Развод по-попадански

– Спаси моего ребенка! Спаси! Спаси ребенка!

Мозг гудел, как рация после помех. Сознание прояснялось очень плавно. Требовательно кричащая где-то рядом женщина ужасно раздражала, вновь просыпав пачку соли на и так постоянно ноющую рану, звучавшую примерно так:

– Она моложе и родит мне ребенка без всяких ЭКО. А ты… прости.

Этой фразе три года, но она затаилась в моем мозгу, всплывая в самые неожиданные моменты.

Иногда мне казалось, что все прошло, а потом ра-а-аз – и снова слезы в подушку. Снова во сне холодное, отстраненное лицо любимого мужа:

– Анжела, я хочу детей. Ты же понимаешь. Мы оба понимаем.

И двенадцать лет счастливого брака обрываются тихим хлопком двери. Диагноз врачей как приговор: бесплодна. Окончательно. Без шансов. М-да…

Ради спасения ребенка я бы с того света вернулась, а не просто в сознание пришла.

Приоткрыв глаза, полюбовалась на кроны деревьев, уплывающие в белесое небо. Пахло сыростью, хвоей и… дорогой пудрой? Это что? Расстройство обоняния? Запах неизвестной женщины?

Я попыталась приподняться на локтях, и по ноге разлился адский, знакомый до жути огонь. Острая, точно локализованная боль. Голеностоп, вывих – скорее всего, передний, латеральный. Просто прекрасно…

– Эй, есть тут кто?!

Затаившаяся в ближайших кустах пичужка с шумом улетела прочь, испугавшись моего хриплого голоса. Черт, только ангины не хватало!

Громко требовавшая что-то незнакомка не откликнулась. Тоже сбежала?

Зажмурившись, я попробовала выдавить из памяти хоть что-то вменяемое. Но в воспоминаниях была полная каша. Словно два фильма, наложенные друг на друга.

Вот я уверенно иду по лесу, держа перед собой компас. Моя отдушина – спортивное ориентирование. Вдруг небо сгущается в одну большую свинцовую тучу. Режущий ливень. Вместо тропы – грязная жижа. Темнота, всполохи молний. Я бегу, спотыкаюсь, падаю в какую-то яму. Глухой удар…

И вот я снова бегу. Но, черт возьми, это не я! На мне что-то тяжелое, путающееся вокруг ног. Побег в дурацком платье с бала-маскарада?! Какой качественный бред! Вокруг ливень, грязь, молнии. Внутри всепоглощающий, животный ужас. Оползень. Глухой удар.

Так… Травма, гипоксия, возможно сотрясение, визуальные и обонятельные галлюцинации. Чудесненько!

Главное, я смутно помнила, как выползала из грязной ямы, звала по рации на помощь, палила из сигнального пистолета. Потом добралась до нагромождения валунов, забилась поглубже, трясясь от холода. Шум дождя усыплял сознание…

Но сейчас я сидела под скалой, рядом с валунами. Живая, условно целая. Все замечательно, кроме одного! Я как-то умудрилась за ночь отрастить волосы почти на метр, и они у меня теперь свисают слипшимися прядями ниже задницы! А еще на мне грязное, порванное, мокрое до нитки платье. Тяжелая ткань, кружева. И это уже не галлюцинация. Ну или с моим мозгом все очень печально: «Я сошла с ума, какая досада!»

Ладно, действуем поэтапно. Сначала нога. Потом разберемся со странностями гардероба. Вывих нужно вправлять сейчас, пока отек не стал критическим. Экстремальная медицина – моя профессия, если уж на то пошло. Орущая женщина исчезла, помощь до сих пор не добралась. Так что сама-сама, все сама.

Устроившись поудобнее, я уперлась спиной в камень. Положение стопы неестественное, так что с диагнозом не ошиблась. Пропальпировала – вроде перелома нет. Чудесненько! Глубокий вдох. Резкий, точный рывок…

Че-е-ерт!

Облизнула губы – солоноватый привкус крови во рту. Ожидаемо. И внезапно, сквозь звон в голове, снова раздался отчаянный, исступленный женский крик:

– Спаси Лору! Они убьют моего ребенка!

Меня отбросило назад, к камню. Не от физической боли или страха. Голоса в голове – это, конечно, плохо. Но гораздо хуже новая пачка соли на метафизическую рану. Похоже, я все же спятила и вытащила из подсознания мечту о ребенке.

– Они ее убьют!..

Отчаяние, требование, мольба!

Возможно, я здесь, чтобы выполнить желание этой несчастной? Голос в голове стих, оставив после себя лишь смутный, как карта без обозначений, план: «Корабль в столицу. Торопись!» И предупреждение полным ужаса шепотом: «Не дай ему тебя остановить!»

Медленно выдохнув, я прикрыла глаза и от души выматерилась. Вот это я попала! В какую-то дурную куколку, сбежавшую от мужа в лес во время грозы. Красотка догадалась украсть деньги, догадалась выгрести из шкатулки драгоценности, но даже не подумала переобуться во что-то поудобнее, молчу уж про нарядное платьице.

А еще она убежала от погони. Вот как была – в пяти нижних юбках и балетках с ленточками. Ну как, убежала… ее почти догнали, почти заметили, но тут случился оползень. Вот на нем она и «оползла» черт знает куда, но далеко от загонщиков. А что убилась в процессе… с кем не бывает.

Нет, девчонка была упертая, с характером и так хотела спасти своего ребенка, что дозвалась меня. А я действительно откликнулась с того света… Потому что ребенок же!

Лес вокруг другой. Более южный, что ли. Тело заметно моложе. Не надо быть врачом, чтобы это заметить. И платье как последнее, неопровержимое доказательство, что жизнь у меня теперь тоже другая.

Выводы безумны, но быть помолодевшей попаданкой с уже определившейся миссией мне нравится гораздо больше, чем сошедшей с ума одинокой теткой за сорок.

– Лора… – произнесла я вслух имя чужого ребенка, вдруг ставшее самым важным словом на свете.

Оторвав край одной из нижних юбок, зафиксировала стопу и с трудом встала на вправленную, пронзительно ноющую ногу. Стиснув зубы, огляделась. Нужно найти дорогу. Найти порт. Найти корабль. И выяснить, кто этот «ОН», который может меня остановить.

Я сделала еще шаг, резко выдохнула и снова вполголоса выругалась. Осколки чужой памяти догоняли один за другим, будто кто-то из-за дерева кидался тяжелыми зелеными шишками прямо в голову. Удар – картинка. Еще удар – и новый кусочек мозаики встает на свое место.

Молодожен свою жену в лицо даже не видел! На свадьбе невеста была под густой белой фатой и на жениха глаз не поднимала. Брачная ночь прошла в полной темноте, но запомнилась хорошо: паника, страх… болезненное лишение девственности. Нет, не насилием, конечно, но опытный мужик мог бы и напрячься. Не захотел.

А утром Джелику ждал сюрприз на прикроватной тумбочке. Сухо, в официальных выражениях супруг уведомлял, что брак состоялся только благодаря интригам, предательству и обману. Однако развода он не допустит. Вместо этого запрет жену в старом поместье и забудет о ней. А она – о возвращении в столицу!

Ладно, старое поместье для молоденькой аристократической куколки – кошмар, согласна. А в столицу-то ей зачем? Откуда такая уверенность, что ребенка убьют? Из-за побега от мужа? Тогда зачем убегала?

И что это за ребенок, если Джелика была девственницей и успела побыть замужем всего лишь сутки?

Кажется, запас шишек у моей предшественницы закончился, или она окончательно свалила на тот свет. А я осталась озадаченная, с неполным анамнезом в голове.

Информации катастрофически не хватало! Но будем выживать и действовать с тем, что есть.

Первым делом я подобрала довольно прочную палку, подходящую в качестве костыля, но каждое неловкое движение все равно отзывалось в висках тупой болью. Спортивное ориентирование на максималках? С моим-то опытом? Осилим…

Тропинку я нашла довольно быстро, по ней вышла к небольшой деревушке. Инстинктивно выбрала самый крайний домишко. Живущая там сердобольная старушка, увидев мое грязное, порванное платье и бледное лицо, ахнула и засуетилась.

За одну мелкую монетку (спасибо куколке-Джелике) я получила чистую рубаху и крепкие штаны, которые пришлось подвязать веревкой, чтобы не сваливались. А поверх, под непрерывное ворчанье гостеприимной хозяйки, пришлось напялить юбку до пят. Иначе, по уверениям старушки, «молодая госпожа» дальше ближайшей окраины не уйдет. Примут за проститутку, да не простую, а сумасшедшую.

Ну и ладно, все равно полотняная юбка – это не кринолин. И прилично, и не слишком мешает. А еще в разы теплее.

Длиннющие грязные волосы сперва хотела срезать, но рука не поднялась. Вычесала, выполоскала, выжала, скрутила в узел и спрятала под платок.

На прощание мне выдали пару вареных яиц, берестяной туесок с медовыми сотами, краюху хлеба и немного местных слухов.

Почти развалившиеся балетки с ленточками я с отвращением швырнула в печь и переобулась в нечто, больше всего похожее на парусиновые башмаки. Подошва из свиной кожи, шнурки из пеньковой веревки, и все равно удобно.

Наконец-то можно передвигаться без риска каждую секунду запутаться в десятке собственных юбок и свернуть шею. Ну и главное, мне показали направление, куда хромать дальше. А те самые юбки с верхним платьем вместе я свернула тугим кульком и пристроила в обычный вещмешок, который бабушка мне с удовольствием продала.

Драгоценности и деньги я в него, правда, складывать не рискнула. Как прятала в потайных кармашках на нижнем белье, так и продолжила. А вот маленькую котомку Джелики с какими-то женскими вещичками положила сверху на юбки.

К вечеру тропа вывела на большую грунтовую дорогу. Я пристроилась на пригорке, ожидая попутную телегу, и вдруг до меня донеслись звуки боя – выстрелы, крики, ржание лошадей.

Подскочив, похромала в сторону шума, припадая на костыль. Инстинкты медика оказались сильнее, чем желание трусливо залечь в кусты.

Правда, в кусты я все же залезла, чтобы спокойно оценить ситуацию.

Нападение на торговый обоз. Настоящий вестерн на большом экране. Где мой попкорн?

Ямщики и торговцы попрятались кто куда. А посреди дороги разворачивалась жестокая схватка. Группа всадников – человек восемь, не больше, – отстреливалась из револьверов от банды разбойников, которых было вдвое больше.

Подсознательно я ожидала магические пассы или волшебные палочки, а тут взаправдашняя пальба… с пулями! Просто прекрасно. Осталось раздобыть оружие – стрелять я умею.

Револьверы грохотали одновременно с двух сторон, и я на всякий случай слилась с землей, отставив воображаемое ведро с попкорном в сторону. Однако продолжала внимательно следить за боем.

Сразу было ясно, что купцов защищает не сборная солянка наемников, а отряд солдат со стажем. Действовали они хладнокровно и слаженно. Стреляли с седла, коротко и прицельно. Гулкие выстрелы, клубы дыма – и бандиты один за другим грузно валились на пыльную дорогу. Их ответка была панической и неточной. В основном доставалось деревьям, валунам и фургонам.

Но патроны – вещь конечная. Очень скоро грохот выстрелов сменился злобным щелчком курков по пустым каморам.

– Сабли! – раздался властный, негромкий голос командира.

Его фигура излучала уверенную силу. Короткие, четкие приказы тут же выполнялись. Мальчишка, правда, еще совсем… Может, лет двадцать пять, не старше. Но по тому, как он держался, чувствовалась привычка к власти. Харизма, черт возьми!

Длинные, тяжелые клинки блеснули в косых лучах заходящего солнца. Я снова «достала» свой попкорн и заняла место в первом ряду. Когда еще увидишь такую красоту настолько близко?

Командир рванул коня вперед. Его длинные каштановые волосы развевались на ветру, пока он своей саблей описывал в воздухе смертоносные дуги. Парировал выпад и тут же отвечал молниеносным рубящим ударом, не убивая, а калеча – чтобы вывести из боя. Удар по руке с тесаком. Удар плашмя по голове. Удар эфесом в лицо.

Разбойники защищались отчаянно, но бестолково, явно уступая в мастерстве. К тому же пеший против конного – сразу минус сто очков. Их численный перевес таял на глазах.

Все было кончено еще через несколько минут. Уцелевшие бандиты, побросав оружие, бросились бежать в лес, оставив на дороге раненых и стонущих. Всадники начали спешиваться, чтобы обыскать поверженных и помочь своим.

– Помощь лекаря нужна? – высунулась я из кустов, наконец-то решившись выйти из укрытия.

Красавчик-командир тут же обернулся. В карих глазах сверкнула надежда.

– Нужна.

– Где самые тяжелые? – ковыляя, я выбралась на дорогу.

Среди солдат тяжелораненых не оказалось. Зато один из ямщиков сидел, прислонившись к колесу фургона, и с тупым удивлением смотрел на свой бок, откуда сочилась алая полоса, обильно заливая его поношенную куртку.

Я доковыляла к нему, отбросила костыль и уселась прямо на землю.

– Давай посмотрим, что там у тебя.

Пальцы сами вспомнили нужные движения. Осмотреть. Оценить. Остановить. Артериального кровотечения не было, но потеря крови серьезная. Мужик был бледен как полотно.

– Воду, соль, что у вас имеется из перевязочного? Отлично, корпия сойдет. Спирт есть? – не глядя командовала я.

Через мгновение кто-то сунул мне в руки потертую флягу, содержимое которой шибало в нос крепким спиртовым духом, и походную аптечку. Я буркнула «спасибо», даже не посмотрев, кто это, и принялась промывать рану. Соленая вода смешалась с кровью, но я уже видела – рана чистая, сквозная, только мышца повреждена. Повезло мужику.

Тампон, дренаж, давящая повязка. Все.

– Пациенту требуется покой, – уверенно произнесла я.

И только тогда подняла голову. Командир всадников стоял в паре шагов, наблюдая за мной с холодным интересом. Его взгляд скользнул по моим испачканным кровью рукам, по профессионально наложенной повязке.

– Справится? – почти равнодушно уточнил он.

Голос у него был низким, бархатным, но со стальным стержнем. Чувствовалась привычка командовать.

– Если не подцепит заражение крови и пару дней будет лежать, а не бегать, – ответила я, поднимаясь с земли, опираясь на протянутую руку, и пытаясь не скривиться от боли. – Повезло.

– Ты лекарка? – поинтересовался он все с тем же спокойным интересом.

В голове пронеслась тревожная мысль: а вдруг это кто-то из людей мужа? Как же мне не хватает шишек от Джелики! Помню только, что супруг у нас герцог. Герцог Рэйвендарк, лорд… как там его…

– Можно и так сказать, – вывернулась я. И решила на всякий случай представиться: – Меня зовут Джесс.

Сокращенный вариант нового имени казался мне наименее подозрительным.

Мужчина кивнул, и его взгляд упал на мою ногу.

– И сама нуждаешься в помощи.

– Пустяки. Вывих. Уже вправила, – отмахнулась я.

Красивая темная бровь почти незаметно приподнялась вверх. Похоже, для этих мест самовправление вывиха – нечто из разряда цирковых трюков.

– Моран, – наконец так же кратко представился мужчина.

И мое сердце с грохотом ухнуло в пятки, откуда его тут же выпнула острая боль в голеностопе. Потому что я нервно дернулась, резко вспомнив, что именно скрывалось за «как там его». Моран Рид. Лорд Моран Рид, герцог Райвендарк.

Черт, везение – мое второе имя!.. Точнее, уже третье.

На всякий случай потупила взгляд, надеясь на крестьянский наряд, грязь и усталость. Джелика считала, что муж никогда не видел ее лица. Но у меня почему-то возникли сомнения. Такие, как Моран, «вслепую» не женятся!

Хорошо, что опознать сейчас во мне столичную красотку не смог бы даже волшебник.

– Повезло им, что вы вовремя подъехали, – кивнула я на раненого. – Еще немного, и было бы поздно.

Моран внимательно посмотрел на повязку, потом на меня.

– Откуда у тебя такие навыки?

– Отец научил, – соврала, не моргнув глазом. – Он был лекарем. Да и мамаша травками не брезговала.

Моран молча, изучающе смотрел на меня. Подозрение, сомнения, вопросы. Понимаю…

Таскающаяся в одиночестве молодая девчонка с руками профессионального врача и вывихнутой ногой. Странное комбо.

– Куда идешь?

– В Кьялле, – ответила я почти не задумываясь. Название портового городка упоминала добросердечная старушка.

А что? С паршивой овцы… То есть с мужа-деспота… Хм… Красивого мужа-деспота хоть шерсти клок!

– Мы тоже скачем в ту сторону. – Моран улыбнулся, и мое сердце снова сделало бешеный кульбит. Улыбка осветила властное суровое лицо с упрямым подбородком, сделав его моложе и наивнее. Но иллюзия продержалась меньше секунды. – Дорога небезопасна. Поедешь с нами. В качестве оплаты поможешь с ранеными.

Это был приказ, а не предложение. Отказаться – значит вызвать еще больше подозрений. Будем считать, что я дождалась попутной телеги.

Мысленно я ругалась на чем свет стоит. Ирония судьбы: мой главный противник, человек, который с легкостью может разрушить все мои планы, предлагает мне защиту. И похоже, подозревает во всем, кроме того, что я его жена.

– Благодарю, – спокойно кивнула я. – Помочь с ранеными – мой долг.

Моран бросил еще один недоверчиво-озабоченный взгляд, прежде чем развернуться и отдать распоряжения своим людям.

Я же осталась стоять у повозки, тихо постанывая от нахлынувшей боли.

Чудесно. Просто замечательно. Теперь мне предстояло путешествовать с мужем, которого я должна избегать любой ценой. Притворяться кем-то другим.

Только где-то в столице меня ждет маленькая девочка по имени Лора, и ее время на исходе.

Я вздохнула и посмотрела на заходящее солнце. С моим-то опытом? Справимся!

До ближайшего городка я тряслась в фургоне вместе с раненым ямщиком. Большую часть пути он был без сознания, но постанывал. Периодически я все же щупала пульс – жив, держится. Остальные солдаты Морана ехали верхом, окружая наш убогий кортеж. Сам герцог скакал впереди, явно красуясь, и наслаждался моментом. Мужики…

В городке нас ждал постоялый двор, пахнущий дегтем, лошадьми и жареным луком. Моран сразу снял несколько комнат и кивнул в мою сторону:

– Ей – отдельную. И ужин для всех.

Я лишь кивнула в ответ. Спорить и доказывать, что сама могу за себя заплатить, в мире тотального патриархата – верный способ привлечь лишнее внимание. А я и так уже расстаралась с запасом. Пусть платит, от герцога не убудет.

Пока солдаты распрягали лошадей и тащили внутрь свое нехитрое барахло, я устроила импровизированный медпункт в общей зале. Сперва перевязала своего ямщика. Потом осмотрела нескольких солдат. Одному пришлось промыть и зашить рану добытыми плевать где, главное не мной, обычными шелковыми нитками. Парень лишь стиснул зубы и покряхтел во время операции. Крепкий орешек.

– Держи руку в чистоте, – приказала я, завязывая последний узел. – Иначе нагноится, и придется отрезать, без спиртного.

Солдат сначала хохотнул, но, посмотрев мне в глаза, понял, что в шутке есть доля правды. Сразу побледнел, заморгал испуганно и энергично кивнул. Прекрасно, а то молодой же еще, едва ли старше их командира.

Ужин, тоже оплаченный Мораном, был простым, но сытным: мясо, хлеб и квас для непьющих. Я пристроилась на краю общего стола, стараясь быть незаметной, однако не прокатило. Мужики, подогретые алкоголем и удачной стычкой, не смогли оставить девушку без внимания.

– Эй, красавица, чего одна сидишь? – пробасил здоровяк с рыжей бородой, подсаживаясь ближе.

– Место-то свободное, – буркнула я, старательно уткнувшись в миску.

– Да куда ж ты забилась, как мышь в нору? – подхватил второй, помоложе, с хитрой улыбкой. – Не бойся, мы парни добрые, не обидим.

– А что, девка, может, к нам в отряд пойдешь? – подмигнул третий. – Работа всегда найдется, и защиту обеспечим. Скучно не будет.

Первый, не унимаясь, пододвинул мне ничейную кружку с пивом, гордо стоявшую с сестрами в центре стола:

– Бери-бери, не стесняйся. За знакомство полагается. Тем более лекарке.

Я взяла кружку и смочила в пиве губы. Прямой отказ уже бы не спас, а так вроде и выпила, не придерешься.

– Спасибо, но после дороги голова и так гудит, будто в ней улей. Вряд ли я сейчас хорошая компания.

Рыжий хохотнул:

– Да нам и молчаливые нравятся! Сиди себе, красуйся!

– А может, просто расскажешь, откуда такая смелая да умелая? – пристал с расспросами третий. – В деревнях нынче девиц не учат раны зашивать.

– Отец говорил, что умение спасать жизни куда полезнее, чем умение печь пироги, – ухмыльнулась я. И ведь даже не соврала. – Хотя пироги, – я мельком взглянула на их пустые тарелки, – вы тоже цените.

Это вызвало новый взрыв смеха. Хитрый парень не сдавался:

– А как насчет того, чтобы согреться после дороги? У меня вот плащ теплый, могу поделиться.

Он сделал движение, будто хочет накинуть его мне на плечи. Я мягко, но твердо отстранила руку.

– Мне и так прекрасно. А вот вашему другу лучше не перегреваться. Лихорадка еще никому пользы не приносила. Кстати, – я повернулась к пареньку, которому зашивала руку, – как ощущения? Не тянет? Не пульсирует?

Это был гениальный ход. Вся их бравая энергия мгновенно переключилась на товарища. Тот стал с готовностью демонстрировать повязку. А я быстро доела свою порцию и выбралась из-за стола, поймав на себе лишь короткий, оценивающий взгляд Морана. Он смотрел на меня с интересом и легким налетом уважения.

Чудесно. Справилась. Не опозорилась и не нажила врагов. Теперь оставалось только добраться до кровати.

Комнатка была крошечной, с одним затертым до дыр ковриком на полу и узкой кроватью. Зато чисто. Даже стоял ночной горшок – высший шик. Рукомойник, правда, был общий, в конце коридора – чудо инженерной мысли. Вода текла по тоненькой трубке, подозреваю, из какой-то бочки на крыше. Напоминало дачный душ моего детства. Но хоть так.

Выпущенные на свободу волосы рассыпались по телу густым шелковистым покрывалом. Как за таким богатством ухаживать, не представляю! Правильнее состричь, но жалко… как свои собственные. Так что тщательно расчесала и заплела в косу.

Старенькое, штопанное постельное белье пахло мылом и свежестью. Я с наслаждением растянулась на жестком матрасе. Но не успела еще погрузиться в сон, как в дверь постучали.

– Подъем на рассвете, – предупредил меня Моран.

– Что за дурацкая привычка? – пробормотала в подушку, но выкрикнула погромче: – Поняла!

Утро встретило нас пронзительным холодом и туманом. Один из солдат, тот самый, с раненой рукой, остался в городке – скакать и держать поводья он бы не смог. Значит, освободилась лошадь.

– Верхом справишься? – Моран оглядел меня с легким сомнением.

Это он зря. Сомневаться во мне – фатальная ошибка.

– Конь не фургон, трясти будет меньше, – парировала я. – Справлюсь.

Мне помогли взобраться в седло. Жеребец сначала озабоченно фыркнул, но мои уверенные движения его успокоили. Да, верхом я умела ездить еще с прошлой жизни. Опыта хватит, чтобы не упасть и не отстать.

Повезло дважды, потому что я не слишком часто, но посещала конюшни в прошлой жизни, а Джелика училась всему, что положено знать благородной леди. В том числе и верховой езде. Правда, дамского седла в обозе не было, но это и к лучшему. Тело-то у меня Джелики, а опыт все же мой, так что обычное седло привычнее. Зато штаны под юбкой пригодились.

Скакали быстро, почти без остановок. Солдаты перебрасывались редкими фразами, Моран молчал, погруженный в свои мысли. Я лишь радовалась – меньше шансов на провал и лишние вопросы.

В голове метались вопросы без ответов. Лора… Где ты? Почему тебя надо спасти? И от кого? Шишки-воспоминания больше не летели, Джелика предпочла держать меня в полном неведении. Прекрасно…

К вечеру показались мачты и дымовые трубы. Пахло соленой водой, рыбой и угольной гарью. Порт.

Мы подъехали к самой пристани. Там толпился народ, грузили товары на небольшие парусники и внушительные пароходы. И тут к Морану бросился какой-то подозрительный субъект, сунул ему в руку сложенный листок и тут же растворился в толпе.

Герцог развернул письмо, пробежал глазами – и его лицо стало каменным. Он скомкал бумагу, сунул за пояс и обвел взглядом свою небольшую команду:

– Готовьтесь к отплытию.

– Тебе куда? – Вопрос прозвучал резко, отрывисто.

Времени на раздумья не было.

– В столицу, – решила я не нагонять лишней таинственности.

Моран кивнул в сторону самого большого парохода у причала.

– Тогда плывешь с нами. Расплатишься медпомощью уже там. Хорошие лекари скоро будут цениться очень высоко.

В его голосе отчетливо смешались сарказм, грусть и вызов. Интересно, что было в том письме? Ладно, неважно. Мне дали пропуск в логово льва. И подвезут прямо к цели.

– Как скажете. – Я согласно кивнула.

Чудесно. Мне предстояло плыть на одном корабле с решительно настроенным мужем, получившим дурные вести. Приключение продолжается!

Каюта на пароходе оказалась куда просторнее комнаты в постоялом дворе. И главное, здесь был свой рукомойник с медным краном. Я уже успела оценить этот милый технологический прорыв местной цивилизации, когда в дверь постучали.

– Его светлость просит оказать честь и ждет вас на ужин в капитанскую кают-компанию, – донесся голос одного из солдат.

Повезло. Я думала, меня отправят есть с матросами, однако придется «оказывать честь». Пожалели девушку и решили не отдавать на растерзание скучающим без женского общества простолюдинам? Или у Морана были вопросы, которые он не желал задавать при всей команде?

Привести себя в порядок было делом пяти минут. Умыться, причесаться, соорудить из моей гривы нечто условно приличное с помощью гребня и небольшого запаса шпилек, стряхнуть пыль с юбки. Еще бы с нижним бельем разобраться… Но раз умывальник в наличии – постираю.

Конечно, наряд у меня не для ужина с герцогом и капитаном, но другой одежды нет. И покупать ее в порту я не рискнула, незачем светить деньгами. А тем более драгоценностями.

Меня провели в просторную каюту, отделанную темным полированным деревом. Свет массивной лампы играл бликами на идеально начищенном серебре и хрустале. За столом уже сидели капитан – седой, мужчина с обветренным лицом и умными глазами, два его старпомa и, конечно, сам Моран. Он был без камзола, в одной темной рубашке с расстегнутым воротом, что делало его чуть менее официальным и чуть более опасным.

Все встали, когда я вошла. Даже непривычно. В нашем обществе этот ритуал вычеркнули из воспитания мужчин. А зря.

– Мисс Джесс, – кивнул Моран, указывая на свободное место слева от себя. – Капитан Ларсен, его помощники. Прошу, садитесь.

Ну надо же! Теперь я еще и мисс? Просто прекрасно!

Кивнув, я заняла указанное место, стараясь не привлекать лишнего внимания. Передо мной лежал целый арсенал столовых приборов: закусочные вилка и нож, рыбные, столовые, десертные, ложки разного калибра, даже специальный нож для масла. Черт побери. Это был не ужин, а экзамен на профпригодность в высший свет.

Повезло, что я в свое время просто ради интереса брала несколько уроков сервировки. Так что и тут с трудом, но разобралась. Сильно помогала мышечная память Джелики. В общем, не опозорилась. И в то же время была достаточно скованна, чтобы во мне не заподозрили леди из высшего общества. Ну, в тот момент я так думала…

Разговор поначалу шел о природе, о погоде и состоянии паровой машины. Я молча ела уху, ловя каждое слово.

Потом пошли горячие закуски – тарталетки с нежным паштетом. Моя рука сама потянулась к закусочной вилке. Я отломила крошечный кусочек, поднесла ко рту, аккуратно прожевала и промокнула губы краем крахмальной салфетки с вышитой монограммой капитана. Действовала на автопилоте, вслушиваясь в разговор о политике.

– В столице опять неспокойно, – жаловался капитан. – Говорят, королю хуже. Совет лордов разрывается на части, как старый парус в шторм. Одни кричат о регентстве, другие – о немедленном созыве ассамблеи.

Моран хмуро отпил из бокала, почему-то задумчиво поглядывая в мою сторону:

– Король стар. Болезнь была ожидаема. Неожиданна та скорость, с которой стервятники сбиваются в стаи, почуяв легкую добычу.

В этот момент подали основное – изумительный ростбиф с кровью на подогретой тарелке, с дымящимся картофельным пюре и гриль-овощами. А я совершила роковую ошибку.

Мой взгляд скользнул по приборам. Мозг, занятый анализом услышанного о кризисе власти, выдал мгновенную, отработанную до автоматизма команду. Пальцы сами нашли столовый нож и вилку. Я взяла их безупречно правильно, потому что иначе бы не получилось, и принялась нарезать мясо на небольшие, идеально ровные кусочки. Аккуратно. Четко. Без единого лишнего звука. Нож скользил как по маслу.

– Так вы лекарь, мисс Джесс? – отвлек меня капитан. – Нечастое ремесло для женщины, тем более для столь юной особы.

– Дочь лекаря, – автоматически поправила я, отрезав очередной кусочек.

Положила приборы на тарелку и только потом сделала глоток из бокала, взяв его за ножку.

В каюте повисла тишина. Подняв глаза, я встретилась взглядом с Мораном. Он смотрел на меня. Вернее, на мои руки, потом оценил безупречно прямую спину, кривовато ухмыльнулся. Капитан Ларсен тоже замолк, его брови поползли вверх.

Чудесно… Надо же было так спалиться! В деревнях хлеб режут о край стола, а суп хлебают из общей миски. И тут я…

– Отец всегда говорил, что аккуратность – первое дело и в лекарском деле, и в жизни. Приучал с детства. – Сделав вид, что смутилась, я поправила несуществующие складки на своей юбке.

Моран медленно отпил из своего бокала, продолжая разглядывать меня с задумчивым подозрением.

– Ваш отец, должно быть, не только строгий, но и удивительно просвещенный для деревенского лекаря, – обманчиво мягко произнес он наконец, неожиданно перейдя на «вы». – Такие манеры не купишь в аптеке. Их прививают с рождения, годами.

Чудесно! Этот умный гад не поверил ни единому моему слову. Да я сама бы себе не поверила. Впрочем, у меня есть вариант.

– Скажем так, милорд. Мой отец не всегда был деревенским лекарем. Увы, большего не могу сообщить, поскольку он умер, так и не открыв мне секретов своего прошлого.

Я опустила глаза и едва заметно, но порывисто вздохнула, будто бы подавив всхлип. И угадала. Даже врать не пришлось – переглянувшись, мужчины сами прекрасно все за меня придумали.

Некто, скорее всего хороший лекарь, может быть даже дворянин, был вынужден скрываться в глуши вместе с ребенком. И он недавно умер, возможно оставив дочери некие инструкции. А даже если и открыл тайны своего отшельничества – мисс не обязана делиться ими с малознакомыми людьми. Джентльмены должны это понимать.

Они и поняли, поэтому после недолгой паузы сменили тему:

– А ваша светлость спешит в столицу по зову долга? – ловко сменил болезненную для дамы тему капитан.

Моран отреагировал – отвел от меня взгляд, и я смогла перевести дух.

– По зову долга, – сухо подтвердил он. – И чтобы разобраться с некоторыми… личными делами. Которые оказались тесно переплетены с государственными.

Один из старпомов тоже рискнул влезть в беседу:

– А супруга вашей светлости? Она уже в столице?

Моран медленно отставил бокал и посмотрел на несчастного так, что тот закашлялся.

– Моя супруга, – произнес герцог с ледяной вежливостью, – находится там, где я ей указал. Наш брак был… политической необходимостью. И я улажу все со своей женой, когда в стране будет наведен порядок. А пока крайне не рекомендую интересоваться ее персоной.

Я с силой сжала вилку, заставляя себя успокоиться. Я не Джелика и уже проходила через ад предательства и потери. Этот красавец-самодур с его феодальными заморочками меня не сломает. Он обо мне даже не догадается, а потом поздно будет.

Капитан Ларсен покашлял, нарушая натянутую тишину.

– Ну что ж, господа. Прошу вас, поспешим с трапезой. Погода меняется. Чувствую, впереди настоящая буря.

Я откинулась на спинку стула, сделав вид, что смотрю в иллюминатор. Буря. Он даже не представлял, насколько был прав. В моей душе она уже бушевала вовсю.

≫∘❀♡❀∘≪

Приглашаем заглянуть в книгу из нашего литмоба

""

После развода с мужем я пошла к психологу, но перенеслась в мир магии, драконов и дворянских интриг. Чтобы… оказаться в самом эпицентре развода!
Опять? Ну уж нет, я не согласна!

Проснулась я от скрипа деревянных панелей и ровного, глубокого гула где-то под палубой. Добро пожаловать в прошлое! Настоящая паровая машина.

Корабль мерно покачивало на волнах. Я всегда страдала от укачивания в машинах и автобусах, но на воде меня, как ни странно, никогда не тошнило. Видимо, вестибулярный аппарат был заточен под морскую качку. Спасибо и на этом.

Как только начала активно двигаться, сразу ощутила знакомую тянущую боль в голеностопе. Убедилась, что состояние ноги гораздо лучше, чем вчера, но еще далеко до идеала.

После этого дохромала до рукомойника. Вода в нем оказалась солоноватая, мылилась плохо. Но вчера мне было не до таких мелочей. Зато сегодня я с тоской вспомнила душ с горячей водой и гель с запахом цитрусов. Здесь же пахло деревом, смолой и легкой сыростью.

Высунув голову в коридор, я поймала пробегавшего мимо юнгу – лохматого парнишку лет четырнадцати.

– Эй, дружище! Раздобудешь два ведра теплой воды? С камбуза?

Мальчишка удивленно уставился на меня, присвистнул, оценив длину косы, а потом покачал головой, сделав огромные глаза. Похоже, решил, что я собираюсь голову намывать, не иначе.

– Для умывания, – пояснила я.

Паренек оживился, кивнул и через десять минут, кряхтя, втащил в каюту два желанных ведра. Я щедро отблагодарила его медной монеткой из запасов Джелики. Чистота стоила того.

Вымывшись и приведя в порядок волосы, я отправилась на завтрак. В кают-компании пахло кофе, свежим хлебом и маслом. На столе красовались дымящиеся фаянсовые супницы с овсяной кашей, тарелки с румяными тостами, блюдо с яичницей-глазуньей и даже небольшая вазочка с кусочками светло-оранжевого мармелада.

Капитан Ларсен уже сидел во главе стола, бодрый и свежий. Старпомы с аппетитом уплетали кашу. Бледно-зеленоватый Моран хмуро сверлил взглядом нетронутую тарелку с тостом. Под глазами у него залегли темные тени, а пальцы сжимали край стола так, будто он пытался удержать на месте не только себя, но и весь корабль. Господин герцог был явно не в своей тарелке.

Капитан, увидев меня, бодро кивнул:

– Доброе утро, мисс Джесс! Как спалось? Его светлость постоянно страдает от морской болезни. А вы?

– Спала как младенец, – улыбнулась я, усаживаясь на свободное место. – Меня не укачивает.

Моран поднял на меня мутный от страдания взгляд, не скрывая зависти протяжно вздохнул, молча кивнув в ответ на мое негромкое «доброе утро». И снова принялся гипнотизировать тарелку.

Я налила себе овсянки, взяла тост. Ела медленно, наблюдая краем глаза за потенциальным пациентом. Классический случай: вестибулярный аппарат не справляется с противоречивыми сигналами. Тело неподвижно, а мир ходит ходуном. Нужно что-то с резкими запахами, может помочь…

Капитан пытался поддерживать беседу, рассказывая о маршруте, но Моран лишь односложно мычал в ответ, явно борясь с приступом тошноты. В конце концов, он с трудом поднялся, хрипло буркнул «прошу прощения» и вышел пошатываясь.

После завтрака, вернувшись в каюту, я как следует осмотрела свое «приданое». Картина была безрадостной: одна простенькая юбка, одна рубаха, штаны и… карнавальное платье. Разложив его на койке, принялась вдумчиво изучать, как сложного пациента.

Больной оказался очень плох: тяжелое, грязное, с оборванными кружевами. Из плюсов – нижние юбки. Их было много, и сшиты из вполне добротных тканей. Особенно мне приглянулась одна – второго слоя, из плотного полотна цвета слоновой кости. Материал отменного качества. Кружева по подолу, хоть и запылившиеся, тоже еще ничего.

Идея созрела мгновенно: отпороть кружева, распороть швы, урезать ширину вдвое – и получить две приличные юбки. Одну – цвета слоновой кости, вторую… вторую можно было покрасить. Тут же возникла мысль о луковой шелухе, которую можно попросить на камбузе. Бежевый, теплый оттенок – то, что надо.

Энтузиазм быстро сменился легким раздражением, когда я осознала, что шить нечем. Снова пришлось звать юнгу. Мальчишка явился с тем, что нашел: толстая игла, похожая на цыганскую, моток грубых ниток для такелажа и огромные ножницы, которыми, пожалуй, можно было перерезать якорную цепь.

Поблагодарив его скептическим вздохом, я принялась рыться в котомке Джелики. И мои пальцы почти сразу наткнулись на маленькую, изящную коробочку из слоновой кости. Внутри лежали сокровища: тончайшая стальная игла, моточки шелковых ниток разных оттенков и крошечный, изящный распарыватель. Видимо, для экстренного ремонта перчаток или кружев. Заштопать дырку хватит, а вот на полноценное шитье – увы.

– Парень, – снова окликнула юнгу, – нет ли ниток потоньше? Типа таких? – Я показала ему один из моточков.

Мальчишка исчез и вернулся минут через десять с целым набором катушек – прочные льняные нитки, как раз той толщины, что нужно. В руках он бережно сжимал еще и наперсток.

– Его светлость передал, – пробормотал паренек, глядя куда-то в пол. – Сказал, что вам пригодится.

Я вывалила на юнгу побольше добрых слов, ощущая зуд в кончиках пальцев. Теперь у меня было все необходимое! Чудесненько.

Забаррикадировавшись в каюте, принялась за работу. Сначала аккуратно, с помощью острого распарывателя, отделила кружева от подола юбки. Потом распорола боковые швы. Ткань разъехалась, освобожденная от сковывающих ее узлов, и я смогла оценить настоящий размер. Да, на две юбки точно хватит.

Я не была искусной портнихой. Мои навыки шитья ограничивались практичными вещами: зашить халат, пришить пуговицу, смастерить простенькую одежду для походов. Юбка-«татьянка» на затяжке – пожалуйста. Простая рубаха-распашонка – без проблем. А вот выкраивать что-то сложное не умела.

Но тут и не требовалось шедевров. Я разрезала широкое полотнище пополам. Из одной половины, покороче, сделала первую юбку, просто присборив ткань на толстую льняную нитку для пояса. Вторая половина отправилась в мешок – на будущую окраску.

Обед проходил уже без Морана. Капитан лишь покачал головой:

– Лежит, бедолага. Не до еды ему.

Меня это почему-то беспокоило. Не то чтобы я переживала за его благополучие. Скорее, это был немой упрек моему врачебному эго – я была здесь, ела прекрасный бульон с пирожками, а где-то неподалеку страдал человек.

После обеда отыскала того же юнгу:

– Как герцог?

– Плохо, мисс. Даже воду просил не носить. Лежит впотьмах.

Я кивнула и, вернувшись в каюту, порылась в своей волшебной котомке. Просто уже точно знала, что искать. Маленький флакон с прозрачной жидкостью – лавандовая эссенция, вероятно от головной боли. Прекрасненько.

Взяв флакон и чистый платок, я направилась к каюте герцога и тихо постучала.

– Войдите, – донесся изнутри напряженный, сдавленный голос.

Моран лежал на койке, накрыв глаза согнутой в локте рукой. Каюта была затемнена, шторы на иллюминаторе задернуты. Воздух был спертым и тяжелым.

– Это я, Джесс, – на всякий случай предупредила я. – Можно?

Моран вяло угукнул, мол, делайте что хотите. Было что-то такое в его позе… Когда сильный, опасный зверь вот так лежит, расслабившись и покорившись судьбе, так и тянет потрогать его за хвост. Кхм, нет, никакой похабщины! За гриву еще можно подергать.

Красивый, скотина. Точно как большой кот. Тигр! И зеленоватый цвет его не особо портит. Даже наоборот – морская болезнь слизнула высокомерие с лица, исчезла жесткость, настороженность. Сейчас котик выглядел безопасным и почти домашним. Даже жаль немного, что он герой не моего романа.

Подойдя к рукомойнику, я намочила платок в прохладной воде и капнула на него несколько капель лаванды. Затем подошла к койке.

– Это поможет. Дышите глубже, – и осторожно положила прохладный платок на лоб мужчине.

Сперва Моран напрягся от неожиданности, но потом медленно выдохнул. Пахло лавандой и свежестью.

– Постарайтесь смотреть на одну неподвижную точку, когда откроете глаза, – посоветовала я. – Помогает.

Моран не ответил, но его дыхание стало чуть ровнее. Я постояла еще мгновение, глядя на бледное осунувшееся лицо, почему-то заметно помолодевшее. Не ошиблась ли я с двадцатью пятью?

Потом так же тихо вышла, закрыв за собой дверь. Не знаю, помогут ли ему мои ухищрения, но я должна была что-то сделать. Врач всегда остается врачом.

Вернувшись к себе в каюту, принялась за нижнее белье. Панталоны Джелики были в плачевном состоянии. Пришлось безжалостно распороть еще одну нижнюю юбку из более мягкого батиста и, используя старые как выкройку, сшить новые. Швы кривоватые, но крепкие. Иголка то и дело норовила уколоть меня в палец, наперсток казался чужим и неудобным, но я упрямо продолжала.

Работа занимала все внимание, отгоняя тревожные мысли о будущем. Скольжение иглы через ткань, ровное натяжение нити, мерный скрип дерева за бортом – все это действовало медитативно. Я чувствовала текстуру материала под пальцами, гладкую и прохладную. В каюте пахло деревом, морем и свежим льном.

К вечеру первого дня у меня уже лежала аккуратно свернутая готовая юбка и пара свежих панталон.

Ночь на корабле оказалась долгой и тревожной. Гудение машины и скрип дерева, такие убаюкивающие днем, внезапно превратились в навязчивый звуковой фон, под который выползли все страхи.

Я лежала в темноте, уставившись в потолок, чувствуя себя ужасно одинокой. В другом мире, в чужом теле, с чужой миссией. Да, я готова была горы свернуть ради спасения ребенка, но внезапно меня накрыла банальная тоска.

Тоска по своему дому, по знакомым запахам, по уверенности, что завтрашний день будет хоть чем-то похож на сегодняшний. Здесь же все было зыбко и непрочно, качалось, как палуба под ногами. Я крутилась по кровати и ждала рассвета, чувствуя себя маленькой и потерянной.

Поддерживало одно – ребенок! Мой ребенок… то есть Джелики, конечно, но теперь мой! Кто не пробовал в одиночку усыновить малыша через наши органы опеки, тот не поймет. А у меня одновременно внутри все ныло от тревоги и от радости – у меня есть ребенок!

Утро принесло с собой не только свет, пробивающийся в иллюминатор, но и решимость не раскисать. Перебинтовав ногу, закрутив косу вокруг головы и надев свою новую юбку, я вышла на палубу, жадно вдыхая свежий, соленый воздух.

На мостике, прислонившись к перилам, стоял Моран. Он был бледнее обычного, но уже не тот зеленоватый, полумертвый страдалец, каким я видела его вчера. Ветер трепал его непослушные каштановые волосы.

Герцог смотрел на горизонт, и в его позе читалась стоическая покорность судьбе. Подозреваю, что стадию сопротивления и бунта он прошел вчера, потому что такие мужчины даже морской болезни сразу не уступают, сражаясь до последнего. По крайней мере, у меня сложилось подобное впечатление.

Услышав мои шаги, Моран обернулся. Скользнул взглядом по новой юбке, но комментировать обновку не стал, хотя совершенно точно заметил.

– Доброе утро, мисс Джесс. Вы выносите качку лучше меня и моих солдат.

– Доброе утро, ваша светлость. Просто везение. – Я подошла к перилам рядом, оставив между нами почтительную дистанцию. – Вам, я вижу, полегчало.

– Относительно. – Он хрипло рассмеялся. Правда, в этом смехе было больше усталости, чем веселья. – Капитан уверяет, что я уже почти морской волк.

Мы постояли молча несколько минут, глядя, как солнце поднимается над водой, окрашивая ее в золотые и розовые тона.

– Спасибо за платок, – тихо сказал он вдруг, не глядя на меня. – И за совет. Это… помогло.

– Всегда рада помочь, – так же тихо ответила я. – А вам спасибо за нитки. Это тоже было большим подспорьем.

– Рад был помочь, – усмехнулся Моран.

Но больше мы не говорили. Простояли так еще немного, каждый со своими мыслями, а потом он, кивнув мне, ушел вниз. И его походка совсем не напоминала морского волка.

На завтрак в кают-компанию Моран не пришел. Капитан Ларсен, уже сидевший за столом, приветливо мне улыбнулся.

– Его светлость прислал сказать, что будет завтракать у себя. Попросил только крепкого чаю. Видимо, желудок еще не оправился после вчерашних мучений.

Я лишь кивнула, наливая себе кофе. Даже такие железные люди, как герцог, бывают уязвимы. Это делало его чуть более человечным и чуть менее страшным.

После завтрака я решила совершить очередной гардеробный подвиг. Моя рубаха и штаны пахли дорожной пылью. Надо было устроить им банный день. Мне бы он, правда, тоже не помешал, но подвиги лучше совершать по очереди.

Спросив у того же юнги дорогу, я спустилась в кубрик. Воздух там был густым, пропитанным запахом табака, соленой воды и мужского пота. Несколько матросов коротали время за игрой в кости. Увидев меня, они удивленно замолчали.

– Можно постирать? – продемонстрировала я им сверток с одеждой.

Один из них, бородатый детина с добрыми глазами, рассмеялся:

– Чего бы нет? Только у нас тут тазами всякими пользоваться не принято.

Он показал мне нехитрый процесс: намылить вещи грубым, пахнущим дегтем мылом, привязать на крепкую веревку и выбросить за борт. Море само сделает всю работу: постирает и прополощет. Останется только высушить на специальных растяжках на палубе, где ветер продувает насквозь.

Было странно и даже немного дико видеть, как мои штаны и рубаха, привязанные на веревке, ныряют в пенистые волны и танцуют там, за кормой. Но способ оказался гениальным в своей простоте.

Пока мои вещи «стирались», я отправилась на камбуз. Повар, толстый, вспотевший мужчина по имени Генри, с интересом посмотрел на меня.

– Чайку? Или кашу доесть решили?

– Нет, я хотела спросить… У вас есть сахар? Мята? Может, розмарин, имбирь? На лимоны даже не надеюсь, но вдруг?

Генри почесал затылок.

– Сахар есть. Мята в сушеном виде найдется, для чая. Розмарин – приправа есть. Имбирь – щепотку дам. Лимоны у нас только для офицеров. С чаем подаем в кают-компанию. А что? Готовить что-то собрались?

– Леденцы, – призналась я. – От укачивания.

Идея пришла спонтанно, вспомнились старые добрые средства. Генри, похоже, счел меня чудаковатой, но помогать был не прочь. Лимон он выдал с большой неохотой – цитрусы были редкостью, но на чуть-чуть сока согласился.

Мы устроили маленькую алхимическую лабораторию у его плиты. Растопили сахар до золотистой карамели, я добавила щепотку тертого имбиря, растертые сушеные листья мяты, каплю лимонного сока и чуть-чуть розмарина для аромата. Получилась густая, душистая масса. Генри смазал маленькие ложки маслом, и мы накапали на них карамель. Она быстро застывала на холодном металле.

Сначала пробу сняла я, потом не удержался Генри, потом призвали юнгу. Он сначала сморщился, но, разжевав леденец, удивленно хлопнул глазами.

– Остренько! Но в горле приятно. И в голове светлеет.

Воодушевленная успехом, я завернула несколько леденцов в чистую тряпочку и отдала парнишке:

– Отнеси его светлости. Скажи, что повар передает, верное средство от морской болезни.

Юнга посмотрел на меня с хитрой ухмылкой.

– Думаете, если сказать, что это ваша идея, герцог откажется? Да не, мисс, его светлость не такой уж и упертый. Если поможет – спасибо скажет.

В словах убежавшего мальчишки прозвучала уверенность, которая почему-то заставила меня засомневаться в образе бездушного тирана. Может быть, Моран не такой уж гад? Джелика оценивала его со своей колокольни, юнга – со своей. Мне бы тоже надо поставить ему диагноз по результатам собственного обследования, а не с чужих слов.

Но это не меняло главного. Моран мог помешать мне спасти Лору. Все остальное было второстепенным. А это значит что? Как только достигнем столицы – надо бежать, причем желательно так, чтобы герцог этого не заметил.

К обеду Моран добрался до кают-компании – все еще бледный, но уже способный держать в руках вилку и вдыхать запахи еды без видимых спазмов. Молча кивнув мне и капитану, он с решительным видом уселся за стол, словно готовился совершить подвиг. И сконцентрировался на тарелке с легким бульоном.

Капитан Ларсен, радуясь возвращению знатного пассажира в строй, разболтался о тяготах морской жизни.

– Да, ваша светлость, море – дама капризная. То укачает, то цингу подцепишь, если не следить за провиантом. Видел я целые экипажи, ослабленные этой напастью. Зрелище не для слабонервных.

Моран медленно пережевывал кусок хлеба, его взгляд был рассеянным, но я почувствовала, как он насторожился.

– Цинга… – произнес он задумчиво. – Да, слышал. Считается неизбежным злом в долгих плаваниях, – и повернулся ко мне: – А что ваш батюшка советовал для борьбы с этой напастью, мисс Джесс? Как ее лечить? Отварами? Заговорами?

Спрашивал он без насмешки, вполне заинтересованно, остальные сидящие за столом тоже выжидающе уставились на меня. Так что я решилась блеснуть знаниями.

– Мой отец считал, что любая болезнь имеет причину, ваша светлость, – начала я осторожно. – И цинга не мистическое проклятие, а следствие недостатка определенных веществ в пище. Нужно что-то кислое. Лимон, квашеная капуста, моченая клюква… – Я покосилась на капитана: – Уверена, никто из офицеров, кто пьет чай с лимоном, цингой не страдает.

Моран замер с ложкой на полпути ко рту и тут же отложил ее. Его глаза сузились. Внимательный взгляд был прикован ко мне, и от этого стало душно.

Капитан Ларсен хмыкнул, почесав щетину на подбородке.

– Лимон – дорогое удовольствие, мисс. Не для всей команды.

– Это дешевле, чем хоронить опытных матросов, – парировала я, чувствуя, как меня заносит на профессиональной почве. Сложно молчать, когда речь идет о спасении жизней. – И разве кислая капуста – дорогое удовольствие? Бочонок в трюме не займет много места.

Капитан задумался, затем кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.

– Это верно. Копейки стоят. Можно всей командой скинуться. И рассол, кстати, весьма полезен в некоторых случаях… – Он многозначительно хмыкнул, явно вспомнив какое-то особо тяжелое похмелье.

– Отвары полезные тоже существуют, – добавила я, уже не в силах остановиться, но обращаясь больше к капитану, чтобы избежать пронзительного взгляда Морана. – Сушеный шиповник, например. Стоит недорого, хранится долго. Заваривать его легко, можно добавлять в тот же чай. Витамин, кхм… Очень укрепляет силы.

Закончив, все же ненароком встретилась взглядом с герцогом. Тот смотрел на меня, словно я сложный шифр, который ему во что бы то ни стало нужно разгадать. Просто прекрасно! Опять увлеклась…

– Прошу прощения, – поспешно сказала, отодвигая стул. – У меня неотложные дела. Благодарю за обед. Всем приятного аппетита.

Я выскочила из кают-компании, едва сдерживая желание бежать. Чего такого умного сказала-то? Или просто удивителен сам факт, что выросшая в деревне девчонка моего возраста держится настолько уверенно в присутствие четырех мужчин, один из которых герцог? Почему Моран смотрел на меня, как на диковинную бабочку, которую непременно нужно пришпилить булавкой к стенке и изучить под лупой.

Палуба встретила порывом свежего, соленого ветра. Я сделала несколько жадных глотков, пытаясь унять дрожь в коленях. Скорее бы добраться до каюты: у меня сегодня планы на пошив вторых панталон, а то что-то к покраске юбки погода не располагает.

Я заковыляла по мокрому настилу, цепляясь за поручни и стараясь не наступать на больную ногу. Качка, почти неощутимая внутри, здесь, на палубе, чувствовалась сильнее.

И вдруг я наступила на что-то скользкое – мокрую доску или кусок водоросли. Нога, и так не слишком надежная, подкосилась. Теряя равновесие, я неумолимо заваливалась вперед. Инстинктивно попыталась откинуться назад, чтобы сесть на мягкое место, защищенное парой слоев юбочной ткани. Но это была бессмысленная борьба с физикой. Я уже смирилась с новыми синяками, а то и переломом, как вдруг…

Кто-то сзади крепко схватил и прижал к себе, остановив падение. Я вскрикнула от неожиданности. Сердце заколотилось с перепугу где-то в горле. Уверенные, сильные мужские руки обхватили меня, а ладони плотно прижались к моей груди. Удобно, как будто она была для них и создана.

Мы оба замерли. У меня дыхание было учащенным от страха и усилий не упасть, а вот почему точно таким же было дыхание мужчины сзади? Я чувствовала тепло кожи, пробивающееся сквозь лен, твердую мускулатуру сжимающих меня предплечий. От мужчины пахло чем-то древесным и прохладным. А еще – опасностью.

Он резко отшатнулся, отпустив меня. Я едва удержалась на ногах, хватаясь за перила. Обернулась.

В двух шагах от меня стоял Моран, и на его обычно непроницаемом лице читалось смятение. На скулах выступил легкий румянец. Он избегал моего взгляда, зачем-то сжав кулаки, будто пытаясь стереть память о прикосновении ко мне.

– Прошу прощения, мисс Джесс, – произнес он глухо, глядя при этом в сторону. – Неловко вышло.

– Ничего, – выдохнула, поправляя сбившуюся рубаху. Почему-то вдруг перехватило дыхание, как у девчонки на первом свидании. – Это я не посмотрела, куда иду. Спасибо, что поймали.

Не дожидаясь ответа, развернулась и почти побежала к своей каюте, не обращая внимания на боль в ноге. Сердце бешено колотилось, в висках стучало.

Только запершись и прислонившись спиной к прохладной деревянной двери, я попыталась понять, что это вообще было-то?!

Почему он так смутился? Явно не новичок в… во всем. Как минимум брачная ночь с Джеликой в анамнезе. Да, он не показал себя с ней героем-любовником, но неопытным девственником точно не был.

Выдохнув, я еще раз поправила одежду на груди. Невольно вспомнила прикосновение… И тут до меня дошло. Моя рубаха. Простая, льняная, свободного покроя. Без корсета. Без всяких там утяжек и косточек. В его мире знатные дамы всегда закованы в броню из китового уса и шелка. А я… он почувствовал мягкость и форму, а не жесткий каркас. Наверное, для него это было… непривычно. Потому что даже промелькнувшая мимо меня в порту девушка легкого поведения была в корсете! А крестьянских девушек он вряд ли за грудь щупал… Надеюсь. Да и не похожа я на крестьянку.

Все случившееся было настолько наивно и глупо, что образ холодного, подозрительного аристократа треснул еще сильнее.

Моран оказался способен на простую, почти мальчишескую неловкость. Великолепно!.. И главное, у меня-то почему опять щеки вспыхнули?!

Я медленно доползла до койки и осела на нее. Гораздо проще было бы бояться и ненавидеть своего мужа, воспринимая только как угрозу. Но эти маленькие детали – нитки, леденцы, смущение… они вносили сумбур, заставляя видеть в нем человека.

Человеку можно посочувствовать. Человеку можно начать верить. А верить ему нельзя. Потому что где-то в столице меня ждет Лора. И он – тот, кто мог встать между нами.

С этим самым человеком надо как можно скорее развестись! Не зря ведь Джелика этого так хотела. Да и я… отвыкла, признаться, доверять мужчинам. Слишком хорошо помнила, как один из них предал и бросил в самое трудное время.

Я закрыла глаза, стараясь загнать обратно нахлынувшие чувства. Нужно было помнить о главном. Все остальное – не более чем помехи. Даже такие… теплые.

Утром, едва выйдя на палубу, я занырнула в густой как кисель туман. Он окутал корабль молочно-белой пеленой, сквозь которую едва пробивался тусклый свет. Ориентируясь на запах жареной ветчины и свежего хлеба, с трудом добралась до кают-компании. Но Моран меня опередил и уже сидел за столом, плавно уничтожая яичницу. Цвет лица у него почти вернулся к норме.

Старательно игнорируя его присутствие, я уселась на свое место. Прошлой ночью мы с ним во сне натворили столько глупостей, что он просто обязан был на мне жениться! Хотя да, мы же и так женаты… Вспомнив об этом, я резко отхлебнула горячего кофе, обжигая язык. Зато большая часть романтичной дури покинула голову.

Капитан Ларсен что-то рассказывал о маршруте, с которого мы немного сбились из-за ночного тумана, его старпомы согласно кивали. Я уже потянулась за новым куском бекона, как вдруг…

Сквозь ровный гул машины прорвался другой звук – резкий, шипящий, словно разъяренный змей. Затем громкий металлический лязг, и сразу за ним – приглушенные крики, донесшиеся из глубины корабля.

Все на секунду замерли, напряженно прислушиваясь.

– Это с машинного отделения, – сразу определил капитан.

Вскочив, он резко отодвинул стул и ринулся к выходу. Оба старпома устремились за ним.

Моран тоже встал из-за стола. Двигался он быстро, но без паники. Холодная собранность и ни тени смущения или недомогания. Он кинул на меня короткий, оценивающий взгляд – пойду ли я? – и, не дожидаясь ответа, шагнул за капитаном.

Не раздумывая ни секунды, я поспешила за ними, чуть-чуть припадая на больную ногу.

На палубе царила контролируемая паника. Пробегающие матросы кричали что-то о клапанах. Из открытого люка машинного отделения валил густой, горячий пар. Учитывая не до конца рассеявшийся туман, зрелище было впечатляющим и пугающим: зыбкая клубящаяся дымка и тени, выскакивающие из нее прямо на тебя.

Моран застыл у трапа, ведущего вниз, – откуда доносились крики и шум. Он был точкой спокойствия в нарастающем хаосе: не лез туда, где мог помешать, но в любой момент готов был прийти на помощь, если ситуация выйдет из-под контроля.

Вскоре пар начал рассеиваться. Снизу доносились сдавленные стоны, чьи-то резкие команды, и пару раз вроде бы прозвучало мое имя. Через некоторое время на палубу начали выводить пострадавших и подводить ко мне, словно это было само собой разумеющимся.

– Мисс Джесс, – коротко кивнул мне один из матросов, с мокрым от пара и пота лицом. – Поможете?

Пострадавших было двое. Оба бледные, в саже и масле. Взрослый, бородатый мужик стоял, баюкая прижатую к груди руку – кисть была ярко-красной, с уже появляющимися волдырями. Второй – молодой парень с глубокой, грязной раной на ладони – по-моему, ничего не чувствовал из-за шока.

Очередность лечения столпившиеся вокруг сочувствующие решили за меня.

– Надо жиром гусиным намазать! Или маслом! – выпалил один особо умный, глядя на бородача с ожогом.

– Ни в коем случае! – рыкнула я, заставив всех зрителей замолчать. – Спирт у кого-то есть?

Мне тут же протянули флягу. Открыв, нюхнула и тут же сморщилась:

– Нажористый!

Потом обернулась к юнге:

– Беги на камбуз. Завари самый крепкий, самый черный чай, какой есть. И просто кипяченой воды, побольше. А еще чистых тряпок. И мою котомку из каюты!

Мальчишка усердно кивал, пока я перечисляла все, что потребуется, а потом буквально испарился в остатках тумана.

Зато Моран молча застыл поблизости в напряженной позе. Тяжелый, неподвижный взгляд и сжатые губы выдавали подозрительность и недоверие. Но сквозь эту маску пробивалась искренняя заинтересованность: он непроизвольно наклонился, каштановые волосы упали на лоб, а широко открытые темно-карие глаза впитывали каждую деталь.

Пока юнга бегал, я занялась вторым пострадавшим. Он сидел на каком-то корабельном ящике и испуганно смотрел на свою ладонь. Из глубокого рваного разреза сочилась кровь. Виднелись какие-то темные частицы – грязь, сажа.

– Гвоздь, – простонал он. – Поскользнулся, рукой зацепил.

– Ничего, заживет, – пообещала я уверенным «врачебным» тоном. – Лишь шрам останется. Зато будет что девушкам в порту рассказывать. Как тебя зовут?

– Том, – выдохнул он, зажмуриваясь, едва я начала лить спирт на рану.

Даже зашипел от боли, но не дернулся.

– Чистейший же, его внутрь надо… а не так вот, – жалобно прошептал хозяин фляги.

Пришлось сурово зыркнуть, чтобы заткнулся. Уверена, капитан или Моран догадаются компенсировать «потерю». Все же, если я правильно помню, спирт на корабле – самая ходовая валюта.

– Держись, Том. Сейчас почистим, и все будет хорошо, – успокаивала я, быстрыми, точными движениями вычищая грязь.

В этот момент с камбуза примчался запыхавшийся юнга. Передо мной оказалась кружка с темной, почти непрозрачной жидкостью.

Убедившись, что распоротая гвоздем рука уже почти не кровоточит, я занялась ожогом. Окунула в чай чистую ткань, чуть отжала, подержала на весу, давая жидкости остыть, и аккуратно наложила компресс на обожженную кожу.

Матрос, ожидавший адской боли, напрягся, а потом с удивленным восхищением посмотрел на меня.

– О, и правда легче. Не жжет!

– Дубильные вещества, – пояснила я, больше для внимательно наблюдающего за мной Морана, чем для других. – Они снимают воспаление, обеззараживают и не дают образовываться шрамам. На ближайшие сутки крепкий холодный чай – твой лучший друг. Как только ткань нагреется, снова ее намочи, остуди и прикладывай. Муторно, но действенно.

Бородач выдохнул с явным облегчением, а я снова занялась вторым пострадавшим. Достала свою коробочку с инструментами, иглу, шелковые нити. И под горестные вздохи владельца фляги вымочила все в спирте.

– Смотри на меня. Откуда ты родом?

Швейная игла и загнутая хирургическая, конечно, отличались. Приходилось напрягаться чуть больше. Но новое тело подстраивалось под заученные до автоматизма движения. Прокол, захват, узел.

Стараясь отвлечься, Том принялся сбивчиво рассказывать о своей деревне, о том, как всегда хотел в море. Я кивала и угукала, продолжая работу. Парень стиснул зубы, на лбу выступил пот, но он старательно терпел.

Закончив завязывать последний узел, обрезала нить и удовлетворенно кивнула. Ранка выглядела аккуратно, края были ровно стянуты. Том с облегчением выдохнул.

Зато я, подняв голову и оглядевшись, наоборот, напряглась. Моран стоял совсем близко и пристально изучал мои руки. Чего он такого в них увидел? Иглу? Кровь? Хорошо, что лака на ногтях нет.

– Откуда вы знаете о наложении швов? – Теперь Моран с любопытством смотрел на мое лицо, а я упорно старалась не встречаться с ним взглядом. – Вышивка шелком не деревенская практика. Или вас этому тоже отец научил?

Не поднимая головы, я продезинфицировала иглу спиртом, прежде чем убрать. Потом все как обычно: тампон, дренаж, чистый бинт, нарезанный из кипяченого полотна.

– А как вы думаете, чем зашивают тех же коров, если, к примеру, соседка копытом на сосок наступила? Края у коровьих копыт, знаете ли, поострее иного ножа, – ответила намеренно грубовато, но выбрала самый пристойный из сразу всплывших в памяти примеров. – Конским волосом? Лыком? Нет, тем, что есть под рукой и не рвется. Хороший шелк – крепкий и не гниет в ране.

Вряд ли на коров кто-то в деревне станет изводить шелковые нитки, но, скорее всего, герцог о таких подробностях не в курсе. Аристократия во все времена витала в облаках, очень далеких от приземленного крестьянского быта.

Я ждала очередной колкости, нового подозрения. Но Моран меня удивил.

– Вы правы. Искусство врачевания должно оцениваться по результату, – произнес он, сначала выразительно посмотрев на двух раненых, а потом на мои руки, которые я вытирала мокрой тряпицей.

Это были не руки изнеженной знатной дамы. Уверенные, сильные, быстрые. Они пахли кровью и спиртом.

Затем его взгляд поднялся выше и задержался на моей груди. Там темнело мокрое пятно от пролитого спирта, обрисовывая контур.

Я почувствовала, как по щекам разливается горячая волна, и, склонив голову, принялась очень тщательно вытирать пальцы. Краем глаза заметила, что и Моран отвернулся, сверкая румянцем на скулах. Неловкость повисла в воздухе, как туман.

Быстро подскочив, я смахнула со лба влажные пряди. Адреналин начал отступать, и ко мне вернулась ноющая боль в голеностопе. Причем теперь ныла еще и спина. Все же у экстремальной медицины есть минусы – она не щадит самого врача.

Вокруг царило облегченное оживление, матросы хлопали Тома и бородача по плечам,

– Для деревенской знахарки у вас удивительно белые и нежные руки, мисс Джесс, – опять влез со своими наблюдениями Моран, и в его голосе снова зазвучала нотка скепсиса. – Ваш отец, видимо, очень берег вас от тяжелой работы.

Все вокруг притихли, поглядывая на нас и выжидая. Я-то тут о сравнениях с аристократкой переживаю, а он мою легенду с противоположной стороны пытается пробить! Чудесно…

На этот опасный и неудобный вопрос требовался решительный, даже грубый ответ, который разом отрезал бы все подозрения.

– А вы представляете, как принимают сложные роды, ваша светлость? – равнодушно и громко поинтересовалась я. – Внутрь живого тела лучше лезть маленькой рукой с мягкой кожей, а не грубой, потрескавшейся лапой, которая занесет еще больше грязи. И без разницы, тело это овцы, коровы или женщины. Грязь – она и в замке, и в хлеву убивает одинаково.

Несколько стоящих поближе матросов смущенно переглянулись, кто-то сдержанно кхмыкнул. Капитан Ларсен потупил взгляд, стараясь скрыть улыбку.

Темно-карие глаза герцога расширились от удивления. Такой прямой, почти вульгарной аналогии он явно не ожидал. На его лице боролись несколько эмоций: остатки подозрения, оторопь и… облегчение? Да, именно облегчение. Ни одна знатная дама, даже самая распущенная, не позволила бы себе столь грубого, приземленного сравнения в обществе. А вот деревенская целительница, воспитанная суровым отцом-медиком, – вполне.

Надеюсь, теперь их подозрительное сиятельство успокоится!

– Ваша логика, как всегда, безупречна, мисс Джесс. Прошу прощения за бестактный вопрос, – произнес он без всякого ехидства.

Прекрасно! А теперь пора быстро сваливать. Выдав обоим раненым назначения, оговорив, кто и когда придет на перевязку, я направилась в свою каюту, стараясь хромать не слишком заметно. Доедать яичницу расхотелось. Надо только придумать, чем себя занять до обеда. Может, таки юбку покрасить?

Пока я шла, взгляд Морана сверлил мне спину между лопаток. Настырного герцога оказалось не так-то легко сбить со следа. Ему надо было разгадать, расшифровать меня полностью. Чудесно…

Картина целиком у него, конечно, не сложится: какому нормальному человеку придет в голову мысль о попаданке-враче в тело убившейся молодой жены? Но даже представить страшно, до чего этот умный, дотошный мужик додумается, пытаясь соединить все кусочки пазла.

Заперев дверь, я прислонилась к ней спиной. Сердце все еще бешено колотилось. Эта игра с каждым днем становилась все опаснее. Приходилось выдумывать все новые и новые оправдания, все глубже погружаясь в роль, которой на самом деле не существовало.

Скорее бы уж доплыть до столицы. И тогда я исчезну из его жизни, так и оставшись неразгаданной.

Время тянулось медленно, как патока. Адреналин ушел, оставив после себя странную пустоту, а еще боль в ноге обострилась. Мне бы в кровати лежать, а не по мокрой палубе скакать горной козой!

Только от бесцельного лежания обострялась тревога, в голове начинали метаться всякие странные мысли. Так что нужно придумать себе дело. Но покраску юбки лучше отложить. Не очень хорошая идея – затеять возню с луковой шелухой и кипятком на корабле. Или не откладывать?

На суше можно будет прикупить что-то приличное, ведь у меня есть деньги Джелики. Хотя тратить их на одежду казалось непозволительной роскошью. А вдруг они понадобятся для чего-то действительно важного? Для Лоры? Нет, лучше обойтись тем, что есть. Решено: будем красить.

Наконец, придумав, чем себя развлечь до обеда, я спустилась на камбуз. Кок Генри, краснолицый и потный, колдовал над огромным котлом, но, увидев меня, тут же улыбнулся.

– Мисс Джесс! Том уже пальцами двигает, говорит, почти не болит.

– Пустяки, – отмахнулась я. – Можно я тут новую партию леденцов сварю? А то запас иссякает.

– Да хоть целый котел варите! Место есть.

Пока сахар плавился на умеренном огне, я рассеянно оглядывалась. Мой взгляд зацепился за массивные медные котлы, висевшие на крюках. Они выглядели подходящими для кипячения чего угодно, включая ткань в луковом отваре.

Заметив мои задумчивые взгляды на посуду, Генри перестал мешать похлебку.

– Что-то нужно, мисс? Кастрюлька для ваших микстур?

– Нет, – призналась я, – не для микстур. Вот скажите, если бы мне нужно было… ну, скажем, выварить в луковой шелухе большую тряпку, чтобы она окрасилась, у вас бы что-нибудь подходящее нашлось?

Кок на мгновение задумался, почесав затылок закопченной рукой.

– Шелухи-то у нас полно, я ее под бульон частенько использую, для цвета. А чан… – Он окинул взглядом свое хозяйство и ткнул пальцем в большой, немного потертый, но все еще добротный медный таз, стоявший в углу. – Вот этот вполне сойдет. Только его потом отмыть придется хорошенько, а то варенье луком пахнуть будет.

– Вы бы не могли одолжить его мне? Ненадолго. И уксус еще нужен. Есть?

Генри махнул рукой.

– Да берите когда нужно. И уксусу дам – целая бутыль имеется. Может, вам помочь? Шелуху собрать, воды принести? А то с вашей-то ногой…

Я готова была расцеловать этого добрейшего человека.

– Вы правы, одна я не справлюсь. Если не будете заняты…

– Да я всегда занят! – рассмеялся он. – Но для вас, мисс Джесс, время найдется. Приходите после обеда, будем вашу тряпку красить.

Закончив с леденцами и завернув их в вощеный пергамент, я вернулась в каюту, отдышалась и отправилась обедать.

Сегодня подавали суп из сушеных грибов и рыбу с тушеными овощами. Все очень вкусное, особенно когда не успел позавтракать.

Капитан Ларсен привычно солировал, выбирая простые темы для разговоров: погода и природа. Старпомы ему поддакивали. Между делом обсудили причины аварии, но я не сильно вникала. Разобрались, починили – и молодцы.

Моран тоже сидел как истукан, погруженный в свои невеселые думы, изредка бросая на меня внимательные взгляды. Ну просто как школьник, который хотел бы произвести впечатление на соседку по парте, но никак не может решить, то ли за косичку дернуть, то ли чернила на тетрадь вылить.

Такое чувство, что ухаживать за женщинами его светлости приходилось довольно редко. Сами, как грибы в корзинку, на него запрыгивают? Мужчина, конечно, эффектный, но…

И тут младший из старпомов решил показать герцогу, как надо правильно обращаться с дамами. Вот только он тоже еще не слишком хорошо овладел этой сложной наукой. Возможно, как раз собирался на мне потренироваться, кто знает?

– Мисс Джесс, вы, я смотрю, сегодня просто цветете! Море вам явно на пользу, – выдавил он, краснея ярче, чем помидоры в салате.

– Спасибо. Соль отлично консервирует, – на автомате отшутилась я.

Моран, услышав это, едва заметно фыркнул в свою тарелку, но тут же вновь состроил равнодушное лицо.

Когда обед закончился, тот же старпом помог мне выйти из-за стола и предложил:

– Позвольте проводить вас, мисс Джесс?

Нога ныла предательски, так что я не стала отказываться от живого костыля.

– Благодарю. Если не трудно, проводите до каюты, а потом до камбуза. У меня там дела.

– Неужто не наелись? – изумился прислушивающийся к нам капитан.

– Юбку собралась красить, – ответила с невозмутимым видом.

Лица у мужчин вытянулись от такого неожиданного поворота, но приступ галантности у старпома не выветрился. Он действительно довел меня до каюты, где я взяла свой сверток с заготовкой, потом на камбуз.

Там вовсю кипела жизнь. Генри мыл посуду, а на табуретке восседал тот самый бородач с ожогом – на коленях у него стоял котелок с холодным крепким чаем, в котором он и отмачивал обожженную руку.

– А, мисс Джесс! – просиял он. – Ваше средство – чудо!

– Не чудо, – поправила я. – Просто природные целебные свойства и ваша собственная живучесть.

Достав сверток, я объяснила Генри план. Он тут же выдал мне заветный медный таз, уже сияющий чистотой, и охапку шелухи. Вскоре на камбузе запахло крепким луковым отваром.

Пока вода закипала, я попросила крутящегося поблизости юнгу, которого все вокруг по давней корабельной традиции звали Джек, принести мне с палубы несколько мелких камешков и обломков ракушек. Под любопытными взглядами матросов, которых откуда-то понабилось в тесное помещение словно сельдей, я начала завязывать на ткани узелки, подкладывая внутрь камешки, и туго перевязывать их бечевкой.

– Это что за новое колдовство такое? – поинтересовался кто-то из зрителей.

– Самое страшное, – ответила я, завязывая очередной узел. – Колдовство под названием «хочу юбку в цветочек». После покраски они проявятся.

– Ну, лекарка вы дельная, и ба… девушка очень даже видная, – резюмировал черноволосый молоденький матрос, здоровенный, как племенной бык. – Вам юбка в цветочек – самое оно! Святое дело! Да еще и своими руками…

Этот бугай, признаться, казался мне самым опасным из команды: уж больно заинтересованно зыркал, стоило нам столкнуться на палубе. Но после того, как помогла раненым матросам, я из объекта не самого приличного интереса перешла в разряд «полезная сестрица».

– Да, и умница, и красавица, и руки золотые, – подмигнула я бугаю, сноровисто увязывая подол будущей юбки. В моем мире такое художество называлось «узелковый батик». – А были бы кривые, остался бы ваш Том с дырявыми…

Шутка вышла совсем незамысловатая, но мужики грохнули хохотом очень дружно.

– Никогда не видел, чтобы женщины так заморачивались, – влез еще один матрос, постарше. – Обычно в чан с краской – и готово.

– Ну а мне нравится заморачиваться, – усмехнулась я. – Пусть будет в горошек. Или в облачка. Как получится.

Мы отлично проболтали, пока я вязала сложный узор узелков. И надо отдать мужикам должное, пусть некоторые их шуточки казались солоноватыми, ни одна не пересекла грань пошлости или неприличности. Меня приняли почти как свою, но не забыли, что я все же женщина.

После того как юбка оказалась в тазу, я вытерла лоб и, удовлетворенно вздохнула. Отлично! Теперь надо поварить минут двадцать, и можно выключать. Закрепим узор уксусом, и вообще красота.

Сначала я хотела сбежать в каюту, подождать там. А потом, подумав немного, осталась, усевшись на табуретку и вытянув вперед больную ногу.

Мне было среди матросов на удивление легко, весело и, главное, не надо было напряженно следить за собой, притворяться кем-то другим. Мужики не искали подвоха в моих словах, не анализировали их, чтобы поставить диагноз поточнее. Они просто расслаблялись в хорошей компании, как и я.

– Мисс Джесс, а правда, что цинга от недостатка солнца бывает? – добрался до наболевшей морской темы тот самый черноволосый бугай по имени Карлос. – Мне один старый боцман говорил.

– От недостатка солнца бывает плохое настроение, – хмыкнула я, искоса поглядывая на выставленную мной получасовую «склянку» – песочные часы. Там как раз пересыпалось примерно две трети. – А цинга – от плохого питания. Кислая капуста в море – ваше все! Плюс моченая клюква и отвар шиповника. Запомни – и будешь жить долго и счастливо, а твой боцман – нет.

Народ опять с готовностью рассмеялся моей простой шутке.

– Ну что ж, с вами хорошо… – начала было я, выключив огонь под своим странным «варевом».

– А с офицерами лучше? – подколол меня один из матросов.

– С офицерами тоже хорошо, – подмигнула я ему. – Но их о такой важной услуге не попросишь. Не справятся. А мне надо, – я окинула взглядом заинтересованную толпу мужчин, – чтобы кто-нибудь сильный, когда вода остынет, вынул мою юбку, хорошенько выполоскал ее за бортом и выжал. А потом повесил сушиться. Есть герои?

– Я, мисс Джесс! – тут же вызвался бородач с ожогом. – С радостью! И Том поможет…

– Ну тогда я спокойна, – благодарно улыбнувшись, не удержалась и подколола: – У вас как раз на двоих две здоровых руки.

Но тут еще несколько матросов предложили свою помощь, так что за будущее юбки я могла не переживать. В отличие от собственного.

Кивнув всем на прощание, я направилась к выходу, стараясь не припадать на ногу. И только тогда заметила подпирающего дверной косяк Морана.