Развод. Почти не изменил

Просыпаюсь от смеха.

Растерянно моргаю в полутьме спальни. Рядом сопит муж, мы в квартире вдвоём.

Решаю, что смех мне приснился.  Закрываю глаза, пристраиваюсь ближе к мужу, ищу его тепло как точку опоры.

Он обнимает меня, притягивает ближе к себе…

И смеётся.  Снова.

Это его смех меня разбудил.

Дима иногда разговаривает во сне – бормочет что-то бессмысленное, спорит с кем-то или ругается. Обычно это обрывки фраз, не имеющие продолжения.  Однако это случается редко, обычно после стресса или смены часового пояса.

Немного отстраняюсь, стараясь его не разбудить.  Силюсь разглядеть в полутьме его лицо.

Лунный свет пробирается сквозь щель между шторами, вычерчивая любимый профиль. Муж спит спокойно, беспечно, как человек, у которого нет причин тревожиться. Его лицо расслабленное, почти счастливое. Такое выражение бывает у него редко.  Обычно он выглядит усталым, сосредоточенным, напряжённым. Сейчас – нет.  В этом сне он счастлив.

– Иди ко мне… – говорит он низким, медовым голосом, от которого по моей коже разбегаются мурашки.

Позволяю ему снова меня обнять, расслабляюсь в его руках, таю в них, как всегда. 

Я и сама всё ещё в полусне, граница между сном и реальностью размыта, и поэтому все ощущения обострены, нервные окончания звенят от прикосновений. 

Ловлю себя на том, что перестаю думать и просто купаюсь в ощущениях ­– в объятиях мужа, в его тепле, в медленном ритме сна, который не отпускает.

Прислушиваюсь, пытаюсь понять, проснулся муж или тянется ко мне во сне.

– Девочка моя, – говорит он так нежно, что я задерживаю дыхание.  Он никогда так меня не называет, хотя я младше него.  Но мне уже скоро исполнится тридцать, наверное, поэтому. 

Однако во сне всё по-другому, и сейчас я его девочка.  Пусть.   Мне приятно то, как он это сказал, с каким глубоким чувством, с тёплым желанием.

Подаюсь назад и прижимаюсь к нему сильнее.  Держусь за его руку, которой он обхватил мою талию.

– Алёнка… – говорит он и смеётся снова. Счастливо и беззаботно.

Я замираю.

За полсекунды перехожу от полусна к кристальному бодрствованию.

Меня зовут Наташа.

Я не шевелюсь.

Даже не дышу.

Чужое женское имя холодит кожу как сквозняк.

Алёнка.

Муж счастлив сейчас.  Он расслаблен, улыбается, обнимает, ласкает… не меня. 

Мне кажется, что в комнате становится меньше воздуха.

Или на моей груди внезапно появляется что-то тяжёлое.  Гранитная плита.

Лежу и смотрю в потолок. Считаю вдохи. Один. Два. Три. Сердце стучит где-то в горле. Я не думаю о том, что, кажется, муж мне изменяет. Эта мысль слишком большая, чтобы поместиться в мой разум вот так сразу. Сначала приходит другое – ощущение, что меня вынесли из собственной жизни и поставили где-то в стороне, как лишний предмет.

Я не плачу, не паникую. Просто лежу и слушаю спокойное дыхание мужа.  Он больше ничего не говорит, не смеётся, однако незнакомое женское имя остаётся между нами, как третье тело под одеялом.

Когда я понимаю, что не смогу уснуть, аккуратно выбираюсь из кровати. Пол холодный.  На ночь мы выключаем отопление, и воздух холодит кожу.

Машинально накидываю кофту, беру трость – она стоит у тумбочки, как напоминание о том, что я всё ещё не вернулась в «норму» после аварии.

Я ненавижу это слово.

Что такое «норма»?  Кто вообще с ней сталкивался?

На кухне я ставлю чайник, просто потому что не могу придумать ничего другого, чем можно себя занять.  Мне холодно.  Выпью ромашковый чай, заодно успокоюсь.

Да и я замёрзла, надо бы согреться. 

Или нет, наоборот, мне жарко.

Я потерялась в шоке и не могу разобраться даже в собственных ощущениях.  

Внезапно понимаю, что меня бросает в пот.  Ладони влажные, сердце колотится так, будто я пробежала марафон.

Опираюсь на столешницу и жду, когда паника отпустит.

Если муж мне изменяет, то… наверное, я не должна этому удивляться.

Наверное, он даже имеет на это право.

Полтора года назад я очнулась в реанимации.

Авария была быстрой и неожиданной, как и всё, что ломает жизнь. Удар машины, крик, белый свет. Потом операционная, высокие потолки, чужие руки.  Боль, боль, боль.  Сон. 

Перелом костей таза и бедра.

Врачи говорили очень много, использовали непонятные слова.   Я поняла только одно: мне предстоит длительная реабилитация. 

Дима был идеальным мужем.  Он не отходил от меня, делал со мной упражнения, учился перевязывать, готовил вкусную еду…

Ладно, не вкусную, а едва ли съедобную, но попытка засчитана.

Он обнимал меня, когда я плакала, терпел мои срывы и моё молчание. Ни разу не сказал, что ему тяжело. Ни разу не показал раздражения или нетерпения.

Я смотрела на него и думала, что мне невероятно повезло.

Мы женаты пять лет. До аварии мы ездили в походы, в горы, часто ходили в клубы, на вечеринки, в гости, на концерты…

Мы были в постоянном движении.

Мы собирались завести ребёнка.

А потом случилась авария.  Полтора года назад.

И всё изменилось.

Мы стали парой, которая смотрит телевизор по вечерам.  Которая гуляет в парке в дневное время, муж везёт жену в инвалидной коляске. Время от времени, когда у меня были силы, мы выбирались в кино или в театр, но редко.

Полтора года назад наша жизнь была поставлена на паузу.

Теперь мне уже намного лучше.  Я всё делаю сама, хожу, хотя и с тростью.  Врачи говорят «прекрасная динамика». Но каждый шаг всё ещё даётся телу как отдельное решение. Я быстро устаю, не могу гулять вечерами.

Я не та женщина, с которой Дима познакомился чуть больше пяти лет назад и которую полюбил.  А это значит, что обещания, которые мы дали друг другу, недействительны. 

Чайник щёлкает. Я наливаю воду, бросаю пакетик ромашкового чая в кружку, заливаю кипятком и сажусь за стол. Кутаюсь в плед.

Руки дрожат. Я думаю не о Диме, а о себе. О том, что не имею права злиться.

Если у мужа есть другая женщина, то я понимаю, почему и как это случилось.  Дима выходил меня, выстрадал случившееся вместе со мной.  Если он нашёл себе новое, гарантированное счастье, то я не имею права ему мешать.   

Это самая страшная мысль. Не ревность. Не обида. А тихое согласие внутри.  Я действительно изменилась.  Женщины, которую Дима полюбил, больше нет. 

Мы познакомились в походе, на горном склоне.  Заключили пари, кто быстрее спустится вниз.  Я выиграла, потому что это было моё третье восхождение, и я знала секретный короткий путь. 

С тех пор мы не расставались.

Мы ездили по всей стране, ни минуты не сидели спокойно.

Мы горели.

А теперь…

Смотрю на свои ноги, на лежащую на соседнем стуле трость, и мне кажется, что я заранее проиграла борьбу за моего мужа.

Борьбу, в которую даже не собираюсь вступать.  

Делаю глоток чая, когда слышу шаги.  Щёлкает выключатель в коридоре.

– Наташ? – Голос мужа хриплый, сонный. Он появляется в дверях кухни и сразу останавливается. Его взгляд цепляется за плед, за мою позу, за трость на стуле. За всё сразу. – Что случилось?  Тебе плохо?

Я отвечаю не сразу. Смотрю, как пар поднимается от кружки и исчезает. Как и всё остальное – исчезает, если долго смотреть.

– Ты обнял меня во сне и назвал именем другой женщины, – говорю спокойно. 

Муж хмурится, как будто я сказала что-то непонятное, хотя на самом деле всё очень просто.
Слишком просто.

Он смотрит на меня так, словно пытается нащупать скрытый смысл, подвох, которого нет. Как будто я загадала загадку, а не задала прямой, простой вопрос.

– Каким именем я тебя назвал? – спрашивает он в недоумении, которое кажется неискренним.

Внимательно смотрю на него и вздыхаю.

Наверное, где-то глубоко в душе я даже прощаюсь с ним, потому что не имею права удерживать его в браке, который ничуть не похож на то, о чём мы мечтали и что планировали. 

– А как ты думаешь, Дима, какое имя ты мог сказать, обнимая женщину во сне? – спрашиваю спокойным, ровным тоном. Без истерики, без обвинений.

Его лицо тотчас меняется, становится суровым, даже, наверное, злым.  Словно я перешла невидимую черту допустимого.   Его челюсть напрягается, губы сжимаются в тонкую линию.

– Твоё имя, Наташа. Только твоё и ничьё больше. – Он говорит это жёстко, резко, будто отсекает все другие варианты ответа. А потом добавляет ещё грубее. – Неужели я заслужил, чтобы ты во мне сомневалась?!

В его голосе появляется металл. Это уже не объяснение, не защита, а нападение. Перевёрнутая ситуация, в которой я внезапно оказываюсь виноватой.

– Посмотри мне в глаза и скажи, что я не был тебе хорошим мужем все эти годы! – требует Дима с вызовом в голосе.

Вот он, аргумент, против которого, по его мнению, невозможно возразить.

В браке такое случается. Один из супругов нарабатывает очки за хорошее поведение и добрые дела, а потом надеется, что в счёт этого ему будет дана скидка в виде прощения за последующее плохое поведение.

Это не злой умысел и не грубый расчёт, а, скорее, негласное соглашение, согласно которому забота становится валютой, а терпение – вкладом под проценты.

Увы, со мной этот номер не пройдёт.  Когда речь идёт о доверии и верности, я не раздаю скидки. 

Хотя, конечно, признаюсь, мне сейчас неловко, потому что после аварии муж и правда делал для меня очень многое. Я всё помню, и моя благодарность никогда не иссякнет.

Но это не значит, что я позволю себя обесценить.

– Ты был замечательным мужем, Дима. Ты помог мне пережить очень страшный период в моей жизни и сохранить себя.

Я говорю это спокойно, без надрыва. Это факт, который я не собираюсь отрицать. Я действительно благодарна мужу. Возможно, именно поэтому мне так важно сейчас не предать себя.

– Именно благодаря твоей помощи я способна оставаться верной себе, что и делаю сейчас, – добавляю, встречаясь с ним взглядом.

Он ничего не говорит, только сжимает зубы.

Извини, дорогой, но если ты думаешь, что заранее заслужил прощение за предательство, то очень ошибаешься.

Какое-то время смотрю на него, потом повторяю вопрос.

– Как ты думаешь, чьё имя ты сказал во сне?

Дима щурится, в его глазах сверкают всполохи гнева.  Значит, обижается на то, что я не отреагировала на его аргумент «должным» образом. Ничего, переживет.

– Оля, Таня, Маша, Зина, какое угодно, – отвечает напряженным тоном.

– У тебя столько подружек? – Изгибаю бровь.

– Нет, у меня вообще нет никаких подружек.  Иногда людям снятся сны, которые совершенно нереальны.  Может, я во сне летал с драконами!

– В таком случае это были не драконы, а одна особая драконица, о которой ты говорил с нежностью и при этом обнимал меня. – Мне не хочется больше играть словами, поэтому спрашиваю. – Кто такая Алёнка? 

Муж резко выдыхает и откидывается на спинку стула.

– Наташа, перестань, а?  У нас с тобой и так не самая простая жизнь.  Давай не будем добавлять нам проблем.  Если мне снилась Алёна, то на это есть уважительная причина.  Пару дней назад я встретил её в центре, и мы выпили кофе. Вот и всё. Не смотри на меня так, Наташа!  Мы выпили кофе, а потом разошлись по домам.

Выпили кофе, а потом Дима ничего мне об этом не сказал, – добавляю мысленно.

Пауза затягивается.

Муж надеется, что этого объяснения будет достаточно.

– А кто она такая, эта Алёнка? – спрашиваю тихо.

Дима хмурится, потом поводит плечом.

– Я не упоминал её раньше?  Ну да, наверное, не упоминал, потому что и говорить было не о чем. Мы с Алёной встречались в выпускном классе и потом ещё какое-то время после школы.  Это было сто лет назад, и после этого я встречался с другими женщинами. – Он замолкает на несколько секунд и с недовольным прищуром смотрит на меня.  Оценивает мою реакцию. – А после этого я женился на тебе, – добавляет жёстким тоном. – Знаешь почему? Потому что я тебя люблю, и ты единственная женщина для меня.  Разве этого недостаточно?

Он произносит это так, будто ставит точку. Как будто декларация любви – это аргумент, который отменяет все вопросы и сомнения.

А я… просто сижу и наблюдаю за мужем.  Видимо, мой взгляд кажется ему подозрительным, слишком пристальным, потому что он закатывает глаза.

– Наташ, это был сон. Господи… я вообще не контролирую, что мне снится.

– Ты назвал её «девочка моя».

Он морщится, будто я придираюсь к мелочам.

– Ну и что?   Это просто слова, Наташ.  Мне теперь оправдываться всю оставшуюся жизнь, да?  Мы с Алёной встретились по чистой случайности.  Я вышел из офиса, и мы столкнулись в толпе.  Обрадовались встрече, потому что очень давно не виделись, и решили зайти в кафе.  Там сели и хорошо поговорили.

– Насколько хорошо?

– Издеваешься?!  Мы с Алёной просто поговорили, и в этом нет ничего подозрительного!  Тебе приспичило поругаться?! В два часа ночи?

– Нет, конечно. – Выдавливаю из себя улыбку. – Спасибо, что объяснил.  Мне просто… стало неприятно.  Думаю, ты бы отреагировал так же, если бы я назвала тебя чужим именем… в постели.  

Муж оценивает меня несколько долгих секунд, потом усмехается.

– Вот насчёт этого я могу быть спокоен.  Ты теперь никуда от меня не убежишь.

Я улыбаюсь, хотя на душе горчит.  Не потому, что он пошутил о моей проблеме с ходьбой, нет.  Мы постоянно шутим по этому поводу, потому что так легче.  Когда Дима зовёт меня, я всегда отвечаю: «Бегу!»; наши прогулки в парке мы называем пробежками…  Так что дело не в этом, а в том, что, оказывается, муж теперь считает меня непривлекательной. Думает, что я не смогу заинтересовать другого мужчину, потому что я медленная, скучная… неинтересная. 

Я только что получила очередное подтверждение, что мужу со мной скучно, и я не могу его в этом винить. 

Он встаёт, обходит стол и берёт меня за руку.

– Пойдём, – говорит он мягко. – Тебе надо поспать. Ты просто накрутила себя, а на самом деле ничего не случилось.  Ну встретил я бывшую девушку, что из этого?  Даже если во сне вылезли какие-то воспоминания, это не имеет никакого отношения к нашей жизни.

Дима помогает мне подняться, как делал сотни раз. Поддерживает. Ведёт в спальню. Укладывает в постель, обнимает меня.  Накрывает одеялом.

– Всё хорошо, – говорит, целуя меня в лоб. – Слышишь? Всё хорошо.  Ничего не изменилось и не изменится. 

Я закрываю глаза.

 
Милые мои!  Добро пожаловать в новую историю!  Она будет очень эмоциональной, болючей и новогодней!
Буду благодарна за вашу поддержку!  
Лайки, добавление в библиотеку и рекомендации позволят другим читателям узнать о моих историях. 
Всех люблю!
Саша