ужасно, я кричала, спрашивала, что с ним не так, а он ничего сказать не мог…

Вздохнула и положила ей на плечи ладони, чуть сжав их.

– А потом?

– Я стала звонить в скорую, к нам подошли другие водители, узнавали чем помочь, предлагали воду, помогли вытащить папу на воздух, кто-то отогнал машину к обочине, не знаю, все так быстро произошло… Потом скорая… нас привезли сюда…

– Тебе что-то сказали? – Я пыталась понять, что с отчимом.

Мой родной отец умер от сердечного приступа в тридцать четыре года. Никто не знал о том, что у него был порок сердца. Отчим был гораздо старше, в прошлом году ему исполнилось пятьдесят пять. Но разве это возраст для мужчины, который ничем не болеет, всегда отлично выглядит и ведет здоровый образ жизни? И все же больше всего я боялась услышать, что у него что-то с сердцем.

– Подозрение на инсульт. – Мама без сил опустилась на сидение. – У него не двигалась правая рука… Врач просил его улыбнуться, а он…

Еще со школьных лет я знала один из признаков инсульта: несимметричная улыбка. Это повергло меня в шок. Наверное, эгоистично так считать, но я всегда думала, что кто-то сверху, там, на небе, послал нам с мамой защитника вместо папы. Отчим не может вот так умереть! Не сейчас!

Почувствовала, как меня захлестывает паника, я опустилась рядом с мамой на лавку, иначе упала бы. Развод с мужем по сравнению с этим казался бессмысленной мелочью.

Раздался звонок стационарного телефона, медсестра в приемном покое подняла трубку и что-то несколько секунд слушала, а потом положила ее и громко обратилась к ожидающим людям:

– Родственники Федора Романовича здесь?

В тот момент я буквально окаменела. По лицу медсестры ничего нельзя было понять: жив ли он, в каком состоянии, какие у нее для нас новости. Конечно, для нее он был всего лишь именем, очередным пациентом, которые проходят через ее стойку оформления десятками, если не сотнями за смену. Я не смогла издать ни звука, так и осталась сидеть, не чувствуя рук и ног. Мама сориентировалась первая и бросилась к медсестре.

– Я! Жена! – отрывисто сообщила она, тяжело дыша. – Что с ним?

– Он в отделении интенсивной терапии, можете подняться на седьмой этаж и поговорить с его врачом о дальнейшем лечении, – спокойно сообщила медсестра. – Только маски, пожалуйста, наденьте. И бахилы. – Она кивнула на автомат со средствами защиты.

Из всего, что она сказала, я поняла лишь одно: отчим жив! Жив! Остальное было не так важно. Трясущимися руками я выгребла из кошелька мелочь и купила бахилы и маски.

– Бесплатная медицина, чтоб ее! – вполголоса пыхтела мама, трясущимися руками натягивая на ботинки пластик. – Как только его стабилизируют, мы переведем его в место получше.

– Мам, давай не будем загадывать, – попросила я, пока ждала ее, потому что быстрее справилась с задачей.

Как только мы экипировались, тут же поспешили к лифтам. Потом был недолгий разговор с врачом, который сообщил, что состояние пациента стабильно тяжелое, он перенес инсульт и пока без сознания.

– Доктор, он поправится? Придет в себя? – Мать, словно собачонка, заглядывала в глаза молодому врачу.

– Мы возобновили кровоснабжение в головном мозге, с осторожностью могу сказать, что прогноз положительный. Но пока он не придет в себя, мы не можем ничего сказать наверняка.

Мама крепко держала меня за руку, а при этих словах стиснула ее так, что я ахнула.

– Значит, остается только ждать? – уточнила я.

– Хотел бы сказать, что есть другие варианты, но пока да.

– Его можно перевести в платную палату?

– Да, в платном крыле вы сможете остаться с ним даже на ночь.

– Спасибо, доктор! – с облегчением вздохнула мама. – Тогда давайте сделаем это прямо сейчас.

Пока она улаживала формальности, я смотрела, как несколько медсестер перевозят отчима в другое крыло на этом же этаже. Тихой тенью пошла за ними.

– Подождите немного в коридоре, – улыбнулась мне одна из сотрудниц. Совсем юная, наверное, моего возраста или даже младше. – Мы позовем вас, когда устроим его.

Я ходила туда-сюда по коридору: от поста медсестры к лестнице и обратно, пока нос к носу не столкнулась с Пашей, который вышел из лифта. В первую секунду мы оба замерли, как будто никто из нас не ожидал, что увидит здесь другого. Я так точно не ждала этой встречи, по крайней мере, не при таких обстоятельствах…

– Как Федор Станиславович? – спросил он, сориентировавшись на несколько секунд раньше, чем я.

Паша смотрел на меня встревоженно и серьезно, как будто по выражению моего лица пытался определить состояние здоровья своего делового партнера. Я же не могла отвести взгляд, так больно было видеть любимые глаза и знать, что между нами все кончено. Но еще хуже становилось от неизвестности. Я не знала, выживет ли отчим, и каким будет его состояние, если он очнется. Волнение тугим узлом скрутило все внутренности – ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Нижняя губа начала дрожать, и я с силой закусила ее, чувствуя, как подкатывают рыдания. Паша оказался рядом со мной раньше, чем я сообразила, что происходит. Он крепко обнял меня, сжал в объятиях. Лишь на минуту позволила себе слабость быть в коконе его рук, укрыться от бесконтрольного волнения, разъедавшего изнутри. Лишь на минуту снова позволила себе ощущать его запах. Рядом с ним я всегда чувствовала себя под защитой, как будто ничего плохого, когда мы вместе, случиться просто не может.

Несколько раз всхлипнула, успокаиваясь. Паша порывисто гладил меня по спине.

– Все будет хорошо, – шептал он мне на ухо. – Все будет хорошо…

Только я не верила ему. Уже нет. Я научусь жить без него. Нужно немного времени, но у меня получится. Прочистила горло и все же нашла в себе силы отстраниться. Не могла поднять голову и посмотреть на него: стыд за слабость лег на затылок тяжестью.

– Ему сделали операцию, был инсульт, – хрипло сказала, указывая взглядом в то крыло, куда увезли отчима медсестры.

– Что говорит врач?

Я покачала головой и пожала плечами.

– Рано делать выводы. Нужно ждать, пока он очнется.

– Будем надеяться на лучшее, – тихо отозвался почти бывший муж.

– Да. – Я все еще не смотрела на него. – А как ты узнал? – Нужно было заполнить неловкое молчание.

– Мне позвонил Сергей, секретарь Федора Станиславовича, а ему сообщила твоя мама.

– Понятно. – Я кивнула. – Они переводят его в платную палату.

– Конечно, там ему будет комфортнее, – откликнулся Паша.

Мы говорили, слова слетали с губ, но в них как будто не хватало чего-то. Жизни, искры, чего-то, чем был наполнен любой наш разговор раньше. Я прекрасно осознавала, что не смогу прервать с этим человеком все общение, потому что слишком тесно связаны наши семьи. И все же увидеть его здесь стало для меня шоком.

– Он пока без сознания и может очнуться еще не скоро, – я снова прочистила горло и наконец посмотрела на Пашу. – Так что тебе лучше вернуться на работу. Моя мама будет держать тебя в курсе. Через секретаря.

– Я приехал узнать, может, что-то нужно?

– Если что-то понадобится, мы сообщим… – Я замерла, не завершив фразу.

– …через секретаря, – добавил за меня Паша то, что хотела сказать. Раньше мы часто так заканчивали предложения, смеясь, что понимаем друг друга с полуслова. Но сейчас это только бесило и расстраивало.

– Да.

– Ладно. – Теперь настал черед мужа опускать взгляд. – В таком случае я пойду, – сказал он, но не сдвинулся с места.

– Да, иди. – Я кивнула, но тоже не сделала ни шагу.

Мы оба медлили, а я даже не знала зачем. И снова это ужасное молчание, которое тяжелым покрывалом легло на душу, мешая дышать.

– Юль. – Паша вдруг вскинул на меня глаза того удивительного оттенка, которому я не решилась бы дать название. У него был самый необычный цвет радужек, который я когда-либо встречала у людей: скорее темный, чем светлый, серо-синий, но с оттенком морской зелени. Они как будто сочетали в себе сразу все оттенки, но при этом образовывали совершенно новый, ни на что не похожий. Сколько раз я любовалась, отмечала каждую точечку на радужке, впитывая в себя любовь, которую излучал его взгляд. А сейчас там читалась… растерянность.

– Что?.. – У меня перехватило дыхание от того, что он назвал меня по имени.

– Держи. – Муж вытащил из кармана пиджака связку ключей и протянул мне ее. – Я перепарковал машину, ты забыла вытащить из замка зажигания.

– А… спасибо, – тихо откликнулась и забрала ключи.

– И вот еще… – Паша вытащил свою связку и снял с нее ключ от квартиры и тоже отдал мне.

Я кивнула и уже начала разворачиваться в сторону палаты отчима, когда сердце вновь екнуло от голоса Паши.

– Юля, я…

Почувствовала, что он хочет завести разговор о нашей ситуации, и, не оборачиваясь, покачала головой:

– Не надо, Паш. Никакие слова уже ничего не исправят.

Ощущая, как глаза медленно заполняет пелена слез, я двинулась к платному крылу, с такой силой сжимая связку ключей в кулаке, что чувствовала, как холодный металл глубоко впивается в кожу.

Наверное, я должна была злиться на мужа, ненавидеть, но в реальности была просто истощена. Как будто кто-то взял трубочку и выпил через нее все жизненные силы. Разочарование в Паше оказалось столь глубоким, а страх за отчима – столь острым, что ни на какие эмоции меня больше не осталось. Я была разрушена изнутри, и хотелось только одного: отмотать назад несколько дней, чтобы держать любимого за руку и видеть здорового отчима. Чувствовать поддержку семьи и спокойно готовиться к сессии, а не это все…

***

Стоит ли говорить, что ночь мы с мамой провели в больнице? Нам разрешили остаться с отчимом, поэтому мы никуда не уехали. В палате стоял большой диван, где мы обе поместились по разные стороны. Добрые медсестры принесли нам пару дополнительных одеял и подушек.

Я смогла уговорить маму лишь ненадолго выйти в кафетерий внизу, чтобы она выпила чаю. Мы обе сильно переживали и не смыкали глаз почти всю ночь: то разговаривали, то молчали. Иногда то мама, то я начинали украдкой плакать, но быстро вытирали слезы, чтобы не расстраивать друг друга еще больше.

Ночью к отчиму несколько раз заходила медсестра, проверяла капельницы, а один раз – врач. На медицинское обслуживание нареканий не было, но человек, заменивший мне отца, продолжал лежать, подключенный к аппаратам. Кардиомонитор издавал тихие монотонные звуки. Сначала они нервировали, но потом я так привыкла к ним, что уже и не воспринимала как лишний шум. Под утро мама наконец заснула, меня тоже начало клонить в сон. Казалось, я только на минуту закрыла глаза, когда услышала тихий стон. Тут же подхватилась и не сразу поняла, где нахожусь. Пришлось хорошенько протереть глаза – было такое ощущение, что в них насыпали песка.

– М-маш, – тихо позвал отчим. – Маш-ш-ша…

– Папа! – Я окончательно пришла в себя и кинулась к нему. – Пап, мы с мамой здесь! – Взяла его за руку. Он повернул голову ко мне и слабо улыбнулся.

Мама тоже проснулась и, сонно моргая, подошла к мужу, взяв его за другую руку.

– Феденька, я тут.

Он медленно повернул голову к ней и тоже улыбнулся.

– Надо позвать врача, – решила я. Мама кивнула.

– Как ты, мой милый? – она вглядывалась в лицо мужа.

Я не стала ждать его ответа, а побежала за врачом. Через несколько минут мы снова были рядом.

– Доктор, он не говорит! – в отчаянии воскликнула мама. – Только мое имя смог произнести! – Она чуть не плакала, но все же держалась.

– К сожалению, это последствия инсульта, – заключил врач, когда провел осмотр. – Но, хочу вас обнадежить, что такие пациенты восстанавливаются. На это уйдет какое-то время, но пока то, что я вижу по его состоянию, вселяет оптимизм.

– Значит, он поправится? – Я посмотрела на врача.

Он выглядел совсем молодо, дала бы ему не больше тридцати, но веяло от него спокойной уверенностью, профессионализмом. Ему хотелось верить, и я верила.

– Да, я так думаю, – обрадовал нас врач. Мы с мамой обе шумно выдохнули и засмеялись, глядя друг на друга.

– Ты нас так напугал, Феденька! – Мама снова взяла его за руку.

– Однако сразу хочу предупредить, что восстановление – дело небыстрое. Не ожидайте от него, что он уже через неделю станет таким, как раньше.

– А на какой срок нам рассчитывать? – спросила я.

Врач пожал плечами и покачал головой.

– Все индивидуально. От нескольких месяцев…

– Месяцев? – перебила мама, поглаживая отчима по руке.

– …до нескольких лет, – немилосердно завершил фразу доктор.

Отчим заволновался и протестующе замычал, пытался что-то сказать, но у него не получалось. Из-за этого он разозлился и стукнул рукой по одеялу.

– Не волнуйтесь. – Врач серьезно посмотрел на него. – У нас самые лучшие реабилитологи и физиотерапевты. Если не будете лениться, скоро поставим вас на ноги.

В конце фразы он улыбнулся, но все поняли, включая и моего отчима, что доктор сказал это лишь для успокоения. Работы предстояло много.

До обеда я сидела с нашим больным: отпустила на несколько часов маму домой, чтобы она помылась и переоделась. Потом она приехала, и мы поменялись. Теперь, когда ему уже не грозила опасность, я все же должна была наведаться в университет. Личные проблемы настолько захватили меня, что я пропустила несколько важных зачетов. Это нужно было срочно исправлять, как-никак пятый курс, совсем скоро дипломную работу защищать.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Я наверстывала упущенное на занятиях, а потом ехала в больницу. Мама никак не желала оставлять его одного даже на несколько часов, поэтому я отпускала ее домой ненадолго, а потом, когда она возвращалась, уже ехала к себе.

Нашего пациента перевели в обычную палату из отделения интенсивной терапии. Теперь он не был подключен к огромному количеству датчиков, что, несомненно, радовало. Ему становилось лучше, но одна сторона тела почти не слушалась, и он все еще не мог говорить, только произносил отдельные слова.

Самое главное, что его сознание оставалось ясным, он все прекрасно понимал и даже порывался пообщаться со своим секретарем, только мы с мамой отбирали телефон. Отчим был не слишком доволен, но позволял о себе заботиться, хотя и с трудом. Я прекрасно его понимала, он не привык чувствовать себя беспомощным. Наверняка ему было очень трудно переносить это состояние морально.

– Федь. – Мама в очередной раз заметила, что он тянется к телефону. – Ну что опять? Отдохни, доктор сказал, что тебе нужно восстанавливаться.

Он скривился и требовательно махнул рукой, но мама вздернула подбородок и, забрав телефон, демонстративно пошла вон из палаты.

– Выпью кофе и вернусь. Не давай ему свой телефон! – бросила она.

Я улыбнулась и покачала головой.

– Пап, она как лучше хочет.

Судя по выражению лица, он был совсем не рад такой гиперопеке, но сделать все равно пока ничего не мог.

В дверь постучали, и в образовавшейся щели в двери возникла рыжая голова Сергея.

– Федор Станиславович, – он улыбнулся. – Можно к вам?

Тот с улыбкой кивнул. Кажется, этот визит привел его в восторг.

– Здравствуйте, Сергей, проходите, – сказала я секретарю. – Папа рад вас видеть.

Молодой мужчина в сером деловом костюме с папкой в одной руке и бумажным крафтовым пакетом в другой вошел к нам. Сергей обладал почти такой же яркой шевелюрой, как и я. Он был правой рукой моего отчима, и мы довольно часто виделись. Без помощника не обходилось ни одно дело, которое касалось компании. Он казался мне настоящим профессионалом своего дела: всегда незаметный, но незаменимый. Один раз я стала свидетельницей, какой завал у отчима случился на работе, когда Сергей на несколько дней отпросился по личным делам.

– Юлия Александровна, – улыбнулся мне секретарь. – Я тут кое-что купил Федору Станиславовичу, фрукты там, сок…

– Спасибо, Сереж, положите на столик, пожалуйста. – Кивнула в нужную сторону. – А это что? – Посмотрела на папку.

Секретарь замялся и опустил свето-голубые глаза.

– А это… Федор Станиславович попросил привезти.

– Пап? – Я вопросительно на него посмотрела. – Когда ты успел?

Тот лишь нетерпеливо поманил к себе помощника.

– Если мама узнает, что ты работаешь в таком состоянии, нам троим мало не покажется, – заметила я, неодобрительно прищурившись.

Сергей поспешно подошел к койке, на ходу раскрывая папку и вытаскивая оттуда несколько бумаг. Достал из внутреннего кармана пиджака металлическую ручку и вложил ее своему боссу в правую руку, которая хорошо двигалась, придержав листы, пока пациент, борясь с сильным тремором, совладал с телом и поставил несколько подписей на документах.

Все это происходило в безмолвии. Я с интересом наблюдала за тем, что происходит. Сергей сложил документы, спрятал ручку и кивнул.

– Вы не волнуйтесь, Федор Станиславович, все срочные дела взял на себя Павел Юрьевич, а я помогу Юлии Александровне войти в курс дела.

Отчим выдохнул, как мне показалось, с облегчением. А вот я все еще не могла понять, что здесь происходит.

– Пап? – Подошла к нему и села на кровать, взяв за здоровую руку. – Я не совсем понимаю…

– Я пойду, Федор Станиславович? – Помощник вопросительно посмотрел на него. Отчим кивнул и опустил голову на подушку.

– Выздоравливайте скорее! – пожелал Сергей, очень искренне улыбнувшись, и вышел.

– Пап, что это сейчас было? – снова обратилась к нему.

Он попытался что-то произнести, но ничего не получилось, тогда он сжал мою руку.

– Ничего, не волнуйся. Хочешь, дам тебе ручку с бумагой, ты напишешь?

Он перевел дыхание, но отрицательно покачал головой и попытался произнести снова. Я видела, как это трудно, у него даже на лбу выступила испарина. Родитель вцепился в мою руку, но я твердо выдерживала его прикосновение.

– К-компа… – наконец смог выговорить он.

– Компания? – догадалась я.

Он кивнул и произнес с первого раза:

– Твоя.

– Пап, ну ты чего? – Я опешила. – Ты скоро восстановишься и сам вернешься к управлению.

Он только покачал головой и, поджав губы, снова сжал мою ладонь.

– Твоя.

И столько уверенности было в его тоне, что я не посмела прекословить. Давным-давно он уже заводил разговор о том, что когда-то оставит мне свою часть фирмы, но я всегда думала, что этот момент произойдет еще очень не скоро. Рассчитывала работать в ней, когда окончу университет, но не думала, что мне придется сразу управлять! С места в карьер. Черт!