Развод по залёту

— Любимый, ты спишь? — я тихо наклоняюсь к мирно посапывающему Жене и прижимаюсь к его обнажённой спине всем своим телом в тонкой кружевной сорочке.

Ответа нет.

Я осторожно провожу по его тёплой коже рукой, скольжу по плоскому животу вниз, где туго натянута резинка его боксеров.

Тихий храп в ответ.

— Женя, — тихо шепчу я.

И мой посапывающий муж только переворачивается на другой бок, досматривая свой тридесятый сон.

Но я очень хорошо почувствовала это н с чем не сравнимое натяжение на резинке…

Чёрт, сегодня всё должно получиться! Я чувствую это!

Я беру с тумбочки свой телефон и ещё раз сверяюсь с календариком. Всё верно: сегодня идеальный день для зачатия. Один единственный на весь месяц. Я не могу упустить такой шанс!

В конце концов это мой муж, и я имею полное право разбудить его по требованию.

Я снова нежно прижимаюсь к нему, целую его тёплое родное плечо, пахнущее нагретым на солнце камушком, и моя рука снова скользит по курчавым густым волосам внизу живота и ниже, как вдруг я отчётливо слышу:

— О, продолжай, детка, так хорошо…

И тихий стон. Всматриваюсь в его спящее лицо.

Ой, да ему приснился приятный сон! Ну что же, продолжим его. Отличное начало. Сон, перетекающий в волшебный утренний секс наяву. И тут мой слух режет, словно ножом:

— Да, Мия, да…

Мне послышалось?! Он сказал Мия?

И словно издеваясь надо мной, мой муж снова стонет, но уже громче:

— Мия, хочу ещё…

Так. Всё моё желание отбивает словно лопатой.

Какая, на хрен, Мия?! Меня зовут Рада. Ра-да.

Ну хорошо, возможно, ему приснилась какая-то незнакомка с волшебным именем. Это возможно, — успокаиваю я себя. В конце концов, никто не тайные маленькие фантазии. И я, бывает, мечтаю о Бреде Питте или Ченинге Татуме, когда занимаюсь сексом…

Да, но я не шепчу своему мужу в приступе страсти «О, Бред, давай ещё!»

Так, успокойся, Рада. Это не преступление — видеть сны.

Уже без сна я лежу, уставившись в потолок нашей огромной супружеской спальни, а мой любимый Женя продолжает бормотать и причмокивать во сне от удовольствия. Даже не хочу представлять, от чего он там причмокивает.

И хотя ещё нет и шести утра, я встаю, без сна в глазу. Делать нечего. Но зато, как говорится: «Кто рано встаёт, тому Бог…»

Пойду на кухню и хотя бы позавтракаю хоть одно утро в спокойствии и одиночестве.

Насыпаю ароматный кофе, наливаю воды и ставлю турку на плиту, размышляя, что сегодня вечером надо устроить мужу романтическое свидание. Обязательно с продолжением. Чтобы он забыл обо всех Миях. И Анджелинах Джоли. И вообще о том, как его зовут.

Покажу ему небо в алмазах. Тем более звёзды говорят, что сегодня самый благоприятный день для зачатия. Мы так давно хотим ребёнка, что я сама уже на пределе. Но я не сдаюсь и не опускаю руки. Я не хочу превращаться в одну из тех пар, которые устраивают секс только по расписанию, превращая всё в механический процесс.

Я всё ещё не теряю надежды зачать ребёнка по старинке: на романтическом свидании, нежно занимаясь любовью не по обязаловке, а по обоюдному бешеному желанию обоих. Тем более я обожаю, просто безумно люблю своего мужа. И очень мечтаю подарить ему ребёнка. И наследника его огромной империи. И хотя, я знаю, многие считают, что я вышла замуж по расчёту, я просто смеюсь над этими поклёпами: ну кому может вообще в голову прийти такая дурацкая мысль, если все знают, что мой муж, Евгений Волошин — один из самых красивых бизнесменов страны!

Даже если бы у него не было за душой ни копейки, я всё равно влюбилась бы в него с первого взгляда, прямо как тогда, когда он в первый раз поднялся на наш борт.

Высокий, стройный, подтянутый, в дорогом итальянском костюме с расстёгнутой на верхние пуговицы рубашки, он улыбнулся мне, когда я дежурно приветствовала его, и моё сердце навсегда пронзила его улыбка, словно острая раскалённая стрела.

Я помешиваю кофе, улыбаясь про себя своим воспоминаниям. Всё было как в сказке. Да и остаётся, по правде говоря. Прекрасный принц. Простая, но очень красивая и умная девушка.

— Что, не спится? — слышу я ненавистный скрипучий голос за спиной.

Ну что же, сказка так сказка, про себя вздыхаю я: в какой же сказке без ведьмы!

И в моей жизни её роль играет моя мерзкая противная свекровь — Антонина Ларионовна.

Сколько раз я осторожно спрашивала мужа, почему она живёт с нами! И сколько раз он терпеливо пытался объяснить мне, что его мама слишком слаба, чтобы оставлять её без присмотра.

Только я уверена, что присматривает она за мной. И никакой уход этой карге не требуется. И точка. Хотя, конечно, она не совсем карга. Это я уж погорячилась: денег у неё хватает вполне, чтобы натянуть свою морщинистую кожу на рожу так, что её глаза превратились в две щёлочки, а скулы съехали вверх.

И тут она шамкает своими надутыми силиконом жабьими губками:

— Решила испечь Женечке сырники. Он их так любит. С детства. Мужчину надо хорошо кормить, а то он может и присмотреться к более хозяйственным женщинам, — кидает она первый с утра камушек в мой огород, и я лишь молчу в ответ.

Не заводись, Рада, только не заводись. Пусть эта старуха дребезжит, что хочет.

Я буду хладнокровной.

И невозмутимой.

Но она не унимается. Вот стерва. И я медленно начинаю закипать, как пенка моего утреннего ароматного кофе в турке.

— Антонина Ларионовна, ну зачем же вы, — сладким елейным голоском отвечаю я. — Поспали бы подольше, выспались хорошенькою. В вашем возрасте сон — это самое главное для женщины, — подливаю я масла в огонь, раз уж эта стерва завела свою шарманку про вечно недоедающего сыночка. — В конце концов, у нас ведь есть Леночка, она печёт вкуснейшие сырники, — улыбаюсь я старой карге, которая с плохо скрываемой ненавистью смотрит на меня.

Но я лишь лучезарно улыбаюсь в ответ. Меня не проймёшь. Уж точно не ей это делать.

Свекровь плюхает на дорогую мраморную столешницу творог в прозрачном пакете на развес, который она купила где-то у бабок на рынке.

— Вот у нас в наше время не было никаких Леночек, — начинает месить она творожную массу своими скрюченными пальцами.

И разбивает туда первое яйцо.

— Я одна, без мужа, воспитывала сына, — начинает она мне в миллиардный раз рассказывать про свою героическую жизнь. — Когда Женин папа умер, мне пришлось совсем одной со всем справляться. Вставать в пять утра каждый день, печь сыну сырники, кормить, отводить в школу, бежать на работу. И я работала допоздна. Допоздна, — истерично добавляет она, высыпая в тесто килограмм муки.

Я терпеливо жду, когда она закончит свой бесконечно нудный монолог.

Как будто я виновата, что эту мерзкую стерву никто не взял замуж. Ещё бы. Кто выдержит такую? Святой Иосиф?

— И ничего, справилась, — визгливо укоризненно добавляет она, высыпая горсть грязного немытого изюма в творог.

Я лишь скромно молчу в ответ.

— Сколько мужчин за мной ухаживали! — с победным видом смотрит она на меня, как будто пытается доказать свою святую непорочность. — Но для меня всегда был на первом месте Женечка, а не какие-то там потрахушки! — смотрит она своими блёклыми глазами на меня, и я лишь стискиваю сильнее ручку кофейной турки.

Она не сможет спровоцировать меня.

Потрахушки.

Это на что только эта дрянь вообще намекает?!

И словно прочитав мои мысли, свекровь продолжает:

— И работа у меня была достойная. Да, задницей я, может быть, не вертела перед мужиками, зато зарабатывала свои деньги по-честному. Своим умом и знаниями.

И она победоносно смотрит на меня.

Уела.

Да она задолбала меня!

Но я не зря регулярно занимаюсь медитацией. И я лишь со сдержанной улыбкой киваю ей в ответ:

— Да, да, я вас отлично понимаю. Антонина Ларионовна. У нас в университет авиации тоже не брали девочек, которые не соответствовали определённым стандартам. Самым высоким… Мы же представляем страну на самом высоком уровне. Всё должно соответствовать.

— Знаю я эти стандарты, — бубнит свекровь сквозь зубы, выливая на раскалённую сковородку полбутылки самого дешёвого подсолнечного масла.

Я морщусь: в наше время и младенец знает, что жареное вредно. И я для своего Жени всё готовлю только на оливковом. А готовлю я, кстати, отменно. Да только зачем, если мой любящий муж специально просит меня поручать это всё нашей Леночке?

— Да, самые высокие, — с невозмутимой улыбкой подтверждаю я. Мы ведь должны и эвакуацию пассажиров суметь организовать, и горящий самолёт посадить, и первую помощь оказать, если потребуется.

— Да, да, конечно, Рада, — соглашается Антонина Ларионовна, и мне чудится, что из её поганого рта высовывается раздвоенное жало. — И пассажиров удовлетворить по высшему классу, если необходимо. Мы все это прекрасно знаем.

Спокойствие, главное спокойствие! Вдох-выдох.

— И вот столько мужчин вокруг меня вилось, — плюхает она первый кусок теста в шкворчащее масло, и жирные брызги разлетаются по всей итальянской плитке, стекая лоснящимися подтёками по стене. — Но я всегда думала о том, как же мой сын воспримет то, что его мать променяла его отца на какого-то там… — она так и не находит слов, чтобы правильно описать мужчин, которые, по её словам, за ней увивались.

— Сочувствую, — и без тени сочувствия в голосе хмыкаю я. — Должно быть очень тяжело быть всегда приклеенной к ребёнку и посвящать ему всю себя, без остатка. Но ведь сейчас ведь у вас столько свободного времени. И Женя под моей заботой. Могли бы расслабиться, — добавляю я и вижу, как второй кусок сырника летит в сковородку.

— Да как же, расслабишься тут! — поворачивает моя свекровь голову и смотрит с ненавистью на меня. — Вон, в новостях постоянно пишут, как всякие жёны бизнесменов и известных людей им изменяют, а потом ещё и разводятся с ними! Лишь бы денег побольше захапать! Что за женщины пошли. Меркантильные. Порочные. Грязные, — перечисляет она пороки современных жён миллионеров, и каждое слово тяжёлым камнем плюхается в мой огород.

— Согласна, — киваю я ей, уже отключив свой мозг, и слушая её вполуха: зачем мне портить карму и настроение. Лучше подумаю, как лучше сегодня подготовить наш с Женей вечер.

Какое надеть бельё: розовое и с кружевами, или тот черный шёлковый корсет с алой шнуровкой и открытой попкой? И вообще, заказать столик в нашем любимом ресторане или сразу снять люкс в шикарном отеле? Там, кстати, и моя свекровь не сумеет просочиться, потому что мне уже иногда начинает казаться, что она в нашем доме караулит и подсматривает за нами на каждом углу. И даже пробирается тайком в нашу спальную, когда мы занимаемся с мужем любовью.

Бррр.

Я встряхиваю головой от отвращения, представив эту омерзительную картину, и тут до моего слуха пробивается сквозь монотонный гул всей белиберды, которую мне дует в уши свекровь, всего одно слово.

Мия.

Я поворачиваю голову в сторону своей свекрови, вычерпывающей жирные, почти обугленные сырники, из кипящего масла, и слышу шипения.

Мой кофе безвозвратно убежал.

— Простите, Антонина. Ларионовна, — нервно сглатываю я. — Что вы только что сказали?

— Ты бы лучше за кофеем своим следила, а то теперь на всю кухню будет вонять, — поджимает накачанные губы свекровь.

Как будто мы с ней на коммунальной кухне, а не в шикарно обставленном особняке с прислугой!

— Да-да, Леночка всё уберёт, я её попрошу, — перебиваю я её.

И понимаю, что совершила ужасную оплошность. Мне ведь самой надо было броситься сломя голову за тряпкой и отдраить до блеска плиту. Чтобы удовлетворить эту престарелую гарпию. А потом ещё и поцеловать её в отвислую унылую жопу!

Но я всё ещё пытаюсь вспомнить потерянное слово.

— Антонина Ларионовна, простите ради Бога, что вы только что говорили? Я немного задумалась, — прошу я её.

— А я говорила, что всегда воспитывала Женечку правильно. Учила гулять и общаться с хорошими девочками из приличных семей, — зло брызжет она в меня слюной, пока в раскалённом масле плавают её расплывшиеся, как дряблые пельмени, сырники, и тоже разбрызгивают по всей округе жирные ошмётки.

— Да-да, конечно, вы очень правильно воспитали моего мужа, — нетерпеливо поддакиваю я ей.

Может мне просто послышалось? Я очень надеюсь. Хотя два совпадения за утро…

— Ах, только хорошие девушки не валяются на дорогах, — скорбно замечает она, раскладывая свои подгорелые кулинарные шедевры по тарелкам. — До сих пор вспоминаю Миечку, какая была девочка: умничка, отличница, красавица! — с торжествующим видом смотрит она мне в глаза, как будто, по её мнению, я просто обычная уродина.

— Мия? — тихо переспрашиваю я. — Какое редкое имя.

Такое вряд ли с чем-то спутаешь.

— Да, просто чудо, а не девочка была.

— Почему была? Она что, умерла? — с надеждой спрашиваю я.

— Отчего умерла?! Господь с тобой! Тьфу на тебя! — чуть ли не плюёт мне в глаз моя свекруха. — Конечно, такая девочка не будет долго ждать. Говорила я Женечке. А он всё работа, работа. Вот и упустил Миечку.

— Не поняла, что значит упустил? — уже угрожающе смотрю я на старую ведьму. — У нас с Женей просто отличный брак.

Как она меня задолбала! Послушать эту дуру, так я — просто последний отброс общества, который её ненаглядный сыночек подобрал в портовом борделе!

— Ага, отличный, — язвительно сощурившись, сверлит Антонина Ларионовна меня своим ненавидящим взглядом. — В нормальной семье есть дети. Дети! — бухает она об стол сковородкой. — А вы сколько уже вместе? Семь лет? — хотя прекрасно знает и помнит дату нашей свадьбы.

Которую, кстати, она тогда максимально постаралась испортить, приперевшись в ярко красном платье, в котором она светилась, как бельмо на глазу, и рассказывая каждому из гостей, какой у нее замечательный гениальный сын, и какая прошмантовка — невестка, которая охотится только за его миллионами.

Но на не знает, что я, на самом деле, подписала брачный договор, в котором отказалась от всех Жениных миллиардов. Всё по-честному. Я же вышла замуж по любви. И будь он простым менеджером, я его любила бы не меньше. Его прозрачные голубые глаза, цвета моря у дюн, его нос с горбинкой, излучину капризных губ и его руки. И ёще кое-что ещё… Но этой бабке это знать не обязательно.

— Пять. Пять лет мы женаты, — поправляю я свекровь. О боже, когда она наконец-то пожарит свои сраные сырники и уже свалит отсюда?!

— Ага-ага, пять лет, — сощурившись, как Пинкертон, шипит она в ответ. — Вот и я говорю, что за пять лет нормальные семьи уже по двое-трое детишек успевают родить! А ты чего ждёшь?! — сверлит она меня пытливым взором мутных глаз в разводах ботокса, как на допросе в гестапо.

— Всему своё время, — сдержанно отвечаю я.

Хотя сейчас меня ударили прямо под дых. Но я не подаю виду этой фашистке.

Вот уже все эти пять лет мы с Женей пытаемся завести ребёнка! Пять лет! Да люди столько за всю жизнь сексом не занимаются, как за эти долбанные пять лет!

Я понимаю, что моё терпение и время уже на исходе. Я до последнего оттягиваю походы к врачам и в клиники репродуктивной медицины, потому что перед глазами у меня стоят примеры подруг и знакомых, чья жизнь на гормонах превратилась в бесконечный ад, а постоянные безуспешные попытки забеременеть разваливают брак посильнее леваков и абьюзов.

— Как же, всему своё, — тянет эта нашпигованная филерами Медуза Горгона. — Время-то уходит, или в сорок лет собралась рожать?! Чего ждёшь-то?! — подступает она ко мне, угрожающе помахивая шумовкой. — Не нагулялась ещё, что ли?! — шипит она и брызжет слюной, и я предусмотрительно делаю шаг назад.

— Так что вы говорила про Мию? — перевожу я разговор в более безопасное русло.

Тем более мне надо понимать, кто такая эта Мия, чьё имя мой муж шепчет во сне!

— А что, Женечка тебе разве не рассказывал? — язвительно цедит она. — Это его первая и главная любовь. Ещё с института.

Шах и мат.

Первая любовь.

Но мало ли у кого была первая любовь! Я тоже встречалась с Витькой из десятого «Б», но я не шепчу его имя во сне! Здесь что-то явно нечисто.

Этой злобной колдунье наверняка что-то известно.

— И где она теперь, эта первая любовь? — как можно более безразличным тоном спрашиваю я.

— А вы уже проснулись! — вдруг прерывает нашу «приятную» утреннюю перепалку мой Женя, заходя на залитую солнечным светом кухню. Светом и масляным угаром от пережаренных сырников его мамаши.

Я смотрю на его улыбающееся родное лицо, и грязные тёмные подозрения понемногу уползают в свои норы, как ночные змеи.

— Доброе утро, любимая, — приобняв, целует меня мой муж, и я краем глаза вижу, как шипит и корчится рожа его ненавистной мамаши, как у вампира на рассвете.

— А я тебе сырничков испекла, — суёт ему в лицо тарелку с обгорелыми уродцами Антонина Ларионовна.

— Мама, спасибо! — расплывается в тёплой улыбке Женя. — Поспала ба, Лена отлично со всем справляется.

— Да ты что, разве я могу уснуть со своим давлением! — закатывает глаза к потолку его мамаша. — Полночи пыталась сбить. Боялась, что до утра не доживу, — причитает она, и я вижу, как тень озабоченности накатывает на лицо моего мужа.

И заботливого сына по совместительству.  

Уже позже, когда Женя собирается в офис, я, сидя на нашей кровати и любуясь его красивым идеально очерченным торсом, пытаюсь вызнать его планы на вечер.

Потому что у меня есть свои планы на него.

— Пока не знаю, малыш, — озабоченно отвечает мой муж, поглядывая на мигающий экран своего мобильного, пока завязывает свой галстук.

Но я ему сделаю предложение, от которого он не сможет отказаться.

— Подожди, я помогу, — подхожу я к нему вплотную и берусь за концы шёлково  ткани. — Ты же знаешь, я же мастер по завязыванию галстуков. А ты — нет, — смеюсь я, и чувствую лёгкий цитрусовый аромат, исходящий от его кожи.

Который сводит меня просто с ума.

Мой лёгкий шёлковый халатик словно случайно распахивается, обнажая мою грудь и треугольник внизу живота, и мои губы тянутся к губам моего мужа.

Лёгкое соблазнение. Раньше мне всегда это удавалось.

— Малыш, не сейчас, — озабоченно отвечает на мой страстный призыв Женя, и сам начинает завязывать свой гребаный галстук. Криво и косо. Как он умеет. Точнее, совсем не умеет.

А я стою, как оплёванная, в своём распахнутом на голое тело халатике посреди комнаты, пока мой элегантный муж, чмокнув меня на бегу в щёку, не убегает на работу.

Когда мой Женя перестал хотеть меня? Или он на самом деле так занят какими-то рабочими вопросами, что даже моя роскошная грудь уверенного третьего размера его не прельщает?!

Или мы уже превратились в одну из тех унылых пар, которые устали друг от друга? И если я так и не рожу ребёнка, то наш брак окончательно потеряет смысл?!

Ох, надо что-то срочно придумывать. В конце концов, я собиралась сегодня устроить романтический ужин при свечах. В самом лучшем люксе города. Подальше от этой грымзы, которая способна отбить вообще любое желание заводить детей.

И я начинаю заниматься приготовлениями. Звоню в отель и заказываю роскошный номер. Иду в салон красоты, где мне наводят полный марафет: удаляют мне полностью все волосы там, где они обильно растут, но совершенно мне не нужны, и наращивают в тех местах, где густота бы совсем не помешала.

Моё тело мнут и натирают ароматическими маслами, я расслабляюсь под этими расслабляющими процедурами, и когда косметолог совершенно искренне удивляется, когда я называю ей свой настоящий возраст, я ей верю. Именно так. Я выгляжу как минимум на десять лет младше, и сегодняшнее утреннее недоразумение — всего лишь результат переработок моего дорогого супруга.

Всё будет хорошо. Особенно когда он увидит меня в том шёлковом чёрном корсете в чулках и на шпильках. Уж я-то хорошо успела изучить его вкусы.

Горя от предвкушения, я набираю ему сообщение: «Жду тебя сегодня в 21.00 в отеле Риц», и отправляюсь на сборы.

Тем более сегодня именно тот заветный день, который случается раз в месяц, и если не сегодня, то когда же ещё?!

Я решительно настроена поймать шустрых сперматозоидов моего мужа в умело расставленную ловушку, чтобы уж на это раз наверняка. И никто мне не сможет в этом помешать!

Вся намарафеченная и расфуфыренная, на высоченных каблуках, на которых нормальные люди могут только стоять, а не ходить, в тугом корсете, из которого буквально выпрыгивают мои две аппетитные пышки, в поясе для чулок, алой помаде и алом же платье с пышной юбкой, я спускаюсь вниз, к выходу, где меня уже ждёт авто с водителем.

И злобная Антонина Ларионовна, как злобная гадюка из-под камня, выползает из своего укрытия, словно она поджидала меня здесь специально.

— Куда намылилась, Радочка? — даже не скрывает она своей злобы.

Ну правильно, чего скрывать: её сын далеко и не может сейчас увидеть, как его мамаша на самом деле «мучается давлением» и постоянно третирует невестку.

— На свидание, — с улыбкой отвечаю я ей.

— Свидание?! — и я вижу, как её два выпученных глаза буквально лезут на заколотый ботоксом лоб. Но не могут туда пробраться.

— Да, на свидание, — полным достоинства голосом отвечаю я ей. — На свидание со своим мужем.

И выхожу из дома, как следует хлопнув дверью. И жалею только об одном, что не прищемила её скрюченные липкие пальцы, которые она вечно суёт без мыла не в те места.

Прихожу в номер пораньше, и внимательно осматриваю, всё ли сделали так, как я просила. Всё просто отлично: миллионы свечей стоят на своих местах. В ведёрке рядом с гигантской кроватью, больше похожей на взлётную полосу, охлаждается во льду бутылка дорогущего шампанского, а из невидимых динамиков фоном играет романтическая музыка.

Отлично, а теперь пару штрихов. Делаю пару страстных селфи на фоне роскошной кровати. А теперь эффектное фото в одном корсете. А теперь — крупным планом алые губы с размазанной помадой. Беру со стола клубничку и облизываю её языком. Щёлк.

Все мои развратные фото отправляются гурьбой моему прекрасному мужу с надписью «Я уже готова».

Вот пусть догадается, к чему я готова.

В ответ тренькает телефон. Бегу к нему, сломя голову, что же мне ответил мой любимый?! Очень интересно.

Смайлик.

Смайлик?!

Что это значит?!

Ну ладно, успокаиваюсь. Он хотя бы отреагировал. И то дело.

В конце концов, может быть он как раз в эту минуту подписывает важный контракт. И ему совсем необязательно вместо столбика цифр разглядывать мои пышные аппетитные прелести. Подождём до вечера.