Развод. Предатели

— Включай живее, а то пропустим!

Марина с Артемом смотрели какой-то отечественный сериал, что само по себе было странно. Ладно дочь, ей семнадцать, и в этом возрасте сказки про любовь кажутся чем-то умопомрачительным. Но сын-то куда? Двадцатилетний бычок, у которого на уме одни гулянки, машины и девушки. Он-то что интересного там увидел?

Мне тоже стало любопытно. Поэтому, отправив в духовку противень с пирогами, я пошла в гостиную, чтобы посмотреть, что же так увлекло моих взрослых детей.

— Какая она красивая, — восторженно вздыхала Марина.

— Она не просто красивая, она офигенная!

— Ага. Звезда. Не то, что…

При моем появлении они дружно замолчали.

— Чего смотрите? — я села на соседнее кресло. На экране какая-то глазастая девица страдала по неведомому принцу и наигранно выдавливала из себя слезы. Мне она не понравилась, — что это за актриса?

Дети как-то странно переглянулись, потом Марина возмутилась с таким видом, будто я на святое посмела посягнуть:

— Пфф, еще скажи, что ни разу ее не видела!

У дочери был трудный период — последний год в школе, нагрузка бешеная, репетиторы. Поэтому и без того сложный характер порой становился просто невыносимым. Она огрызалась по поводу и без, спорила, и постоянно закатывала глаза, как будто она одна умная, а остальные дураки… Особенно мать.

Надо признаться, подружек из нас не получилось, хотя я очень старалась. Теперь только оставалось задаваться вопросом, где я не дотянула, где не додала, не досмотрела?

— Не видела, — я миролюбиво улыбнулась, — ты же знаешь, я сериалы не смотрю.

— Ну и зря! — припечатала она и выключила телевизор.

— Вы же только начали…

— Уже передумали.

— Ладно, — Артем бодро хлопнул себя по коленкам и поднялся с дивана, — мне пора. У нас сегодня день группы. Так что всем пока.

— К ночи вернешься? — без особой надежды спросила я.

— Нет.

— Позвони!

— Ага, — беспечно отозвался сын и спустя минуту его уже и след простыл.

А я поспешила на кухню, проверять как там пироги. Спустя некоторое время Марина вышла ко мне и, глядя исподлобья, спросила:

— Мам, может, вы все-таки купите мне новый телефон?

— У тебя есть. Ты и полгода с ним еще не проходила.

Она тут же выставила иголки:

— Он прошлого модельного ряда! Как ты не понимаешь? У меня уже все подружки сменили. Даже Ленка сегодня купила! Одна я как лохушка…

— Как лохушка? — удивленно переспросила я, — с телефоном стоимостью больше сотни?

Я не могла этого понять. В моей молодости лохушкой можно было прослыть если белые носки поверх колготок надеть или юбку в трусы случайно заправить и не заметить этого.

— Мам, — простонала она, — тебе говорили, что ты старомодная?! Сейчас телефон – это не просто трубка для связи. Сейчас – этот имиджевый предмет.

— Вот сдашь ЕГЭ, поступишь, и новый телефон станет частью твоего нового студенческого имиджа. Мы же уже обсуждали это, Марин.

— Да, бли-и-ин, — она недовольно топнула и ушла к себе в комнату. Сквозь неплотно прикрытую дверь до меня донеслось ее недовольное «как же ты меня достала!»

Было очень обидно. Настолько, что мы полдня не разговаривали, а когда муж пришел домой, я не удержалась и пожаловалась ему. В ответ он пожал плечами:

— Давай просто купим ей этот телефон и все.

— Коль, мы покупали полгода назад. Он за эти шесть месяцев протух? Испортился? Стерся? Объясни мне? Да и должно же у нее быть понимание, что если чего-то хочешь, то надо постараться, приложить усилия. Что не каждая ее блажь должна быть исполнена по первому хотению. Вот, поступит ­– тогда и будет повод купить. А не просто так.

Он только рукой махнул, мол, делай как хочешь и ушел в спальню, а я снова почувствовала себя непонятой. Как и много раз до этого…

— Я пошла к подруге, — внезапно раздалось из прихожей.

— К какой?

— К Ленке.

— Придешь во сколько?

Марина снова закатила глаза, цыкнула недовольно и через губу ответила:

— Завтра. У нас пижамная вечеринка.

— Ты же не собиралась никуда.

— А вот взяла и собралась. Нельзя что ли? — огрызнулась она.

— Марин, что за тон?

— Вер, да оставь ты ее в покое, — сказал муж, вышедший к нам, — пусть идет, отдыхает.

— Спасибо, пап, — дочь чмокнула его в щеку, подхватила с пола плотно набитую спортивную сумку и, бросив мне скупое «пока», выпорхнула за дверь.

Муж, кстати, тоже уже был собран и при полном параде. В костюме, с галстуком. Даже успел побриться.

Но в отличие от ситуации с детьми, о его планах я знала заранее. О встрече с партнерами в загородном гостиничном комплексе Николай сказал еще неделю назад. Меня с собой не звал, да я и не просилась – такие мероприятия всегда казались мне суматошными. Но сейчас стало немного грустно, потому что впереди замаячил одинокий вечер пятницы.

— Как доеду – позвоню.

— Хорошо, — я поправила ему галстук и улыбнулась, — смотри, там…сильно не дебоширь.

— Очень смешно, — проворчал муж и, поцеловав меня напоследок, ушел.

Я осталась одна. К счастью, по хозяйству дел всегда предостаточно, поэтому я быстро нашла чем себя занять. Прибралась, перегладила свежепостиранное белье, навела порядок в гардеробной. Пару раз написала детям, чтобы узнать все ли у них хорошо. Марина прислала скупое «да», а Артем и вовсе отделался смайлом с поднятым большим пальцем.

Спустя час отзвонился муж и сказал, что добрался нормально, и мероприятие вот-вот начнется. Даже прислал фотографию конференц-зала.

Позже, уже переделав все дела, я заварила себе ароматного чая и, взяв две булочки с маком, устроилась перед телевизором. Включила передачу про ремонт – там всегда было много хороших идей, которые хотелось воплотить в жизнь. Одиночеством тоже можно наслаждаться.

Вечер шел своим чередом, а потом позвонила Люба – моя подруга со школьной скамьи – и сходу заорала в трубку:

— Вер, где тебя черти носят? Эта марамойка от твоего мужа не отлипает! Куда ты свалила?!

А я никуда не сваливала. Я сидела дома, на диване, с телефоном в одной руке и надкушенной булочкой в другой, и не понимала, о чем вообще речь.

— Ну что ты молчишь, Вера? Где ты? Опять выпытываешь у поваров новые рецепты или нашла пяток котят, которым срочно нужна помощь?

Я с трудом проглотила кусочек булочки и просипела:

— Люб…я дома.

— Очень смешно! Прямо обхохочешься. Тащи сюда свой зад, немедленно!

— Нет, ты не поняла. Я действительно дома. Пью чай. Вернее пила, до твоего звонка.

В трубке повисло недоуменное молчание.

— Так, погоди… дома?! Вся семья Ланских здесь, а ты нет? Это как понимать?

Я тоже не могла понять, о чем речь, в голове полный бардак.

— В смысле семья Ланских там?

— В прямом. Николай, Артем, Марина – все здесь. Танцуют, веселятся.

У меня пересохло во рту. Это какой-то бред.

— Люб, ты что-то путаешь. Марина у подруги, Артем на дне группы, а у Коли там встреча с партнерами. Какие танцы?

— Самые что ни на есть настоящие.

— Да нет же… Тебе показалось.

— Я, по-твоему, совсем глупая или слепая, что твоих детей не узнаю? Жди! — приказала она и сбросила звонок.

А я так и продолжила сидеть, прижимая телефон к уху и смотреть на экран телевизора. Там шла реклама какого-то геля для душа. Девушка с темными, как смоль, распущенными волосами, шла в ванную комнату. На ней только белое пушистое полотенце, которое потом плавно соскользнуло на пол. Красивые женские икры, точеный изгиб поясницы, изящные ключицы. Она выдавила гель на воздушную розовую мочалку, поднесла к лицу и принюхалась, изображая неземное блаженство и истому. Потом взгляд прямо в камеру, на зрителя и легкая усмешка на полных губах.

Словно смеялась надо мной…

Телефон в моих руках ожил, оповещая о входящих сообщениях от Любы. Я открыла первое из них и чуть не выронила мобильник из рук.

На фотографии, что она мне прислала, была Марина. В этом никаких сомнений.

И на ней точно была надета не пижама для вечеринки! Дочь красовалась в облегающем коротком темно-зеленом платье. На ногах – шпильки, на губах – счастливая улыбка. Ей было очень весело!

На следующей фотографии Артем. Такой же довольный и веселый, как и сестра.

Следом – еще одно фото, где они вместе над чем-то хохотали.

Почему они там? Они же должны быть совсем в других местах…

Я не понимала.

И, кажется, не дышала.

Потому что следом пришла фотография мужа. Он был…как бы сказать…совсем не таким как дома. Вальяжным, самоуверенным, каким-то хищным что ли. Эдакий мачо, который все может, и которому все можно.

Вокруг него и правда знакомые лица партнеров. С некоторыми из них мне доводилось общаться лично. Но… Вся та атмосфера, что запечатлелась на фото, была совершенно не похожа ни на деловую встречу, ни даже на рабочий корпоратив. Это был праздник, на который почему-то позвали всех кроме меня.

Снова звонок от Любы:

— Твои? Или я брежу?

— Мои, — прохрипела я.

— Тогда почему они все здесь, а ты нет.

— Я не знаю, Люб, — телефон в моей руке мелко дрожал, — я понятия не имею, мне сказали… я думала… они… Получается, они меня обманули?

У меня не было слов. Я будто оказалась внезапно голой в незнакомом месте и вообще не понимала, что происходит.

Люба выругалась в трубку:

— Вот свиньи. Ремня им обоим всыпать по первое число, и плевать, что взрослые! И мужу твоему! Совсем обнаглел.

От обиды у меня пульсировало в груди:

— Люб, погоди. Я сейчас позвоню им. Сними для меня, пожалуйста, как они отреагируют.

Что-то подсказывало, что мои звонки останутся без ответа.

Я позвонила Марине – тишина. Позвонила Артему – в ответ сообщение «все, ок». Позвонила Коле – получила скупое «занят».

Меня уже не просто трясло, а колотило крупной дрожью.

Как это понимать? Что они все творили?

Спустя пару минут пришли очередные сообщения от подруги. В них видео, от которых мне стало совсем жутко.

Сначала Марина достает из своей крошечной сумочки тот самый «безнадежно устаревший» телефон, смотрит на экран и морщится. Я не могла услышать, что она в этот момент говорила, но по губам явно читалось недовольное «опять она». После этого дочь сердито сунула мобильник обратно.

Тёмка, стоявший рядом с ней в этот момент, явно спрашивал, кто там, и получив от сестры небрежный взмах рукой, полез за своим телефоном. С улыбкой, пританцовывая в такт музыке, быстро написал ответ и дальше, как ни в чем не бывало вернулся к веселью.

Потом муж точно так же небрежно бросил мне скупое «занят» и продолжил общаться с коллегами, не подозревая, что в этот момент я смотрела.

Смотрела на них всех, раз за разом гоняя безжалостное видео, и тонула.

Да как же это…

Что я сделала не так, раз они настолько жестоко и равнодушно отмахивались от меня? Я чем-то обидела их? Расстроила?

Почему?

В голову ничего не шло. Я же всю жизнь старалась только для них.

Уют создавала, удобство, теплую атмосферу дома. Заботилась. Не раздумывая, была готова отказаться от всего ради них… тогда почему в ответ они отказывались от меня?

Ну не из-за Маринкиного же телефона?

Я не могла понять.

Это, наверное, шутка какая-то. Неудачный розыгрыш. Сейчас они все придут домой и хором скажут: а вот и мы! Мы посмеемся. Я пожурю их за то, что маму чуть до инфаркта не довели, и все будет хорошо.

Снова звонила Люба, а у меня перед глазами плыло. Так сильно гудело между ребер, так сдавливало, что не продохнуть.

— Ну что? Видела?! Мерзавцы какие!

— Люб…— вяло начала я и замолчала.

— Что Люб? — взвилась подруга, — если ты и сейчас начнешь их оправдывать и защищать, я тебя неправильно пойму. Ты всю жизнь им задницы подтираешь, а они вон что творят!

У меня не было слов для защиты.

— Молчишь? И правильно! Потому что они вообще в край офигели! Все!

— Ты сама-то что там делаешь? — через силу спросила я.

— Работаю, конечно. У одного из этих пузатых – день рождения. Они заказали цветы от нашей фирмы. Я все привезла, зал украсила, а как все завершится – должна буду убирать. Сижу в подсобке, чаи с местными работниками гоняю…и за семейством твоим странным подглядываю.

В этот момент, я с ужасом думала о том, что если бы не подруга, чисто случайно оказавшаяся в нужное время и в нужном месте, то я бы ни о чем и не узнала. И завтра, когда бы они вернулись домой, уставшие, довольные и вдоволь нагулявшиеся, суетилась бы вокруг них, как курочка вокруг яиц, не подозревая о том, что меня обманули. Что не было ни дня группы, ни пижамной вечеринки, ни производственного корпоратива. Был чей-то праздник, на который меня предпочли не звать.

Гадко. Противно. И чертовски больно.

И это было только начало.

— А вот и Звездень пожаловала, на которую твой Коля таращиться, как кот на сметану! — гневно прошипела подруга, — сейчас покажу.

У меня внутри ворочался ледяной еж, вспарывая своими колючками легкие, сердце и все остальное. Даже глотать и то больно. Тону.

А Люба, моя верная и прямая как шпала Люба, присылала очередные снимки и видео, каждый из которых вбивал гвоздь в мою семейную жизнь.

Девка рядом с моим мужем молодая, длинноногая и перегибистая. В черном, слегка мерцающем платье с открытой спиной, на шпильках. Длинные, черные, как вороново крыло, волосы крупными блестящими локонами струились по плечам.

Яркая. И даже на расстоянии, сквозь экран чувствовалась ее бешеная энергетика, а еще – дикий интерес к моему мужу.

Кажется, наблюдая за ними, я вообще забыла, что надо дышать.

Вот она с мягкой улыбкой берет моего мужа под локоть. Вот встает на цыпочки, чтобы что-то сказать на ухо, а Коля склоняется к ней, смотрит так жадно и в то же время нежно, и буквально светится! Светится! Вот кадр сзади, и его ладонь на ее обнаженной спине.

Дайте мне кислорода! Кто-нибудь! Хоть глоток!

Я пыталась вдохнуть, но воздух снова выбило из легких. Еще сильнее, не оставляя мне ничего. Потому что на следующем видео с этой девушкой танцевал мой сын! Мой Тёма танцевал с ней! И выглядел так, словно это в порядке вещей.

А потом дочь. Моя строптивая, колючая Маринка увлеченно болтала с этой звездой. Они смеялись, как лучшие подружки, и когда рядом появился Коля, дружно повисли у него на плечах, чтобы сделать коллективное селфи. Одна с одной стороны, другая с другой. А он между ними, как гриб на поляне, с улыбкой от уха до уха.

— Вот сучка, — лютовала боевая Люба, — сейчас я лохмы ей выдеру.

— Не надо. Можешь показать ее поближе?

— Сейчас что-нибудь придумаю. Жди.

Пять мучительно долгих минут я, не отрываясь смотрела на экран. Ждала, а когда пришло очередное оповещение, тут же ткнула непослушным пальцем на значок.

Люба справилась с задачей — на новом фото все было отчетливо видно. И в этой девице, льнущей к моему сияющему мужу, я узнала ту самую актрису, которой сегодня утром восхищались мои дети.

— Вер, что делать-то?! Ты же этого так не оставишь?!

— Нет, — голос некрасиво дрожал, — нет…

Хочется снова позвонить, но вряд ли мне кто-то ответит. Они слишком заняты.

— Знаешь, что? Давай-ка собирайся и срочно приезжай! Устроишь этим негодяям очную ставку! Пока они тут зубы скалят и задницами трясут, прыгай в такси и мчи сюда! Их надо, как котят нашкодивших ловить с поличным и тыкать носом в их же кучи!

— Ты права…да… я приеду.

— Жду! — рявкнула подруга.

Я попыталась встать, а меня повело. Ноги вообще не держали – ватные, чужие. А слева в груди тяжело и неприятно.

— Соберись, — прошептала я, сквозь слезы, — соберись!

Я все-таки поднялась. Первые шаги, как у пьяной. Мотало из стороны в сторону.

Да, что я как тряпка-то?!

Соберись!

Зло вытерев влагу со щек, я взяла себя в руки, устремилась в комнату и принялась торопливо переодеваться.

Сколько до загородного отеля ехать? Час? Нет, больше. Ведь надо дождаться, когда за мной приедет такси.

Почему никто до сих пор не изобрел телепорт, чтобы в мгновение ока можно было переноситься в любое место на земле? Я бы с радостью воспользовалась.

Меня трясло от нервов и возбуждения. Чертовски сильно хотелось заглянуть в глаза мужу, детям и спросить, что все это значит? Что они, свиньи такие, творят?

Мыслями я уже была там, на ярком празднике жизни, на который меня не позвали.

Я не сильна в скандалах, не люблю ругаться и качать права, но сегодня у меня накипело, и молчать или сглаживать ситуацию я не стану. Слишком сильно меня обидели мои самые близкие люди, слишком цинично.

Такси, как назло, не ехало. Изнемогая от нетерпения, я выскочила на улицу, и металась вдоль ворот, подскакивая каждый раз, как видела свет фар.

— Ну, где же ты? Где?!

Телефон пиликнул служебным оповещением. Заказ на такси отменился.

— Проклятье!

Я вызвала снова. И снова ждала. И снова отмена. Потом еще раз. И еще.

В это время мне неустанно звонила разъяренная Люба и спрашивала, где я. А я все еще топталась возле своего дома!

Наконец, не выдержав напряжения, я бросилась к соседу, который вышел гулять с собакой.

— Леш! — подлетела к нему и, с трудом переведя дух, выпалила, — отвези меня пожалуйста в город. Очень надо. Заплачу сколько скажешь.

— Ты что, Вер? — удивился он, — Не слышала? Авария на трассе большая. Две фуры перевернулись и полностью перекрыли дорогу. Теперь пока их не уберут из нашего поселка никуда не выехать. Там еще и провода оборвало…жуть в общем. В новостях уже передали.

— Леш, — взмолилась я. — Ну может по окружной как-то, по проселочным.

— Если только пешком, — усмехнулся он, не зная, что в этот самый момент рушилась моя жизнь, — Часика три легкой трусцой и ты на месте.

Я не хотела верить, что Вселенная настолько против меня.

Не обращая внимания на удивленного соседа, решительно развернулась и пошла прочь. Пусть будет пешком. В темноте. Как угодно.

Я должна добраться до своей семьи. Должна.

Мы же родные. Они мои родные! Ближе нет! Они не могут так со мной! Это ошибка! Ошибка!!!!

Истерика набирала обороты, а я все шла, шла, шла.

Шлагбаум коттеджного поселка давно остался позади. Впереди только пустая, одинокая дорога, которую толком не видать из-за пелены перед глазами.

Сколько уже прошло времени? Час, полтора? Я не знала…

А потом снова звонок от подруги, и я сжалась в ожидании очередного удара.

— Все, Вер, — мрачно сказала Люба, — можешь, не торопиться. Твой муж ушел.

— С ней? — просипела я.

— С ней.

Кровь с трудом пульсировала по разодранным венам. Больно.

— А дети?

— Ушли с ними. Кажется, у них свой праздник.

Я тихо всхлипнула и зажала себе рот ладонью.

— Вер, прости меня. Я чувствую себя хреновым гонцом, принесшим плохую новость, — сокрушалась подруга.

— Все в порядке, Люба. Спасибо тебе. За правду.

— Ну…ты… это… звони если что.

— Конечно.

Сбросив разговор, я присела на корточки и, обхватив колени руками, заревела. Горько, навзрыд. Не понимала, что происходит, но знала, что привычной жизни пришел конец. Семье пришел конец!

Задыхаясь от рыданий, я снова и снова звонила мужу. И снова в ответ холодные гудки, а потом все то же равнодушное сообщение:

«Хватит названивать, я занят!»

Занят, сука… Занят!

Бизнесмен, мать его. Работяга.

От бессилия и боли хотелось выть во весь голос.

Я не выдержала:

«Я знаю, что ты меня обманул! Что вы все меня обманули! Я все знаю!!!»

В ответ никакой реакции. Но когда я снова набрала Николая, его номер оказался вне зоны действия сети. Телефоны Марины и Артема тоже разом пропали с радаров.

Я осталась одна.

В темноте, посреди темной дороги. С огромной дырой в груди вместо сердца.

Наверное, где-то в параллельной вселенной в этот момент из темноты должна была вынырнуть хищная черная машина, за рулем которой сидел самый заботливый и ответственный в мире мужик, только и ждущий встречи со мной. Он бы забрал меня к себе в салон, обогрел, утешил, отвез домой. Сказал бы те самые слова, от которых узел в груди ослаб, а за спиной начали бы прорезаться новые крылья. Конечно бы сразу влюбился, рассмотрев за зареванным жалким фасадом самую прекрасную в мире женщину с тонкой душевной организацией. Я бы ловила на себе его долгие задумчивые взгляды, смущалась и краснела как девочка, тут же позабыв и о предателе-муже, променявшем меня на темноволосую диву, и о детях, так гадко поступивших с матерью.

Наверное, да. Так бы все и было. В параллельной вселенной.

В моей же просто пошел холодный осенний дождь.

И тут же выяснилось, что курточка, которую я накинула, впопыхах выскакивая из дома, без капюшона, а тоненькая водолазка под ней совершенно не грела. Сетчатые кроссовки промокли через две минуты, все остальное – через пять.

Я замерзла.

А вокруг было все так же темно и безлюдно. Только пожухлая листва недовольно шуршала под дождем.

Пора было признавать поражение по всем фронтам. Моя семья где-то там, вне зоны доступа, а я одна на ночной дороге. И уже нет смысла куда-то бежать, обрывать телефоны, что-то пытаться изменить.

Все уже изменилось, без меня. Я просто этого не замечала раньше.

Обхватив себя руками за плечи и отбивая дробь зубами, я уныло поплелась обратно.

Путь домой оказался бесконечным. Я шла, не чувствуя ног. В кроссовках хлюпало. Резинка с волос куда-то подевалась, и теперь мокрые пряди свисали сосульками и липли к лицу. Руки окоченели. Я дышала на них, пытаясь хоть как-то согреть, но моего рваного дыхания было явно недостаточно

До дома добралась уже в каком-то забытии. Стеклянный взгляд перед собой, движения на автомате. В груди то ли дыра, то ли целая пропасть.

Я дважды уронила ключи, прежде чем попала ими в замочную скважину. Ледяными непослушными пальцами было непросто справиться и с дверной ручкой, которая никак не хотела опускаться. Будто сам дом не хотел пускать внутрь и намекал, что я тут лишняя.

Едва переступив через порог, я задохнулась от острого чувства одиночества.

Никогда! Никогда за пятнадцать лет проведенных в этих стенах, я не оставалась ночью одна. Всегда был муж, дети, а сейчас пусто…

Даже нет ни кошки, ни собаки, чтобы выбежали на встречу – у Марины аллергия на шерсть.

Только пустота.

Часы в прихожей показывали два-ноль-ноль.

Я сняла сырую насквозь куртку, скинула хлюпающую обувь и поплелась ванную. По пути остановилась перед зеркалом. Черные брюки, серая водолазка, ноль макияжа… Представила, как бы смотрелась на фоне разодетых гостей…на фоне той самой Звезды, и стало тошно.

О чем я только думала, выскакивая из дома в таком виде? Зачем вообще выскакивала? Ведь ясно же было, что все бесполезно.

Опустошение такое, что нет сил ни на злость, ни на месть, ни на дальнейшие жизненные планы. Я просто хотела согреться.

И уже в душе, под обжигающе горячими струями, чувствуя, как щиплет оттаивающее тело, я заплакала. В этот раз тихо, чуть слышно поскуливая.

Продолжалось это долго. Час, не меньше.

За это время на телефоне не появилось ни одного пропущенного вызова или сообщения. Мне так никто и не позвонил, не спросил все ли со мной в порядке, не извинился.

Заснула я только под утро. Провалилась в муторный сон, не приносящий ни отдыха не успокоения. А когда проснулась – поняла, что не одна. Откуда-то снизу раздавались приглушенные, знакомые голоса.

Мне даже почудилось на миг, что все вчерашнее – не более, чем плохой сон. Но только на миг. Как бы наивна я ни была, как бы ни хотелось сохранить свой хрупкий мирок, но прятаться от реальности в мире грез не собиралась.

Они ждали меня на кухне. Все трое.

Марина и Артем сидели за столом, муж стоял, сложив руки на груди и привалившись бедром к кухонному гарнитуру.

При моем появлении тихие разговоры смолкли окончательно. На смену им пришла звенящая, неприятная тишина.

Когда мы стали чужими? Почему я не увидела этого раньше.

Смотреть на детей было просто невыносимо, поэтому я обратилась к мужу:

— Коль, нам надо поговорить.

— Мы для этого здесь и собрались.

— Наедине.

Он покачал головой, отказывая даже в такой малости:

— У нас семейный совет. Это касается всех, поэтому они тоже имеют право участвовать.

Интересно, кого-нибудь их этих троих интересовали мои права? Права жены, права матери? После вчерашнего, я стала в этом сомневаться.

Я все-таки посмотрела на своих таких взрослых и внезапно совершенно непонятных детей. Маринка сидела нахохлившись, всем своим видом выражая бунт и протест – ее обычное состояние, начиная с переходного возраста. Что ни скажешь – все в штыки. Хотя, казалось бы, семнадцать лет – уже пора бы выходить из этого состояния…

Артем, вскинув темные брови, самозабвенно крутил красный плетеный браслет на запястье, будто в этом был какой-то сакральный смысл.

Ни один из них так и не поднял на меня взгляд. Только вздрогнули, когда я произнесла:

— Хорошо. Пусть участвуют. У меня к ним тоже есть вопросы.

Марина сердито поджала губы и засопела, а Тёма досадливо цыкнул.

Взгляды все так же вниз.

Кухня словно разделилась на два полюса. На одном муж и рядом с ним дети, на другом – я, совершенно одна.

По спине пробежал озноб, будто я снова оказалась на темной дороге и под дождем.

— Как прошел день группы, Тём?

Сын покраснел и втянул голову в плечи.

— А у тебя, Марин? Как пижамная вечеринка? Все удачно?

Дочь тоже побагровела до кончиков волос и буркнула:

— Нормально.

— Я очень за вас рада, — сказала я, не скрывая горечи.

— Вера, давай без лишней драмы, — вмешался Николай, — мы уже поняли, что ты все знаешь. Что твоя дорогая Люба тебе уже обо всем донесла.

— А она должна была молчать? Чтобы вы могли меня спокойно и дальше обманывать? Вы все?

— Сама понимаешь, особой радости по этому поводу я не испытываю.

— Я ничего не понимаю, Коль. Я не понимаю, почему так вышло, что мой муж стал относиться ко мне, словно к бесплатному приложению. Почему мои дети считают нормальным обманывать свою мать. Банально не отвечать на ее звонки… — я все еще кружилась вокруг да около, не находя сил чтобы задать главный вопрос.

— Мы маленькие что ли, чтобы всегда быть с тобой на связи? Тем более мы не где-то там шлялись, а с отцом были, — возмутилась дочь, не понимая сколько боли причиняет своими словами.

— Марина, хватит! — довольно резко осадил ее Николай.

Она сразу заткнулась и нахохлилась, как воробей. Для нее авторитет отца всегда был непререкаем. Папина дочка.

— Этот разговор состоялся бы в любом случае, Вер. Не сегодня, и не в такой напряженной обстановке, но в ближайшие дни точно. Тянуть больше смысла нет.

И правда. Нет никакого смысла оттягивать неизбежное.

— Что за женщина была с тобой вчера?

После некоторой заминки муж ответил:

— Ее зовут Вероника.

— Вероника…а дальше? — мне было страшно услышать, что еще он скажет про темноволосую девицу, которую так томно придерживал вчера за обнаженную спину, но я ждала его слов. Ждала и умирала.

И тут снова влезла Марина:

— Это Вероника Майская!

— И что?

От моего искреннего недоумения дочь попросту взорвалась:

— И что?! Мама, она актриса! Ее сериалы все рейтинги бьют! А ты не знаешь?

А еще, память подсказала, что она снималась в рекламе гелей для душа, сверкала голыми частями тела и изображала райское наслаждение на камеру.

И тут же что-то гадкое, мерзкое, сидящее глубоко внутри меня, начало нашептывать: он видел это тело без полотенец и цензуры. Он видел ее лицо, искаженное истомой и настоящим удовольствием…

— Какое мне дело до ее рейтингов?

При этих словах Марина вспыхнула, но напоровшись на тяжелый взгляд отца, продолжать не стала.

Зато продолжила я:

— Ты с ней…

Не смогла закончить фразу.

Ты с ней спишь? Встречаешься? Планируешь провести остаток жизни? Какой из этих вопросов я должна была задать своему мужу прямо сейчас? На этой кухне, в присутствии наших детей?

Муж не стал отпираться. Не стал юлить, извиняться, жалеть. Он просто сказал:

— Да, я с ней. И вчера я сделал ей предложение.

Это какой-то бред. Дурной сон, который никак не закончится.

Ведь не бывает такого, чтобы вчера все нормально — обычная семья, со своими хлопотами и проблемами, а сегодня все слилось в мусорное ведро, муж превратился в циничного монстра, а дети спокойно сидели рядом и не видели в этом ничего странного или страшного.

— Насколько мне известно, многомужество в нашей стране запрещено законом. И делать предложение другой женщине, при живой жене, как минимум…невежливо.

— Поэтому мы сейчас здесь и собрались. Я развожусь с тобой, Вер. Документы уже готовы.

Меня будто ударили. Сильно-сильно, прямо в солнечное сплетение. Лишая возможности дышать, шевелиться, жить.

Отчаянно захотелось присесть, но на моей половине кухне не было стульев, а подходить ближе к тем, кто так хладнокровно пытался меня убить – страшно.

Рядом с ними я почувствовала себя не просто одной и на темной дороге, а совершенного голой где-то в районе северного полюса.

— Надо же…какой быстрый.

— Ты не думай, что мне легко далось это решение. Это было непросто, но…

Я перебила его:

— Сколько ты уже с ней?

— Какая разница, Вер?

— Сколько. Ты. С ней?!

— Зачем тебе это? — мрачно спросил муж.

— Я хочу знать, сколько времени ты меня обманывал. Сколько времени вы все меня обманывали.

Дети сидели, как мыши, загнанные в угол. Съежились и, кажется, даже не дышали. Им было неудобно, стыдно, и они бы с радостью оказались в любом другом месте, а не здесь, и в то же время я чувствовала, что они на стороне отца. Не на моей.

Никаких «папа, как ты мог?» не прозвучало. Они просто отводили взгляды в сторону и молчали. Потому что для них это не сюрприз. Они все знали. И принимали, как должное.

— Не переводи на них. Это наше с тобой дело.

— Это ты настоял на семейном совете, — сипло напомнила я, — Так что пусть тоже говорят. Я имею право знать…как долго вы держали меня за дуру.

— Мам… — начал было Артем, но Коля остановил его небрежным движением руки и заговорил сам:

— Хорошо. Веронику я встретил в конце весны, на одном из благотворительных мероприятий. Не помню, по какой причине мы обменялись телефонами, но иногда списывались. Спустя почти месяц между нами завязалось общение.

— Завязалось общение? Это так нынче принято называть измену? — голос дрожал от гнева и обиды.

— Вер, я не стану оправдываться. Не жди. Что случилось, то случилось, и можешь называть это, как угодно.

Муж говорил это прямо при детях. Убивал меня своим равнодушием, вгоняя ледяной кол в и без того разорванное сердце.

— Чем больше я с ней проводил времени, тем яснее понимал, что это та женщина, с которой я хочу быть всегда, что дальше так продолжаться не может и все эти тайные встречи – не для меня. Да и тебя обманывать не хотелось. А также я понимал, что мое решение повлияет на всю семью. Поэтому в августе у нас состоялся серьёзный разговор с Артемом. Я представил ему Нику и все объяснил. Сын понял и принял мою мужскую позицию.

Так, значит, сынок? Такая твоя мужская позиция? Быть на стороне предателя?

В это время багровый от смущения Тёма пыхтел, морщился и сконфужено тер лоб рукой.

— Пару недель назад я решил, что пора поговорить и с Мариной, чтобы для нее наш развод не стал ударом. Не смотри на меня так. Я старался подготовить детей к неминуемым переменам…

Я горько усмехнулась и покачала головой:

— Ты просто старался оправдать свое предательство, прикрывая его благими намерениями. Только и всего.

— Думай, что хочешь. Но я считаю, что поступил правильно. Для них наше расставание не станет трагедией.

Похоже, случившееся – и правда только моя трагедия. Остальных все устраивало.

— Я так понимаю, ты не собирался терять семью, а хотел избавиться только от меня? От устаревшей запчасти, в которой больше нет потребности? И этот семейный совет – коллективное решение? Просто отец, сын и дочь решили собраться и сообщить маме, что ей пора в отставку?

Марина, как обычно, закатила глаза, а Артем наигранно бодро произнес:

— Мам, ну не драматизируй, а? В жизни всякое бывает. Просто отец у нас мужчина видный. А ты…ну…как бы...не очень, сама знаешь. Ему Вероника больше подходит…Прости.

— Вам она тоже больше подходит, да?

Он замолчал, явно не зная, что ответить. Зато Марина влезла:

— При чем тут мы? Это решение отца. Его выбор, который мы уважаем.

— А меня уважать не надо? Я стою тут перед вами, как неприкаянная. Отец говорит о том, что у него новая любовь, а вы вместо того, чтобы хоть как-то возмутиться и поддержать меня – «уважаете его выбор».

— Ты не думай, мы возмущались, — Артем активно закивал, — но потом послушали, что он говорит. Познакомились с его новой…

Я не выдержала. Отвернулась.

Мне невыносимо больно представлять, как проходило это «знакомство». Пока я занималась семейными делами и порхала бабочкой в розовых облаках, муж взял сначала одного нашего великовозрастного ребенка, потом второго и за ручку отвел к новой барышне. Чтобы они посмотрели, оценили, сравнили в конце концов. Чтобы поняли, что дома их ждала какая-то невзрачная мышка, а теперь на горизонте взошла настоящая Звезда. Я бы даже сказала – Звездища.

Я представляла эти встречи в красках. Представляла, как они потом обсуждали это. Приходили домой и как ни в чем не бывало садились со мной за стол. Снова сравнивали! Знали, что я уже не нужна, что их отец – предатель нашел мне замену, и молчали. Ни словом, ни взглядом не выражали недовольства, просто жили своей обычной жизнью, попутно мило общаясь с новой подходящей «мамой».

Я никогда не считала себя роковой красавицей, от одного взгляда на которую у мужчин шла кругом голова. Обычная среднестатистическая женщина, родившая троих детей. Нашедшая счастье в этих самых детях, получающая удовольствие от заботы о семье.

Да, наверное, уже далеко не так стройна и упруга, как раньше — три беременности все-таки взяли свое. Да, вокруг глаз уже начали появляться гусиные лапки, но я всегда считала, что это оттого, что много улыбаюсь и смеюсь.

Да, я далека от идеала и, наверное, в некоторых моментах действительно «не очень», но услышать это от родного сына… Услышать, как он совершенно искренне говорит, что другая женщина больше подходит его отцу…

Лучше умереть, чем вот так. Слишком больно.

— Мне можно собрать трусы в пакетик, или прямо так за порог выставите? — прохрипела я, снова оборачиваясь к «семье».

— Ма-а-ам, — недовольно простонала Марина, — ну хватит. Не нагнетай.

— Даже не думала. Я просто не знаю, чего от вас всех теперь ждать. Вы обманули меня… — просипела, с трудом сглатывая слезы, — вы все меня обманули. Предали…

— Не делай из нас чудовищ, Вера, — тихо сказал Николай, — Я очень ценю, все, что ты для меня сделала за эти годы. И дети, я уверен, тоже.

— Конечно, ценим!

— Ценим.

«Ценим, но иди на…» – именно так звучали их слова.

— При разводе ты получишь хорошие отступные. По миллиону за каждый совместный год. Сколько мы в браке? Двадцать шесть лет? По-моему неплохо. И еще четыре для ровного счета накину за то, что детей родила. Что скажешь?

Я ничего не могла сказать. Я онемела от обиды и унижения.

Мой муж совершенно будничным тоном откупался от меня, а дети слушали и не возражали. Наоборот, одобрительно кивали, поддерживая папочкину «щедрость».

Интересно, они вместе сумму отступных прикидывали? Голосовали? Спорили? Проводили детальную калькуляцию? Оценивали, сколько я съем, сколько на потрачу на коммунальные платежи, на проезд?

Мое молчание было воспринято, как попытка набить себе цену, потому что Коля продолжил:

— Это еще не все, Вер. Помнишь тебе понравилась новостройка в тихом районе?

Помнила я эту новостройку. На другом конце города, максимально далеко отсюда. Мы летом случайно там оказались, и я без задней мысли ляпнула, что мне нравится – тихо, зелено, большой парк под окнами. Коля еще посмотрел тогда на меня как-то странно и задумчиво…

— Я купил тебе там квартиру. Двушку! Видовую! А еще недалеко от того места приобрел большое коммерческое помещение. Ты же ходишь в приют для животных? Лечишь этих кошек несчастных, собак… И всегда хотела свою ветклинику. Теперь ты сможешь это сделать! — Он говорил это таким тоном, будто ждал, что я сейчас разрыдаюсь от восторга и брошусь к нему на шею, рассыпаясь в благодарностях. — Прости, я не силен в медицинском оборудовании, поэтому просто прошелся по каталогу и выбрал методом тыка. Надеюсь, тебе понравится.

О, да. Мне все нравилось. Так нравилось, что хотелось удавиться.

— Как щедро ты меня оценил, — скупо выдавила я, вызвав очередной закат глаз у дочери. Кажется, она тоже считала, что я должна была упасть на колени и целовать ноги отцу за то, что не выставил из дома с голой задницей.

Конечно, Николай уловил сарказм в моем голосе:

— Что-то не так?

— Все так, милый. Все прекрасно. Спасибо за заботу.

— Если есть что сказать — говори сейчас.

— Это что-то изменит? 

— Нет, — ответил он после некоторой заминки, — я считаю, что мое предложение оптимально в сложившейся ситуации.

— Говори, как есть, Коль. Твое предложение не оптимальное, а единственно возможное.

— Да, — он сложил руки на груди и дальше продолжал совершенно безэмоциональным тоном, — я надеюсь, ты это поймешь и оценишь. И не станешь устраивать цирк с судом и прочие аттракционы. Но если все-таки рассчитываешь на это, то позволь тебе напомнить некоторые детали. Бизнес делить не будем — он достался от моего отца. Вся купленная недвижимость записана на детей. Помнится, ты сама всегда на этом настаивала.

Настаивала. Мне казалось, что это самый надежный и верный вариант — обеспечить детей жильем. Это ведь так естественно —все вложить в их будущее, любая бы женщина-мать поступила бы так же. Все им, драгоценным крошкам, чтобы ни в чем не нуждались, чтобы во взрослую жизнь вошли твердой поступью и крепко стояли на ногах.

— Здесь нам нечего делить. По факту, единственное совместно нажитое имущество — это вот этот дом, — он сделал широкий жест, — Но его я тебе не отдам, даже не рассчитывай. Он строился для семьи, поэтому в семье и останется. Считаю, что квартира в новостройке и стартовые вложения в твой собственный новый бизнес компенсируют неудобства. И если все-таки надумаешь судиться, то помни, что тягаться тебе придется не со мной, а с детьми. Если совесть позволит — вперед.

Надо же, как хитро все вывернул.

— И ты говоришь про совесть? — изумилась я, — ты?! Человек, который…

Он вскинул ладонь, обрывая меня на середине фразы:

— Давай без оскорблений. Я понимаю, тебе все это не слишком приятно, но ситуация сложилась так, а не иначе. И теперь нам всем надо выйти из нее с наименьшими потерями.

Теряла здесь только я. И речь не о деньгах, домах и прочих благах, которые были в моей жизни. Речь о самой жизни, о том, что прямо сейчас без анестезии эти люди пытались ампутировать мне сердце.

— Не переживай о потерях, — горько усмехнулась я, — можешь ставить все себе. Мне не нужны ни твои деньги, ни что-то еще.

— Так не пойдет, Вер. Уйти с гордо поднятой головой и дырой в кармане я тебе не позволю. Не хватало еще чтобы меня обвинили в жадности, или в том, что я обделил мать своих детей.

— Ах, вот оно что… Хочешь выглядеть красиво в глазах окружающих? Никто не любит подлых крыс, так ведь, Ланской? Отсюда такой аттракцион щедрости?

— Думай, что хочешь. В любом случае я хочу, чтобы ты знала. Все нажитое за эти годы достанется нашим с тобой детям. Недвижимость распределена, депозиты тоже. В бизнесе выделены доли каждому из них. Так что можешь не переживать, что Ника как-то будет их ущемлять или претендовать на их имущество. На новую жену я заработаю отдельно.

Новая жена — как чудовищно это звучало из уст человека, с которым я прожила большую часть жизни. Как цинично. И как больно.

— Давай попытаемся не расстаться врагами. Ты должна понимать, что делить нам нечего. Дети уже выросли. Влад давно выпорхнул из-под родительского крыла, Артем тоже взрослый…

— Марине еще нет восемнадцати, — напомнил сын.

— И что? День рождения через полгода, — тут же вскинулась она, — я имею право выбирать с кем из родителей оставаться!

Что подсказывало, что выбор будет не в мою пользу.

Где же я провинилась, что меня так сильно наказывала жизнь? Что я сделала не так? Когда? Ведь все для них. Душа, сердце в раскрытых ладонях. Почему теперь это казалось таким жалким и никчемным? Никому не нужным.

У меня не было ответа на эти вопросы. У меня ничего больше не было.

По щекам покатились слезы. Дышать и то было больно.

Они все отвернулись от меня. Предали…

— О-о-о, — простонала дочь, — сейчас будет истерика.

Артем не выдержал первым. Вскочил со своего места и подлетел ко мне:

— Мам, ну прекрати, — обнял меня одной рукой за плечо и прижал к себе. Впервые в объятиях родного сына мне было холодно, — это же не катастрофа. Ну что ты? Ты же все равно самая лучшая, и мы тебя любим.

Не реветь. Держаться. Как угодно!

Я закусила щеку изнутри, пытаясь физической болью перебить душевную.

— Будем созваниваться, приходить к тебе по выходным. Ты будешь готовить свои фирменные пироги. Да, Марин?

Дочь коротко кивнула, но ни слова не сказала. 

Коля отошел к окну и, заправив руки в карманы, напряженно всматривался в то, что творилось на улице. А я без отрыва смотрела на его напряженные широкие плечи и рассыпалась на никому ненужные осколки.

Что же ты наделал? Как ты мог так поступить со мной?

— Ты теперь вообще солидной дамой станешь, — пытался шутить Тёма, — с деньгами, с квартирой, со своей клиникой. Просто бизнес-леди! Уверен, отец и машину тебе с радостью отдаст. Бэху, например. Будешь рассекать, как королева.

— У меня нет прав, — мертвым голосом ответила я.

— Получишь. И права, и что угодно. Ты же умница у нас, справишься… — он замолчал, продолжая неуклюже меня стискивать. Потом вспомнил про мою любовь к животным и воспрял духом, — кошку заведешь! Теперь Маринка будет жить отдельно, и ее дурацкая аллергия тебе не помешает! Хочешь, я тебе кота подарю? Самого дорого и пушистого? Да хоть трех!

— Так значит вы видите меня? Одинокую и обложенную котами? — Спросила я, снимая его руку со своего плеча.

— Мам, да расслабься ты, — сконфуженно произнес он, — это же не конец света. Многие разводятся…чё теперь…

— Артём, заткнись, — холодно произнес муж. Все-таки не зря прошли эти годы. Он знал меня лучше всех, собравшихся в этой комнате, и чувствовал, что я на грани, — оставь мать в покое.

— Я же как лучше хочу.

Мой беззаботный мальчик, как же ты не понимаешь, что твое «как лучше» добивает последние ржавые гвозди в крышку гроба. Что своей наигранной веселостью и фразами из разряда «а че такова», ты обесценил все, что имело для меня значение.

Он не понимал. И Марина не понимала. Слишком молодые они, слишком жестокие в своей категоричности и делении мира на черное и белое.

Пожалуй, это понимал только Коля. Он изначально понимал, чем закончится этот разговор, понимал, что будет ломать на живую. Понимал, какую боль причинит не только его предательство, но поведение детей.

Понимал, но все равно сделал по-своему.

Зачем? Хотел наказать? А за что? За то, что сам и предал?

Хотел причинить больше боли? Тот же вопрос: за что? За то, что не была достаточно хороша для него? За то что не звезда?

Тёма снова сделал шаг ко мне, но я отступила:

— Не надо.

— Мам…

— Хватит, — строго сказал муж, — мы сейчас уйдем…

— Вообще-то я собиралась заняться своими делами, — возмутилась Марина, но тут же сникла под отцовским взглядом, — ладно.

— Мы сейчас уйдем, а ты собирайся, Вер. Не торопись, бери все что нужно. Можешь, поплакать или побить посуду…Мы не будем тебе мешать.

С этими словами он ушел и увел с собой детей, а я осталась одна в доме, который сегодня стал для меня чужим.

Словно в тумане я прошлась по комнатам, и каждый уголок, каждая деталь были частью моей души. Шторы, мебель, мелочи, которые я выбирала с любовью и трепетом. Да мне, как и любой женщине, хотелось, чтобы в доме было тепло и уютно. Хотелось, чтобы он был особенным, а в итоге он стал чужим.

Прежде чем уйти, я заглянула к детям. У Артема пусто, а у Марины, как всегда полный бардак. Вещи на стульях, спинке кровати, да и сама кровать не заправлена.

Вчера, еще до всего этого Армагеддона, я не стала наводить у нее порядок. Думала, вот вернется дочь со своей пижамной вечеринки, заставлю все разбирать.

Дозаставлялась…

Может, надо было как отец? Совать новые телефоны, шмотки, машины. Все разрешать, все покупать, ни в чем не отказывать? Забить на собственные принципы и попытки вложить что-то в их головы?

Вот куда теперь эти принципы? Никуда. Устарели, так же, как и я сама.

Теперь Вероника будет им говорить, что хорошо, а что плохо. И наверное, ее они будут слушать с большим интересом, чем меня. Она ведь Звезда! Она точно знает, как надо. Не то, что кислая мать со своими придирками.

Я внезапно поняла, что задыхаюсь в этих стенах. Тут больше ничего для меня не было — ни воздуха, ни защиты, ни опоры. Пора собираться.

Уходила я налегке. С небольшой спортивной сумкой, в которой болтался тот самый пакет с трусами, да самое необходимое на первое время. Все остальное – пусть разорвут и выбросят, как они это сделали с моим сердцем.

В этот раз такси приехало на удивление быстро. Словно специально ждало, чтобы увезти меня из этого места. Когда отъезжали от ворот дико, до дрожи хотелось обернуться, но я заставила себя сидеть прямо и терпеть. Назад пути нет.

Мне хватило сил продержаться до Любиного дома. И уже там, сидя на маленькой кухне старинной подруги, я дала волю слезам. Она гладила меня по голове, пыталась как-то утешить, но мы обе понимали, что нет таких слов, которые могли бы уменьшить мою боль.

— Козел, твой Коля! Козлина последняя! Так поступить с тобой, еще и детей привлечь…— сокрушалась она, — и они не лучше!

— Не надо, Люб, — просипела я, — не надо…

— Не смей их защищать! Просто не смей и все! И когда обратно попросятся, не вздумай принимать!

— Не попросятся. Там Звезда. Рейтинги…

— Да, какие рейтинги, Вер? Глянула я эту вашу Веронику Майскую. Может, сами сериалы и не плохи, а она…так…седьмая слева в десятом ряду. Одно самомнение на пустом месте. И ребяточки твои еще намучаются с новой «мамкой». Так намучаются, что на пузе к тебе приползут. Помяни мои слова. А теперь идем спать, уже поздно.

Это была самая жуткая ночь в моей жизни, полная боли, ностальгии и слез.

А на утро меня ждало электронное уведомление о разводе, и температура под сорок.

Ночные прогулки под холодным дождем не прошли даром, да и встряска, которую устроили родные, изрядно подкосила здоровье.

Врач, пришел только под вечер – в сезон гриппа у них был полный завал – послушал меня, по старинке постучал ребрам и отправил на КТ с подозрением на воспаление легких.

И я, привыкшая, что мне всегда было на кого опереться, испугалась, растерялась, и несмотря на ворчание Любы решила позвонить Николаю.

— Сами справимся, — причитала она, а я была не готова справляться сама.

Маленькая, несчастная девочка, которая все еще жила где-то глубоко внутри меня, хотела заботы со стороны семьи. За одни сутки невозможно было приучить ее к мысли, что этой семьи больше нет и теперь полагаться можно только на саму себя.

Однако Вселенная быстро добила остатки розовых очков.

Я не смогла связаться ни с кем из своих. До Николая я не дозвонилась, набрала Артема – тот вообще никак не отреагировал, а Марина прислала скупое «не хочу сейчас разговаривать». Не «не могу», а именно «не хочу».

Мы с Любой сами доехали на такси до больницы, мне сделали КТ и, просветив двустороннюю пневмонию, тут же забрали на стационар.

Уже там, лежа на неудобной койке и загибаясь от болезненного кашля, я получила сообщение от мужа:

Я на совещании. Что-то важное?

Я тяжело сглотнула и отправила «нет».

На этом наше общение закончилось.

Наверное, можно было написать ему, что со мной случилось, наверное, он бы даже как-то помог, а дети бы поволновались о своей больной матери, но… зачем? Для чего создавать иллюзию, будто рядом со мной кто-то есть? Чтобы потом еще раз упасть с небес на землю? Я больше не выдержу таких падений.

Как же плохо мне было, кто бы знал…

И не было сил бороться. Наоборот, я смотрела в белый потолок, испещрённый тонкими трещинами, и малодушно думала о том, что хочу умереть. Закрыть глаза и просто уйти туда, где не больно и где самые близки не предают. Я ждала этого. Жаждала.

Только врач попался жестокий. Взял и не отпустил. Не позволил уйти. Назначил подходящие лекарства, уколы, капельницы, процедуры, и несмотря на мою апатию и желание покончить со всем этим, болезнь отступила.

Да, предстояло долгое восстановление, но я уверенно шла на поправку.

А спустя пять дней раздался звонок, и едва глянув на экран, я почувствовала, что душа снова немеет.

Звонил старший сын. Но вместо привычной радости я испытывала лишь страх, что еще один пропитанный ядом нож вонзится мне в спину.

— Да, Влад, — тихо сказала я, подняв трубку.

— Здорово, мам. Как дела? — бодро пробасил он.

Я не смогла ему соврать:

— Я в больнице. С пневмонией.

— Ничего себе! Надеюсь, отец там всех на уши поставил и круглосуточно дежурит возле твоей койки?

Он не знал…

Я чуть не зарыдала от облегчения. Он не знал! Не знал!!!

Хоть кто-то из них не принимал участие в постановке этого гадского спектакля.

И тут же покраснела. Вроде ничего не натворила, а стыдно. Хотя почему не натворила? Еще как натворила. Посмела быть «не очень». Признаваться в этом было ужасно, но какой смысл скрывать? Не узнает от меня – значит, узнает от них. Вот и все.

— Влад… — голос все-таки предательски оборвался, а потом и вовсе скрутило неожиданным приступом кашля, — прости.

— Ты вообще лечишься?

— Лечусь. Уже здорова, как кобылка.

Старая такая, никому не подходящая кобылка, которая только и может, что печь пироги и зудеть по каждому поводу.

Он хохотнул в трубку:

— Шутишь, значит, жить будешь.

Буду, Влад, буду. Выбора-то все равно нет.

— Так чего ты там начала говорить? — беспечно напомнил он, и у меня снова все сжалось.

Я набрала воздуха, как перед броском в бездну, зажмурилась и тихо произнесла:

— Мы с вашим отцом разводимся.

— Смешно, — хмыкнул сын, явно не поверив моим словам.

— Если бы…

И тишина…

Тяжелая, удушающая, разрывающая остатки сердца в клочья.

Наконец, он сказал:

— Мам, если это шутка, то вообще не айс.

— Никаких шуток. Мы уже на стадии развода.

— Так…так блин… — он замялся, — У вас же хорошо все было, когда я звонил в прошлый раз.

Это младшие во всем отца слушались, а Влад у нас был бунтарем. Не пошел в тот универ, который ему пророчили, не примкнул к семейному бизнесу, не прогнулся под давление сурового отца, а взял и свалил на другой конец страны, за полярный круг. Николая тогда чуть инфаркт не хватил, а сын уперся и все тут. Сказал, что будет заниматься только тем, что ему нравится. А нравилась ему природа, снег, да белые медведи.

Поэтому звонил раз в месяц, приезжал – раз в полгода, и плевал с высокой колокольни на чужое недовольство.

— Теперь все плохо.

— Что у вас стряслось? — уже совсем другим тоном произнес он. Жестким, колючим и требовательным. Точь-в-точь таким, как у отца.

— Ничего особенного. Просто Коля нашел себе другую женщину… помоложе.

— Да ёёё…

Там следовало что-то еще, но сын предусмотрительно прикрыл динамик рукой, чтобы не шокировать мать своим богатым словарным запасом.

— А мелкие что?

Он был старше Артема всего на три года, но называл и его, и сестру не иначе, как «мелкими».

— Они его полностью поддержали, — наигранно равнодушно сказала я, — Остались с ним…и его новой женщиной.

— Да они там долбанулись что ли все? — Влад так рявкнул в трубку, что я аж подскочила, — погоди. Сейчас я сам позвоню, узнаю, какого…

— Влад, не надо… — начала было я, но в ответ уже звучали короткие гудки.

Что сейчас будет…

А спустя полчаса он перезвонил и смущенно пробасил в трубку:

— Мам, понимаешь, тут такое дело…

У меня сердце оборвалось.

Если сейчас и он скажет, что посмотрел, сравнил, послушал отца и пришел к выводу, что новая звезда больше подходит семейству, то я просто сдохну. Здесь и сейчас.

Хотелось скулить, умолять, чтобы молчал.

Пусть лучше молчит! Пусть оставит свои выводы при себе и тихо уйдет, а я сохраню иллюзию, что хоть кто-то остался на моей стороне.

— Влад… пожалуйста… — и замолкла, не в силах продолжать.

— В общем, я это…кхм…отца на … послал.

От звона в ушах я не могла понять, о чем он говорил:

— Что? Куда?

А Влада рвануло:

— Мам, прости, что выражаюсь, но они долб…ы! Конченые! И папаша, и мелкие. Я думал, сейчас поговорю с ними, мозги вправлю. А там нечего вправлять! Просто нечего и все. Этот старый хрен со своей новой любовью вообще ничего не соображает. Там не просто седина в бороду, бес в ребро. Там полное сползание мозга под резинку от трусов. А что насрано в головах у Марины и Артема, я вообще не понял. Они как два умалишенных твердят, что папаша достоин лучшего, что ему по статусу положено, и прочую дичь. В общем, я всех послал. Папаню «на», мелких «в». Прости, миротворец из меня не вышел. Хотел то-то исправить, а в результате со всеми разругался.

По щекам катились слезы, и я даже не пыталась их сдержать:

— Тебе не за что извиняться.

— Да как не за что?! Я когда уезжал, не думал, что так все получится. Что ты одна среди придурков окажешься. Я даже предположить такого не мог…

Я тоже, мой мальчик, я тоже.

— Это был их выбор.

— Это хреновый выбор! — рявкнул сын и тут же сник, — и я, как назло, приехать не могу. Вахта. А приезжай ты ко мне? У нас тут правда холодина адская и ночи долгие, но в этом есть своя прелесть.

— Спасибо, Влад. — улыбнулась я сквозь слезы, — не переживай обо мне.

Мне было достаточно знать, что он на моей стороне.

— Как не переживать-то? Сейчас у вас развод будет, он тебе все нервы вывернет.

— Отец озвучил свои условия, — я коротко пересказала, что мне пообещал Николай за двадцать шесть лет неплохого брака.

— Козлина. Меценат, хренов. А ты не вздумай ни от чего отказываться, поняла? Все до копейки забирай.

— Я не… — я хотела сказать, что мне ничего не надо, но Влад не дал продолжить:

— Никаких «не»! Слышишь меня? Это твое, и ты имеешь право. Или хочешь все оставить шаболде, которую он собрался притащить на твое место? Перебьется. И мелкие перебьются. Хватит с них того, что есть. Поняла? И не вздумай вешать нос. Ты у меня самая лучшая, а эти…пусть катятся.

— Спасибо, Влад, — просипела я.

После разговора с ним мне стало одновременно и хуже, и лучше.

Он на моей стороне, и от этого становилось легче дышать. Я не одна. Есть тот, кто не предал и по-прежнему любит.

Но я ревела. Просто рыдала над ошметками, которые остались от моей семьи.

А потом позвонил Коля, и его первые слова были такими:

— Обязательно было сына против меня настраивать?!

***

Я даже ответить ничего не успела, как почти бывший муж снова наехал:

— Трудно было поступить по-человечески? Без вот этой всей грязи?

В другой ситуации я бы, наверное, даже посмеялась над таким раскладом, но сейчас было совершенно не до смеха.

— Без грязи? — переспросила я, а потом еще раз только громче, — Без грязи?! Это мне говорит человек, который за спиной жены завел шашни с молодухой, да еще и детей с ней втихаря знакомил и подговаривал на обман?

— У нас не шашни.

— Не надо подробностей, пожалуйста. Шашни или неземная любовь, ты свой выбор сделал. И детей против меня именно ты первый настроил. Или это не считается? Это другое?

— Я просто говорил с ними, как со взрослыми, все объяснил. Они не глупые – поняли. А Влад…

— А Влад, по твоей логике, глупый, да? Дурак. Раз понять тебя не захотел.

— Это твоя вина, — жестко припечатал Николай, — Он позвонил мне уже взвинченный, поэтому нормального мужского разговора не состоялось. Ты должна была спокойно сообщить ему, что мы решили развестись.

— Мы ничего не решали. Это было только твое желание.

— Не важно. Тебе надо было просто поговорить с ним без нервов и истерик, а причины я бы сам тактично объяснил.

— Не говори, что я должна и, что мне надо делать, Коля, — просипела я, — у тебя больше нет на это никаких прав. И я представляю, к чему бы свелось твое тактичное объяснение. Мать – в утиль, звезду – на пьедестал.

— Не утрируй.

— Даже не думала. Марина с Артемом это четко озвучили. Разве нет?

Стоило только вспомнить о младших, как снова свело за грудиной.

«Ты не очень» и «она ему больше подходит» навсегда останется в надтреснутом материнском сердце.

— А, по-твоему, лучше, что из-за тебя дети разругались?

— Из-за меня? — задохнулась я, — из-за меня?!

Его наглость и самоуверенность просто не знали границ. Никаких сомнений в собственной правоте, никакого стыда. Новую любовь завел он, но его надо понять и простить, а вот то, что дети поругались – это плохо, и в этом виновата я.

— А из-за кого еще? Я, в отличие от тебя, стараюсь все сделать по-человечески. Пытаюсь оградить их от лишних переживаний. Смягчаю.

— Ты в первую очередь о себе думаешь, — горько сказала я, — делаешь все, чтобы именно тебе было удобно. Жену, которая уже не очень, за дверь, новую любовь – под бок, и чтобы дети не ворчали. А как только что-то пошло не по плану, так сразу виноватые на стороне нашлись.

— Понятно, взрослого разговора у нас не выйдет, — недовольно цыкнул он, — ладно, сам разберусь. Ты получила уведомление о разводе?

— Получила.

— Я договорился, чтобы нас развели в ускоренном порядке. Так что на следующей неделе встречаемся у нотариуса, подписываем бумаги, я тебе передаю документы на квартиру и все остальное. Надеюсь, обойдемся без неприятных сюрпризов?

— Не переживай. За сюрпризами – это не ко мне.

— Очень на это рассчитываю, — таким тоном, будто сомневался в моей адекватности, — не хотелось бы дешевых спектаклей перед свадьбой. Сама понимаешь, голова другим будет занята.

Очередное нелепое обвинение, которое причиняло боль.

Я никогда не устраивала спектаклей. Ни дешевых, ни дорогих. Всегда с пониманием относилась к любым проблемам, сглаживала конфликты и уступала даже в тех случаях, когда была права. Все, что угодно, лишь бы сохранить дома теплую обстановку уюта и понимания. И вдруг в одночасье превратилась в истеричку, устраивающую скандалы на пустом месте.

Пока я пыталась продышаться после очередного несправедливого укола, муж продолжил:

— Я созвонился с руководством больницы. За тобой присмотрят.

— Не стоило утруждаться. Я уже в порядке.

— Это не обсуждается, — безапелляционно заявил Николай, тоном показывая, что разговор окончен, — И на будущее, будь добра, контролируй слова, если вдруг тебе снова позвонит Влад. Все. Мне некогда. О месте и времени встречи сообщу позже.

Сказал и, не прощаясь, отключился, а я, как сидела с прижатым к уху телефоном, так и продолжала сидеть и смотреть в одну точку. Силилась понять, почему же все настолько изменилось.

А потом позвонила Марина и спросила так, будто одолжение сделала:

— Ну, что у тебя там?

Неприятный тон дочери царапнул. Задел что-то внутри, какие-то струны, которые никак не хотели успокаиваться и вибрировали, резонируя с нарастающей обидой.

— Ничего. Спасибо, что позвонила.

В трубке раздалось привычное фырканье, и я тут же представила как Марина, в очередной раз закатила глаза от разговора с неподходящей матерью.

— Начина-а-ется, — простонала дочь, не понимая, что каждое ее слово, каждая реакция делали мне больно.

Когда она успела вырасти такой черствой? Когда для нее нормой стало вот такое отношение? Ведь уже не подросток, у которого взрыв гормонов и бунт на ровном месте, уже должна чего-то понимать.

— Все хорошо.

— Блин, мам! Ну как мы должны были узнать, что у тебя что-то стряслось. Ты ушла, ни слова не сказала. И потом ни слуху, ни духу.

— Я звонила. Ты ответила, что не хочешь сейчас говорить.

— Ну и перезвонила бы позже! — возмущенно выдала она, — ты же всегда названиваешь по сто раз в день! По поводу и без. А тут все, тишина. Обиженку включила.

Больно? Очень. Я и подумать не могла, что желание быть ближе к детям, воспринималось как навязчивость.

Хотела, как лучше, а получилось…Ни хрена в общем не получилось. Ни-хре-на.

— Считаешь, у меня не было повода ее включать? Меня… — Я хотела сказать, что меня родные предали и попросили с вещами на выход, но не стала. Раскаяния там не было, так какой смысл сотрясать воздух, — мне было не до этого.

— Так и скажи – забила.

Забила…

Я забила. Не они. Я!

Уже который раз мне кажется, что я разбилась о дно самой глубокой впадины, и каждый раз полет продолжается. У меня уже почти не осталось сил удивляться.

— Пусть так, — согласилась я с дочерью.

Кажется, до Марины все-таки дошло, что ляпнула лишнего, поэтому она замолкла и лишь недовольно пыхтела в трубку, а потом не скрывая раздражения выдала:

— А вообще папа сказал, чтобы мы тебя оставили в покое. Что надо подождать, когда ты придешь в себя и будешь в адеквате.

Надо же, оказывается, все это время от меня ждали адеквата…

— Марина! — раздался предупреждающий рокот на заднем плане.

Понятно, муж – черт, пора уже отвыкать так его называть – был поблизости.

— Папе передай привет, и спасибо за заботу.

К сожалению, к своим годам дочь не научилась вовремя останавливаться:

— А что такого я сказала? Мы были уверены, что ты все это время торчала у тети Любы. Где ж еще?

Действительно, больше негде.

Всю свою жизнь я ставила дом и семью в приоритет. Друзья были, но не настолько близкие, чтобы делиться личным. Только Люба и оставалась.

Я внезапно почувствовала себя на необитаемом острове. Стояла на крохотном пятачке земли, а кругом холодная вода. Где-то далеко видны другие берега, но к ним нет ни моста, ни переправы.

— В общем, когда тебя выпишут, мы с Артемом за тобой приедем, — сказала она без особого энтузиазма.

Уверена, это тоже было не ее решение, а отца. Сама бы Марина на такое и в лучшие времена не подписалась. У нее всегда друзья, подружки, кружки, репетиторы и миллион других дел, гораздо более важных чем мать.

— Не утруждайтесь. Сама доберусь.

— Ну уж нет. Сказано забрать, значит надо забрать.

— Как хотите.

Однако Марина не спешила вешать трубку, вместо это возмущенно выдала.

— Влад звонил! И так орал, что у меня чуть уши не отвалились. Назвал меня малолетней идиоткой. — бедняга полыхала от праведного гнева. — И это еще не самое плохое что он говорил! Представляешь?

Она всегда была ябедой. И будучи младшим ребенком самозабвенно жаловалась на братьев. Чуть что и разу: ма-а-а-а-ам, а они меня обижа-а-ают.

И сейчас ничего не изменилось. Разве, что мое отношение.

Раньше бы я поговорила с Владом, объяснила бы, что девочек нельзя обижать. Даже если эта девочка – вредная младшая сестра, которой хотелось порой отвесить знатного щелбана. Попыталась бы сгладить острые углы между ними и погасить конфликт.

Раньше да. Так бы я и сделала. А теперь слушала ее сбивчивую историю и испытывала недоумение:

— Марин, ты сейчас мне жалуешься на то, что Влад, не стесняясь в выражениях, защищал меня же от вас? Я правильно поняла?

— Эээ… — замялась она.

— Ждешь, что я его буду ругать?

Моя взрослая и внезапно такая бестолковая дочь, кажется, еще не поняла, что теперь все будет иначе. Что любое действие имеет последствия, причем не всегда приятные.

— Я просто решила рассказать! — вспылила она, — но раз тебе не интересно…

Мне не просто не интересно. Мне больно.

— Спасибо за звонок, Марина, — тихо сказала я, — когда будет новости по выписке – я вам сообщу.

— Как знаешь, — фыркнула они и отключилась.

Я отложила телефон в сторону и прикрыла глаза.

Этот разговор утомил. Меня будто придавило каменной плитой и не осталось сил даже перевернуться с бока на бок. Вот уж не думала, что собственный ребёнок когда-нибудь окажется энергетическим вампиром.

А вечером ко мне неожиданно пришел друг Влада – Костик, которого я знала с яслей:

— Тетя Вер, как дела? — бодро поинтересовался он.

— Уже неплохо, — сказала я, квадратными глазами наблюдая за тем, как он выкладывал мне на тумбочку просто гору фруктов, — Куда мне столько?

— Ничего не знаю. Влад сказал присматривать за вами и баловать вкусняшками. Так что вот! Самое лучшее выбирал! — указал на результат своих действий и улыбнулся, как довольный кот, — наслаждайтесь!

Вроде такая мелочь, а на душе стало легче. И дело не в апельсинах с бананами, а в заботе, в ощущении того, что я кому-то нужна.

Зато Артем, пришедший на следующий день проведать меня, глядя на это богатство, смутился:

— А я тут это…в общем вот… — и протянул мне три подуставших яблока в целлофановом пакете с выцветшей этикеткой больничного магазина.

Спустя еще четыре дня врач счел мое состояние удовлетворительным и отправил на выписку. Рекомендации – хорошее питание, поддерживающие препараты и, как насмешка, щадящий режим.

Кто бы меня еще пощадил…

Как и говорила Марина, они с Артемом приехали меня встречать. Причем не просто встречать, а сразу должны были отвезти к Николаю для подписания документов.

Непередаваемые ощущения, когда твои же дети везут тебя на развод с их же отцом.

Даже врагу такого не пожелаешь.

— Привет! — сказал сын. Вид как всегда веселый и слегка шальной. Эдакий румяный рубаха-парень, беспечный дурень, у которого всегда все хорошо.

— Привет, — буркнула Марина, не отрывая взгляда от телефона.

Он за рулем, она рядом, а я заняла место позади.

В машине гремела музыка. Мне даже показалось, что Артем прибавил громкости, когда я садилась в салон. Наверное, боялся, что я начну ныть, реветь или закачу им скандал.

Только зря боялся. На меня нахлынул такой приступ безразличия, что я просто отвернулась к окну и рассеянно наблюдала за прохожими.

Эти двое что-то переглядывались, перешептывались. Иногда поглядывали на меня в зеркало заднего вида. Наверное, им тоже было неудобно, и в другой ситуации я бы поспешила утешить, сгладить ситуацию, сказать, что все будет хорошо. А сейчас молчала.

Они взрослые и сделали свой выбор, а у меня просто не осталось ресурса, чтобы забирать на себя чужой негатив.

Все, мальчики-девочка, батарейка разрядилась, дальше – сами.

Как доехали до здания, в котором располагался офис мужа – я даже не заметила, только очнулась, когда услышала Тёмино бодрое:

— Ну вот мы и на месте.

— Ага, — сказала я и потянулась к дверной ручке.

Надо закончить со всем этим и домой … Хотя дома у меня теперь нет.

Просто закончить и уползти в какую-нибудь нору, где буду зализывать раны в гордом одиночестве.

— Тебя потом забрать? — как-то неуверенно предложил сын.

— Нет.

— А что нет-то? — вмешалась Марина, оборачиваясь ко мне в просвет между передних сидений, — потом скажешь, что забили на тебя!

— У тебя новый телефон? — усмехнулась я, глядя на гаджет в ее руках, — красивый.

Марина вспыхнула и торопливо спрятала его в карман, а потом то ли оттого, что ей нравилось меня мучать, то ли из-за подростковой глупости выпалила:

— Да! Купила, наконец. Вероника отца уговорила.

Не то, что я…только запрещать и могла.

Сразу представилось, как она с новой Колиной любовью обсуждала свою старомодную мамашу, которая даже мобильник не давала купить. Жаловалась, плакалась, а та гладила ее по голове и обещала разобраться с досадным недоразумением.

У меня привычно екнуло в межреберье. Больно. А что поделать? В том месте, где раньше царило умиротворение и бесконечная вера в родных, теперь всегда будет болеть.

— Поздравляю.

— И все? — напряглась она, — даже нравоучений не будет?

— Нет, — сказала я и вышла из машины.

Было прохладно. Я подняла повыше воротник куртки, повесила сумку на плечо и, запрокинув голову, посмотрела на высокое серое здание. На седьмом этаже Колина фирма. Надо просто подняться туда и со всем покончить.

Еще раз поправив сумку, я обошла машину и, не обернувшись на детей, которые напряженно следили за мной сквозь окна, отправилась ко входу.

Каждый шаг давался с трудом. Я уговаривала себя, что надо просто пережить этот момент, а потом будет легче. Просто пережить.

Секретарша в приемной, увидев меня, тепло улыбнулась:

— Здравствуйте, Вера Андреевна, давно не виделись. Как ваши дела? Вы вроде похудели?

— Да я только из больницы. С пневмонией лежала.

— Ох, ты. Как же вы так? Беречься надо.

— Пытаюсь, — скованно ответила я, — Николай у себя?

— Да, ждет вас.

Похоже, слухи, о том, что начальник разводится со своей старой курицей женой, еще не разошлись по офису, иначе бы секретарша так спокойно себя не вела.

— Спасибо.

Я направилась к двери, но она распахнулась за миг до того, как я коснулась ручки. На пороге стоял хмурый Николай:

— Явилась? Мы тебя заждались.

Я пришла немного раньше. У меня еще было десять минут, и он это знал. Марина наверняка предупредила его, когда мы подъехали.

— Боялся, что не приду?

Он ничего не ответил. Только бросил быстрый взгляд на секретаря, потом шире распахнул дверь и посторонился, пропуская меня внутрь.

На кожаном диване в углу кабинета сидел усатый мужчина весьма представительного вида. Как выяснилось минуту спустя – нотариус.

Подписание бумаг много времени не заняло. Николай не обманул – открыл на мое имя счет с указанной суммой, предоставил документы на новую квартиру, а также на нежилое помещение. Все четко. В делах он всегда был верен своему слову. Жаль, что в браке верность не сохранил.

Уходила я от него женщиной обеспеченной и совершено свободной.

Вот только, что делать с этой свободой, я понятия не имела. Всю свою жизнь ставила во главу стола семью, а теперь внезапно образовалась пустота, которую я не знала, чем заполнить.

В сумке валялась папка с документами, в кармане – ключи от нового жилья, а что дальше – не понятно.

Ехать в пустой незнакомый дом не хотелось, поэтому я позвонила Любе:

— Давай ко мне! — сходу заявила она, — Жду!

— Спасибо.

Пока я топталась под козырьком, прячась от вновь зарядившего дождя, и ждала такси, возле входа притормозила служебная машина Ланского.

Водитель несмотря на непогоду выскочил из салона и распахнул заднюю дверь.

И первое что я увидела, это длинную стройную ногу на шикарной шпильке…

А потом и ее обладательницу.

Та самая Вероника.

С грацией пантеры она поднялась по ступеням, прошла мимо меня, даже не повернув головы и скрылась за разъезжающимися дверями. А я так и стояла, прижимая руку к груди, и чувствовала себя самой никчемной. Неподходящей. Как старая пара кроссовок, которую отвезли на дачу, а на ее место купили шикарные туфли.

А она красивая…

Признавать это неприятно, но отрицать бессмысленно.

Красивая. Молодая. Яркая.

И я, бледная после болезни, со старой дерматиновой сумкой, которую мне люба в больницу дала.

День и ночь.

Хотя нет, не так. Это она и солнечная, как полдень в Сицилии, и загадочная, как персидская ночь. А я – закат. Причем совсем не такой как на картинах великих художников, а блеклый и унылый.

Контраст между нами удручающе разителен, и наотмашь бьет в глаза. Я бы хотела от него спрятаться, но не выходит. У меня в душе больше нет укромных уголков, в которых можно укрыться от ненастья.

Осталось только одно – уйти и постараться не думать о том, что она шла к моему мужу, и что ее-то он встретит с улыбкой и радостью.

Боже, он ведь уже не мой муж. Когда я отвыкну его так называть?

Его служебная машина перекрыла подъезд к крыльцу, и такси, было вынуждено остановиться позади нее. Натянув капюшон на макушку, я торопливо спустилась по ступеням, намереваясь проскочить незамеченной, но водитель Николая все-таки обратил на меня внимание:

— Вера Андреевна, здравствуйте.

— Здравствуй, Сереж, — я сковано улыбнулась, — как твои дела?

— Да, я вот работаю, — смущенно сказал он, прекрасно понимая, что я видела, кого он сейчас привез.

— Конечно, работа есть работа.

Сергей замялся, а потом внезапно выпалил:

— А вам далеко? Давайте я вас отвезу. Николаю Павловичу пока машина не нужна.

— Спасибо, Сереж, не надо. У меня такси.

Не хотелось подставлять парня. За самовольный извоз устаревших жен Коля его точно по голове не погладит и премию не выпишет. Незачем человеку портить жизнь мимолетной слабостью.

Тем более я знала, кто только что приехал на этом автомобиле и садится туда после Колиной Звезды не собиралась.

— Ну, тогда до свидания?

— До свидания.

Он как-то виновато улыбнулся, потом быстро сел в машину и уехал, а я поплелась дальше к такси.

И он, и я понимали, что скорее всего это наша последняя встреча и прощались мы с ним навсегда.

Как-то разом от тоски заныли сразу все зубы. Сколько еще таких привычных элементов выпадет из моей жизни? Останется ли что-то потом от этой самой жизни? Или в ней ничего кроме семьи и не было?

Страшно.

Я поежилась и нырнула в салон простенькой иномарки.

Через пятнадцать минут, Люба уже встречала меня на пороге:

— Ну как ты?

— Супер. Полна энтузиазма, сил и радостных ожиданий.

— Шутишь? Значит, жить будешь.

А что мне еще оставалось делать?

Пока я принимала душ и смывала с себя больничную грязь, Люба разогрела ужин.

Пюре, котлетки, соленый огурец из большой банки. Вкусно. И несмотря на то, что аппетита не было, я съела все. Заодно рассказала, как прошла встреча с бывшим мужем и кого я встретила у него в офисе.

— Козел старый, совсем стыд потерял! Жена только за порог, а он уже девку молодую по кабинетам таскает. Поди не терпится отметить развод сладостным воссоединением.

— Ты так-то не помогаешь Люб, — хмыкнула я, — и вообще Николай теперь мужчина свободный, может с кем угодно воссоединяться, и где угодно. Отчитываться ему больше не перед кем.

— Если уж на то пошло, Вера, то и ты теперь дама свободная. Тебе больше никому жопу подтирать не надо. Дети выросли – пусть сами теперь барахтаются, набивают шишки, набираются опыта. Муж свой выбор сделал в пользу звезды, и таскать стаканы с водой для этой сволочи будет она, а ты от этого сомнительного удовольствия избавилась. Так что не все так уж плохо. Настало время для себя и своих «хочу».

Кажется, я уже ничего не хочу. Апатия полная.

— Артем посоветовал завести кота. Сказал, что подарит…

— Вот пусть себе и заводит! — разозлилась Люба, — а ты и без его подарков обойдешься. Надо же, молодец какой, сначала матери нож в спину вогнал, а потом котеночка дарить собрался. Тьфу! Позорище!

Я молчала. Вроде всегда грудью на защиту детей вставала, а тут не смогла. Потому что подруга говорила вещи, которые и у меня самой внутри пульсировали.

— И вообще! Ты может, замуж опять выйдешь. Не до котов будет.

— Люба!

— А что Люба? Ты женщина видная, кто бы там что ни говорил. Только поправиться надо, а то уж больно осунулась за последние дни. Стрижечку новую сделаешь, покрасишься, гардеробчик обновишь. И будешь как ягодка! Не хочешь замуж – просто для блеска глаз мужчину себе заведешь. А то и не одного!

— Смеешься? Я теперь всех особей мужского пола десятой дорогой обходить буду. Не хочу, чтобы кто-то снова сделала больно.

Она накрыла мою руку своей и несильно сжала:

— Вер, все пройдет. Да, сейчас больно и очень плохо. Я даже боюсь представить, что ты чувствуешь, после того как муж и великовозрастные дети-свиньи так поступили с тобой. Но со временем болеть станет меньше. И я сейчас скажу дикую банальность, но надо жить дальше. Именно жить, а не ставить крест на себе и каждым днем все глубже закапываться в ностальгии и сожалениях.

Права она, но как заставить себя жить «по-настоящему» я пока не знала. Кругом только горечь и пепел.

— Попытаюсь, — я кое-как улыбнулась, — хочешь завтра со мной съездить на новую квартиру? А то мне одной как-то не по себе.

— С удовольствием, — тут же отозвалась подруга, — ты же знаешь, я жуть какая любопытная.

Тот самый дом, на который я когда-то обратила внимание, последний этаж, панорамные окна с видом на парк. Даже базовый чистовой ремонт в светло-серых тонах.

— Диван завези, шторы повесь и жить можно! — бодро подвела итог Люба после того, как мы провели осмотр, — кра-со-та!

Я рассеянно кивнула и отошла к окну.

Парк все еще радовал красно-оранжевыми тонами, но кое-где уже торчали голые, серые стволы, а дорожки были сплошь усыпаны листьями.

— Тебе самой-то нравится? — не унималась подруга.

Я не знала, что ответить. Квартира в принципе была очень неплохой.

Если бы она появилась «вдобавок» – я была счастлива, но увы она появилась «вместо» и от этого в груди давило.

— Вроде ничего… — рвано вздохнула я, — просто понимаешь, это…

— Не то? — она тихо закончила мою фразу.

Я поджала губы и кивнула, беспомощно озираясь по сторонам. Блеклые стены, все такое нейтральное, безликое. Пустое. Без наполнения, без воспоминаний, без жизни.

Самое то, чтобы начать с чистого листа и наполнить красками заново. Но как же обжигающе ядовито пульсировало в венах.

— Может, я зажралась, Люб? — грустно поинтересовалась я. — и надо просто заткнуться и с благодарность принять то, что мне оставил муж? Ведь мог же вообще с головой попой на улицу выставить… а он позаботился

— Так! Стоп. Стоп! — рассердилась она, — какое зажралась? Ты о чем? Он тебя выставил из дома, в который ты душу вложила, все по детям-поросятам заблаговременно рассовал, чтобы тебе лишнего не перепало. Ты ведь далеко не половину совместно нажитого получила. И даже не одну десятую. И это при том, что ты его женой четверть века была и троих детей ему родила!

— Знаю, но…

— Что, но, Вер? Что? Хочешь сказать, что недостойна? Или что твоей заслуги в его благосостоянии нет? Есть! Еще как есть! Каждый раз, когда твой Коленька впрягался в работу – за его спиной была ты! Он знал, что у него есть надежный тыл, уют, островок спокойствия! Ты его держала наплаву во время неудач, и искренне радовалась во время взлетов. Ты была его крыльями.

Увы, крылья постарели и прохудились, и теперь от них не было толка.

— А может, ты думаешь, что во всем этом твоя вина? — подозрительно прищурилась подруга.

Я отвела взгляд.

Признаться честно, этой ночью я много чего думала. После личной встречи с Вероникой, во мне обнаружилась уйма комплексов. Я внезапно ощутила и тяжесть прожитых лет, и каждую морщинку вокруг глаз, и лишние килограммы в области талии. У меня не было звездной карьеры, блестящих волос. А с таких шпилек как у нее, я бы бездарно повалилась через пару шагов.

— Не смей, слышишь? — прошипела Люба и для верности еще встряхнула меня, — не смей даже думать о таком!

— А как не думать, Люб? Поневоле ищешь причины в себе. Не додала чего-то, не долюбила. Постарела…

— Все стареют! Это не преступление и не оправдание для предательства! Не оправдание для подлости! Твоя семья поступила именно подло! И ты это знаешь. Тебе бы вообще сейчас уйти в туман и все мосты за собой сжечь. Ампутировать то, что причиняет боль. А они пусть там сами дальше как хотят барахтаются.

— Ты бы смогла ампутировать родных детей?

— Нет, — горько вздохнула она.

Меня ломало от того, что я не могла взять телефон и просто позвонить им, спросить, как дела. Потому что боялась, что они либо вовсе не ответят, либо ответят на ток, что кровь свернется от их недовольства.

— Так, ладно. Хватит киснуть, давай лучше мебель новую выберем. Я тут на группу подписана, и у них такие симпатичные диванчики есть. Сейчас покажу.

Она достала телефон, зашла в соцсеть и принялась листать ленту:

— Так, секундочку, сейчас…

— Погоди! — я схватила ее за руку, — верни назад!

Люба несколько раз мазнула пальцем по экрану и появилась фотография.

— Черт…

На снимке был мой дом, мой двор. Моя веселая дочь. Мой довольный, как морж муж. Бывший муж. Артем с мешком, из которого торчали сухие ветки и листья. Все в варежках, у Марины в руках грабли, у Коли лопата. Рядом суетилась наша старая дворняжка Роза.

Не было только меня.

…Зато была сияющая Вероника в голубой курточке и обтягивающих брючках и подпись к фотографии:

Если на субботник, то всем вместе!

А на заднем плане открытый зёв гаража, заставленного черными мусорными мешками, которых там раньше не было. Из одного из них выглядывал край пестрой тряпки, в которой я узнала свои любимые шторы. Из другого свисала моя светлая куртка, рукавами стелясь по грязному полу, в углу сиротливо стояли мои серые сапоги.

Любимое кресло, которое принадлежало еще мой бабушке, лежало с отломанными ножками в куче, которую приготовили для сжигания.

В этом году у семьи Ланских субботник проходил с одной единственной целью. Убрать из дома все, что напоминало обо мне.

Кажется, проблемы с ампутацией были только у меня.

Малыш Артем

После тренировки Артем с друзьями завалились на хату к Мишке. Отец тому купил двушку недалеко от универа, и это было отличное логово как для скромных мужских посиделок, так и разнузданных вечеринок.

Сегодня было скромно. Тренер всю душу из них вынул, пока гонял по залу и заставлял лупить по мячу, поэтому хотелось просто развалиться на диване, разметав руки по спинке, и тупить.

Их было пятеро. Сам Артем, Денис и Леха, с которыми дружили с первого класса, хозяин квартиры Мишаня, и еще один парень из команды – здоровенный, как бизон, и такой же задиристый, Егор.

Они заказали доставку, а потом лениво жевали пиццу и запивали пенным. Отдыхали.

— Тёмыч, а правда, что у тебя предки разводятся? — осторожно поинтересовался Денис, опасаясь расстроить друга таким вопросом.

Однако тот ответил совершенно невозмутимо и без напряга:

— Уже неделю, как развелись.

— И как вы?

— В смысле, как мы?

— Когда у меня родители думали разводиться, я таком ахрене был. Не знал, куда деваться, что говорить. Как кусок говна между ними мотался, пытался помирить… Как вспомню, так вздрогну. Хорошо, что передумали.

Артем пожал плечами:

— Ну, развелись и развелись. Что такого? Они же взрослые люди, знают, как лучше.

— А из-за чего?

— У отца новая женщина, — не без гордости сказал Артем, — Они уже назначили дату свадьбы.

— Сочувствую.

Вот уж в чем-чем, а в сочувствии Артём не нуждался. В последнее время у него все было просто прекрасно. Какой-то небывалый подъем энергии и душевных сил.

— Это почему еще?

— Но как же, — Денис озадаченно нахмурился, силясь понять такую реакцию, — Приходишь домой, а там все по-другому.

— По-другому – это не значит плохо, — убежденно сказал Артем и полез за телефоном в карман, — я вам сейчас покажу настоящую красоту.

Он открыл галерею, нашел фотографию Вероники у них в гостиной и развернул экраном к парням:

— Видали, какая теперь у моего отца жена будет? Королева!

— Ну…симпатичная. Да.

Артем хмыкнул. Она не была симпатичной, она была охренеть какой красивой. Каждую секунду. Во всем. В каждом жесте, в каждом повороте голову, в каждой улыбке. От ее улыбки мурашки бежали по рукам. А голос такой, что хотелось слушать и слушать.

Кстати, тем для разговора с молодой женой отца оказалось гораздо больше, чем с родной матерью. С той все стабильно было: ты поел? Поел. Тепло ли оделся? Тепло. Как прошел день? Отлично. Поговорим? Позже, занят.

Скукота, да и только.

То ли дело с Вероникой. Она и в тусовках понимала, и машины ценила, и шмотках шарила, и вообще была «в теме».

— Но все изменится...

— Уже изменилось. Раньше домой придешь – едой какой-то пахнет. Супом там, пирогами. А теперь такими обалденными женскими духами, что голова кругом. Раньше утром выйдешь на завтрак – суета и мягкие тапочки, а теперь шпильки и чулки.

Да, Вероника обожала высокие каблуки. Носила их постоянно и со вкусом. И это было обалдеть как шикарно!

Цок-цок-цок…

Просто отвал башки!

— А мне тетя Вера нравилась, — сконфужено сказал Леха, внезапно почувствовав себя не в своей тарелке, — она классная у вас. Добрая, теплая, как булочка. Всегда, как увидит — улыбается, хвалит. А какой у нее борщ…

—  Лех, не тупи, а? Ну, какая булочка? Какой борщ? Ты моего отца видел? Он же не пекарь какой-нибудь, чтобы буханку с собой везде таскать. Ему надо такую женщину, чтобы на людях можно было появиться. Чтобы остальные шеи сворачивали и слюной давились от зависти, глядя на его спутницу. И я, между прочим, как мужик, полностью его в этом поддерживаю! Вероника идеально ему подходит.

В комнате повисла тишина. Парни как-то странно переглянулись, потом Денис спросил:

— А как же мать?

— А что с ней? Матерью была, матерью и останется. Не вижу проблем, — пожал плечами Артем, закидывая в рот соленый орешек, — ее ж никто родительских прав не лишал. Так что все норм.

— Выкинуть из дома родную мать это норм? — подал голос до этого молчавший Егор.

Здоровый, кулаками махать любит, а бестолковый, как пробка. Порой очевидные вещи по сто раз приходилось объяснять, чтобы до него дошло.

— Никто ее не выпирал! У меня отец не крохобор какой-нибудь и не урод моральный, чтобы ее выгонять. Он ей квартиру хорошую купил, стартап организовал, и денег дал столько, что она и до конца жизни не потратит.

— При чем тут деньги?

— При там, что благодаря отцу она дама обеспеченная. Не нуждается ни в чем.

— Это их дело, как бывших супругов. Я про тебя.

— А что я? — Артем начал злиться.

— Ты молча проглотил его выходку и отказался от матери?

— Да не оказывался я от нее! Я просто принял сторону отца! Это разные вещи.

— Уверен?

— Да, блин! Уверен! Ты меня выбесить хочешь?

— Я просто пытаюсь понять.

Тупорез!

— Расслабься уже! Все у нас нормально. Я в любой момент могу к ней завалиться, и она встретит с распростертыми объятиями.

— Уверен?

— Абсолютно. Хоть сейчас могу позвонить, и вуаля, — Артём раздраженно щёлкнул пальцами, — все, закрыли тему.

— Ок.

Дальше разговор не клеился. Вроде начинали что-то обсуждать, но какая-то неуютная тишина нет-нет, да и вклинивалась в разговор. И взгляды хмурые, не понимающие. И невысказанные вслух слова.

Чуть позже Егор внезапно заявил, что ему надо отойти и, бодро подорвавшись с дивана, вышел на кухню.

Хотя он болтливостью не отличался, но с его уходом и вовсе тихо стало.

Артем не мог отделаться от ощущения, что его осуждают. И это бесило. Они просто не понимали! Не видели того, что видел он!

Отец заслуживал обновления. У каждого успешного мужчины должна быть достойная обертка, полный комплект. Бабки, дома, машины, Женщина! Именно так Женщина, с большой буквы. Красивая, роскошная, сексуальная! Да, мать тоже в свое время была неплоха. Но именно в «свое время», сейчас оно уже прошло. Так что ей надо просто смириться, отпустить ситуацию и тихо заниматься своими делами. Безбедная старость, кошки, собаки. Для остального она все равно не годится и не тянет. Он ее на мероприятия с собой что ли брать будет? Курам на смех? Или, когда мужики будут хвастаться своими цыпочками, начнет рассказывать, как она таблетки от давления пьет?

Надо уметь вовремя и достойно отойти в сторону. Зачем самой мучаться и другим дискомфорт доставлять? Правильно? Правильно!

И вообще! Благодаря заботе отца, на ее месте любая мечтала бы оказаться! Ни забот, ни хлопот, сплошной отдых.

— Пойду отолью, — с этими словами он отправился в уборную.

Внутри клокотало. Как можно быть таким долбодятлами и не понимать совершенно очевидных вещей?

У каждого своя социальная роль. Кто-то сверкает, кто-то в тени. Это закон жизни!

Спустив воду и помыв руки, он вышел из туалета и невольно стал свидетелем телефонного разговора.

Егор, этот медведь здоровенный, стоял на кухне лицом к окну и ничего не замечал. Одной рукой прижимал мобильник к уху, второй потирал свою бычью шею.

— Мам, привет…как ты?.. Нормально все?.. и у меня хорошо…Просто соскучился… — как-то по-особенному басил в трубку Егор, — а пойдем завтра в кино? Вдвоем?.. Девушки подождут, я с тобой хочу… Как в детстве, помнишь? Ты, я и мороженое…

У Артема кольнуло. Где-то очень глубоко, в неправильном месте, неприятно.

Надо было уйти, не слушать чужой разговор, а у него ноги к полу приросли.

— Ну и отлично, — в голосе Егора звучала явная улыбка, — я заеду за тобой завтра… Да все хорошо мам, просто настроение такое… И я тебя люблю… Ты у меня самая лучшая, чтобы ни случилось. Просто знай это.

— Придурок, — мысленно прошипел Артем и все-таки ушел.

При его появлении в комнате снова все стихло. Парни как-то неуверенно переглянулись и дружно начали жевать пиццу.

Как же хотелось объяснить им! Показать…Похвастаться!

Если бы они хоть раз увидели Веронику, то сразу бы все поняли и не сидели бы с такими рожами, словно он им говна на лопате под нос сунул!

И у него даже появился план как это сделать.

Шанс подвернулся через несколько дней.

Он намеренно оставил машину дома и отправился в универ на такси. А днем, как бы между прочим написал Веронике и спросил, сможет ли она забрать его вечером после тренировки. И когда от нее прилетело «без проблем», радостно потер руки. Пришло время показать некоторым болванам настоящий шик.

Когда тренировка закончилась, они вышли на крыльцо. Взмыленные, под завязку полные адреналина. В груди гремело, и энергии пока было столько, что горы свернуть можно.

— Ланской, ты без тачки сегодня что ли? — спросил Игнат Левшанов. Еще один перец из их команды. Нападающий, причем очень неплохой. Настолько неплохой, что иногда даже бесил этим, — пешком что ли почапаешь в свою загородную резиденцию?

Лезть за словом в карман – это не про него. Раздолбай без тормозов. Не совсем из их компании, но прикольный.

— Да щас, — хмыкнул Артем, поглядывая на экран телефона. Там уже светилось Вероникино «подъезжаю», — меня заберут.

— Жаль, а я хотел к тебе на хвост присесть.

В этот момент к крыльцу подкатил серебристый внедорожник.

— Хорошая тачка, — хмыкнул Леха.

— А то!

Вальяжной походкой, прекрасно зная, что друзья за ним наблюдают, Артем подошел к машине и открыл переднюю пассажирскую дверцу:

— Привет.

Вероника прикрыла ладонью динамик телефона, зажатого между плечом и ухом, и шепнула:

— Залетай.

— Можем по-быстрому подбросить друганов, — так же шепотом сказал Артем, — тут недалеко.

Она кивнула и вернулась к разговору, а он обернулся к своим и призывно махнул рукой.

— Погнали!

Не считая самого Артёма, парней было пятеро: Леха, Денис, Мишка, Егор и Игнат, который будучи созданием наглым и беспардонным, тут же увязался следом за ними.

Как они все уместятся на заднем сиденье Артёма не волновало. Пусть хоть на руках другу друга сидят, сам-то он естественно собирался ехать впереди рядом с Вероникой.

Даже интересно стало посмотреть, как они усядутся. Однако Егор вместо того, чтобы подойти к машине, свернул к остановке:

— Всем пока. Я своим ходом, — тут же заскочил в удачно подъехавший троллейбус и уехал.

Даже не взглянул в сторону водителя! Это зацепило.

Артем раздраженно скрипнул зубами. Почему-то именно Егору он больше всего хотел что-то доказать, а тот взял и свалил.

Через пару минут, когда стало ясно, что вчетвером на заднем сиденье нормально не разместиться, отвалился и Миха:

— У меня дом на соседней улице. Я б уже дошел, — хмыкнул он и, пожав всем руки, бодрой походкой отправился дальше.

Остались только Леха, Денис и Игнат, и они втроём прекрасно разместились сзади.

Артем тем временем заскочил на пассажирское. Развалился там по-хозяйски, облокотился на дверцу и небрежно настроил воздуховоды.

Вероника, наконец, закончила свой разговор, кивнула в зеркало заднего вида, здороваясь с парнями, и плавно тронулась с места:

— Ну рассказывайте, как там ваша тренировка? Всех порвали?

— Естественно, — тут же встрял Игнат, а потом подался вперед и бесцеремонно сказал, — а я вас в телевизоре видел! Это было шикарно!

Звездобол еще тот, но сегодня это было на руку Артему. Левшанов мигом всем разнесет, что новая мачеха у Ланского просто Звезда!

— Я знаю, — хмыкнула Вероника, поглядывая с боковое зеркало и выстраиваясь в поток машин.

Артем, гордый тем, что Вероника сходу говорила правильные вещи, одобрительно улыбнулся. Уж за кого-кого, а за нее краснеть точно никогда не придется.

Непринужденно разговаривая, они сначала завезли Дениса, потом Леху. Дольше всех пришлось катать Игната. Он жил в не самом ближнем и благополучном районе, в какой-то серой девятиэтажке, но, кажется, совсем по этому поводу не парился.

Избавившись от него, они отправились домой, за город. Всю дорогу Артём чувствовал странный подъем, шутил и болтал без умолку. Вероника смеялась.

А дома их уже ждали остальные. Артем поздоровался с отцом, который приехал незадолго до них, отвесил братский подзатыльник сестре, снова крутившейся у зеркала и отрабатывающей роль для школьного представления, и ушел к себе.

День был непростым – сначала на лекциях приходилось мозгами скрипеть, потом на тренировке семь потов сошло. Хотелось просто валяться и тупить, прокручивая ролики.

Спустя пару часов отец с Вероникой ушли в спальню.

У них, наверное, был секс…

Стоило подумать об этом, и по венам побежал жар. Артем тяжело сглотнул, перевел взгляд на закрытую дверь, а потом медленно опустил руку под одеяло.

Крошка Мари

Репетиция закончилась поздно.

Актеры устало ворчали, руководительница художественного кружка осипла. Сорвала голос, пока расставляла их по сцене и пыталась добиться нужного результата.

К сожалению, не все понимали, насколько это важное мероприятие.

Это было не просто выступление школьного кружка со спектаклем «Снежная Королева на новый лад». Нет! Муж их руководительницы – преподаватель театрального вуза, и он будет на новогоднем представлении. И если произвести на него впечатление, то он может замолвить пару словечек в приемной комиссии.

Марина собралась произвести о-о-чень хорошее впечатление. Такое, чтобы на других он даже не смотрел. Тем более роль у нее была самая что ни на есть главная. Сама Снежная королева! А еще у нее был козырь!

Она так и представляла, как все обалдеют не только от ее потрясающей игры, но и оттого, что на ее выступление придет Вероника Майская. После такого он не то, что шепнет в приемной комиссии, он сам лично пойдет устраивать ей собеседование. В этом она не сомневалась. Как и в том, что поступление на актерское мастерство у нее уже в кармане.

— Все, девочки, мальчики! На сегодня отбой, — просипела Ольга Михайловна, тихонько постукивая себя ладонью по груди и пытаясь продышаться, — Пожалуйста! Повторяйте дома роли! Учите! Проговаривайте перед зеркалом! До выступления всего месяц, а у нас конь не валялся! Лоботрясы!

Марина была согласна с ней, как никогда. Поэтому уходила из зала последней, напоследок решив задать несколько важных вопросов о том, какая поза больше подходила для одной из эпизодических сцен.

— Марин, пока это не принципиально, — сказала руководительница, тут же вызвав всплеск неприятия, — займись лучше четкостью произношения. Некоторые фразы ты проглатываешь.

— Я поняла, — девушка натянуто улыбнулась и ушла.

Ничего она не проглатывала! Она интонировала! А это огромная разница!

Оставалось только надеяться, что муж Ольги Михайловны более сведущ в актерском мастерстве, чем его женушка.

В раздевалке девчонки обсуждали репетицию и свои успехи.

Она посматривала на них с улыбкой и снисхождением. Подруги подругами, но, что уж душой кривить, половина из них была попросту деревянной. Ни чувств, ни надрыва, ни выражения. Интонации такие, будто на детсадовской елке перед родителями утренник ставили. Не хватало только платьев с мишурой и заячьих ушек на голове.

Что уж скромничать, единственной настоящей звездой в этом спектакле была она. Заслуженно, между прочим!

В последнее время Марина уже чувствовала себя частью актерской тусовки. Вероника щедро делилась подробностями закулисной жизни и порой такое сообщала, что ни в одном таблоиде не прочитаешь.

Марина очень этим гордилась. Теперь в школе на переменах она загадочно улыбалась и с видом бывалой селебрити говорила: а вы слышали, что тот-то и тот-то сделал то-то и то-то? И девочки такие: да не может быть! А она: уж поверьте мне, я точно знаю о чем говорю.

Она чувствовала себя на ступень выше и значимее остальных. Ей это льстило.

— Ланская, признавайся, никакая Вероника Майская к тебе на выступление не придет, — внезапно сказала Сонька Ежова.

Одна из неблизких подружек. Сучка редкостная. Богатая, но завистливая, наглая. И туда же! В театральный собралась поступать. Хотя в табуретке и то больше экспрессии было, чем в ней!

— Конечно, придет, — невозмутимо ответила Марина, пытаясь подобрать наиболее удачный ракурс перед зеркалом.

— Нафиг ты ей сдалась со своим школьным спектаклем?

— Она выходит замуж за моего отца.

— Ну это-то как раз понятно. Мужчина, женщина, — Сонька сложила на левой руке большой и указательный пальцы колечком, а правым указательным несколько раз в нем туда-сюда подвигала, — а вот ты тут при чем?

Марина смерила ее снисходительным взглядом:

— Мы, вообще-то, подруги.

— Ну-ну, — ухмыльнулась Ежова, — обычно новые жены не любят детей от первого брака. А вы прям подруги?

— Не хочешь, не верь.

— А я и не поверю, пока своими глазами не увижу ее на нашем выступлении. И если она не придет, буду до конца школы звать тебя Ринка-Бололо, договорились?

Марина не успела ответить, потому что встряла другая подруга:

— А мама твоя тоже придет? Ты их как разводить будешь? Или рядом посадишь?

Черт…

О том, что мать тоже была приглашена на представление, Марина благополучно забыла.

От этой проблемы надо было срочно избавляться.

Она уже не маленькая девочка, которой нужна мамочкина помощь и поддержка!

У нее свои планы, ожидания, амбиции в конце концов.

На выступлении ей была нужна сиятельная Вероника, а никак не приземлённая Вера Андреевна, которая и двух имен в современном киноискусстве назвать не могла.

Ну вот зачем она придет? Будет только вздыхать да охать, толку-то от этого? Чтобы ее растрогать и нарваться на похвалу много не надо. Четверть хорошо закончила – молодец, фигню какую-то сделала – умница. Она вообще радовалась каким-то несущественным мелочам что у нее, что у Артема.

Марина хотела оваций, а не банального маминого восхищения.

Отрывисто постучав по косяку, она заглянула в кабинет:

— Можно?

— Что стряслось? — устало спросила учительница, застегивая серое пальто.

— Ольга Михайловна, а вы уже рассылали пригласительные билеты на наше выступление?

— Их только вчера отпечатали, — она кивнула на аккуратную стопочку цветных листовок, лежащих на подоконнике, — времени еще не было.

— Могу я забрать билет для мамы?

— К чему такая спешка? До выступления целый месяц. Нам еще конвертики не привезли. Да и директор не подписал.

— Подпить и конвертик – это же не главное, — улыбнулась Марина, — а мне хочется сделать приятное уже сейчас.

У учителя был сложный день – семь уроков, дополнительные занятия, вечерняя репетиция. Хотелось просто прийти домой, скинуть неудобную обувь и упасть в любимое кресло. Поэтому она не стала возражать и коротко произнесла:

— Бери.

Обрадованная Марина вытянула из общей стопки один билетик, поблагодарила и убежала по своим делам. А Ольга Михайловна еще раз проверила все ли в порядке, щелкнула выключателем и вышла из кабинета. На автомате заперла дверь и, размышляя о том, что у нее на ужин, отправилась домой, уже забыв о приходе ученицы и ее нетерпеливой просьбе.

Домой Марина привычно ехала на такси. Ей жуть как хотелось свою машину, но до восемнадцати было еще полгода.

Ничего. Летом у нее уже будет тачка. Вероника сама была за рулем и поддержала ее в этом вопросе. Обещала поговорить с отцом, и убедить его, что подарок на поступление должен быть куда более достойным, чем какой-то там телефон, которым когда-то хотела откупиться мать. Осталось дождаться.

В последнее время Марина постоянно была в приподнятом, немного нервном состоянии. В ожидании чего-то. Ей казалось, что она стоит на пороге великих свершений и вот-вот распахнется дверь в новую жизнь. Осталось только школу закончить и все изменится. Она предвкушала эти изменения, думала о них, лежа в кровати перед сном, да и в течение дня нет-нет, да и проваливалась в сладкие грезы.

Еще немного и все будет.

Несмотря на поздний час дома оказался только Артем. Отец, как всегда, зависал на работе, у Вероники очередная съемка в рекламе. Поэтому Марина отправилась к себе. Переоделась, наскоро сделала домашнее задание на следующий день, а потом начала повторять роль.

В отличие от остальных оболтусов, не понимающих важности предстоящего представления, она подходила к репетициям с максимальной ответственностью и отдачей. И как завещала Ольга Михайловна – каждый день проговаривала слова перед зеркалом, доводя игру до совершенства.

А утром, когда все вразнобой выползали на завтрак, ей удалось перехватить Веронику.

— Держи! Это тебе.

— Что это? — та забрала яркую бумажку с изображением Снежной королевы и с интересом покрутила ее в руках.

— Пригласительный на мое школьное выступление. Помнишь, я тебе говорила? Двадцать пятого декабря. Придешь?

Вероника улыбнулась:

— Обязательно. Такое нельзя пропускать.

У Марины потеплело внутри.

— Начало в пять вечера. Придти надо немного заранее.

— Прекрасно. Сейчас поставлю себе напоминалку, — с этими словами Вероника достала телефон, быстренько сделала заметку и показала экран с записью, — теперь точно не забуду.

Марина просияла и убежала к себе в комнату, чтобы перед уроками еще раз порепетировать.

Все складывалось как нельзя лучше. Мать нейтрализовала, с Вероникой договорилась. И всякие там Соньки Ежовы со своим сарказмом и неверием, очень скоро утрутся.