Развод. Первая любовь моего мужа

Возвращается жена из командировки…

Нет, не так.

Я возвращаюсь не из командировки, а с гулянки с моими подружками.  Мы хорошо погуляли, отдохнули в клубе, потанцевали.  

А потом собирались ехать к Наташе с ночёвкой, чтобы как следует поболтать.  У Наташи с мужем огромный дом, мы всегда там собираемся. В клубе только если кричать, а мы любим как следует обмусолить новости и посплетничать, поэтому и откладывали главные новости до ночных посиделок.

Однако, увы, её муж позвонил с плохими новостями – в их доме прорвало отопление. Вода хлынула из труб, затопив полы и испортив мебель. В такой ситуации о спокойных посиделках не могло быть и речи. Наташа поспешила домой, да и мы все после этого разъехались.

Итак, возвращаюсь я домой после гулянки.

У нас сложилась традиция: когда я с девчонками на гулянках, муж приглашает своих друзей к нам домой, и они тут развлекаются. Ну как развлекаются… смотрят футбол, играют в бильярд, тоже разговаривают по душам. 

Я устала как зюзя, набегалась за неделю.  Сейчас только покажусь мужу – и сразу спать, не стану им мешать.

Захожу в квартиру. Из гостиной доносятся громкий смех и крики. Так и есть, мужчины смотрят футбол.  Через приоткрытую дверь вижу знакомые лица друзей мужа, но его самого там нет. 

Не захожу в гостиную, а то испорчу им  «чисто мужскую» атмосферу.

Иду по квартире в поисках мужа и наконец слышу его голос, доносящийся с кухни.

Собираюсь сказать ему, что я дома и ложусь спать, а они пусть дальше веселятся. Делаю ещё несколько шагов, когда слышу слова мужа, и у меня вдруг перехватывает дыхание.

– Чёрт, я чуть не подох. Представляешь, Вадь?  Меня так сильно приложило, что даже «здрасьте» не мог сказать.  Только пялился на неё, как на чудо света. Не могу понять, что со мной такое… Живу вроде нормально, с Кирой притёрлись уже друг к другу, привыкли.  Стабильный быт, как говорится.  А как увидел Люду, так будто обухом по голове шарахнуло. Пялился на неё, как пацан, даже рот открыл. Как будто не прошло ни дня с тех пор, как я видел её в последний раз и мы были вместе…  

Муж вздыхает, звенят бокалы, кто-то смеётся в гостиной… но для меня эти звуки словно доносятся из другого мира.  Из другой реальности. 

Силюсь сделать вдох, но не могу.  Такое чувство, что кто-то с силой давит на грудь.  Всё моё существо бунтует против услышанного, отталкивает слова мужа.  Требует, чтобы я ушла и не слушала дальше.  Чтобы я притворилась, что вообще ничего не слышала.

– Чёрт… – в сердцах ругается муж. – Я понимаю, что говорю глупости. Конечно, Люда изменилась, как и все мы. Мне сорок, ей тридцать пять. Но я как будто вижу её другой, молодой совсем. Идиот я, короче…

– Да брось, почему идиот? – Узнаю голос Вади, лучшего друга мужа. – Ты ж любил Люду, а это нешуточное чувство. Я помню, какой ты чумной ходил, когда её муж тебя за уши оттаскал и запретил к ней приближаться.

– Да блин, не напоминай. До сих пор шрамы ноют.  И ведь не должен вообще о ней думать после того, как она со мной поступила, но только увидел её – и всё.  Капец.

Прижимаюсь к стене, потому что больше не доверяю моим ногам. Колени подкашиваются, сердце колотится изо всех сил, будто пытается вырваться наружу.

Смотрю по сторонам и словно не узнаю нашу квартиру.

Кажется, будто я нахожусь вне времени и пространства. Как будто меня выбили из реальности одним сильным ударом, и после него я не могу перевести дух.

Люда?

Муж никогда не упоминал это имя.

И вообще никогда не рассказывал о своих прошлых отношениях, только отмахивался, что не было ничего значительного, достойного упоминания.

Ни одного намёка, ни слова, что в его прошлом была какая-то женщина, которая оставила след. Никаких сильных чувств в анамнезе.

Мы вместе восемь лет, нам обоим по сорок, так что, само собой, мы не были первыми друг у друга. Однако Игорь никогда даже не намекал, что у него в прошлом была какая-то драма.  

Его чувства всегда казались… надёжными, стабильными.  Ровными.  Я убедила себя, что мне повезло, потому что рядом со мной мужчина, который будет любить меня изо дня в день.  Завтра так же, как вчера.  Без неразумных вспышек и спадов.

У нас была ровная, тёплая любовь.

А то, что я сейчас услышала, – это намного больше, чем просто драма.

В прошлом у мужа был костёр чувств.

Я даже не знаю, что сказать.  Что думать, что чувствовать. 

И уж точно не понимаю, как должна себя вести в этой ситуации.

Обнимаю себя ладонями, словно пытаюсь согреться, защититься от внутреннего холода. Глупо оставаться в коридоре, надо срочно что-то решить. Либо зайти на кухню и сказать мужу прямо, что я всё слышала.  Потребовать объяснений и правды, пусть даже она горькая. Либо просто развернуться, уйти в спальню, лечь спать и попытаться всё забыть. А утром на холодную, разумную голову подумать обо всём и принять решение.

Но я не могу сдвинуться с места. Как будто парализована, словно приросла к стене и не могу сделать ни шага.

На кухне продолжается разговор. Очевидно, что Вадим хорошо знал Люду, потому что толкает целую речь про неё. От его слов мне ничуть не легче, только хуже.

– Люда потрясающе красивая, – говорит он. – Все наши мужики были в неё влюблены, а не только ты.  И все мы завидовали, когда она обратила внимание на тебя. Да и по её поведению казалось, что у неё были к тебе чувства.  Я так и не понял, что произошло с её мужем, и почему она никому про него не рассказывала… Но я тебе точно скажу: никогда не забуду тот скандал. 

Я пытаюсь сложить мозаику из обрывков подслушанного разговора, пытаюсь понять, что же произошло в прошлом мужа, и кто такая Люда.

Стою у стены, еле держась на ногах, скрючившись. Чувствую себя постаревшей лет на сто, настолько тяжелым оказался этот удар.

– Ты уже решил, что будешь делать? – спрашивает Вадим.

– Не знаю... – выдыхает муж. – Если бы ты спросил меня месяц назад, я бы сказал, что у меня всё хорошо, и я всем доволен.  Я зрелый мужик, у меня всё стабильно.   Работа хорошая, жена нормальная.  Наши с Кирой чувства не назовёшь яркими, но у кого они яркие после стольких лет брака?  Да ни у кого!  Восемь лет женаты, так что всё по расписанию.  Но зато придёшь домой – и ужин есть, и рубашки постираны.  Привыкаешь к такой стабильности, это точно.  – Муж делает паузу, словно заново анализирует нашу, как оказалось, безумно скучную жизнь, которую он только что раскрошил на полу перед другом. – Казалось, если я продолжу жить так до самого конца, то всё будет нормально, – продолжает Игорь. – Мы с Кирой недавно обратились к врачам, обследовались. До сих пор не получилось завести ребёнка, так пусть врачи помогут.  Будет у нас сын или дочь, квартира, дача… Вроде всё хорошо, понимаешь?  А как только увидел Люду, то это «хорошо» потеряло цвет, превратилось в серую тень.  Я словно посмотрел на свою жизнь со стороны и ужаснулся. Надоело мне это «хорошо», понимаешь?   

Я словно посмотрел на свою жизнь со стороны и ужаснулся. Надоело мне это «хорошо», понимаешь?   

Мой муж посмотрел на нашу жизнь, которую я люблю и которая делает меня счастливой, и ужаснулся. Наверное, было бы легче, если бы я не слышала это откровение мужа, а просто поймала его за изменой, как случается в мелодрамах.

Потому что если в отношения вторгается коварная соперница, то это в какой-то степени проще – есть кого винить и ненавидеть.

А если проблема заключается в наших отношениях и в нас самих, то всё намного хуже. Значит, винить можно только себя.  Мы сами во всем виноваты, что-то просмотрели, над чем-то не работали, какую-то часть отношений не строили, пропустили…

Хотя по словам мужа и так понятно, какую часть мы проглядели. Нетрудно догадаться, что мы «делаем по расписанию», хотя это только со слов мужа.

На самом деле расписания у нас никакого нет, как и особых традиций, например заниматься любовью в субботу утром, как делают многие пары.  Вообще мне казалось, что наша интимная жизнь течет без проблем. Конечно, не такая активная, как в начале нашего знакомства, и намного более осторожная после операции, но и равнодушия между нами я не замечала. Мы оба кажемся заинтересованными, не отлыниваем…

Ой, да что об этом говорить.  Все это теперь пустое, бессмысленное.

Вот она правда: муж встретил Людочку. Людочку-людоедочку. И теперь все аспекты нашей жизни кажутся ему ужасными.

– Слушай, Игорь, подожди, не горячись, – между тем говорит Вадя. – Кажется, ты преувеличиваешь. Не может же всё быть настолько плохо. Ты всегда вроде как довольным выглядишь. И даже если вы с Кирой больше не пылаете, она хороший человек, приятный и надежный.

Что это значит, если каждый комплимент в мой адрес заставляет меня морщиться? Наверное, потому что это и не комплимент вовсе, а утешительный приз.

– Рано мне еще уходить на пенсию – вот что я понял, Вадя, – говорит муж.

– Так, минутку, погоди... Я согласен с тобой, что на пенсию ещё рано, но… при чём тут пенсия?   Соглашусь, в нашей жизни есть солидная доля рутины.  Меня это тоже порой раздражает, да и про Людочку я всё понимаю.  Такая, как она, любого подожжёт.  Но при чём тут пенсия? Ты что, забыл, как на работе вкалываешь?

Муж усмехается.

– Ну да, только по работе и помню, что не на пенсии. А так, что мы тут с ребятами делаем? Сам посмотри. Футбол смотрим, жизнь обсуждаем, вклады какие-то денежные… Рутина.

На кухне звенят бокалы, потом Вадя вздыхает.

– Да, друг мой, смотрю, тебя хорошо занесло. Может, всё-таки не будешь рубить с плеча?

– Да что тут рубить? Жить я хочу, понимаешь?

– Понимаю, – говорю, заходя в кухню.

Мужчины замирают.

Одновременно подаются ко мне. Почти синхронно. Как школьники, застигнутые за чем-то постыдным.

Игорь резко выпрямляется, будто его ударили током.

Вадя вскакивает со стула, задевая коленом стол, и бокал покачивается, расплескивая янтарную жидкость.

– Кира… – начинает Игорь, и в этом «Кира» сразу всё: и испуг, и злость, что я пришла не вовремя, и вина, и попытка отступить назад, туда, где я ничего не слышала.

– Ты что, всё это слышала, что ли… – Вадя осекается, переводит взгляд с мужа на меня и обратно. – Блин.

– Не надо, – говорю я спокойно, удивляясь собственному голосу. Он ровный. Даже слишком. – Не надо сейчас вот этого – «ты всё не так поняла» и «мы просто говорили». Я всё поняла именно так, как надо.

Подхожу к столу, отодвигаю свободный стул и сажусь. Медленно. Основательно. Как человек, который никуда не собирается убегать. Колени дрожат, внутри меня вихрь эмоций, но я подавляю их, хотя для этого требуется неимоверное усилие воли.

– Вадя, дальше мы поговорим без тебя, – говорю, взглядом показывая на дверь.

Друг мужа – а в прошлом и мой друг – смотрит на меня с растерянностью и сожалением.  Собирается что-то сказать, но потом качает головой и уходит в гостиную, закрывая за собой дверь.  

Мы с мужем остаёмся наедине.

Сейчас начнётся самое страшное – разговор, после которого либо всё обрушится, либо уже нечего будет рушить.

Мы с мужем сидим за кухонным столом и смотрим друг на друга.

Пристально, изучающе…
Так смотрят не на близкого человека, а на незнакомца, в котором вдруг пытаешься найти хоть что-то близкое тебе.

Когда заканчивается притворство, можно узнать много нового друг о друге, даже если вы прожили вместе восемь лет.  Особенно если эти годы были наполнены не ссорами и бурями, а ровным, удобным молчанием. Тем самым молчанием, которое кажется безопасным, пока однажды не оказывается удушающим.

Мы с Игорем никогда не были обнаженными друг с другом до самой души, как сейчас. Не в физическом смысле – тела мы знаем досконально. А вот до этой глубины, где страшно, где стыдно, где хочется отвернуться, – туда мы никогда не доходили. Мы обходили это место стороной, делая вид, что его просто не существует.

И такого взгляда Игоря я никогда раньше не видела.
Он смотрит не на жену, с которой прожил восемь лет. Он смотрит так, будто видит самого себя отражённым во мне.

Опять же, обнажённым. Без привычной уверенности, без роли взрослого, состоявшегося мужчины, без маски спокойствия и рациональности.

В нем сейчас видно все: эмоции, кризис наших отношений и то, что он умалчивал и скрывал от меня даже в те моменты, когда мы были близки.

Особенно когда мы были близки.
Теперь это знание режет сильнее всего. Сейчас мне тошно думать о нашей близости.  О том, как я верила, что этого достаточно. Как принимала тепло за глубину, привычку за связь, а отсутствие конфликтов – за гармонию.

Я не должна была отдавать себя мужу как часть рутины. Не должна была становиться пунктом в его расписании, даже если он никогда не называл это вслух.

А теперь оказывается, что я стала частью приевшейся ему автоматической обыденности.
Чем-то само собой разумеющимся. Надёжным. Удобным.

Кто-то должен начать этот разговор, так пусть это буду я. Потому что, к сожалению, вариантов исхода здесь мало. Откуда ни начнешь, разговор гарантированно пойдет в одну и ту же сторону.

– Позволь суммировать то, что я услышала. Ты хочешь жить, и я тебе в этом мешаю, – говорю насмешливо, хотя это самая трагичная усмешка в мире.

Игорь предсказуемо морщится.

– Я так и знал, что ты все перекрутишь и вырвешь из контекста.

– Да, кстати, об этом… контексте.  – У меня снова получается усмехнуться. Даже не знаю, откуда берутся силы. – Ты никогда мне о ней не рассказывал. Уж поверь, я бы  запомнила такую мелодраму в твоем прошлом! Ты закрутил роман с замужней женщиной, влюбился в нее, а потом неожиданно познакомился с ее мужем.  Я ничего не упустила?

Игорь резко выдыхает и хлопает ладонью по столу.

– Я не знал, что она замужем! Мы оба были молодыми, а она моложе меня на пять лет. Она не носила обручальное кольцо, я и подумать не мог... – Поводит плечами и отворачивается к окну.

В коридоре раздается шум, топот ног. Звук телевизора уже не слышен. Очевидно, что Вадя сообщил остальным друзьям о том, что происходит, и они быстро собираются домой.

Раздаётся скрип входной двери.

Вадя заглядывает в кухню. Знаками показывает, что они уходят.

Муж даже не смотрит на него.

А я киваю и говорю.

– Только не выключай, пожалуйста, телефон, потому что Игорь скоро придет к тебе ночевать.

На лице Вади выражение шока, хотя я совершенно не понимаю, почему.  На моем месте он бы тоже не пришел в восторг от подслушанных откровений.

Игорь поднимается и отходит к окну. На друга даже не смотрит.  Однако, когда за тем закрывается входная дверь, Игорь резко говорит.

– Ты перегибаешь палку.

Он стоит у окна, спиной ко мне. В тёмном стекле отражается его силуэт – чужой, вытянутый, напряжённый. Такой же чужой, как тот мужчина, который несколько минут назад говорил, что ему надоело наше «хорошо». 

– Неужели?  На моем месте ты бы не придал значения услышанному? 

– Это был мужской разговор.  Когда мы разговариваем между собой, иногда говорим…

– Голую правду?  

– Преувеличенную правду.  И мы говорим ее грубо, резко.  Тебе бы я сказал об этом по-другому.

– Ты сказал бы мне об этом?

Он поводит плечом, и это уже своего рода ответ.

– Я не вижу ничего зазорного в том, что я хочу жить.

– Нет, Игорь.  Ты хочешь не жить, а сбежать. Это разные вещи.

– Чёрт возьми, Кира, не притворяйся, что ты меня не понимаешь! – Игорь резко проводит ладонью по лицу, будто стирает с себя усталость, но после этого выглядит только хуже.  – Нам с тобой сорок, а мы живём, словно нам по восемьдесят! 

Он подходит к столу, наклоняется ко мне, но потом качает головой и снова возвращается к окну. 

– Я просыпаюсь и уже знаю, каким будет день. До мелочей. Работа, созвоны, пробки, ужин, телевизор. Иногда секс. Иногда разговоры «как прошёл день». И всё. Всё, Кира! Никакого риска. Никакой дрожи возбуждения и азарта. Ничего, от чего сердце хотя бы раз ёкнет.  – Муж усмехается коротко, зло.  – Я смотрю на себя в зеркало и вижу мужика, который вроде всё сделал «правильно». Карьера есть. Семья есть, детей планируем. Квартира есть. Оболочка красивая, а внутри – пусто. Как будто я прожил не свою жизнь, а чью-то аккуратно одобренную версию.  Стерильную, чёрно-белую или вообще бесцветную.

Он замолкает на секунду, потом продолжает тише, но от этого каждое его слово бьёт только больнее.

– Я не говорю, что ты плохая. Ты хорошая, даже слишком. Надёжная. Удобная. И с тобой я точно такой же.  И я не говорю, что не люблю тебя, но у нас с тобой вежливая, предсказуемая любовь.  Я не хочу быть удобным, бесцветным и вежливым до самой смерти. Не хочу проснуться в шестьдесят и понять, что так ни разу по-настоящему и не жил.  Только если в юности, и то недолго.  – Его голос срывается, злость возвращается волной. – И да, когда я увидел Люду… – Игорь резко замолкает и качает головой. – Нет, дело не в Люде, а во мне. Люда всего лишь катализатор.  Зеркало, в которое я посмотрел и сравнил себя прошлого с тем, во что превратился сейчас.  Я вдруг вспомнил, каким был. Каким мог быть. – Игорь ходит взад-вперёд по кухне, размахивает руками. – Я задыхаюсь, Кира. Понимаешь? Не от тебя, а от нашей жизни. От нашей безнадёжной рутины. От этого «у всех так». Я больше не могу делать вид, что мне этого достаточно.  – Он останавливается и смотрит на меня тяжело, почти в упор. – И если ты сейчас скажешь, что всё это бред и я просто «с жиру бешусь»… – он криво усмехается, – значит, ты действительно меня не понимаешь.  Или притворяешься, потому что боишься перемен.  Мы же вместе с тобой живём, и ты наверняка чувствуешь то же самое, только не признаёшься, ни мне, ни себе самой.  Наша жизнь – это… каждый день одно и то же.  Завтрак один и тот же, чёрт возьми…  Почему мы всё время едим один и тот же завтрак?!  И какого лешего мы смотрим новости за завтраком? От них одно расстройство.  Но мы упорно сидим и смотрим каждый день, и жуём один и тот же завтрак.  И вечером мы как заведённые делаем одно и тоже…

Игорь продолжает говорить, и каждое слово будто летит мимо меня, но при этом попадает точно в цель.
Я смотрю на его губы и ловлю себя на странной мысли: когда он успел стать таким чужим? Или он всегда таким был, а я просто не хотела этого видеть?

«Нам с тобой сорок, а мы живём, словно нам по восемьдесят!»
Как именно надо жить в сорок лет, чтобы это считалось настоящим? С истериками? Всё ломать и ничего не строить? С вечным ощущением, что где-то лучше, ярче, правильнее?

Игорь злится. Не на меня, а на себя, за то что позволил себе провалиться в «рутину». Но ему удобнее кричать в мою сторону и винить меня заодно, потому что мы с ним вместе причастны к проблеме, которая его душит.

Он говорит про рутину, и мне хочется засмеяться. Горько.
Эта рутина – не ловушка, а жизнь, которую мы строили вместе. Вечерами, разговорами, компромиссами. Мы вместе добивались того, что задумали.  Эта «рутина» не упала на него с потолка, он сам её выбрал. А теперь смотрит на неё, как на ошибку.

«Иногда секс».
Я корчусь внутри. Прокручиваю в голове наши вечера, его руки, его дыхание, свои попытки быть живой, желанной. И впервые спрашиваю себя: а он вообще был здесь, со мной? Или просто механически выполнял роль?

Качество секса не в его частоте, а совсем в другом.

Игорь говорит про пустоту.
А мне вдруг становится страшно: что если эта пустота была всегда?

Мы с мужем построили жизнь, которую я люблю.  Меня всё устраивает в этой «рутине», а его, как оказалось, возмущает. 

Встреча с Людой помогла ему понять, как ужасна его жизнь с одинаковыми завтраками, плохими новостями и со мной, и как прекрасна свобода.

Люда.

Символ свободы и яркой, прекрасной жизни. Прошлое без ответственности. Воспоминание без последствий. 

Женщина, которая изменила мужу с Игорем, стала для него символом свободы и яркой жизни.

Игорь говорит, что дело не в ней.
Конечно. Так всегда говорят.

Я вдруг понимаю: сейчас он оправдывается не передо мной, а перед самим собой. А я – просто свидетель его кризиса.

– Что ж… Мне кажется, что у твоей проблемы есть очень простое решение, – говорю нарочито спокойным тоном, хотя внутри я какая угодно, только не спокойная. 

В глазах Игоря отражается удивление и, возможно, даже надежда.  На что?  На то, что я отправлю его прямиком к Люде?! 

– С интересом тебя выслушаю, – отвечает он с напряжённой усмешкой.

– Если судить по тому, что ты только что сказал, то  тебя больше всего расстраивает однообразие наших завтраков.  Честно говоря, я надеялась, что ты сам способен выбрать и приготовить что-нибудь кроме бутербродов, однако извиняюсь, если я недосмотрела.  Завтра я сварю тебе кашу, а телевизор вообще унесу из кухни, чтобы мы ни дай Бог не узнали, что творится в мире.  Дальше, насчёт вечерней рутины…

Игорь не выдерживает и взрывается, что, конечно, вполне ожидаемо после моей плохо завуалированной иронии. 

– Да ты вообще меня не слышишь! – Кричит, вываливает всё на меня, будто прорвало словесную плотину. – Ты сводишь всё к завтракам и телевизору, смеёшься надо мной!   Это не о бутербродах, Кира! Это обо всём! О гадком, гнилом ощущении, что я тону в собственной жизни!

Он хватает себя за волосы, кружит по кухне, как будто движениями пытается изгнать из себя накопившуюся тьму.

– На фиг мне вообще нужен завтрак, если я даже не знаю, зачем встаю утром? Если я не чувствую себя живым?

Я сжимаю кулаки, но не отступаю.

– Тогда скажи, Игорь, чего ты хочешь? Чего тебе не хватает? Или ты просто ждёшь, что кто-то станет тебя развлекать, чтобы ты снова почувствовал себя молодым?

Он останавливается, смотрит на меня с усталостью и болью.

– Я хочу жить, – отвечает он тихо, почти шепотом. – Но я не знаю, как.  Не понимаю, как не обидеть тебя и сохранить то, что мы построили, и при этом… не изменять самому себе, не втискивать себя в ненавистные рамки.

В комнате становится тяжело и душно от молчания. Это не просто разговор – это раскол, через который нам ещё предстоит пройти.

М-да… Игорь только недавно обнаружил «рамки», в которые сам себя втиснул, но за это короткое время они уже успели стать ненавистными. 

Всё это кажется удручающе необратимым. 

Наверное, я должна накричать на мужа и выгнать его из дома, однако на меня словно наваливается неподъёмная тяжесть.  Мне жалко терять наш брак, хороший, качественный.  Что бы муж ни говорил, между нами была любовь – без острых страстей и драмы, но, тем не менее, настоящая.  Забота, внимание, надёжность… всё это было.  А потом всё это смело ураганом по имени Люда.  Но, как известно, ураганы не вечны, они проходят, оставляя за собой разрушения.  И я знаю… нет, я уверена, что Игорь однажды пожалеет, что позволил себе потерять рассудок.  Однако уже будет поздно. У Игоря есть только один шанс – сойти с тропы урагана прямо сейчас и попытаться изменить нашу жизнь, воскресить страсть.  Но он сам должен этого захотеть, иначе никак.

А второго шанса не будет.

– Знаешь, Игорь, – говорю я спокойно, и сама удивляюсь, как ровно звучит мой голос, – я верю, что тебе сейчас тяжело, и ты задыхаешься. – Делаю паузу, подбираю правильные слова, потому что не хочу снова злить мужа.  Наоборот, мне надо, чтобы он ко мне прислушался.  – Но в остальном ты сейчас врёшь. Не мне, а себе.

Он хочет что-то сказать, но я поднимаю руку, останавливая.

– Ты задыхаешься не от нашей жизни. Ты задыхаешься от ответственности за неё и за свои поступки. Это разные вещи.  Тебе разонравилось быть взрослым. –  Смотрю прямо на него, не отводя взгляд. – Ты говоришь «рутина», как будто это что-то было навязано тебе извне. Но это не так.  Ты сам выбрал эту жизнь.  Шаг за шагом. Осознанно. – Пожимаю плечами.  – Работа. Квартира.  Я.  Всё это не появилось внезапно. Ты хотел именно этого и получил всё, о чём мечтал.

Он молчит, не спорит, и тогда я продолжаю.

– А теперь ты встретил женщину, рядом с которой тебе снова стало двадцать пять. И тебе кажется, что находиться с ней рядом – это жизнь. Что это настоящая свобода.  Нет, Игорь, это не свобода, а бегство от ответственности. – Подаюсь вперёд, опираясь ладонями о стол. – Ты не хочешь отвечать за последствия своих поступков. Хочешь снова быть тем, кому всё можно, потому что ещё «молодой» и «ищет себя». – Я выпрямляюсь. – Если тебя заклинило на Люде, и ты хочешь скрасить свою рутину новой женщиной, то скатертью дорога.  Только не называй это поиском себя. Это слишком громкое слово для банального страха и нежелания работать над своей жизнью, чтобы снова сделать её интересной.

Игорь грузно опускается на стул рядом со мной, прячет лицо в ладонях.

– Ты права, Кира.  Чертовски права во всём, что сказала.  Люда не станет решением проблемы.  Связаться с ней было бы способом отвлечься и забыть о том, что в моей жизни что-то не так.  Я бы на время перестал замечать проблему, но при этом она бы никуда не делась.  – Он качает головой, выглядит измождённым и отчаявшимся. – Я же сразу тебе сказал, что слушать мужской трёп – это последнее дело.  Мы такого наговорим, что жуть, а наутро даже не вспомним.  А я и тебе всё это вывалил, как на духу, а теперь… в себя пришёл, наверное.  Хотя я рад, что всё тебе рассказал как есть.  Ты хорошо мне мозги прочистила, спасибо. 

– В знак благодарности будь добр, переночуй у Вади.