Развод по расписанию

– Осталось добавить немного розмарина и… – приговариваю пританцовывая под любимую музыку. Мое настроение сегодня на высоте. 

Укладываю веточку поверх куска мяса, воодушевленно осматриваю свое художество и остаюсь полностью удовлетворенной увиденным. Вот бы оно еще таким же вкусным было, как красиво.

– Влад будет в восторге! – лучезарно улыбаясь отправляю мясо в духовой шкаф.

В нашей семье сегодня маленький, но очень важный для меня праздник. Бумажная свадьба. И мне хочется, чтобы все было на высоте. Идеально!

Я даже пораньше сбежала с работы, так сильно хотела сделать приятное для мужа. Он любит, когда я готовлю исключительно для него.

Как быстро летит время, даже не верится… Мы только-только расписались, а уже как два года прошло с тех пор.

Кажется, это все было в прошлой жизни.

– Дочка, ты точно не хочешь отметить годовщину в ресторане? На мой взгляд ты действуешь крайне непредусмотрительно собираясь провести ваш праздник дома, – бестактно подмечает мама допивая кофе. 

Она не разделяет моей любви к тихим, домашним посиделкам, для нее важен размах. И если раньше ее любовь к шикарной жизни никому не мешала, то после моего удачного с ее точки зрения замужества, она не устает об этом напоминать. 

– Точно, – заверяю кивая для пущей убедительности. – Влад и так постоянно на виду, так пусть хоть семейные торжества пройдут дома. В тишине и покое.

Мама цокает, осуждающе качает головой и всем своим видом показывает свое недовольство.

– Верочка, ты должна соответствовать своему мужу, – продолжает давить. – Посмотри, он у тебя какой! – жестом показывает на фотографию, висящую на стене, на которой я и Влад запечатлены на открытии одного из сети его отелей. – Статный, красивый. Богатый! – на последнем слове делает особый акцент.

Мне приходится отставить в сторону разделочный нож и сделать серию успокаивающих вдохов.

– Мам, не нужно, – пытаюсь ее остановить. Но какое там! Разве маму теперь остановишь? 

Она чуть не боготворит Городецкого, он для нее самый лучший из мужчин. По ее мнению я должна перед ним выстилаться, действовать исключительно в его интересах и всегда быть под прицелом камер, вести светский образ жизни.

Как бы мама не хотела выпнуть меня в свет, этого не будет. Подобное не для меня.

Семья должна быть семьей, а не пиар-проектом. 

– Ты забыла как много он для нас сделал? – смотрит на меня пристально, с осуждением. Если бы можно было подойти ко мне и встряхнуть, то она бы обязательно это сделала. – Лишь благодаря Городецкому я хожу на своих двоих! Говорю! Даже в состоянии жить отдельно и посещать театр, а то бы до сих пор сидела в инвалидном кресле! – напоминает в стотысячный раз с таким видом, будто это один лишь Влад ее выходил после инсульта.

Мама, видимо, считает, что я могу забыть причину, по которой два года назад пошла на сделку с Городецким и согласилась выйти за него замуж. Она не знает через какие трудности мне пришлось пройти ради ее спасения и я надеюсь, никогда не узнает об этом.

С тех пор многое поменялось. Наши отношения с Владом из фиктивных стали реальными, семья настоящей и теперь я даже не представляю как дальше жить без него. Мой муж замечательный человек, люблю его всем сердцем.

– Я прекрасно помню как много Влад сделал для нашей семьи, – терпеливо произношу. – Но наш праздник личный, – посылаю в ее сторону взгляд, говорящий куда громче любых слов. – И отмечать его мы будем дома. Без журналистов, ресторанов и пышных банкетов. В конце-концов, у нас не золотая свадьба, мам! – под конец вспыхиваю.

Она театрально закатывает глаза и отставляет кружку с недопитым кофе в сторону. 

– Профукаешь мужика, потом не плачься, – выдает с умным видом. 

Оскорбившись поднимается из-за стола и относит кружку в раковину, всем своим видом демонстрируя как сильно я ее обидела.

Печально вздыхаю. Вот и как с ней быть?

– Мам, поверь, я знаю, что делаю, – говорю едва справившись с накатившим из ниоткуда раздражением. – Пожалуйста, не нужно лезть в нашу семью, хорошо? Ты можешь быть благодарна Владу за помощь в своем восстановлении. Если хочешь, так скажи ему об этом лично! Но, пожалуйста, не стоит давать мне советы, если я их не спрашиваю. И уж тем более указывать как мне отмечать годовщину брака с собственным мужем.

– Не буду, – отвечает окончательно и бесповоротно обидевшись на меня.

Я пытаюсь не поддаваться раздражению, ведь мама слишком навязчивой и нетерпимой к иному мнению не по своей воле, во всем виноват прописанный врачами гормон. Но в последние дни у меня слишком часто прыгает настроение и я ничего не могу ничего с этим поделать. 

– Пожалуй, мне пора, – заявляет смотря куда угодно, лишь бы не на меня. – Я обещала помочь Наде с Петенькой, – сообщает уже иным тоном. Мама всегда смягчается, когда речь заходить о внуке. Она безмерно любит его и не упускает ни единой возможности побыть вместе.

– Сестре привет! – бросаю ей вслед не имея возможности оторваться от готовки. Мне нужно сделать несколько манипуляций без остановки процесса. 

– Влада поздравь от меня. Созвонимся!! – говорит и, не дождавшись пока я подойду попрощаться, покидает квартиру.

Закончив с приготовлением соуса, отправляюсь в коридор закрыть дверь. Едва запираю ее на замок, как от сквозняка хлопает окно и со шкафа слетает лежащая там бумажка.

– Надо лучше протирать пыль, – говорю поднимая лежащий на полу белый прямоугольник.

Переворачиваю его и в ужасе обмираю.

Это оказывается фотография.

– Да, я тебя понял, – раздраженно бросаю брату и поднимаюсь из-за стола. Подхожу к панорамному окну, смотрю сверху на суетящийся город. 

Мелкие людишки носятся взад-вперед, решают свои мелкие дела и мне до них нет никакого дела. Так должно быть. Так правильно.

Но отчего-то на душе поганее некуда.

– Наш развод дело времени. Вопрос решенный, – небрежно бросаю через плечо. Перед глазами встает образ жены и сердце болезненно сжимается.

Красивая моя, надеюсь, ты когда-нибудь сможешь меня простить. Или хотя бы перестать ненавидеть за то, что я с нами сделаю.

– Я бы на твоем месте не был настолько категоричным, – вставая по правую руку от меня наглым образом говорит брат. – Сам знаешь, твоя Вера даже после развода будет представлять угрозу, – заявляет как ни в чем ни бывало.

Сжимающие сердце металлические тиски превращаются в острые копья. Они вгрызаются в плоть и разрывают грудную клетку изнутри. Приходится задействовать все свои внутренние резервы, чтобы не поддаться на провокацию следящего за моей реакцией брата. 

– И какую же? – спрашиваю наполняя голос сарказмом. 

Пусть я буду заживо гореть и подыхать от невыносимой боли, но не покажу свою слабость. Вера не должна пострадать. Ни при каких обстоятельствах.

–  Она расскажет прессе про мой храп по ночам? – усмехаюсь и с откровенным пренебрежением бросаю веселый взгляд на брата.

Глеб может сколь угодно пытаться вывести меня из себя, у него ничего не выйдет. Никогда не получалось и на этот раз уж точно ситуация не изменится. 

Я не позволю.

Если Глеб попробует тронуть Веру, я ему устрою проблемы по-полной и он об этом знает. Брат лишь на словах весь такой из себя крутой и решительный, по факту же натуральное ссыкло. Трус, коих свет не видывал.

Мой брак с Верой вообще оказался ошибкой, я не должен был впутывать ее в свои дела. Но два года назад мне не удалось придумать иного решения своей проблемы. И сейчас она может пострадать.

Я обязан не допустить этого.

– Думаю, если копнуть глубже, то Вера вспомнит более интересные вещи, – не унимается брат. – Ты же на протяжении двух лет помимо храпа общался с ней. У вас были отношения, я знаю, – заявляет лукаво.

Мне так и хочется стереть с лица брата его мерзкую усмешку. Но если я так сделаю, то выдам свой интерес к жене, а Глеб только этого и добивается.

Вера должна остаться в стороне от моих проблем. 

Она должна быть в безопасности.

– Не смей трогать мою жену! – отрезаю сурово.

Воздух вокруг нас накаляется. Пространство словно сжимается и давит сверху, я не поддаюсь.

Слишком многое на кон поставлено.

– Бывшую, – хищно сверкая глазами подмечает брат.

– Нынешнюю, – грубо его поправляю.

Губы Глеба искривляются в поганой ухмылке, чем он выдает сам себя. Мой брат втрескался по уши в Веру, я в этом уверен.

– Вопрос времени, – заявляет.

Внутри все кипит от гнева, я с трудом держу себя в руках. Чувства к Вере сделали меня уязвимым.

– Кстати! – резко разворачивается и смотрит на меня в упор. – Как ты решил вопрос с Мусорским? Он отдает за тебя свою дочь?

– Тебя забыл поставить перед фактом, – отрезаю всем видом давая понять, что разговор на эту тему закрыт.

Злата прекрасно понимает во что ввязывается. В отличие от Веры, она не питает ко мне нежных, трепетных чувств, зато идеально отыграет свою роль во время светских приемов.

Поняв, что больше из меня не вытянет интересующей его информации, Глеб подходит к креслу и забирает свое пальто.

– Смотри не затягивай с разводом, – говорит брат по-прежнему считывая каждую мою эмоцию. – Сам знаешь, несчастный случай может произойти в любой момент. На то он и несчастный.

– Ты мне сейчас угрожаешь? – припечатываю его взглядом к месту.

– Ну что ты, брат, – разводя руки в разные стороны хищно улыбается. – Всего лишь напоминаю, что все мы смертны. Ни одна охрана не убережет от случайно упавшего с крыши кирпича, или от проехавший на запрещающий сигнал светофора, машины. Не успеют среагировать.

Сжимая челюсть до боли, делаю медленный глубокий вдох. Чувствую как желваки играют на скулах.

– Правильно, брат. Не забывай, – сверлю его суровым взглядом. – Все мы смертны. Ты тоже.