Развод. Первый шаг к счастью

ПРОЛОГ

ИДА

– Ну что, готова, мамочка, к возвращению домой? – подмигивает мне медсестра и легко, словно, фокусница, подхватывает в каждую руку по свертку с младенцем.

– Да, готова.

Отвечаю улыбкой на улыбку. И первая покидаю небольшую комнатку, где моих девочек одевали в красивые комплекты на выписку и закутывали в белоснежные кружевные конверты.

Спускаемся со второго этажа по лестнице. Открываю и придерживаю дверь, пропуская детскую медсестру вперед.

– И где же у нас родственники Васильевой? – громко спрашивает она.

– Тут! Тут! Тут! Мы тут! – Алешка с цветами в руках налетает, как ураган, обнимает меня, целует в щеку. – Поздравляю, систер!

Вручает мне букетище.

– Моя девочка! Моя дочечка, поздравляю родная! Спасибо тебе! Спасибо, – мамуля догоняет братишку. Тоже меня целует и сразу к конвертам.

– Так… так… – заглядывает сначала в один, потом в другой. – Так… и где тут наша красавица?

– Обе наши, мама, – отвечаю ей, перехватывая и удерживая взгляд.

Пара секунд заминки. Ну да, беременна-то я была одним ребенком, не двумя.

И она согласно кивает.

– Ну раз обе наши, значит, обе!

Ловко забирает у медсестры малышек.

ИДА

– Ида, что случилось?

Дрожащей рукой не с первой попытки блокирую телефон и убираю его в карман. Внутри, в груди нарастает боль.

Ширится, ширится, ширится. Кажется, еще чуть-чуть, и она разорвет меня на части.

Бах! И разлечусь на молекулы.

Была Ида и нет ее.

А ведь я знала, знала, что так будет. Мы все знали. И мама, и я, и Лёшка. Врачи не давали нам благоприятных прогнозов. Рак желудка в той стадии, когда уже пошли метастазы, неизлечим. Но разве можно быть готовым к смерти родного человека?

Нет. Нельзя.

Не поверю тому, кто скажет иначе.

Невозможно к этому подготовиться. Всё равно будет больно. Очень больно.

– Ида! Милая, ты слышишь меня?

Сквозь звон в ушах улавливаю обеспокоенный голос мужа. Смаргиваю пелену слез, застилающую взор, и наконец вижу лицо Андрея.

Супруг встает из-за стола, приближается ко мне и присаживается на корточки. Накрывает мои колени своими крупными сухими ладонями.

– Ида. Кто тебе звонил? Ты вся побледнела.

Раскрываю рот, чтобы ответить, но вместо этого получается сначала со всхлипом втянуть в себя воздух, некрасиво булькнуть и только потом выдать то, во что пока не верю.

– Андрюша, п-папа умер.

– Артём Александрович? – супруг сводит брови вместе, хмурится. – Вот как. Мне очень жаль, малыш.

Киваю.

– И мне… мне тоже жаль… так жаль, Андрюша… – делюсь с близким человеком наболевшим, – я не представляю, как мы теперь сможем без него жить.

– Сможешь, милая. Конечно, сможешь. Ты у меня сильная, – убеждает Андрей.

Он крепче сжимает мои колени и проводит по ним ладонями вверх-вниз.

И еще раз. И еще.

Смотрю на такой незамысловатый повторяющийся жест поддержки и кусаю до крови губы. Пытаюсь срастись со словами мужа, которому привыкла доверять. Он старше. Он опытнее. Он мудрее.

Я сильная… сильная… сильная…

Но, наверное, не в этот раз. Потому что самовнушение дает сбой.

Нет, я не сильная.

Я – папина дочка. И сейчас мне очень и очень плохо. Сейчас я слабая.

Плотину сдержанности прорывает горючими слезами. Подаюсь вперед, ближе к крепкому плечу, цепляюсь за шею и безжалостно заливаю темно-серый пиджак и голубую рубашку солеными потоками.

– Ну-ну… успокойся, Идусь. Не надо рвать себе сердце. А то и мне, глядя на тебя, плохо становится, – увещевает любимый.

Не хочу, чтобы ему было плохо.

– П-прости, но я… я не могу ус-спокоиться. Я же не верила, Андрей, до последнего… – давлюсь очередным всхлипом, а когда он немного отпускает, договариваю, – врачи говорили… а я не верила, понимаешь?

– Понимаю, конечно, понимаю, малыш. Тише-тише, я с тобой. Я рядом.    

Андрей выпрямляется и поднимает меня на ноги. Но только для того, чтобы поменять нас местами. Сам садится на стул, где до этого была я, а меня определяет к себе на колени.

Обнимает, гладит по спине. И молчаливо выслушивает еще пару признаний, пока не раздается короткий стук в дверь.

– Ух ты! Что за всемирный потоп, Щербаковы? – на пороге с широкой улыбкой на губах останавливается Инга Дербенина.

Двадцативосьмилетняя красавица-брюнетка, чьи родители тесно дружили с родителями Андрея, даже вели совместный бизнес, пока не попали под лавину на горнолыжном курорте в Германии шесть лет назад.

С тех пор Инга стала для Щербаковых-старших практически дочерью, а Андрею названной сестрой. Неудивительно, что, закончив университет, она пришла на работу в компанию моего мужа и теперь плотно занимается пиар-деятельностью, раскручивая «Робот-Инжиниринг». Фирму Андрея, занимающуюся поставкой, прописыванием программ и наладкой работы промышленных роботов из Китая, постепенно внедряемых на предприятиях.

– У Иды умер отец, – вместо меня отвечает супруг.

Я просто киваю. Одновременно Инге, подтверждая озвученные слова, и самому мужу, протягивающему мне белоснежный платок, вынутый из кармана.

– М-м-м… соболезную, – Дербенина проходит внутрь, плотно притворяя за собой дверь. – Когда вылетаешь, Ида?

Да, до родного города на машине слишком далеко. Почти две с половиной тысячи километров. Двое суток практически без сна. Не мой вариант. Нужно лететь самолетом. Четыре часа, и я на месте.

– Я только узнала о папе, – признаюсь, морща лоб. – Не смотрела пока билеты.

– Ну и зря. Тебе же надо быстрее, а мест свободных может не быть. Конец бархатного сезона, как-никак. Хотя… – размышляет она вслух, – одно-то местечко всегда должно найтись. Главное, ведь долететь, не важно, каким классом.

– Одно? – цепляюсь за то, что царапает мозг. Выбор класса полета меня действительно мало волнует. – Андрюш, ты разве со мной не летишь?

Оборачиваюсь, вглядываюсь в серьезное лицо мужа. Прежде чем ответить, он смотрит на Ингу, только потом на меня.

– Идусь, у нас завтра китайцы прилетают. Подписание новых договоров, – произносит, тяжело вздохнув. – Я должен их хотя бы встретить и умаслить. Но обещаю, что на сами похороны, естественно, прибуду.

– Вообще-то… – вмешивается Дербенина.

Но продолжить ей Андрей не позволяет.

– Я должен попрощаться с тестем, Инга. И я это сделаю. Не обсуждается, – бросает на свою названную сестру строгий взгляд.

– Молчу-молчу, – вскидывает вверх обе руки та. – Хозяин-барин.

Муж кивает, принимая ее ответ, и помогает мне подняться.

– Поехали домой, Ида. Обед в ресторане отложим до твоего возвращения. Сейчас для него не лучшее время.

Согласно киваю.

Кабинет покидаем втроем. Инга, виляя бедрами и цокая каблуками, уходит к себе. Андрей, отдав секретарю распоряжения и предупредив, что до завтра его не будет, берет меня за руку и ведет к лифтам.

В семь вечера мой самолет взмывает вверх и уносит меня в сторону Адлера.

ИДА

– Пятьдесят четыре года всего, о-хо-хо-нюшки. Такой молодой ушел. Ему вся стать была бы жить да жить, – сокрушается соседка тётя Люда.

– И не говори, Люсь, – негромко вторит ей еще одна соседка тётя Женя. – Артёмка же не пил, не курил. Работяга такой, каких нынче днем с огнем не сыщешь. А всё одно, не стало хорошего мужика.

– Да так всегда и происходит, девчонки. Он, – дядька Николай важно указывает глазами на небо, – всегда самых лучших из нас к себе первыми забирает.

Дождавшись паузы в разговоре, наклоняюсь к говорящим и негромко уточняю:

– Всё в порядке у вас? Может, еще что-то хотите? Я закажу.

– Нет, Идушка, всё замечательно. Всего хватает, девочка. Не переживай. Присядь лучше, посиди с нами.

Тётя Люда накрывает мою руку своей и несильно сжимает, стремясь поддержать.

На самом деле столы ломятся от еды. И официанты следят, чтобы всего хватало. Вовремя забирают опустевшие тарелки и заменяют их на полные.

Мама хотела сама готовить на поминки, но я ее отговорила. И теперь очень рада. Пусть спокойно посидит, пообщается со всеми. Ей это надо.

За последние дни она здорово сдала. Осунулась, почернела, стала лишь бледной копией себя прежней.

Но я не могу ее в этом винить.

Папа для мамы был всем. Опорой, поддержкой, стеной, любимым. Тем, кто умел поддержать в сложностях, развеселить в момент печали и, не стыдясь других, обнять и поцеловать даже посреди улицы, сказав, что она – его любимая девочка.

А теперь папы нет. Мама осталась одна и пока не понимает, как жить дальше.

Мы все не понимаем.

Ни я, пусть и давно покинувшая отчий дом. Ни Алешка, мой младший брат, которому едва исполнилось двадцать два.

Но маме… маме сложнее всего.

– Идочка, мы с мужиками, пожалуй, пойдем уже, – Денис Иванович, папин зам, последние месяцы взваливший на себя все обязанности по руководству автосервисом и закупками, аккуратно касается моей руки.

– Так рано? Может, еще посидите? – уговариваю остаться. – Сейчас второе горячее подавать будут.

– Спасибо, дочка. Мы уже сытые, чес-слово. Да и не гулянье тут, чтобы портки просиживать до ночи. Вы тоже все устали, – Денис Иванович обхватывает мои сцепленные в замок руки своими. – Всё хорошо, не волнуйся.

– Ладно, – киваю. – Раз так, я вас тогда провожу.

В папином сервисе работают полтора десятка человек – это не маленький закуток из нескольких старых гаражей на пару автомобилей, а современный довольно большой вытянутый ангар под триста квадратных метров с отдельными боксами, где в одном машины чинят, во втором меняют масло, в третьем разбирают и ремонтируют движки, а в четвертом занимаются пескоструйной обработкой и покраской.

И все работники, сориентировавшись на поднимающегося из-за стола Лифанова, тоже встают. Прощаются с мамой, жмут руку Лешке, потом мне.

– Это вам с собой, – передаю Руслану, моему бывшему однокласснику, пакет с алкоголем и едой. – Помяните сами, раз здесь не очень удобно.

Рожков пришел к отцу в сервис сразу после армии, сначала простым слесарем на подхвате, а теперь он уже один из лучших спецов, прекрасно разбирающийся в «мозгах» машин.

– Ид, да не надо.

– Надо, Рус, не спорь, – перебиваю его и мысленно выдыхаю, когда он все же забирает из моих рук совсем не легкую ношу.

Я же видела, что многие поминали папу компотом или обычной водой.

У отца всегда с дисциплиной на работе строго было. Никаких алкогольных загулов или прихода на смену с бодуна или с перегаром. Сразу отстранял от дела. Либо как стекло и работаешь нормально, либо бери отгул за свой счет.

Не зря папин сервис у многих на слуху и пользуется неизменной популярностью. К нему и из Сочи, и из Адлера приезжают, когда что-то важное с машиной. Движок застучал или нужно покрасить идеально. Или затянуть в защитную пленку морду и крылья дорогих авто.

Проводив мужчин, возвращаюсь за стол.

– Выглядишь уставшей, милая, – Андрей обнимает меня со спины и поглаживает по плечу, едва я к нему подсаживаюсь.

– В голове каша какая-то, – признаюсь, поворачиваясь к нему лицом. – Ведь все дни чем-то занималась, бегала, договаривалась, покупала, а сейчас всё смазано, будто во сне перемещалась. И единственный четкий момент перед глазами, как гроб в землю опускают.

Муж, как обещал, прилетел сегодня с утра и, пусть ему постоянно то пишут, то звонят, дергая и отвлекая, старается быть рядом и поддержать.

– Постепенно станет легче. Ты – сильная, малыш, просто дай себе время, – Щербаков притягивает меня к своему плечу, заставляя на себя опереться, и сцепляет мою ладонь со своей, скрещивая наши пальцы.

– Спасибо, что ты тут, со мной.

– Перестань. Это мой долг, как твоего мужа.

Последние приглашенные на поминки уходят в начале восьмого. Тогда начинаем собираться и мы.

Официанты помогают упаковать в контейнеры оставшуюся еду. Перестаралась я немного с заказом, часть порций – что салаты, что нарезки, что горячее, даже не успели подать на стол. Хотя пришли все и даже больше.

Это очень мило. Папу многие знали. Многие уважали и любили.

Он действительно был хорошим человеком.

Домой едем на двух машинах – заказанных Андреем. В одной я с мужем и Алешка. Во второй мама с тётей Любой, маминой сестрой-близняшкой, и ее мужем Владимиром.

А едва заходим в коттедж, не сговариваясь все идем на кухню и завариваем чай с малиновым листом и мятой.

– Я вам во флигеле постелила, – мама отправляет нас с Андреем отдыхать, как только замечает, что я клюю носом.

– Спасибо, Вера Семеновна, – муж помогает мне подняться и, как маленькую ведет за собой, держа за руку.

В доме моих родителей он неплохо ориентируется, потому что мы каждое лето проводим здесь, приезжая расслабиться и отдохнуть от работы и суеты большого города.

Вот и в июне были, когда папа узнал о диагнозе.

– Поцелуй меня, Андрюш, и согрей, – тянусь к любимому, когда спина касается прохладной простыни.

– Ты же спать хотела, Ид? – подкалывает он, но в ласке не отказывает.

Гладит, целует, нежит, распаляет.

– Я по тебе соскучилась, – признаюсь, – а еще очень тебя люблю.

– Я тебя тоже.

Муж пытается быть нежным еще минут пять, а потом возбуждение берет своё, и он становится привычно жадным и ненасытным.

Мне нравится.

В этот момент я не могу думать ни о чем постороннем. Ни о печальном, ни о грустном, заставляющем болеть душу. Супруг яростными выпадами выбивает из меня всё под чистую, оставляя только одну потребность – получить удовольствие.

Засыпаем на сбившихся влажных простынях в обнимку, а просыпаемся от ненавистного пиликанья телефона. Щербакову снова звонят.

Матерясь, Андрей отвечает, я сонными глазами смотрю на часы. Начало девятого. Спать бы еще да спать.

– Мне нужно возвращаться в Питер, Ида, – прибивает супруг новостью, едва погасив экран. – С китайцами возникли вопросы, на которые ответить смогу только я.

– Но я пока не могу оставить маму.

Натянув простыню на грудь, сажусь на постели.

Андрей, до этого вскочивший и отошедший к окну, приближается. Опускается на край кровати и притягивает меня к себе. Целует в висок.

– Оставайся столько, сколько нужно, малыш. Я понимаю и не тащу тебя назад. К тому же погода классная, а у тебя, помнится, остались не отгулянные две недели.

– Вообще-то три.

– Тем более. Развеетесь с матерью, пообщаетесь девочками, подумаете и решите, что делать с оставшимся после отца бизнесом.

Не хочу отпускать его одного. Но в словах мужа слишком много здравого смысла. Да и отпуск мне действительно положен.

– Хорошо. Но я буду писать и звонить тебе каждый день.

– Договорились.

Мне кажется, в глазах мужа мелькает удовлетворение, но я записываю его на счет нашей жаркой ночи.

ИДА

Благодаря тётушке и дяде Вове у мамы не получается надолго проваливаться в тоску и слезы. Особенная связь близнецов словно подсказывает Любаше, когда лучше надавить и хитростью подтолкнуть сестру на какие-то действия: съездить на кладбище, сходить в церковь, прогуляться к морю, сварить холодные щи или нажарить бычков в томате, а когда отступить и дать ей возможность всё же побыть одной, погрустить.

  Я зачастую составляю им компанию, а иногда ухожу прогуляться, чтобы наедине с собой осмыслить и принять то, чего больше никогда не будет. Но больше всего времени провожу с братом.

– Лёхен, ты поступаешь глупо! – в очередной раз нагло оккупировав его кровать, заваливаюсь животом на покрывало, подгребаю под себя подушку и упираю в нее локти. – Последний год осталось доучиться, и диплом в кармане. Какой, нафиг, академ?

– Я уже всё решил, Дусь, и обсуждать не собираюсь!

Брат не смотрит на меня. Сидит за столом, уткнувшись лбом в сцепленные в замок ладони, и постукивает ногой.

Мне очень хочется подойти к нему, обнять, ткнуться носом в короткий ёжик на затылке и взъерошить длинную челку. Но я остаюсь на месте.

Не хочу, чтобы он окончательно закрылся, приняв мою сестринскую поддержку за бабское сюсюканье. Тем более и разговор серьезный. А что до «всё решил и обсуждать не собираюсь», так сейчас мы именно этим и занимаемся. Обсуждаем и решаем.

– А я прошу тебя подумать о своем будущем еще раз, – произношу ровно. У меня нет цели продавить брата криком. Я хочу достучаться до его здравомыслия, не нагнетая. – Все твои друзья и одногруппники сейчас тебя поддерживают, конспекты скидывают, работы помогают подтянуть, пропуски прикрывают. И в деканате ситуацию понимают, гасить и придираться не станут, зачеты проставят. Давай уже, Лёсик, добей эти полгода, потом на диплом спокойно выйдешь и будет легче. В следующем году в незнакомой группе так просто уже не прокатит.

Брат вскидывает голову, но ко мне не оборачивается. Смотрит прямо перед собой. В стену.

– Окей, представим, что я соглашусь. А что с сервисом станет? Кто, по-твоему, эти полгода будет тянуть отцовский бизнес, Ид? Мне не разорваться, а мать… Мама – педагог у нас, сама знаешь, она никогда не сунется туда, где ничего не понимает.

– Знаю. Тут ты прав.

Вот теперь Алешка разворачивается, седлает стул и укладывает предплечья на деревянную спинку. Ловит мой взгляд своим, удерживает.

– Ну и? Твои варианты, систер? Кто встанет у руля на ближайшие полгода-год? Лифанов?

– А почему нет? Он же нормальный мужик.

– Никто не спорит, что нормальный, – серьезно кивает брат. – Он честный, ответственный, никогда не станет крысятничать или саботировать простои. Но и рвать задницу бесконечно за чужое дело он не будет.

– А если повысить оклад, найти ему помощника, прописать всё в должностных обязанностях? – накидываю идею.

– Идусик, – выдыхает Лёшка медленно, будто шарик сдувается, – я у отца каждое лето и все свободное время последние годы проводил. Я знаю Лифанова прекрасно. Он – классный исполнитель и контролер, но не лидер. А бизнес – это не просто список пунктов, которые надо выполнять. Бизнесом нужно заниматься, развивать, подстраивать под новые реалии, нужно вкладывать в него душу, вникать и маневрировать. Иначе он захиреет. Да, не сразу, не через неделю и, может даже, не через месяц, но через три-пять без твердой руки хозяина в нём всё точно посыплется. И сколько понадобится сил, чтобы восстановить, никто не знает.

Смотрю на брата и не узнаю его.

Всего двадцать два парню, но…

Последние месяцы папиной болезни изменили его до неузнаваемости. Нет больше вечного весельчака и балагура нашей семьи. Вчерашний шалопай, сегодня ведет и говорит серьезные вещи, правильные, как ни крути.

У меня язык не поворачивается назвать его парнишкой. Молодой мужчина – подходит ему гораздо больше.

И радоваться бы, что брат решил резко взяться за ум и взвалить на свои плечи мужские заботы и дела, но это неправильно. Всему должно быть свое время.

– Лёш, значит, твой вариант – бросить учебу практически в финале и переключиться на автосервис, так?

– Да.

– Я против!

– Других вариантов я не вижу, – не сдается он.

– А давай не будем рубить с плеча, – перекатившись, сажусь на кровати, скрещивая ноги. Подушку укладываю на колени сверху. На нее локти. – Предлагаю компромисс.

– Какой?

Несколько раз пробегаюсь зубами по нижней губе и всё же решаюсь.

– Я же тут три недели еще пробуду. Давай я поезжу в сервис, осмотрюсь. Что да как. А после мы с тобой снова к этому вопросу вернемся. Уж мне-то ты доверяешь?

– Тебе? – хмыкает Лёшка, на пару мгновений становясь самим собой, молодым безбашенным парнишкой. – На все сто процентов, систер. Ты ж сама в сервисе работаешь, Ид. Кто как не ты знает внутреннюю кухню.

– Но-но, вообще-то я только художник-аэрографист и знаю все больше со своей стороны. А не по управлению. Однако, за доверие спасибо, мне очень приятно.

– Так у вас в Питере и сервис не такой, как наш, а огромная сеть, – не остается в долгу брат.

– Окей, убедил. Тогда, пока я тут, смотрю за бизнесом, а ты возвращаешься на учебу. По рукам?

Брат играет челюстью, обдумывая идею, но все же соглашается.

– По рукам.

Тянем друг к другу кулачки, ими стукаемся.

Следующие две недели я исправно занимаюсь обещанным. Алекс посещает универ. А мама, проводив сестру с мужем, которые пробыли у нас десять дней и обещали приехать на сороковины, потихоньку возвращается к работе.

Что касается папиного бизнеса, ее ответ простой, впрочем, мы с братом в нем не ошибались:

– Ребятки, мне ничего не надо. А вы сами смотрите. Как скажете, так и будет.

ИДА

– Лёхич, как ты смотришь на то, чтобы привлечь Руслана в помощь Денису Ивановичу?

– Рожкова?

Брат на пару секунд отрывает взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня.

Последние полторы недели я стала чувствовать себя странно и не очень хорошо. Слабость, тошнота, но больше всего меня беспокоит грудь. Очень болезненно она реагирует на любое прикосновение.

Сегодня утром, в очередной раз ощутив неприятные симптомы, не выдержала и решила не ждать возвращения в Питер. Уговорила Лёшку ничего не говорить маме и втихую отвезти меня в платную клинику, чтобы обследоваться.

Пусть удовольствие недешевое, зато без очередей, спешки и с полным раскладом результатов анализов, а не скупым «я все написал, читайте внимательней» можно пройти сразу несколько врачей.

Как бы не хотелось отрицать, но папин диагноз все же наложил свой отпечаток на мою мнительность. И пусть я в курсе, что унаследовать сам рак невозможно, но также я знаю, что можно унаследовать гены, которые увеличивают вероятность его развития.

И да, мне страшно.

Очень.

А вдруг я тоже?

Поэтому, чтобы не накручивать себя дальше, решила, что лучше перебдеть и после улыбаться, чем недобдеть и потерять драгоценное время.

– Верно, Лёш, его, – возвращаюсь к разговору, подцепляя большим пальцем ремень безопасности и оттягивая от себя подальше.

Мне не нравится, как он сковывает и давит на грудь, которая будто распухла и стала больше. Иначе с какого перепугу мой любимый лифчик сегодня оказался мал и мне пришлось срочно заменять его менее любимым, где чашечки побольше.

– Руслан – парень нормальный, пробивной, на лету всё схватывает. К тому же в новинках и запчастях шарит. Да ты и сам в курсе.

Замечаю, как брат кивает, и, воодушевленная, продолжаю.

– Если закупки перекинуть на него, а за Лифановым оставить руководство, будет равномерная нагрузка на обоих. Правда, тебе все равно придется появляться в сервисе ежедневно, чтобы проверять текучку и документацию. Но для этого будет достаточно заскакивать на пару-тройку часиков после универа. Так и мужики все останутся под контролем, и ты с образованием и в то же время спокоен, что гора дел не навалится скопом.

– Не знаю, Ид. Ты уверена, что Рус потянет, а Дэн Иваныч согласится?

– Вполне, – отвечаю, еще раз подумав. –  Я за ними эти недели внимательно наблюдала, работают оба хорошо. Но с перестановкой еще два момента пойдут нам в плюс. Первый, твои замы станут друг друга контролировать, причем, просить их об этом даже не придется. Лифанов был правой рукой папы, а тут у него появится «конкурент», – рисую пальцами кавычки. –  Молодой да юркий. Дэн Иваныч неосознанно будет выискивать у Руса косяки. Руслан же, наоборот, начнет тянуться и наблюдать за Иванычем, чтобы тому соответствовать.

– Ну ты загнула, систер.

– Всего лишь просчитала поведенческие реакции обоих, – отмахиваюсь.

– Окей, с этим ясно. А второй момент какой?

– Второй момент – главный! – произношу торжественно. – И он заключается в том, что автосервис - теперь твой бизнес, Алексей Артёмович. Не Лифанова и не Рожкова. Твой собственный. И если ты примешь решение кого-то поднять по должностной лестнице, а кого-то разгрузить, то им с этим придется смириться. Как собственник, ты имеешь полное право делать удобные для тебя перестановки.

– Вообще-то, систер, автосервис папы – это наш общий с тобой бизнес. Так что…

– Ой всё, не ворчи, – перебиваю с улыбкой. – Я с боку-припеку, братиш, тем более, мне через три дня домой возвращаться. А что касается мужиков, если согласен, можно поговорить с каждым из них отдельно и для начала прощупать почву. Вдруг они сами обрадуются.

Братишка плавно обгоняет впередиидущий логан и притормаживает на красный свет светофора. Поворачивается ко мне и, на секунду зависнув на моем лице, кивает:

– Знаешь, Ид, в принципе я не против такого расклада.

– Вот и ладушки, – потираю руки, широко улыбаясь. – Значит, не будем задаливать и прямо сегодня вечерочком поговорим с Русом.

Но все планы меняются, когда узнаю результаты анализов. И даже если сначала не верю в услышанное, то тест и узи всё расставляют по своим местам.

– У вас не рак, Ида Артёмовна, а беременность. Внутриматочная. Хорошая. Примерно четыре – четыре с половиной недели. Поздравляю!

– Спасибо, – отвечаю на автомате. – А как же противозачаточные? Я принимала их три года и никаких сбоев никогда не было.

– Вполне возможно, случился пропуск в приеме лекарства или перекос во времени, или вы приболели и принимали антибиотики, ослабившие действие ОК, или же есть еще какая-то другая причина. Например, банальное отравление в момент, когда ОК не успел всосаться в кровь.

Ну да, не зря говорят, что лучшая защита от беременности, не заниматься сексом вообще.

А отравление, да, было. Парни в сервисе заказали пиццы с морепродуктами, и как-то те мне совсем не зашли. Помнится, пару дней валялась дома, то и дело бегая к белому фаянсовому другу обниматься, а потом еще и температура поднялась.

– Вы планируете рожать или прерывание? – становится серьезной врач, уловив на моем лице задумчивое выражение. – Если последнее, то медикаментозно можно…

– Нет, никакого прерывания, – перебиваю ее, повышая голос. – Я буду рожать!

– Конечно-конечно… просто вы…

– Я… извините, – натягиваю на дрожащие губы улыбку, – я немного перенервничала. И это подозрение, что у меня рак…

– Переволновались?

– Да, – киваю. – Сильно.

– Ничего страшного, бывает. Но теперь больше не стоит себя накручивать. У вас всё в порядке, но встать на учет до двенадцати недель я все же вам порекомендую.

От врача выхожу с пачкой бумажек в ладони.

– Ид, ну как? – интересуется Лёшка, подскочив с диванчика, на котором меня ждал. Эх, еще один паникер, которого сама же накрутила.

– Всё в порядке, витамины выписали, – успокаиваю его. – Я здорова.

– Точно?

– Абсолютно.

ИДА

Желание поделиться новостями с мужем разрывает меня на части. Приходится буквально бить себя по рукам, чтобы ему не позвонить.

Во-первых, рядом Лёшка, который бдит.  А я хочу сначала обсудить увеличение нашей семьи с Андреем тет-а-тет и только потом радовать маму и брата. Во-вторых, ну что это за дело – оповещать мужа по телефону: «Милый, ты скоро станешь папой!»?

Неинтересно.

Хочется говорить это ему в лицо, чтобы видеть эмоции.

Не выдержав внутреннего накала – да меня за три дня разорвет на маленьких Ид от радости! – лезу в телефон и смотрю рейсы домой. Готова стартовать хоть сегодня, хоть завтра, но всё забито подчистую.

– Знаешь, Лёхич, я, пожалуй, не в субботу домой полечу, а в пятницу, – нахожу ближайший подходящий вариант и оформляю замену билета.

– Дусь, всё-таки что-то случилось? – хмурится брат, бросая на меня короткий косой взгляд.

Движение на дороге плотное. И он правильно делает, что сильно не отвлекается.

– Не-не-не… плохого точно ничего, – растягиваю губы в улыбке.  – Просто соскучилась по Андрюшке. Хочу сюрприз ему сделать.

– Ох уж эти женские сюрпризы… – ворчит Алексей Артемович, но со старшей сестрой, то бишь со мной, не спорит. – Редко они когда до добра доводят.

– Глупости не говори, – отмахиваюсь. – Мой муж будет только рад.

– Тогда сейчас в сервис, как планировали?

Переход на новую тему меня радует, но само предложение не очень. Морщу нос и качаю головой:

– Лёшик, а давай перенесем встречу на завтра? И вообще, может, я с Русом сама переговорю? Мы ж друг друга сто лет знаем. Так и попроще будет.  

– Уверена?

– Ага.

– Лады. А на сегодня тогда какие планы?

Пожимаю плечами и признаюсь:

– Хочу на море сходить. Прогуляться, воздухом подышать, о жизни подумать. В Питере-то такой роскоши не будет.

Братишка поднимает солнечные очки на макушку и бросает на меня еще один взгляд. Более долгий и внимательный.

– Нет, Идка, что хочешь говори, но ты какая-то странная.

На ворчание никак не реагирую. Хотя нет. Тянусь к панели мультимедийной системы и, озоруя, переключаю ядовитый рок на более спокойную радиостанцию.

– Вот сам влюбишься, братиш, тогда посмотрим, какой ты странный станешь, – заявляю авторитетно. – И только не заливай, что тебе подобное не грозит.

Наставляю на него палец.

Остаток дня, как и задумываю, провожу на побережье. Предусмотрительно надев шорты, футболку и свитер, долго гуляю то по мелководью, то по песку, с удовольствием загребая его ступнями.

Шлепки в руках, бутылка воды в рюкзаке и туева куча мыслей в голове о том, как изменится наша с Андреем жизнь, когда в нее войдет сын или дочь.

Странно, мы уже три с небольшим года женаты, а вопрос, кого бы хотели родить первым – мальчика или девочку – ни разу не поднимали. Всё время откладывали его на потом, занимаясь карьерой и самими собой.

В среду к десяти утра еду в сервис. Руса нахожу в центральном боксе. Он, Дмитрий и незнакомец, наверное, хозяин машины, осматривают красавца зикра. Полностью черного, с сине-белым салоном, на двадцатых литых дисках.

– Всем привет! – здороваюсь с мужчинами и, подойдя ближе, присаживаюсь перед едва обкатанной машиной на корточки.

Провожу мизинцем по черкотине, перетекающей с задней правой двери на задний бампер, присвистываю.

– Ну ничего себе коцка. И на таком-то красавце. Ай-ай-ай!

– Привет, Ида, – Рус присаживается со мной рядом, протягивает кулак, чтобы стукнула, уточняет. – Что посоветуешь?

Еще раз присматриваюсь к царапине, задевшей даже слой металла.

– Глубокая, – комментирую и перечисляю список работ. – Затирать, грунтовать, красить.

Димка в такт моим словам кивает.  

– А вы – маляр? – уточняет у меня хозяин авто, останавливаясь за спиной.

Поворачиваю к нему голову, смотрю снизу вверх – высокий, широкоплечий. И даже не удивляюсь, замечая в глубине глаз недоумение.

Ну да. Блондиночка ростом под метр шестьдесят и весом пятьдесят пять кило с приличными формами и узкой талией, в веселеньком платье в цветочек и на каблучках.

Конечно, на маляря я не тяну даже со скрипом.

Что и подтверждаю.   

– Нет, аэрографист, – обозначаю свою специальность и, мысленно хихикая – глаза у мужика становятся еще круглее, – выпрямляюсь и протягиваю руку. – Ида.

– Николай.

На рукопожатие он, к слову, отвечает без раздумий. Сжимает мою ладонь крепко, но аккуратно.

– Так-с, по восстановлению я предлагаю следующее…

Дмитрий, спец по кузовной покраске, переключает внимание клиента на себя, а я под шумок утаскиваю Рожкова во двор.

Как и предполагала, откровенный разговор с бывшим одноклассником складывается продуктивно. Руслан сходу не отказывается, соглашается попробовать. Существенная надбавка в рублях немало этому способствует.

Договариваемся обсудить всё более подробно уже в присутствии Алексея и разбегаемся. Рус к новоприбывшим клиентам, а я на второй этаж к Лифанову.

Разговор с замом отца строю по тому же принципу, что с Рожковым. Но тут давлю на немного другие кнопки.

– Денис Иванович, в заработке вы ничего не потеряете, но пласт работы по закупкам мы с вас снимем. Как вам вариант?

– А Рожков, Ид, думаешь, потянет?

– Будем смотреть, – говорю, как есть. – К тому же вы – профи, надеюсь, если что, сможете ему подсказать?

Лесть срабатывает. У Лифанова довольно вспыхивают глаза, и улыбка становится заметно шире.

– Отчего бы нет. Я, если честно, с компьютером все равно на вы. Так что подсказать подскажу, а за то, что разгрузите меня, еще и спасибо скажу.

– Договорились.

Пожимаем с Денисом Ивановичем друг другу руки.

Справившись с задачей, отбиваю брату сообщение, и спускаюсь вниз, чтобы в автомате заказать себе латте, и снова пересекаюсь с Николаем, владельцем зикра.

– Ида, скажите, а это правда, что машины с аэрографией угоняют в разы меньше?

Нажимаю на панели нужные кнопки, оплачиваю покупку. Давлю на старт и, обернувшись, киваю:

– По статистике, на каждые сто обычных угнанных автомобилей приходится всего один с аэрографией.

– Ничего себе, – присвистывает новый знакомый.

– Ну да, вот такой вот «прирост в сто раз к защите», – цитирую выдержку из недавно прочитанной статьи. – С другой стороны и ценник на аэрографию тоже немаленький. И он точно выше электронных противоугонных систем, если хотите наносить что-то масштабное.

– А если небольшое, но интересное? Можете посоветовать?

Пожимаю плечами, не спеша отказываться.

– Если только по самому рисунку. Нанести не успею, я возвращаюсь домой.

– Я думал, вы местная… – удивляется мужчина.

– Была местной, – подтверждаю с улыбкой, – пока не вышла замуж.

Перекинувшись еще несколькими фразами, обмениваемся с Николаем номерами телефонов. Я обещаю подумать, что могу ему предложить. А он обещает ответить на мои вопросы о личных интересах и предпочтениях, чтобы я понимала, на что ориентироваться.

ИДА

Самолет приземляется по расписанию. И первое, что я делаю, прежде чем покинуть борт, достаю из ручной клади теплую кофту и надеваю ее.

Теперь я обязана думать не только о себе, но и о будущем ребенке. И я думаю. Нам нельзя простывать, а вот беречься от октябрьского промозглого ветра надо.

Меня никто не встречает, но это и понятно. Не послушав брата, я все же решила устроить мужу сюрприз.

Заняв небольшую очередь, получаю багаж, вызываю по приложению такси. Через час с небольшим уже дома.

Распаковку вещей и подарков оставляю на потом, иначе не успею к концу рабочего дня попасть к Андрею в офис.

Захватив из шкафа чистое нижнее белье, иду освежиться в душ. После него, завернувшись в любимый махровый халат до пят, наношу увлажняющий крем и, как только он впитывается, подкрашиваю лицо.

Макияж я делаю не так часто. На работу в сервис он неуместен. Какая «штукатурка», если я зачастую в респираторе работаю? А в выходные дома – он лишний. Поэтому, получив результат, еще несколько минут себя разглядываю.

А ведь я хорошенькая! Особенно вот так, когда волосы после фена слегка взбиты и создают красивый объем, а глаза, подчеркнутые тенями, мерцают загадочным блеском.

Для поездки выбираю брючный костюм насыщенного шоколадного цвета и кофейного цвета жилетку. На ноги удобные мокасины. Перекладываю из рюкзака в шоппер документы, кошелек и подарочную коробочку, в которую упаковала тест на беременность, бережно засунутый в детский носочек. Подхватываю ключи от машины и покидаю квартиру.

Пока лифт спускает меня на минус первый этаж, раздумываю над превратностями судьбы.

Кто бы мог подумать, что все эти ванильные глупости будущих мамочек, над которыми я так часто откровенно смеялась, затронут и меня тоже? В смысле, что и я захочу быть такой же ненормальной, как все?

Я же первая и не могла.

А оно вон как вышло.

И тест с двумя полосками не выкинула, решив сохранить его на память. И беленькие носочки с пышными рюшками в «Детском мире» приобрела и даже «первый альбом малыша», чуть подумав, уже купила. В последний решила записывать всё-всё-всё, что касается меня и ребенка, начиная с этого дня.

БМВ послушно реагирует и приветствует хозяйку мигающими фарами, едва мой палец нажимает на кнопку на пульте. Забравшись в салон, включаю прогрев двигателя и с удовольствием вдыхаю запах новой кожи, по которому, оказывается, успела соскучиться.

Машину я купила на свои заработанные полгода назад. Решила доказать любимому мужу, что моя работа – это не ерунда, как он считает, а место, где я тоже могу неплохо зарабатывать и реализовывать себя.

Любовно оглаживаю кожаную оплетку руля и, достав мобильный, устанавливаю его в держатель. Активирую голосового помощника.

– Офис мужа, – произношу вслух и жду пару секунд, когда навигатор выстроит удобный маршрут.

– Расстояние – двенадцать километров семьсот метров. Продолжительность поездки – восемнадцать с половиной минут. Пробки – шесть баллов. На улице Мира ремонтные работы, действует реверсивное движение, – раскладывает мне привычную аналитику приятный женский голос.

Еще раз глянув на часы, убеждаюсь, что успеваю идеально, и аккуратно трогаюсь с места.

Что оказывается неучтенным, так это то, что мой муж может отсутствовать на своем рабочем месте.

– Давно он на встречу уехал? – интересуюсь у секретаря, предварительно отказавшись от любезно предложенных чашечки кофе и стакана воды.

– Они с Ингой Викторовной покинули офис полтора часа назад.

– Вот как? – хмыкаю, грустно улыбнувшись. – Обидно. Хотела сделать ему сюрприз…

– Мне жаль…

Мне тоже. Комментирую мысленно. Уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но в последний момент замираю и уточняю:

– Тамара, а вы случайно не в курсе, где эта встреча проходит? Может, я там сумею Андрея перехватить?

– Э-э-э… нет, к сожалению, – женщина качает головой и странно отводит взгляд в сторону. – Вы лучше ему позвоните.

Киваю.

– Да, пожалуй, так и сделаю.

На первый звонок Андрей не отвечает, как и на второй. Третий раз его набираю просто потому, что привыкла доводить дело до конца.

И… ура!.. мне везет.

– Да, Ида? Привет! – здоровается супруг.

– А ты где? Сильно отвлекаю? – пропуская приветствие, сразу уточняю у него.

На заднем фоне слышится гул голосов и, кажется, приглушенная музыка.

– Э-э-э… нет, не сильно. Мы с родителями в ресторане. А ты как? Завтра вечером прилетаешь? Тебя встретить?

– Вообще-то уже прилетела, – смеюсь в трубку. – Представляешь, решила устроить тебе сюрприз, но ты, мой ненаглядный, оказался неуловимым. Хотя… где вы, Андрюш? Я сейчас приеду.

Заминка в ответе вызывает смешок.

Ну надо же как удивился!

– Ау, дорогой! – решаю подшутить. – Ты куда пропал?

– Прости, Ид, отвлекся.  

– Понятно. Так где вы? Я на машине еще возле твоего офиса. В какую сторону мне держать путь?

Щелкнув по экрану, готовлюсь вбивать адрес.

Даже если сюрприз с ранним приездом не выгорел, другой сюрприз у меня всё ещё остался в рукаве. Точнее, в животе.

– М-м-мм… Ида, не обижайся, но я попрошу тебя поехать домой и дождаться меня там. У нас здесь… как бы тебе сказать, один важный вопрос, который мы должны обсудить в тесном кругу.

Теперь секунду на раздумье беру я.

– Ого, какие загадки, – не скрываю замешательства.

– Я тебе позже всё объясню, – обещает Андрей и быстро заканчивает разговор. – Прости, мне уже нужно идти.

Он скидывает вызов, а я так и продолжаю еще некоторое время держать трубку возле уха.

– Ничего себе… тесный круг, – проговариваю под нос, когда у машины по соседству вдруг начинает орать сигнализация.  

ИДА

Щербаков ночевать не приезжает ни вечером, ни в полночь, ни в начале третьего. Дозвониться возможности нет. С десяти абонент находится вне зоны действия сети. У свекрови и даже Инги, которой за три года брака с Андреем я сама набирала не более пяти раз, телефоны тоже отключены.

– Вселенский заговор какой-то, – делаю печальный вывод и, вознамерившись дождаться супруга в любом случае, засыпаю в гостиной прямо на диване. Хорошо, соображаю натянуть на себя плед, иначе бы замерзла.

Утро начинается в начале одиннадцатого. Организм, бодрствовавший полночи, добирает свое в нужном объеме, так что на него я не в обиде. Зато на мужа…

Протерев глаза, принимаю сидячее положение и осматриваюсь, потом и вовсе подскакиваю на ноги и, еще не веря в происходящее, обхожу каждую комнату и каждый угол.

Пары минут хватает, чтобы убедиться: Андрей так и не возвращался.

– Вообще ни разу не смешно, – цежу под нос и обнимаю себя за плечи.

Никогда не чувствовала себя настолько дезориентированной. Потому что еще ни разу не было такого, чтобы Щербаков не ночевал дома. Командировки, естественно, не в счет.

Теряясь в происходящем и мало веря в успех, нахожу завалившийся за подлокотник телефон и снова ему звоню.

В этот раз абонент в сети, но радоваться повода нет – трубку никто не берет.

А спустя час, когда через силу позавтракав и раздумывая, куда податься, чтобы искать любимую пропажу, на мой телефон падает сообщение. Андрей приглашает меня в ресторан на поздний обед.

«Ида, приезжай в «Париж» к 16.00. Я заказал столик»

– В «Париж»? Что за шутки?! – закатываю глаза, не спеша улыбаться, и принимаю решение серьезно с ним поговорить.

Даже если муж по какой-то причине остался ночевать у родителей – иных вариантов не представляю, мог бы сообщить, чтобы я не нервничала. Мы оба – взрослые люди, умеющие разговаривать и слышать друг друга. Не стоит об этом забывать, пропадая так внезапно и надолго. Иначе это очень сильно смахивает на пренебрежение.

Еще пару раз перечитав сообщение, гашу экран и, стараясь запихнуть обиду подальше, иду в спальню, чтобы выпотрошить гардероб и найти что-то настолько интересное, чтобы Андрей осознал свою ошибку.

Дальше подготовка. Ванна с расслабляющей пеной, масочки для лица, эпиляция, педикюр. В половине третьего наношу макияж, придавая глазам таинственной глубины, а губам блеска и объема, и закалываю волосы в псевдо-небрежный узел на затылке.

Брючный костюм цвета топленого молока и белоснежная блузка завершают образ утонченной нимфы. Хотя нет, завершают его золотые украшения: кольца, серьги, кулон и браслет, и туфли на безумно высокой шпильке. Обещаю себе, что лабутены надеваю в последний раз, потому что они идеально подходят к костюму и делают ноги бесконечными, но потом я даже в мелочах не стану рисковать беременностью.

Да-да, здоровье важнее красоты.

Ровно в шестнадцать ноль-ноль такси останавливается возле «Парижа». В шестнадцать ноль пять захожу внутрь, и улыбчивый официант провожает меня за столик.

А в шестнадцать десять в шикарном ресторане при свечах Андрей сообщает мне о том, что нам нужно расстаться.

– Что?

– Ида, мне нужна жена моего статуса, а не художница, размалевывающая машины.

Пожалуй, это самое романтичное расставание на свете, какое можно себе представить. Обидно, что представить я себе подобного не могла.

Зато легко смог Щербаков. Даже мое любимое вино заказал.

– Я уже подал документы на развод, – проговаривает он негромко, накрывая мою ладонь, комкающую салфетку, своей. – Детей у нас нет. Что касается совместно нажитого имущества… надеюсь, ты не станешь претендовать на мой бизнес, к которому никогда не имела никакого отношения. А я за это оставлю тебе купленную нами в браке квартиру.

Андрей еще несколько минут распинается про машины, которые мы купили каждый сам себе, а значит, тут и делить нечего. Затрагивает вопрос подарков и общего личного счета, который он обещает раздробить поровну. А я смотрю на него, такого бесконечно родного и близкого, вспоминаю, как несколько часов тщательно готовилась к свиданию с ним, заранее простив за всё-всё-всё… и ощущаю себя самой красивой «брошенкой» на свете.

– Андрюш, ты меня разлюбил, да? И давно?

Муж отводит глаза в сторону и пару бесконечно долгих мгновений молчит.

– Ид, любовь тут совершенно не причем. Я отношусь к тебе так же прекрасно, как и всегда, – проговаривает он, собравшись с мыслями. – Ты близкий мне человек, я тебя уважаю, но… буду откровенен, ты не подходишь мне по статусу. Пойми, рядом с главой компании должна находиться другая женщина. Более изысканная, сексуальная, а ты… ты обычная…

Обычная.

Кто бы мог подумать, что это довольно простое и частое в обиходе слово станет самым невероятным оскорблением в моей жизни.

– Обычная, значит, – повторяю вслед за ним и усмехаюсь, несмотря на боль, разливающуюся внутри. – И как успехи? Нашел уже подходящую и необычную?  

– Ида, прости…

Щербаков запускает пальцы в волосы, портя безупречную прическу, и бросает взгляд мне за спину. Короткий, не более секунды. Но я за него цепляюсь, как за крючок.

И тоже оборачиваюсь.

– М-мм, вот даже как… – тяну, все еще задирая уголки губ вверх, – действительно необычный выбор.

ИДА

Между столиков по направлению к нам дефилирует Инга.

Темные волосы свободной массой струятся по плечам и в приглушенном свете свечей отливают чернильным блеском. Платье-футляр лимонного цвета красиво облегает точеную фигурку и акцентирует внимание на аппетитных формах и тонкой талии. Обувь на высоких каблуках удлиняет ноги до бесконечности.  

– Ну не идет, а пишет, – комментирую приближение Дербениной.

– Не надо так, Ид, – просит Андрей. – Инга ни в чем не виновата.

Отворачиваюсь от той, кто еще вчера в моем понимании была взбалмошной и острой на язык сестрой мужа, а теперь, как мне ясно дали понять, уже особенная женщина, та, кто подходит моему мужу по статусу, и неверяще качаю головой.

– Ну, конечно, не виновата. Она вообще не причем. Просто белая и пушистая, как ангелок… – не скрываю сарказма. – Ах, нет, поправочка, – щелкаю пальцами. – Сексуальная и изысканная, как дьяволица. Выбрал чудовище себе под стать?

– Ида, пожалуйста.

Гляжу на мужчину, которому доверяла, как себе, к кому летела через полстраны, спеша порадовать будущим отцовством, с кем хотела жить долго и счастливо и воспитывать детей… и негромко интересуюсь:

– Андрюш, ты в ресторан-то зачем меня позвал?

Щербаков закусывает губу и ничего не говорит. А я молчать не хочу. В последний раз же, как понимаю, общаемся. Он ведь даже о разводе со мной не советовался. Не пытался поговорить, как-то решить недопонимание, найти «золотую середину» между им, великим и крутым, и мной, обычной. Считай, постфактум в известность поставил. Еще и даму новую пригласил, продемонстрировал, чтоб уж наверняка…

Так что да, надо закрывать все вопросы здесь и сейчас, не растягивая мою агонию надолго. Потому что у голубков, точнее, у чертей, как вижу, все прекрасно.  

– Неужто надеялся, что при людях я буду сидеть, молчать, хлопать глазками и обтекать? И даже скандал тебе не закачу? Или же боялся, что начну за тебя цепляться и истерить: не бросай меня, любимый?

– Ида! – одергивает.

Но по глазам вижу, что в цель попадаю.

От этого тошно вдвойне.     

– Я двадцать шесть лет, Ида, Андрюшенька, – качаю головой. – И такой, как мне, обычной художнице, размалевывающей машины, совершенно наплевать, что о ней подумают подобные тебе экземпляры в этом зале. Потому что сюда я возвращаться больше не собираюсь, да и плевать мне на их мнение. Но я уважаю себя и не считаю чем-то хуже вас. Даже у обычных, как я, есть достоинство.

Краем глаза цепляю достигшую нашего столика Дербенину, но голову к ней не поворачиваю. Так и смотрю на Щербакова.

– Я хотел, как лучше, – отвечает мне он.

– Для себя? – выгибаю бровь.

– Вы же не будете возражать, что я к вам присоединюсь?

Ингу явно цепляет момент, что мы ведем диалог, слегка про нее забыв, поэтому свой вопрос она озвучивает в утвердительной форме. И в этот же миг ее ладонь с ярко-алым маникюром опускается на плечо моего мужа.

От явной провокации у меня во рту пересыхает. Ну надо же, как далеко они горазды зайти.

Что ж, хотят открыто говорить, значит, поговорим открыто.

Деваться-то мне все равно некуда.

– И в качестве кого же ты присоединишься, дорогая? – поворачиваюсь к Дербениной, намертво приклеивая на лицо улыбку. – В статусе сестренки? Или уже в качестве беспутной девки, ой, прости, любовницы пока еще моего мужа?

– Не хами, Ида! Тебе не идет, – в привычной высокомерной манере заявляет мне Инга и все-таки опускается на стул, подставленный для нее возникшим из ниоткуда официантом.

Хмыкаю.

– Как давно правда стала считаться хамством? Впрочем, – продолжаю без паузы, – это уже не важно.

Удивительно твердой рукой тянусь к стакану с водой и делаю несколько глотков. Возвращаю его на место и только тогда отворачиваюсь и достаю из-за спины сумочку. А из нее подарок, привезенный мужу.

Только уже не вручаю ему – не заслужил, а под молчаливыми взглядами Щербакова и Дербениной открываю его сама. 

– Я хотела бы вернуться к моменту «нет детей», Андрюша, – комментирую свои действия.

Снимаю крышку и откладываю ее в сторону. Из цветной мелконарезанной мягкой бумаги вынимаю кружевной белый носочек, сдергиваю его с тестовой полоски и последнюю бросаю мужу в тарелку.

Благо, на данный момент она удобно пуста.

– Так уж вышло, любимый, что ребенок у нас всё-таки есть, правда, пока только тут.

Накрываю ладонью свой еще пока плоский живот.

Замечаю, как бледнеют мужские щеки. Как темнеющий взгляд дико мечется от теста ко мне и обратно. Как впивается в мужскую кисть женская когтистая лапка с ярко-алым маникюром.

Щербаков сглатывает. Вижу, как нервно подпрыгивает при этом кадык у него на шее, а крылья носа раздуваются.

Жду, что осознает и будет извиняться за разыгранный глупый концерт.  

Но получаю еще один удар. Словесный и очень болезненный.

– Он мне не нужен, Ида.

Теперь уже сглатываю я. С трудом.

Ком в горле такой большой, что едва получается с ним справиться.

– Уверен?

– Да. Я… его не хотел… и… я увеличу твою долю на счете, чтобы ты сделала аборт.

Деньги… деньги… деньги…

Мерзко.

– Значит, аборт. Окей, – киваю.

Безумно хочется плакать, гормоны же, имею право, но я снова улыбаюсь и вскидываю руку вверх.

– Можно вас? – повышаю голос и прошу официанта подойти.

– Да, конечно, чего желаете?

Меня одаривают самой широкой улыбкой, заранее обещающей выполнение любого желания.

Вот и отлично.

– Принесите, пожалуйста, ручку и бумагу.

Парнишка на несколько секунд теряется, но профессионализм берет свое. Он кивает и исчезает. А менее чем через минуту мне приносят желаемое.