Развод по-темному. Попаданка познакомится с мужем

Резкий визг тормозов резанул по ушам, в глаза ударило светом, мир опрокинулся, кто-то громко и пронзительно закричал…

Глава 1

Вопль, нарушивший тишину утра, был моим. Только поняла я это не сразу, потому что сначала не узнала свой голос, а потом и себя. Я сидела на огромной постели с балдахином, а из зеркала напротив на меня изумленно таращилась кудрявая блондинка. Это типично и по-женски – начать новую жизнь с новой прически, но чтоб вот так кардинально…

Не успела я насладиться шоком и осмотреть место в стиле Ренессанс, в котором проснулась, как дверь распахнулась. Ворвавшаяся в помещение дама в корсетном платье и с перьями в высокой прическе ураганом пронеслась по ковру и, впившись ногтями в руку, рывком сдернула меня с постели.

Мелькнули острые коленки (мои!), я чудом, но устояла на ногах. Таким же чудом я успела придержать края застегнутой на честное слово и одну пуговицу мужской рубашки с широкими рукавами, которая служила мне пижамой. Явившийся вместе с дамой субъект в унылом костюме, похожем на классический смокинг с хвостом позади, деликатно отвел взгляд. В зеркало.

– Наконец-то! – воскликнула дама, отшвырнув мою руку, и угрожающе потрясла каким-то свитком. – Выметайся, потаскушка! Я и так достаточно терпела, позволяя пачкать родословную уважаемой темной семьи плебейской светлой фамилией, а репутацию моего дорогого Иза своим безнравственным поведением. И с кем! С его лучшим другом! Бедный мальчик, так обмануться…

Которого из упомянутых мальчиков она жалела, было не понятно. Вообще ничего понятно не было.

Дама в перьях тряхнула свитком. У меня перед носом развернулся документ с внушительной радужной печатью и не менее внушительной росписью, похожей на сердитого ежа.

Представилась мужественная рука с пушистым пером и скрип острого кончика по пергаменту…

Буквы на свитке были знакомые, только располагались столбиками, а не строками.

Дама тем временем продолжала:

– Тебе было позволено оставаться здесь, пока не придет ответ, так вот, он пришел! Извер подписал бумаги, ты ему больше не жена. Я жалею лишь о том, что не рассказала Изу о тебе гораздо раньше. У тебя час, чтобы избавить Даркести-холл от своего присутствия, Эльзбет Фламм.

Последнее она фактически выплюнула. Я даже зажмурилась на мгновение, чтоб яд в глаза не попал. Срочно нужно было тихое место, чтобы обдумать полученную информацию и сообразить, что происходит, где я и кто все эти люди. А кто я? Все еще Лиза Фламер или эта вот Эльзбет? Если так, то сон про визжащие тормоза реален, а я… Я умерла. Или брежу. Или еще какое-нибудь или, включая самое невероятное – я попала.

Хозяйка Даркести-холла, тряся перьями в прическе, удалилась с видом победителя. Мелкая служанка, которая все это время пряталась за ее спиной, опустила на пол довольно объемную красивую женскую сумку, после чего тоже покинула комнату. Дверь осталась открытой. И скучный тип, так и глазеющий в зеркало на мои коленки, остался.

– А-а-а, – на пробу протянула я, все еще удивляясь звучанию своего голоса, – а вы кто?

– Поверенный вашего бывшего мужа, госпожа Фламм, судебный пристав, с вашего позволения…

– Позволяю, – на автомате проговорила я, косясь в зеркало. У меня было странное ощущение, что я внезапно стала ниже ростом. Или это просто мебель такая внушительная?

– Мне поручено проследить, чтобы его распоряжения в отношении вас были исполнены должным образом.

– Каким? – спросила я.

– Вам следует покинуть дом вашего бывшего мужа так же, как вы в него вошли.

Мы с приставом одновременно посмотрели на сумку. Если до этого она казалась мне большой, то теперь не очень.

– Я взял на себя ответственность добавить к вашим личным вещам копию протокола заседания суда, ваш экземпляр акта гражданского состояния и чек на выдачу пособия для разведенных жен. Напоминаю, что его нужно обналичить не позднее десяти суток с момента развода. Срок истекает сегодня.

– Как сегодня?

– Почта. Всегда с ней так, – повинился пристав и зачем-то посмотрел в окошко.

Посмотрела и я. На провисшей от тяжести тонкой ветке с редкими желтыми листьями, в положении противоречащем законам физики и логики, обнаружился крупный, иссиня черный ворон. Скособочившись и вытянув шею, птица заглядывала в комнату, напомнив мне охочую до сплетен соседку.

– Я буду ждать в холле, чтобы отвезти вас в город, госпожа Фламм, – напомнил о себе поверенный.

Я повернулась на голос, но пристав куда-то делся. Зато явилась служанка-мышь и замерла в дверях. Мы помолчали друг на друга, затем она промямлила о хозяйском гневе и предложила помочь с одеждой, выразительно косясь на дверь в стене. Их там было две. Одна вела в ванную привычного вида, если не считать вензеля и позолоту, а вторая – в гардероб. Размер – можно жить.

– Только одно платье, – прошептала девушка.

Сказано сделано. Подумаю потом. Но пока я в очередной раз изучала себя в зеркало, эта проныра свернула в рулончик какие-то вещи сноровисто сунула в сумку.

– А как же?.. – шепотом спросила я.

– Это не платье, – так же шепотом ответила она и еще пальто мне принесла. Подстава или женская солидарность?

Как бы там ни было, ровно через час я стояла на ступеньках мрачного и величественного особняка и ветер свободы обдавал затылок ледяным дыханием.

– Позор-р-р! – оглушительно гаркнули у меня над головой.

Задев крылом по уху, будто оплеуху отвесил, рядом пронесся ворон и уселся на крышу ожидающего экипажа. Колеса, лошадки, все дела…

Что может быть абсурднее, чем оказаться разведенной, не имея ни малейшего понятия, как выглядит супруг? Только развестись, попасть в другой мир и оказаться выставленной на улицу бывшей свекровью с одной сумкой в руках.

На то, что я где-то в другом мире, а не провалилась в прошлое (читала, что и так бывает) намекали два солнца. Рядышком. Я еще сначала решила, что у меня на фоне стресса в глазах двоится. Но нет. Когда высунулась в окошко экипажа, чтобы удостовериться, оба небесных светила остались на том же месте.

Пристав смотрел сочувственно. Наверное, решил, что я бросаю последние взгляды на особняк. К слову, когда я выглядывала в последний раз, дома уже и не видно было за деревьями – совершенно обычными кленами совершенно обычно желтыми, как случается осенью. Холодноватой и сырой, несмотря солнце. Солнца. Спасибо служанке за пальто, иначе я вмиг бы продрогла.

Выход в мир не обошелся без сцен. Свекровь, я так и не знала, как ее зовут, а знакомиться желания не было, закатила в дверях очередную сцену унижения с подробным перечислением всех моих грехов. Эхо гуляло по просторному холлу, а я внимательно слушала и недоумевала. Как вообще на такой можно было жениться? Будь я идеальным маминым сыном – обошла бы гадость десятой дорогой, не то что брать замуж, в руки и прочее.

По словам мадам, я, такая-сякая, воспользовалась тем, что в доме никого не было, слуги не в счет, и коварно совратила заглянувшего в гости мужниного друга детства некоего магиуса Ханта. Так что очень удачно, что уехавшая навестить подругу бдительная свекровь, оставила записывающий артефакт в супружеской спальне. Как знала! Любопытно, для случайного блуда в таком огромном доме другого места не нашлось? Или изменять полагается только в супружеских спальнях?

Вот мой другой муж из другого мира (странно звучит) делал это в специально снятой квартире. И именно его кобелимость, а не моя сучность, как его адвокат пытался убедить судью, послужила причиной довольно болезненного развода. Я любила и долго закрывала глаза на очевидное.

Тяжело и мучительно совместно нажитое было поделено пополам. Бывшему казалось, что моя половина больше, но я послала его подавать протесты судье, а сама отправилась праздновать. Одна. В парикмахерскую. И специально в зеркало не смотрела, чтоб эффект был сногсшибательнее, когда приду домой. Что ж, мое пожелание кардинально сменить образ удалось на славу, если бы еще не шальной автомобиль, выскочивший из-за угла на плохо освещенной улице…

Бр-р-р… Пусть бы это был просто дурной сон. Там у меня имелся четкий план, как быть дальше, а здесь только сумка. Я даже не знаю, что в ней, помимо небольшого комка одежды от служанки и копии протокола суда от пристава.

Кстати, свекровище порывалась пару раз проверить, не утащила ли я что-нибудь ценное, кроме того, что мне было положено. Она так усердно несколько раз напомнила, что в сумке именно те вещи, что имелись при мне в момент появления в Даркести-холл. А еще так активно призывала в свидетели портрет любимого сына, что я засомневалась. Положенного либо не доложили, либо наоборот и проверке быть?

– Со всем уважением, леди Даркести, но у меня есть и другие дела на сегодня. Нельзя ли сократить момент прощания? – заговорил поверенный, воспользовавшись моментом, когда свекровь замолчала и вдохнула полной грудью, чтобы набрать воздуха для нового потока оскорблений и упреков.

Слова пристава заставили ее сдуться с недовольным шипением и, брезгливо поджав губы, пожелать мне какой-то дороги. Какой именно, никто не разобрал, но ее глаза обещали долгий, извилистый и мучительный путь в один конец. Мысленно пожелала ей того же и вышла.

Из полезного – я узнала о себе много интересного и полюбовалась Извергом. Простите, Извером. На портрете в холле ему было лет восемнадцать и он был хорош собой, если живописец не слишком льстил. Сколько ему сейчас – непонятно. Как непонятно и то, где его черти, или чем тут принято ругаться, носят.

Так занят, что от дел не оторваться, или его сердце разбито вдребезги коварной мной, и он видеть меня не может? Хотелось бы второе, но практика показывает, что в таких ситуациях выигрывает самый банальный и прямой как палка вариант. Вот кстати…

– А что, милейший, душка Извер сам не мог приехать? – спросила я каким-то неожиданно мерзким голосом, удивившим меня саму, как и это вот “милейший”. Меньше нужно со свекровями общаться.

– Не мог. У островов сейчас сильно штормит, корабли не ходят, так что только магический вестник туда и обратно.

По крыше поскреблось, мы посмотрели вверх.

Дурная птица еще не отстала? Это она – магический вестник? Ей следовало энергичнее молотить крыльями обратно, из-за нее у меня было только сегодня, чтобы забрать пособие. А учитывая, что я совершенно не представляю, как и где это делать… Снова пристала к приставу.

– В любом отделении королевского банка, – терпеливо ответили мне. – Они есть на каждой улице.

Снова поскреблось. Так и крышу продерет. Когти, которые мне довелось рассмотреть довольно близко, внушали уважение.

– А… вестник разве не должен был, – я повертела рукой, – испариться после доставки?

Помнится, в одном фильме такие штуки лопались со спецэффектами в виде блестяшек, и оставалось только послание.

– Почему? Это же личный вестник магиуса Даркести, а не какой-то там для разовых поручений. Разве вы не узнали? – удивился поверенный.

Однако, конфуз. Пришлось неопределенно пожать плечами и тоже удивиться. Вдруг сработает?

Сработало. Или просто пристав был не слишком высокого мнения о женской сообразительности вообще.

– Долго нам еще ехать?

Снова удивленный взгляд. Так. Лучше я помолчу. Буду загадочной.

А муженек-то, оказывается, магиус, а не просто так. И свекровище на что-то темное намекала.

Загород с особняками наконец закончился. Мы миновали высокие арочные ворота и теперь катили по брусчатке или мостовой. В общем, по улице. Копыта цокали, колеса подпрыгивали, нас потряхивало. Я держала язык за зубами, чтоб не прикусить и не ляпнуть лишнего, и жадно разглядывала иномирский город. Ничего так. С виду похоже на открытку из Праги, если разбавить средневековые прелести неоном. Но поскольку никаких столбов с проводами и прочих коммуникаций не наблюдалось, вывод я сделала один – магия.

Заботливый пристав высадил меня рядом с приличной, по его словам, гостиницей, посоветовал снять комнату с ужином, отдохнуть, привести мысли в порядок и навестить отделение банка.

Справа от входа мигнула и развернулась рулончиком искристая лента со столбиком букв. “Номера”, – обещала надпись и призывно заманивала порхающими бабочками. Осталось только любовника добавить для комплекта.

Войдя, я попросила номер в минимальной конфигурации, разумно предположив, что в приличных гостиницах и дерут прилично, а у меня с собой никаких денег. Но я возлагала большие надежды на сумку и коварство свекрови, как вариант подкинувшую мне кошель с местной валютой, чтоб показательно разоблачить на крыльце дома и отправить не просто прочь, а сразу за решетку, как воришку.

Ничего такого не нашлось. Обычный дорожный набор. Щипчики, ножнички, расческа, флакончик духов, что-то похожее на паспорт, блокнот с карандашом, мелочи, назначение которых мне было непонятно – не то украшения, не то страшно магические штуки. Стопка документов обычного бюрократического вида, если не брать во внимание все те же столбики вместо строчек. К документам прилагался мешочек с камушком. Я было обрадовалась – драгоценное! Но нет. Камушек оказался аналогом диктофона со свидетельством моей измены. На бирке значилось, что это копия, а как по мне – полный провал.

Потому что когда я сжала блестяшку в руке…

– Вы нарочно? Вам доставляет удовольствие смотреть, как я извожусь. Ну же, скорее! – это, кажется, я, которая еще была не я.

– Наслаждение не терпит суеты, пуговка, – отвечал глубокий сочный мужской голос, прерываемый шелестом. Одежды?

– Филисет скоро вернется и никакого наслаждения не выйдет. Дайте же мне его!

Мужчина рассмеялся. Послышались невнятные звуки, шаги, шорохи.

– О-о-о, – простонала… я. – Можно? О-о-о… Он великолепен. Ох… У меня пальцы дрожат.

– Позвольте, я помогу? Дайте вашу руку… Нет, погодите, я сам. – Снова шелест и скрип. Кровать? – Какой… Хм.. тугой замочек. – С таинственным придыханием. – Отверстие маленькое… Никак не проходит… Замрите… О! Получилось. Хорошо… Да, изумительно хорошо. В самый раз. Да. Теперь вот так повернуть…

Снова мое долгое “о-о-о”, вздохи разной степени восторженности и вишенкой:

– Как же мне хочется еще…

Дальше запись обрывалась.

Зараза.

Я таки зараза?

Все эти минуты, наполненные звуками и голосами, я прислушивалась к собственному телу и… ничего. Никаких пресловутых бабочек, мурашек и прочих насекомых, мало ассоциирующихся у меня с моментами близости. Кроме одного – я тихо пустила слезу. Как-то отстраненно и между делом, как будто даже и не я. А потом так же тихо свернулась калачиком на узкой постели и закрыла глаза. На секундочку.

В стекло ударило, длинная арочная форточка взвизгнув петлями, грохнула по раме. В комнату ворвался бешеный черный ком и заметался по комнате, выписывая безумные финты и зигзаги, как поддуваемый ветром полиэтиленовый пакет.

– Пожар-р-р! – рявкнул ворон, повиснув на ободе люстры летучим мышом. Люстра качалась, вместе с люстрой качалось птичье тело, а красноглазая голова с раззявленным клювом и ниткой языка оставалась на месте. На пол медленно спланировало мелкое черное перо с пушком. Я икнула.

Вечерело. С улицы тянуло прелыми листьями. Поскрипывала люстра. Постукивала по стеклу полуоторванная задвижка…

– Банк! – заорала я, вскакивая, и заметалась по комнате почти так же, как до этого ворон.

Дурная птица, вместо того, чтобы остаться на люстре, расцепила лапы и свалилась вниз. Крылья раскрылись у самого пола. Побесновавшись у меня в ногах, ворон вспрыгнул на подоконник, затем вспорхнул на край форточки, оглянулся, обозвал меня дурой и пропал. А может, мне померещилось, и это было обычное воронье “кр-ра”?

Так или иначе, но я выскочила из комнаты в пальто нараспашку, успев наспех сунуть в сумку документы, и бросилась вдоль по улице с надеждой, что бегу в нужную сторону.

Хотелось бы сказать, что двери отделения банка приветливо распахнулись, но нет, я фактически открыла их головой. Истерически взвизгнул колокольчик, у сидящего за стойкой клерка изо рта выпало печенье и булькнуло в чашку, щедро оросив полированную поверхность.

Предъявленный мною чек был встречен без энтузиазма, но обналичен. Испорченный перекус служащий компенсировал зрелищем моей вздымающейся груди, на которую отвлекался, мучительно долго отсчитывая овальные, тускло желтые монетки разной величины.

Когда я вышла, все еще под впечатлением и слегка дрожа коленками от забега, где-то в стороне гулко пробило пять раз, а дверь банка потускнела. Вывеска с “добро пожаловать” сменилась на “закрыто”. Я выдохнула и теперь уже медленно пошла в обратную сторону.

На улице прибавилось прохожих, светились витрины магазинчиков, из кофеен и закусочных аппетитно пахло разной едой. Я смотрела на наряды и товары, столики под тентами, ажурные фонари с мерцающими внутри сеток золотистыми шариками, на проезжающие экипажи с нарядными дамами и кавалерами. Гуляла и ответственно, хоть не очень успешно, приводила мысли в порядок.

До гостиницы было рукой подать. Я в задумчивости остановилась перед книжной лавкой, разглядывая посетителей сквозь витрину. Если в этом мире существует пособие для разведенных попаданок, я готова его купить. Кто бы еще объяснил, пятьдесят четыре зола, или зла, это много или мало?

– Не сомневайтесь, у нас приличный салон. Кстати, вам повезло, сегодня последний день акции один плюс один, стрижка плюс окраска. Работаем?

Глава 1

“Деньги – зло”, – уныло думала я на следующее утро, отсчитывая плату за ночлег и провожая вздохом каждый овальчик, проваливающийся в бездонную утробу кассы.

В этом мире поговорка внезапно обрела актуальность. Зол, или зла, катастрофически не хватало. С такими расходами мое пособие закончится через три дня, при условии, что я не стану завтракать и обедать.

Утащила из вазочки полгорсти мелких леденцов для клиентов – я же клиент – и вернулась в комнату.

Ночью мне приснился мой поход в парикмахерскую перед тем как все случилось, только на месте парикмажера была свекровь с улыбкой маньяка на лице и садовыми ножницами в руках.

Перебрала свое добро и еще раз пересчитала наличность. Монеток больше не стало.

Почему в книжках на попаданок с неба сваливаются разные приятные штуки в виде наследства или случайного мужика с наследством? Или мужика без наследства, но принимающегося тут же решать бытовые проблемы и обеспечивать комфорт? Или внезапно обретается магический дар.

– Вингардиум левиОса, – выразительно произнесла я, встав в позу и энергично мотыляя рукой с зажатой в ней расческой в сторону так и валяющегося на полу вороньего пера. Поднятый сквозняк шевельнул перо, из-за неплотно прилегающей форточки с улицы послышалось издевательское “кр-р-ра”.

Или вдруг бы мозги. Что актуальнее.

Но на меня свалились какие-то совсем не волшебные проблемы. Вопрос о дальнейшем существовании встал ребром. За раздумьями я незаметно прикончила конфеты, которые собиралась разделить на две кучки – завтрак и обед. Затем встала, поправила вчерашнее платье, расчесалась у маленького зеркала в маленькой ванной, собрала важное в сумку, включая судебные копии, надела пальто, оставила у портье задаток за будущую ночь и отправилась на поиски счастья. Вообще-то работы, но счастье звучало приятнее.

Пока складывала документы, снова задумалась. Зачем свекровь рвалась проверить мою сумку? Что-то подсказывало, что мне придется еще пересечься с этой особой. И бывшему супругу я бы пару вопросов задала. Воспользоваться вестником? Надо при случае изловить крикливую заразу.

Это вообще птица или птиц? С виду достаточно большой, клюв крупный, лапы мощные, крылья… Знать бы еще, как им письма поручают. И умею ли я вообще по-местному писать. Читать же получается.

Поиски счастья пока что больше напоминали мою вчерашнюю прогулку после банка. Я понятия не имела, где это счастье (работу) искать и постепенно склонялась к мысли, что мои поиски так и останутся прогулкой. Самой умной из возникших идей было заходить в каждую лавку и спрашивать. У меня был опыт работы продавцом. Вспоминалось не слишком радужно, но на безрыбье и рак годен. Интересно, как быстро меня погонят метлой за назойливость?

Над головой то и дело проносились вестники с разного рода корреспонденцией от свитков, до увесистых стопок. Одних пернатых почтальонов можно было рассмотреть на просвет, словно призраков, другие выглядели вполне обычными, как привязавшийся ворон. Пару раз мне казалось, что этот неадекват мелькает рядом, но мало ли в городе ворон.

Улица тем временем раздалась вширь небольшой площадью и обзавелась обернутыми в скамейки деревьями. В центре плескался фонтан, по периметру стояли палатки. Между деревьев и у фонтана носились дети с вертушками или ловили сачками без сеток магических стрекоз. Попадавшая в петлю стрекоза рассыпалась радужным хвостом и мелодичным перезвоном, а удачливый охотник ловил какую-то сладость и тут же пихал ее себе в рот.

Зазевавшись на милую картину, я едва не расшибла нос о круглую тумбу, увенчанную многоконечной… антеной, на которой сидели пернатые вестники всех цветов и калибров. И тут случилось счастье.

Тумба оказалась местной доской для объявлений, вздрогнувшей от столкновения до макушки насеста.

– Извините, – зачем-то сказала я встрепенувшимся птицам и машинально подхватила свалившийся с тумбы листок.

Читать сверху вниз было странно, руки так и норовили повернуть его боком, но я справилась.

“Погода в доме” ищет помощника. – гласило объявление. – Требования к соискателю: общительность, грамотность, приятная внешность, покладистый характер. Пол не важен. Троллям и оборотням не беспокоить. Угол Школярской и Купеческой, дом 69. Спросить И..а.”

Кто такой этот или эта И..а? В листовке была дыра как раз на месте имени, да и сама бумажка выглядела не очень свежей. Тщательно исследовав тумбу, я больше не нашла там ничего подходящего, кроме предложений купить дрова, зарядить столбы, предсказать судьбу по зубам и одно милое объявление про котят в добрые руки. Оно урчало и ластилось уголками к руке.

Решив, что раз счастье само в руки свалилось, то и от меня не убудет поинтересоваться, свободна ли вакансия. Я спросила дорогу у первого попавшегося прохожего, получила указания языком и жестами и отправилась испытывать судьбу, полностью уверенная в том, что обладаю всеми необходимыми требованиями. Особенно – покладистым характером. Потому что не прошло и получаса, как меня попытались уложить.

Немного отойдя в сторону, я остановилась. Чуть пригнулась, чтобы подтянуть шнурок на ботинке, и тут сзади на маленькую хрупкую меня налетели бульдозером. Сумка, которую я не успела опустить, сработала как грузило, задавая направление падения и… Я зависла в над тротуаром. Ощущения были разные и в разных местах: верхнее выступающее сдавило, в нижнее упиралось. Лицо залепило кудрями. Уверенно поймавшие меня за мой верх крупные мужские руки, кстати, очень красивые руки, чуть сдвинулись, ухватившись поудобнее, и я снова оказалась в вертикальном положении.

– Я вас не слишком ушиб, милая ба… – журчащим голосом начал налетевший на меня “бульдозер”, ловко разворачивая к себе, и его извинительная лучезарная улыбка померкла, сменившись престранным выражением. – Какая неожиданная встреча.

Лицо было под стать рукам: высокие скулы, прямой нос, брови вразлет глаза ярко-синие в графитовых почерках ресниц, черные волнистые волосы до плеч. Сами плечи на уровне моих глаз. За такими прятаться или восторженно на них висеть – одно удовольствие. Девичья погибель как есть. Налетел ураганом, чуть не прибил, а сам смотрит сейчас, будто я ему тайком в тарелку плюнула. Я робко улыбнулась в ответ. На всякий случай. Я даже может быть сказала бы ему “спасибо”, что не позволил пасть окончательно исключительно из-за красивых глаз, но ведь он сам меня уронил, хватал за что ни попадя и прижимает до сих пор так, будто мы с ним…

О! Я что? Я краснею? Вот это номер. Но до чего же жарко!

Оттолкнув наглеца, я спешно расстегнула пару верхних пуговиц, чтобы вдохнуть. Лицо красавчика озарилось довольной улыбкой.

– Так рады меня видеть, что готовы прямо здесь?..

Пальцы сжались на ручке сумки как-то сами. Да, я так и держала ее. Там все, что у меня есть. Нахал опасливо отшатнулся, но его ноги были ближе, чем голова.

– Это вместо спасибо? – оскорбился он, охнув от пинка по голени. Брови сдвинулись, синие глазищи прищурились. – Однако, как быстро леди избавляется от воспитания, стоит ей лишиться покровате… покровителя и оказаться на улице.

– Что вы себе позволяете! – воскликнула я возмущенно, а хотелось бы матом. Жаль, ледям, даже при условии потерянного на улице воспитания, не положено, хотя ситуация, в целом, такая, что только выражаться. – Ударили меня, пола… помя… пальто помяли, руки распускаете и прочее, хамите и позволяете себе какие-то гнусные намеки в мой адрес. Кто вы вообще такой?

– Глупая бессмысленная игра, дорогая Изи. После всего, что между нами было, у меня более чем достаточно поводов для намеков любой категории.

– И что же между нами такое было? – снова вспыхнув, продолжила возмущаться я, задним умом и самым чутким местом, которое парой минут назад прижималось к бедрам паразита, поняла – покрователь.

Вывод: либо крошка Эльзбет и правда та еще штучка, и у нее таких синеглазок на каждой улице, либо это не кто иной как тот самый лучший друг маминого сына.

– Удивительная вещь – женская память… Хотя я тоже вас не сразу узнал, – снисходительно ухмыляясь проговорил “бульдозер”. – И раз уж так, позвольте представиться снова. Я, – долгая театральная пауза, шаг назад, поклон, взгляд, как контрольный в голову, – Риз. Риз Хант, ваш близкий друг. Очень.

Очень друг? Очень близкий? Очень мой? Или это аналог “рад знакомству” в его исполнении?

– Знаете что?..

Бдыщ… Это я так на взгляд опять реагирую. Будто обухом огрели. Оружие массового поражения какое-то, а не глаза.

Черная бровь приподнялась этак вопросительно, я и ответила:

– Не пошли бы вы, Риз Хант, в… куда вы там шли.

И вздернула подбородок, подражая героиням книг и сериалов, но осенний ветер начисто лишил сцену нужного эффекта, швырнув мне волосы на лицо.

– Видеть пф-ф… вас… ф-ф… не желаю, – добавила я, сдувая дурацкие кудри с носа.

– Даже так?

Мужчина в мгновение ока оказался рядом, схватил за запястье, заведя руку за спину и прижал меня к себе, нависая, будто мы танго собрались танцевать. Я почти не видела его лица из-за волос, но от этого было только еще волнительнее.

– Как вам свобода, дорогая Изи? – демоном искусителем вкрадчиво урчал над ухом Риз. – Удовлетворяет все ваши потребности или нужно еще?

И так он это “еще” сказал…

Хрупкой девушке в трудную минуту может помочь только она сама. И сумка. Красивая, добротная сумка-саквояж с металлическими уголками. Снова двинула гаду по ноге, отскочила и махнула не глядя, потому что волосы на лице.

Шипение и процеженное сквозь зубы ругательство подтвердили, что куда-то я точно попала. Так и замерла, вцепившись в свою единственную защиту и опору. Потом потрясла головой, избавляясь от волос.

Репрессий не последовало. Обладатель убойного взгляда и сногсшибательной внешности удалялся.

Вид с этого ракурса тоже был хорош. Не удивительно, что бедняжка Эльзбет не устояла. Впрочем, запись на камушке можно было трактовать по-разному. Может они там по очереди перчатки примеряли или бижутерию. Мало ли где, у кого и в каких местах замочки тугие. Но диалог был представлен как доказательство измены, а подготовленная аудитория услышит именно то, к чему ее готовили.

Из-за обрушившихся на меня без малого двух метров красоты все ценные указания по ориентированию на местности улетучились, будто их там и не ночевало. Я добыла основательно помявшуюся листовку из кармана пальто, и принялась сверять названия улиц. Ничего похожего не нашлось, как не нашлось и прохожих, вызывающих достаточно доверия, чтобы к ним обращаться. Понятно, что этот простоватый парень с котомкой, вертящий головой по сторонам, не будет знать город. И к неопрятной тетке на другой стороне улицы я не пойду, хотя от лотка с пирожками, покоящемся на ее внушительном животе, пахнет очень даже аппетитно. Утренние конфеты тут же принялись просить себе в компанию пирожок, и я сбежала от соблазнов за угол.

Счастье, как и красота, даже такая шокирующая, как “бульдозер”, явления недолговечные. И удача. Ее непременно нужно ловить за хвост. За жесткий черный хвост, крылья, лапы. За что пропадется! Изловить и наподдать, цеплючей пернатой заразе! Отвратная птица все-таки увязалась следом.

Когда я крутила головой, пытаясь сообразить, где лучше перейти улицу и не попасть под шальной экипаж, ворон налетел и выхватил из рук мой счастливый билет. В отместку я умудрилась попортить птице хвост. И кажется, два пера, что остались у меня в руках, были какие-то важные в полетном деле, потому что воришка не взмыл вверх с добычей в клюве, а ломанулся в сторону, вдоль по улице, то взлетая выше, то проваливаясь. Пару раз ворон ронял листовку, но тут же подхватывал и рвался вперед, уходя из моих рук.

Я мчалась следом. Двух перьев в качестве возмездия мне было мало. Вестника-вредителя хотелось как минимум ощипать и за теперешнюю выходку, и за предыдущие. Особенно за “дуру”. Ведь именно это гад выкаркнул, уворачиваясь от моей очередной попытки сцапать его в прыжке. А значит, в прошлый раз мне не показалось.

Вышло как в басне: сыр, он же мое направление на работу, выпал, ветер – дунул, объявление залепило глаза. Природа сегодня так и норовит меня зрения лишить, хулиганка. Ветер, вороны и бегучие парнокопытные.

Дыша как скаковая лошадь после заезда, я, радуясь хоть такой, но победе, в изнеможении оперлась спиной на фонарный столб, зачем-то посмотрела вверх и глаза в глаза встретилась взглядом с вороном. Черный, по голубиному глядя на меня одним глазом, растопырился на длинной витой загогулине, на которой висела клетка фонаря. Прицельно приподнятый хвост с прорехой обещал счастье здесь и сейчас, много и обильно. Именно это читалось во всей его позе. Магические птицы гадят?

Решив не проверять на своем единственном пальто, бодро отбежала в сторону и оказалась прямо перед входом в нужный мне магазин.

“Погода в доме”, – гласила левая вывеска, на которой снежинки сменялись капелью и расцветали розовыми цветочками. “Семейное счастье – это просто”, – утверждала правая и завивалась язычками огня, намекая на горячее.

Однако… Что же здесь такое продают? Фраза про покладистый характер стала вызывать разумные опасения, но ноги уже попрали ступеньку с ковриком, а рука толкнула дверь.

Мелодично звякнул колокольчик. Я, затаив дыхание в готовности увидеть внутри от интим-шопа до Нарнии, вошла и… разочаровалась. Передо мной был обычный торговый зал с витринами по обеим стенам. За стеклом на полочках лежали, стояли и покоились в выгодных ракурсах разные непонятные штуки, штучки и штучечки. Стойка вроде барной делила помещение пополам. На ней имелись стенды с проспектами в кармашках, а за ней угадывался стол. Дальше – похожий на комод низкий шкаф с парой открытых верхних полок и фальшивая стенка, увешанная, как водится, сертификатами и всяческими наградами в рамках.

И никого. Заходи, бери, что хо… Прозрачное стекло витрины налилось угрожающе красным, стоило, любопытствуя, протянуть руку. Ладно, не очень-то и хотелось.

Я прокралась к стойке. Было тихо, только из-за перегородки доносилось невнятное копошение с оттенками озадаченного ворчания.

Ручной звонок-колокольчик для вызова продавца, пузатый и важный, так и манил начищенным боком, я потянулась. За стенкой грохнуло и раскатилось. На секунду воцарилась гробовая тишина, затем там, в неизвестной глубине оглушительно чихнули и ругнулись одновременно. Рука дрогнула. Звонок сработал.

– Гхто? – вопросил невидимка.

Голос был мужской, говорили, зажав нос. Я почувствовала себя зрителем старого пиратского видео-фильма про кунг-фу. Нет… Японского ужастика. Потому что по полу из-за перегородки поползли тоненькие дымные струйки мрака. Может, ну ее, эту работу, пойду, поваляюсь у свекрови в ногах, попрошусь котлы чистить, или в гостиницу горничной. Но, тем не менее, ответила. Как получилось.

– Я… я… я по объявлению,.

– Заикаетесь? – вопросительно прогундосило застенье.

– Нет, – коротко ответила я, отползая в противоположный край стойки, подальше от стелющихся по полу щупалец тьмы.

– Чхиудно! – возрадовался невидимка. – Вы приняты. Немедленно идите сюда и помогите мне тут все собрать.

– Лиз, тебе уже четверть века, а ты до сих пор темноты боишься, как маленькая.

– Страхи от возраста не зависят, они просто есть. И я боюсь не темноты, а того, что в ней может прятаться что-нибудь неприятное.

– А если приятное?

Глава 1

— И…а? – осторожно вопросила я во мрак, войдя туда целиком, вместе с сумкой. Она была достаточно ценной, чтобы оставлять ее без присмотра в пустом зале, уже доказала свою боеспособность при свете, а значит и здесь, в этом незнакомом темном месте, пригодится.

Тяжелая бордовая портьера, перегораживающая вход в предположительно складское помещение, сомкнулась за спиной, и мне вспомнилось, как подружка тролила меня за неспособность в одиночку спуститься в подвал или идти зимним вечером через двор без фонарика.

Да, я боялась темноты. Не до панического визга, но в коленках уже образовалась некоторая неустойчивость. Утешало только то, что предположительно где-то здесь находился вполне живой и чихающий кто-то.

“Живой? Уверена? Муа-ха-ха-ха!” – принялось издеваться подсознание. Под ногой что-то хрупнуло, а мрак стал гуще и отчего-то запахло горькой и дурманной ночью на побережье. Или мне показалось? Стресс и не такое с организмом делает. Например, из темно-русых и длинноволосых – кудрявых блондинок. Хотя, что именно там, в моем мире, у меня на голове наворотили, я уже не узнаю. Это здесь я кудрявое нечто в метр с кепкой против прежних ста семидесяти шести.

– Я позвал помочь, а не устраивать еще больший бедлам, – сокрушались в темноте голосом смертельно простуженного.

– Я… я… я ничего не вижу.

– Все-таки заикаетесь, – еще сильнее расстроился мрак и чихнул. Наверняка, уже жалел, что так опрометчиво пообещал мне место.

– Нет, – снова ответила я, старательно пялясь в сторону звука и, на всякий случай, не моргая, и зачем-то призналась: – Просто неуютно чувствую себя, когда темно.

– Это временно, сейчас тьморок, который вы раздавили, рассеется по помещению равномерно, и вы их увидите, они немного светятся.

– Кто? – ужаснулась я, против воли вытаращившись еще больше.

– Не кто, а что. Сферы с закатами. Хотел выбрать один в качестве извинения и просыпал. На свету они портятся, пришлось воспользоваться первым подвернувшимся тьмороком. А поскольку у меня магическая аллергия именно на “южную полночь”, теперь я чихаю, а когда я чихаю, случается что-нибудь неожиданное. Так что руки у меня заняты и мне нужны ваши, чтобы собрать закаты и теперь еще и тьморок “южной полночи”.

У меня уже глаза пересохли и пришлось осмелиться и моргнуть. Ничего не такого не случилось: никто на меня не бросался, не захохотал жутким хриплым голосом и не куснул за лодыжку, только чуть в стороне шумно дышали ртом.

– Разве нельзя зажимать нос одной рукой, а второй собирать?

Сказаное про закаты и морок, осмыслению не поддавалось, и я просто решила принять как данность.

– Я так и сделал, теперь во второй руке нет места.

– Карман? – предложила я.

– Там тоже. В обоих. Я поздно подумал, что сферы нужно будет куда-то сложить, торопился из-за аллергии.

– Выйти не пробовали и что-нибудь от аллергии принять?

– Милочка, вы будто с луны свалились, никогда тьморок не использовали? Он же тянется следом за теми, кто был рядом, когда раздавили капсу... Стойте! Если раздавите еще один…

Шевельнувшаяся я замерла с приподнятой ногой, едва касаясь пола мыском.

– Теперь только ждать, пока развеется, – пояснила темнота.

– Долго? – опасливо поинтересовалась я, стоять было неудобно, опорная нога возмущалась от дополнительной нагрузки.

– Где-то с полчаса, может больше. Теперь сложно сказать, вы раздавили точно такой же второй внутри первого. Ногу можно опустить на прежнее место.

– Вы меня видите?

– Да, но, как бы вам объяснить, очень оригинально.

– В каком смысле? – озадачилась я и тут же принялась представлять некое альтернативное зрение, лишающее одежд, и слегка смущаться. Белье на мне было не сказать, чтобы некрасивое, непривычное: шортики, чей скромный покрой компенсировался полупрозрачной кружевной тканью, и корсетик, довольно удобный. Два комплекта именно этих не платьев были в свертке с юбкой и блузкой, который положила мне в сумку служанка леди Даркести.

– Специфика доступного мне зрения в темноте позволяет различать плотные участки человеческого тела. У вас… изящный скелет.

Офонареть, как романтично… Приходите вы на рентген, а доктор вам, милочка, у вас такой богатый внутренний мир, особенно в области таз…

– …такой голос знакомый, – гудел во мраке работодатель. – Как вас зовут?

– Лиза.

– Как интересно, – в гудении добавилось романтишных обертонов.

Он сейчас со мной заигрывает или с моим изящным скелетом? Плевать, как бы узнать, какое здесь жалованье помощникам положено, а к жалованию – список обязанностей. И количество часов в рабочих сутках, а то читали мы про это их дремучее средневековье на лошадной тяге.

– А вы? Уже видите что-нибудь? Уже должны бы…

Действительно, уже и что-нибудь. Пол был усеян бледными, похожими на робких солнечных зайчиков, оладушками разных оттенков розового, малинового и золотисто-оранжевого. Не отвлекал бы, заметила бы раньше. Как иногда чужая харизма глаза застит. Не вижу того, кто говорит, нисколечко, а дурное воображение представляет кого-то вроде “бульдозера”.

За следующие полчаса я узнала, насколько велик склад магазина, научилась различать степень раздражения по тональности гудения сквозь зажатый нос и дойти до ручки. И если сферы с закатами я хотя бы визуально могла различать, то длинные, как пробирки, запаянные капсулы с темнотой, только по окрикам. Я замирала в странных позах и конфигурациях, чтобы не дай кто-нибудь не добавить мглы складу, а начальству – чиха.

– Вон там еще пропустили, в щели, – недовольно гудел голос. – Видите, сияет? Что значит, рука дальше не пролазит? Я же прекрасно вижу, что пролазит. Что мешает? Грудь? Что же там за… объемы?

И вот так:

– Осторожно! Тьморок! Нет! В другую сторону. Как куда девать? В карман себе положите или за пазуху, у вас же грудь вместительная.

И так:

– Что вы копошитесь, так сложно нагнуться и взять сферу из угла? Нет там никакой паутины, здесь магическая очистка, постоянная температура и влажность.

И еще это:

– Оставьте уже ваш… ридикюль. Что вы его за собой таскаете? Можно подумать у вас там алмазный венец Остера Первого. Кстати, там много места? Складывайте пока в сумку, потом возьмете светонепроницаемый мешок и пересыплете.

И в довершение:

– Из кармана у меня тоже возьмите. Нет! Сразу эти, что в руке… О да-а-а-а, как же хорошо.

Помимо уже привычных трубных звуков, слышалось шуршание и поскребывание. Что он там такое делает?

Шуршание прекратилось, а страдатель спросил:

– Что вы так удивляетесь?

– Откуда вы знаете?

– Челюсть подберите, отвесили едва не до пола. Чешется у меня. Везде. Аллергия же. Вы все собрали? Тогда возьмите те сферы, что у меня в карманах. Быстрее, уже брезжит, скоро тьморок спадет. Да подойдите же ближе, я не кусаюсь.

– Зато чешетесь, – опасливо уточнила я.

– Это аллергия, а не серая лихорадка. Сумку подставьте. Ох… Аккуратнее же! Что вы так тыкаете, будто я вам лично гадостей наделал? Я вас даже не вижу толком.

Я вот его вообще не вижу, только карманы немного, откуда едва-едва светят сферы с закатом, а бесит. Чешется у него везде… Один такой уже и почесал, и потыкал, а бедняжка Эльзбет теперь без средств к существованию, крыши над головой и в сомнительном статусе. Вернее, я вместо нее. А так попала бы по всем канонам жанра сразу замуж, за Изверга. Жила бы с красавцем-магом в царских хоромах, занималась бы благотворительностями. Может и со свекровью договорилась бы. Она, конечно, тот еще тиранозавр, но что-то же ей интересно, кроме сына и его благополучия? Может, она голубей в парке кормит или ворон разводит. Оседлывает верную метлу, поднимается к верхушкам тополей на рассвете и вороньи пузики гладит, приговаривая…

– Мне, конечно, приятно, но о чем вы таком думаете, держа руку у меня в кармане? – со странной интонацией прогудел работодатель.

– Явно не о том, о чем вы, – оскорбилась я.

– О, не льстите себе. У вас не настолько изящный скелет и не настолько не пролезаемая грудь.

– Моя рука у вас в кармане. Я, знаете ли, чувствую...

– Это сферы заката.

– Да, действительно, сферы. И закат. Как печально.

– Вы хамите?

– Вы заметили?

Я вытащила последнюю сферу из правого кармана, пока больное начальство, шурша и почесываясь рукой, локтем и лопатками о стеллаж позади, очертания которого уже начинали проступать сквозь мрак, сложило розоватые шарики из левого кармана мне в изрядно потяжелевшую сумку. Мог бы и сам подержать, угнетатель. Еще жалования не огласил, а уже тиранит.

– И все-таки у вас удивительно знакомый голос, Лиза. И странное имя.

Очертания работодателя тоже проступали. Высокий, почти как стеллаж.

– Нет, эту оставьте.

Я пожала плечами и протянула тускло-малиновую в оранжевых разводах сферу обратно, стараясь не касаться руки, более плотной на фоне остальной темени. Мало ли где и что ею чесали.

– Что в этой сфере такого особенного?

– Это последний закат ноября над заливом Грейсальт. С него все началось, – неожиданно душевно прогудел сумрак, пряча шарик поглубже в карман.

В неизвестных глубинах души Эльзбет что-то дрогнуло, отзываясь, я собралась умилиться и тут этот ненормальный как рявкнет:

– Сумка!

Я рывком схлопнула раскрытое, щелкнули, смыкаясь шарики замка, морок собрался точками и схлынул на пол, я посмотрела в лицо обладателя бездонных карманов. Эти глаза напротив в обрамлении покрасневших век были синие. Те самые.

– Ты! – завопили мы одновременно.

“Бульдозер” отпустил нос, чихнул, полыхнуло, дунуло, и меня вместе с сумкой вынесло прочь со склада потоком горячего воздуха.

Лопатки встретились с фальшивой стенкой. Часть рамок с грамотками и регалиями, судя по звукам, осыпалась, а на меня в клубах осевшего на пол мерцающей черной пылью тьморока надвигалось красноглазое чудовище.

Ну нет, ни одна работа таких нервов не стоит. Но далеко я убежать не успела.

Да, я струсила! Он выше и у него глаза! Почему стол такой короткий даже в длину? Успела только стул ногой выдвинуть, перегородив пространство и окончательно загнав себя в ловушку. Моя сумка со всем немногочисленным, но дорогим моему сердцу, имуществом осталась на комоде в заложниках, полная шариков со сферами. Они, наверняка, дорогие и редкие, раз голубоглазый гад так переживал за их сохранность. И ведь даже не подбежать-схватить-убежать. Во-первых – мне из угла деваться некуда, во-вторых – Риз, в-третьих – тоже он.

Длиннорукий же магиус Хант и не думал сражаться с преградами – он просто оперся этими своими руками на стол, и мы оказались фактически лицом к лицу.

– Попалась, – довольно оскалился Риз. – Как ты там себя назвала? Лиза?

– Мы уже на “ты”? Где ваше воспитание? – Я попыталась собрать у себя на лице высокомерную мину, но то ли практики у меня было маловато, то ли противник слишком непрошибаем.

– После всего, что между нами было…

– Вы так ноете, будто я вам жениться обещала и наврала. Чего вы добиваетесь? Чтобы я вам снова… уступила?

– Из-за вашей уступчивости моя репутация теперь – пустой звук и даже в Эзахеле знают, почему и отчего Извер Даркести снова в списке самых желанных женихов семи королевств, крошка Бет – процедил он, а меня передернуло. Дело было не в интонации и даже не в намеках. Удивительным образом бесило то, как Риз сократил имя Эльзбет.

– Нечего было примерять свой ключик к чужим замочкам, магиус Хант, выпалила я и сама не заметила, как скопировала позу Риза, а когда заметила, было поздно. И вообще, котята тоже кусаются, когда на них бульдозером прут.

– И как это так вышло, – продолжила я, глядя прямо в его глаза и боясь моргнуть, будто очутилась в темноте, – что вы – белый и пушистый, а я одна кругом виновата, хотя для процесса нужны как минимум двое?

– Как минимум? Какая прелесть. Что же вы на суде так яростно не возражали, а только лили слезы водопадом, кивали и бормотали, что виноваты?

– Так… А… У нас и правда… было? – мигом остыла я, а еще сделалось волнительно, что лицо Риза так близко к моему, а наши упирающиеся в столешницу руки почти касаются кончиками пальцев.

– У нас было, – нагло заявил синеглазый гад и, похабно ухмыляясь, дернул бровью, будто курок спустил.

Мои локти позорно дрогнули. Я уперлась коленками в стол и сдала назад, подальше. Еще дальше… А лучше – совсем далеко. На другой берег моря или в упомянутый Ризом Эзахел. Хорошо, если он на другом берегу моря. Мне срочно нужна карта и учебник географии для младших классов, где много картинок и мало текста. Буду учить прописные истины и не думать о противном Ханте, с которым у меня-Эльзбет действительно было. Иначе отчего у меня-меня на него такая однозначная реакция: хочется сначала стукнуть, потом опрокинуть и… лишить остатков репутации? Пару раз. Чтоб даже звука не осталось. А он еще и смотрит так, словно прекрасно о моих чувствах осведомлен. Кажется спасти меня сейчас сможет только чудо.

Я вжалась в край витрины, изо всех сил желая оказаться в другом месте. А что? А вдруг?

– Магиус Хант? Это вы? – раздался низковатый рокочущий голос вместе со звоном колокольчика над входом, а в открывшуюся дверь ветром с улицы принесло желтый лист и ворона, брякнувшегося на стойку и распластавшего крылья во всю ширь.

– Магиус Хант это я, – попугаем повторил Риз с такой интонацией, будто сам в себе сомневался.

Вороньи лапы с растопыренными когтистыми пальцами дрыгнулись, крыло шевельнулось. Стенд с проспектами сковырнулся вниз, содержимое стаей пичуг вспорхнуло в воздух и…

Я ужом юркнула вдоль стенки к комоду, отчаянно скрипнуло под подошвами битое стекло, грохотнул зацепившийся за подол и опрокинувшийся стул, сумка как-то сама собой оказалась в руках, а ноги стремительно вынесли меня прочь.

…осыпалось цветным шелестящим дождем.

В себя я пришла почти у самой гостиницы, куда в панике добежала на инстинктах, как любое живое существо – в знакомое и безопасное место. Сердце билось в горле, горло драло от бега и холодного воздуха, в голове немножко звенело. Мое пальто осталось где-то в недрах склада – я сняла его в процессе сбора сфер заката. Но самое ужасное было то, что сами сферы так и лежали в сумке.

Полный финиш. Теперь я не только разведенная жена с перспективой на ночлег на улице без верхней одежды, так еще и воровка. Плюс ко всему, Эльзбет, кажется, действительно изменила мужу с его приятелем. Не будет же Риз так нагло и восхитительно врать, будучи неотразим даже с покрасневшими глазами и чуточку гнусавым голосом? Или будет?

– Зачем тебе эта новая должность, Лизонька? Тебе не достаточно денег, которых я зарабатываю? Может, вместо того, чтобы делать карьеру, сделать перерыв, отдохнуть, сосредоточиться на муже…

– Я бы с удовольствием сосредоточилась на муже, если бы муж чаще бывал дома.

Глава 1

– Блейз!

– Что? Догнать? Схватить? Вызвать жандармов? Магконтроль? Блюстителей нравственности? Совсем эти ласточки распоясались, среди бела дня…

– Догнать и взять…

– Прямо там, где догоню? – перебил визитер.

– На работу, Блейз, взять на работу, – терпеливо, но немного раздраженно пояснил Риз.

– В качестве кого, позвольте поинтересоваться.

– В качестве помощника, разве не ты расклеивал объявления по поручению мадам Хант?

– Ласточку в помощники? А мадам Хант в курсе, кого вы желаете вы… А чем это так приятно пахнет? – трещал поименованный Блейзом.

– Блейз, – голос Риза сменил окраску с просто вежливой на угрожающе вежливую.

– А мадам в курсе, кого вы желаете выставить в качестве лица ее обожаемого магазина? – игриво, как новенький мотоцикл, спросил собеседник.

– Мадам не твоя забота и потом Эль… Лиза – не ласточка, просто барышня, попавшая в сложную ситуацию.

– Они все так говорят, молодые перспективные мужчины им верят, женятся на них, а потом раз – развод и по всему Амарезу вести на хвостах понесли. А вам не показалось, что эта Эльлиза похожа на молодую леди Даркести, бывшую молодую леди Даркести? – в последний момент поправился Блейз.

– Показалось, сначала, но при ближайшем рассмотрении…

– То есть вам ее догнать, чтоб вы еще ближе рассмотрели? Я вас прямо не узнаю, магиус Хант.

– Я сам сегодня никого не узнаю, ни себя, ни окружающих. И ты выглядишь подозрительно явившись сюда в выходной.

– Вас так расстроило это разбирательство? – продолжат токовать Блейз, явно пропустив последние слова Ханта мимо ушей. – Какое счастье, что вы не видели всего.

– Заключительной части спектакля было достаточно, – нервно отозвался тот.

– Да-да… Это довольно неприятно, когда твою личную жизнь выносят на обозрение. Все же какое коварство скрывалось в этой нежной розе с побережья, кто бы мог подумать! Я вам сочувствую. И магиусу Даркести конечно тоже. Вы здесь оба пострадали. И все-таки вы выглядите как-то не так. Осунулись, глаза красные, волосы ваши…

– Я только с Островов, и суток не прошло, вдобавок у меня аллергия на один из компонентов тьморока.

– Разве? Впрочем, от этих эльфов чего угодно можно набраться, от манеры одеваться и странных причесок до аллергии, – брезгливо заметил мужчина.

– Блейз, может ты все же соизволишь выполнить то, что я просил?

– О, это контрпродуктивно, магиус Хант, она за это время могла до северных ворот добежать. Вон вестник магиуса Даркести бесхозный валяется. К чему бы вообще ему здесь валяться, когда магиус остался на Островах… Пусть ворон и… А вы серьезно насчет вакансии?

– Вполне. У мисс Лизы есть для этого почти все указанные в объявлении требования, – раздалось шуршание, и все еще слегка гнусавый голос монотонно прочел с листка, опустив про покладистый характер.

– Ну-у-у, – затянул Блейз с некоторым подвыванием, – раз вы так решили… И мадам Хант в ку-у-урсе… Там в ящике контракт. Имя я пока что не вписывал.

– Блейз…

– М-мда? – с готовностью отозвался тот.

– А зачем ты пришел, если магазин закрыт по средам?

– Я ждал соискателя, но раз уж вы уж…

– Хотел пристроить одного из своих многочисленных родственников?

– Нет, что вы, никаких родственников, чтоб на меня оба солнца свалились, исключительно по-знакомству.

– Ты болтун и нахал, Блейзволф Ульв, ты знаешь?

– Еще бы, магиус Хант, вы однажды мне это уже говорили.

– Да? И каков был ответ?

– Я согласился и сказал, что ко всему прочему я отличный управляющий.

– В таком случае, раз уж ты пришел, управься с беспорядком на складе, пока я оформлю договор для… мисс Лизы.

Спустя какое-то время, недолгое, когда все было готово…

– Кор, отнесешь это хозяйке пальто. Не прикидывайся глупой сорокой из общественной рассылки. Я ведь могу и иначе… попросить.

Воцарилась пауза, а потом Риз голосом, в котором прибавилось стальных ноток, твердо, но с романтичным французским акцентом произнес:

– Кор, серве. Деливе’ин’персо. И только посмей что-нибудь учудить, я тебя знаю. Да, и пальто тоже. И не притворяйся, в твой пространственный карман два таких пальто влезет. Кор, делизе...

...На этом посланный ворон замолчал, голова со взъерошенными перьями откинулась, приоткрытый клюв стукнул о поверхность тумбочки, выполняющей в номере функции и стола, и комода. Из клюва птицы вывалился длинный тонкий сероватый язык. Пленка третьего века заволокла глаза и так и осталась, будто птица, выполнив порученную задачу, издохла от изнеможения.

К слову, лежал этот паразит пузом кверху и даже пальцы на лапах скрючил, словно уже окоченел. На левой имелось широкое кольцо с какой-то гравировкой. Кор, как я поняла, это было его имя, на минуточку воскрес, расчехлив глаза, дрыгнул лапой с кольцом и снова “издох”. После этого мне на голову упал конверт, а на колени – объемный сверток в хрустящей упаковке. Грязной. Предметы просто вдруг возникли в воздухе.

В конверте был контракт, чек на предъявителя с авансом и пометкой, что действительным он станет только после подписи на контракте, и записочка на оборотной стороне того самого объявления, чтобы я не вздумала открывать сумку в освещенном месте. Чтобы вообще не открывала сумку. Категорически НЕ. Пока не верну все в магазин. Иначе мне придется работать на “Погоду в доме” до преклонных лет уже в обязательном порядке.

Сверток с пальто имел такой вид, будто его пару раз прицельно уронили в лужу. Хм… Как то не так я представляла себе пространственные карманы, но в шкодливости птицы уже успела убедиться. С него бы сталось и уронить. Ведь конверт с контрактом был девственно чист и аккуратен.

Ворон вообще устроил целый спектакль. Ворвался в окно, снова едва не разбив стекло и сорвав и без того болтающийся на честном слове шпингалет. Волоча лапы, наследил на подоконнике и полу так, словно шел пешком по раскисшей от дождя проселочной дороге, а не летел. А потом, вспорхнув и обрушившись на тумбочку сбитой чайкой, изобразил медленно умирающую лебедь, бредящую на разные голоса. Воспроизводил он точно и качественно, включая интонации и попутные звуки, вроде шагов и шуршания, как диктофон.

Что же, теперь осталось решить, стоит ли заглянуть дареному коню в пасть поглубже, или поискать альтернативу, раз мне снова есть, в чем выйти на улицу. Но сферы придется вернуть в любом случае.

Несмотря на удручающее состояние обертки, внутри все оказалось чистым. Я точно помню, что сунула листовку в карман, значит Риз взял мое пальто и без зазрения совести по этим карманам пошуршал. А вообще, странно, что он прислал контракт. Особенно после выяснения отношений, уточнения характера связей и случая с непреднамеренным хищением.

Аллергия подкосила или благородство взыграло? Хотя, он ведь знал Эльзбет, а не меня, и знал достаточно долго, потому и судит обо мне, как о ней. Тогда почему по голосу не узнал? Я как-то не так говорю? Не те интонации и выражения? А не опасно ли мое попаданческое положение? Вдруг таких вот подселенок тут на кострах жгут? Прикинусь пока местной неместной, город большой, да и Эльзбет вряд ли при таком муже и свекрови водила знакомства с обычными смертными, а значит придется поднимать уровень образованности, чтоб окружающие у виска не крутили, что я не знаю, как называется город, страна и далеко ли до того берега моря.

Насколько возрастет моя платежеспособность с подписанием контракта, было непонятно. Там значилось “стандартное жалование служащего второй линии и поощрения на усмотрение нанимателя”. Сумма аванса на чеке не читалась, но мне особо и выбирать было не из чего: подписать или снова положиться на удачу.

Я подписала. Вернее, приложила палец к недвусмысленно намекающему на это черному квадрату внизу документа. На черном остался мой отпечаток, а чек явил сокрытое. Три раза “ха” – опять пятьдесят четыре. И опять не совсем ясно, много это или мало. Или Риз просто издевается, зная величину доставшегося мне пособия.

Кор встрепенулся, хлопнул крыльями и уселся как и полагается приличной птице, загадочно косясь мне на пальцы, в которых я держала лист с контрактом. Просто так отберет или половину руки оттяпает? Клюв у ворона был внушительный. Хм… Может, попытать счастья и послать бывшему супругу весточку? Как же там Хант говорил…

– Кор, – ворон дёрнул головой, согнув ее под таким углом, будто ему шею свернули и так и оставили, – серве! Чтобы это ни значило…

– Светские новости из столицы Пектории, – заговорил ворон голосом восторженной тетки. Прямо так со свернутой шеей. Я даже видела, как перекатывается под перьями кадык, и чувствовала себя, будто пытаюсь заставить работать удручающе японский телевизор, имея на руках инструкцию, сделанную с помощью автопереводчика, и китайский пульт от старого “Горизонта”.

Так... Я его включила, и он что-то делает. Осталось понять, что именно.

– Весьма неожиданный ход приобрело судебное слушание по делу о разводе лорда и леди Ренли! – жизнерадостно транслировал ворон. – Лорд Бенедикт, который до этого сам настаивал на разводе, внезапно высказал горячее желание отозвать свой иск. В то же время леди Луиза, выступавшая в качестве ответчика, вдруг наотрез отказалась от перемирия! Принимая во внимание странность ситуации, судья Эльтиг решила дать супругам отсрочку на месяц, чтобы они могли разобраться, что же им на самом деле нужно. Злые языки поговаривают, что леди Луиза Ренли, известная своим даром прорицательницы, увидела что-то значительное в грядущем своего мужа, и теперь тот не желает отпускать из дома такой источник ценных сведений.

И в этом мире сплошные разводы…

– Интересно, конечно, и познавательно, но хотелось бы письмо, – в задумчивости проговорила я. – Эм-м… Как же там?.. Билив ин персон?

Для создания пущего эффекта я зажала пальцами нос, имитируя гнусавый от аллергии голос Риза.

Птиц задрал лапу, посмотрел сначала на меня, как на недалекую, потом на перо, выроненное еще в первый визит и по-прежнему валяющееся на полу, в шаге развернулся и ничком рухнул с края тумбочки, как с обрыва. Не успела я испугаться, что сломала почти совсем новый, взятый в прокат телевизор, как “телевизор” распахнул крылья, взмыл под потолок, словно у него под хвостом турбина включилась, обдал меня сквозняком, цапнул контракт и пулей усвистел в форточку.

Вот ведь…

Я медитировала на исчезающие с пола следы грязных птичьих лап, затем закрыла окно, все же осень, и решила, что достаточно с меня впечатлений на голодный желудок.

Я помнила, где банк, знала, где книжный магазин и решила потратить вторую половину дня для себя и в принципе немного потратить. Оделась, с трудом, но задвинула сумку со сферами поглубже под кровать (вытащить бы обратно без потерь!) и выбралась наружу. Таскать с собой такие несомненные и весомые сокровища было неудобно, оставлять в номере – страшновато, но тут уж или-или. Нужно поскорее познакомиться с миром поближе, иначе мир сам придет познакомиться и мне это может не понравиться.