Развод с драконом. Кувырком в другой мир

— Кристоф, молю тебя, не горячись! — кружила по тронному залу матушка в надежде вразумить меня.

— Нет! Я принял решение: развод с Вирджинией свершенный факт. Я не намерен отступать.

— Но, сынок, все можно исправить. Подумай, что скажут твои подданные, когда узнают об этом. Какой ты король, если даже свою семью уберечь не смог?

— Все и так знают, какой я правитель. Мне незачем кому-то что-то доказывать. Я жить под одной крышей с женщиной, которую дракон готов порвать на клочки, куда хуже.

— Ты преувеличиваешь. Мы с твоим почившим отцов ведь тоже не были истинной парой. Увы, не каждому дано найти ее.

— Я не мой отец! Ему повезло с вами.

— Думаешь, он никогда об этом не жалел? Какой дракон готов довольствоваться тем, что у него всего один отпрыск. Я, будучи не истинной парой, не смогла больше родить. Такова природа. Только истинная может обеспечить род драконов множеством отпрысков. Вот и вам с Вирджиния стоило родить ребенка.

— Матушка, давайте мы с вами закроем эту тему и не будем боле поднимать ее. Я развожусь! И точка!

Вдовствующая королева устало вздохнула, одарив меня осуждающим взглядом. Я знаю, что она волнуется за меня, но я уже далеко не дитя, чтобы идти против своих решений. Да и к чему мучать жену, изводя ее понапрасну.

Наш брак изначально был ошибкой. Дочь влиятельной и знатной семьи Тэрзэнвид, баронесса была подходящей кандидатурой на роль будущей королевы. Острый ум, ладная фигура, красивое лицо — что еще желать любому мужчине? Я искренне надеялся, что со временем если и не полюблю Вирджинию, то хотя бы начну испытывать к ней симпатию и уважение. Увы…

Мы не встречались с ней прежде и впервые увиделись лишь на церемонии бракосочетания. Тогда я списал реакцию дракона на то, что я просто устал от государственных дел, поэтому и воспринял невесту в штыки. Дракон бунтовал, требовал свободы. Ему хотелось одного — порвать ее на куски.

С тех пор я ни разу не обращался. Уже год держал дракона «в узде». Но так не может длиться вечно. Делить с ней одно ложе было невыносимо, супружеский долг стал настоящей пыткой. Поэтому я пришел к выводу — развод.

— Главное, не ошибись, сынок, — матушка провела рукой по моим волосам. — Возможно, для начала стоит сослать ее в храм? Пусть побудет вдали. А там, если ничего не изменится, то и попросишь развода у жреца.

В ее словах несомненно было зерно истины, к которому стоило прислушаться. Может и правда отправить Вирджинию в какой-нибудь отдаленный храм? Пусть поживет там месяцок-другой, а там и разведемся.

Матушка удалилась, оставив меня в тяжелых думах. Я еще долго сидел в тронном зале, размышляя над ее словами. Как же мне хотелось, чтобы все было иначе. Но мне не посчастливилось встретить истинную. Это вообще редкость. Одному из сотни драконом так везет, остальные довольствуются малым. Кто-то и вовсе встречает пару лишь приблизившись к смертному одру.

Стоило поговорить с Вирджинией. Все же хотелось, чтобы наше расставание обошлось без сцен и проклятий. Хоть мы и вряд ли останемся друзьями, но хотя бы не будем друг друга ненавидеть.

Решив больше не ждать, я вышел из тронного зала. Пара стражников тут же последовали за мной.

— Где Ее Величество?

— Она отправилась на конюшню, — вытянулся по струнке один из стражников.

Я тяжело вздохнул. Совсем не хотелось идти на конюшню. Лошади очень остро реагируют на присутствие рядом дракона — начинают бунтовать, нервничать. Но и дальше откладывать разговор я не видел смысла.

Как и ожидалось, кони почуяли меня издалека. Громкое фырканье и топот из копят я уловил еще будучи в саду. Мне порой становится жаль животных —  нелегко им рядом со мной. Я уже ни раз задумывался о том, что стоит перенести конюшню подальше.

Завидев меня, конюх тут же склонился к самой земле.

— Приветствую вас, Ваше Величество! — отчеканил он, не смея поднять головы.

— Королева здесь?

— Ускакала к реке.

— Одна?

— Никак нет, Ваше Величество. С ней дюжина стражников.

— Давно? — коротко осведомился я.

— Минут сорок назад.

Недовольный ответом, едва ли не прорычал вслух. С трудом сдержал свое негодование.

— Как только вернется, сообщите, что я требую ее немедленно визита в мой рабочий кабинет.

— Будет сделано, Ваше Величество, — все так же не разгибаясь, выдал конюх.

Размашистым шагом вернулся в замок, злой как сотня бешеных гарвэлов (*Гарвэл — порождение Бездны, которое своим криком наводит неконтролируемый ужас, а их укус может парализовать на несколько часов. Беззащитное тело гарвел утаскивает в Бездну на корм своим личинкам. Внешне гарвел неприятен: тело напоминает смесь человеческого и собачьего, которое обтягивает провисающая синюшная кожа, от которой исходит зловонный запах. В пасти острые клыки в два ряда, имеют три глаза, один из которых находится на затылке. Задние лапы завершены похожи на животные, имеют мягкие мохнаты подушечки, что обеспечивает их движения бесшумностью. Передние лапы похожи на пальцы с острыми длинными когтями, способными разрезать плоть. Когти способны втягиваться и выпускаться за долю секунды при необходимости.)

Ждать пришлось долго. Жена явно решила испытать мое терпение. Когда же солнце коснулось горизонта, сил моих больше не осталось. Смахнув со стола бумаги в порыве ярости, я выпущенной из арбалета стрелой направился в покои супруги. Слуги, видя мое состояние, разбегались подобно крысам на тонущем корабле.

Резким толчком открыл дверь, отчего та с грохотом ударилась о стену. Вирджиния, казалось, этого даже не заметила. Сидя перед туалетным столиком, она мерно расчесывала свои густые волосы, меланхолично глядя в отражение.

— Я, кажется, ясно дал понять, чтобы ты явилась в мой кабинет! — рявкнул так, что зазвенела люстра под потолком.

— А зачем? Явно ведь, Ваше Величество, вы звали меня не для праздной беседы. Так к чему спешить?

— Приказы короля не обсуждаются, а исполняются беспрекословно! И любой, кто с этим не согласен, может лишиться головы!

— Вот как? — усмехнулась Вирджиния. — Знаете, Ваше Величество, возможно, для меня это будет и лучше, чем жить так. — Она резко встала и повернулась ко мне, глядя прямо в глаза с вызовом. — Зачем вы мучаете меня? Вы ведь знали, что мне претил этот брак, но все равно согласились на него. Так чего вы теперь хотите от меня? Любви? Послушания?

Ветер, пахнущий дождём и хвоей, бил в лицо, но Вирджиния лишь втягивала этот воздух полной грудью, как узник, которому в последний раз позволили взглянуть на небо. Под копытами её гнедой кобылы по имени Искра мягко шуршала трава, уходящая под откос к серебряной ленте реки Лоран.

«Беги, лети, не оглядывайся,» — стучало в висках в такт скачке. Дюжина стражников, растянувшаяся позади, была не охраной, а почётным конвоем в тюрьму. Она это знала. Они знали. Все делали вид, что это обычная прогулка королевы.

Она пришпорила Искру, вырвавшись чуть вперёд, подальше от звуков тяжёлого дыхания лошадей и звяканья доспехов. Ей нужно было остаться наедине с этим местом в последний раз.

Здесь, на этом самом лугу, пятнадцать лет назад семилетняя Вирджиния, запустив слишком высоко бумажного змея, впервые осознала, как безграничен мир за стенами родового поместья. Здесь же, шесть лет спустя, она тайком читала томик стихов, подаренный молодым, пылающим идеями лордом Себастьяном, и сердце её билось не от строк, а от мысли, что есть жизнь без скучных генеалогий и брачных контрактов.

А год назад, уже королевой, она примчалась сюда в слепой ярости после очередного леденящего душу «супружеского» ужина с мужем, чей взгляд скользил по ней, как по неодушевлённой мебели. Тогда она кричала в пустоту, пока голос не сорвался, а потом просто лежала в высокой траве, смотря, как проплывают облака, и мечтая раствориться в них.

Искра, почуяв замедление, сама перешла на шаг, фыркнув. Вирджиния сползла с седла, отпустила поводья — кобыла была умна и никуда не уйдёт. Платье из тончайшей шерсти, цвета увядшей сирени, мгновенно собрало на подоле росу и семена репейника. Ей было плевать.

Она подошла к самому обрыву. Внизу, в пятнадцати метрах, река Лоран пела свою вечную, неспешную песню. Вода была тёмной, холодной, даже в летний зной. Говорили, её источник в ледниках далёких северных гор.

«А что, если шагнуть?»

Мысль возникла не впервые. Не со страхом, а с ледяным, почти математическим любопытством.

«Быстро? Больно? Или просто тишина?»

— Ваше Величество, не подходите так близко к краю. Опасно.

Голос капитана Гаррета, хриплый от возраста и табака, донёсся сзади. Он не подъехал, соблюдая дистанцию, но его беспокойство было искренним. Старый солдат исполнял долг, даже если этот долг — сопровождать опальную королеву в ссылку.

Вирджиния обернулась. Её лицо, обычно застывшее в маске высокомерного спокойствия, сейчас было просто усталым.

— Капитан. Что такое опасность для того, кого уже приговорили?

Гаррет смягчил свой обычно суровый взгляд.

— Храм Святой Росалинды не смертный приговор, Ваше Величество. Это возможность для размышлений.

— Размышлений о чём? — её голос прозвучал с лёгкой, горькой иронией. — О том, как искусно я провалила свою единственную миссию? О том, как мой собственный дракон-супруг предпочёл бы видеть мой труп, чем моё лицо за завтраком?

— Ваше Величество… — Гаррет умолк, не зная, что сказать. Утешать он не умел.

— Не беспокойтесь, капитан. Я не собираюсь лишать вас работы и устраивать сцену, — она отвернулась к реке. — Просто дайте мне немного времени. Последнего.

Она услышала, как он отъехал, отдав приказ стражникам рассредоточиться. Их почти не было видно среди деревьев. Хорошо.

Вирджиния опустилась на колени у самого края обрыва. Земля была влажной и прохладной. Она запустила пальцы в густую траву, вырывая с корнем несколько стебельков мяты. Резкий, чистый аромат ударил в нос. Она закрыла глаза.

Кристоф.

Огромный, могучий, прекрасный, как грозовая туча. И холодный, как лёд в этой реке. Его дракон ненавидел её с первого взгляда. А он даже ненавидеть не утруждался. Было равнодушие. И раздражение. И желание поскорее избавиться.

Она не винила его. Не полностью. Их брак был сделкой, а она — неудачным товаром. Дочь влиятельного дома, которую не смогли даже «продать» удачно. Её остроумие раздражало придворных, её независимость пугала, а её неспособность пробудить в короле-драконе даже тень страсти стала предметом презрительных шушуканий.

Она боролась. Пыталась быть холодной, как он. Пыталась быть острой, как отточенный клинок. Пыталась просто исчезнуть, стать тенью. Ничто не работало. Её душа, задыхающаяся в этом золотом, ледяном дворце, медленно угасала.

Ссылка в храм… Это была не ссылка. Это отсрочка. Месяц, два, а потом официальный развод. Позор, который окончательно похоронит и её, и весь её род. Она станет изгоем, монахиней, вечной заключённой в каменных стенах, пусть и святых.

В её сумочке, притороченной к седлу, лежало маленькое, изящное кинжальное перо. Подарок отца на шестнадцатилетие. «Для защиты чести, дочь,» — сказал он тогда. Ирония была горче полыни. Честь? Какая честь может быть у отвергнутой жены?

Она снова посмотрела на воду. Тишина там внизу манила. Окончательность. Свобода от интриг, от ожиданий, от этого невыносимого тела, которое никто не хотел, и этой души, которой не было места нигде.

Но нет. Не так. Не побег в смерть из страха. Если уж уходить…

Она поднялась, отряхнула платье. Лицо её было спокойно, почти безмятежно. Решение созрело, кристаллизовалось, стало твёрдым и ясным, как вода в горном ручье.

Она вернулась к Искре, ласково потрепала её по шее.

— Последний раз, девочка, — прошептала она. Потом взобралась в седло с привычной, отточенной грацией.

— Капитан Гаррет! — её голос прозвучал чётко, по-королевски.

Тот немедленно подъехал.

— Ваше Величество?

— Я готова. Вернёмся. Нам предстоит долгий путь до замка, а завтра… — она позволила себе тонкую, почти невидимую улыбку, — завтра начинается наше путешествие в храм. Я с нетерпением жду дороги. Говорят, виды по пути захватывающие.

Гаррет удивлённо взглянул на неё. Он ожидал слёз, истерики, ледяного молчания. Но не этого странного спокойствия.

— Как прикажете, Ваше Величество, — пробормотал он и отдал приказ строиться.

Они поехали обратно шагом. Вирджиния сидела в седле прямо, как будто на параде, окидывая взглядом леса и поля, прощаясь с ними не взглядом отчаяния, а взглядом человека, составившего план.

«Путь в храм долог и опасен,» — думала она, глядя на спины стражников. — «Разбойники, гарвэлы, несчастные случаи… Всё может случиться в дороге.»

Она не боялась смерти. Она боялась продолжения этой мучительной пародии на жизнь. И если судьба или чья-то злая воля предоставят ей шанс вырваться — не важно, в небытие или в иную форму свободы — она его не упустит.

А до тех пор она будет играть свою роль до конца. С холодным достоинством отвергнутой королевы. Последний акт спектакля её жизни.

На горизонте показались зубцы королевского замка. Тюрьмы. Её тюрьмы. Она вздохнула, и в этом вздохе было больше облегчения, чем тоски.

Конец дороги был близок. В любом смысле.

Солнце уже клонилось к закату, отливая кровью и золотом зубчатые стены замка, когда Вирджиния, сдав Искру на попечение молчаливому конюху, направилась в свои покои. Каждый шаг по знакомым, выложенным мозаикой коридорам отдавался в висках глухим гулом. Спокойствие, обретённое у реки, ещё не покинуло её, но теперь это была не безмятежность, а холодная, отточенная решимость, как у клинка перед боем.

Она почти дошла до дверей своих апартаментов, когда из-за поворота, словно материализовавшись из самой тени, вышел он.

Кристоф.

Он не шёл, он наступал. Широкий, заполняющий собой пространство коридора, в простой, но безупречно сидящей на нём темной куртке и сапогах. Его лицо было каменной маской, но в глазах, цветом похожих на ту самую воду в Лоране, бушевала буря. И не ярость даже, а что-то более глубокое — отвращение, смешанное с невыносимой усталостью.

Дракон. Она не видела его, но чувствовала всегда — гигантское, древнее присутствие где-то за его плечом, в ином измерении. Оно всегда смотрело на неё. И всегда хотело её разорвать.

Вирджиния остановилась, не опуская головы. Её стражи замерли в почтительном отдалении, превратившись в статуи.

— Вирджиния, — его голос был низким, без эмоций, как удар тупым лезвием. Он не использовал титул. Это уже было приговором.

— Ваше Величество, — откликнулась она, и её собственный голос прозвучал удивительно ровно. — Вы искали меня?

— Мой кабинет. Сейчас.

Он развернулся и пошёл прочь, не сомневаясь, что она последует. Так оно и было.

Они шли по замку в леденящем молчании. Слуги, завидев их, растворялись в боковых дверях, словно испаряясь. Атмосфера была настолько густой, что, казалось, можно воткнуть в неё нож.

В его рабочем кабинете пахло кожей, старым пергаментом и дымом камина. Он не предложил ей сесть. Сам облокотился о массивный стол, заваленный картами и свитками, скрестив руки на груди. Он изучал её, и его взгляд скользил по её лицу, волосам, слегка запачканному росой подолу платья — будто искал изъян, за который можно было бы ухватиться.

— Матушка говорила с тобой? — спросил он наконец.

— Вдовствующая королева почтила меня своим вниманием сегодня утром, — ответила Вирджиния. — Мы беседовали о погоде. И о том, как тяжело быть чужим в собственном доме.

Его бровь дрогнула — единственный признак раздражения.

— Хватит играть в слова. Ты знаешь, о чём я.

— О разводе? Да, знаю. Весь замок уже перешёптывается об этом. Вы могли бы сэкономить время и объявить об этом публично. Сэкономило бы и мне, и вам нервы.

Он оттолкнулся от стола, сделав шаг вперёд. Казалось, воздух затрещал от напряжения.

— Ты думаешь, мне это доставляет удовольствие?

—  О, не сомневаюсь, — её губы искривились в улыбке, лишённой всякой теплоты. — Избавление от неудачной покупки всегда праздник для покупателя.

— Ты не покупка! — его голос прорвался, громовой раскат, от которого задрожали стёкла в высоких окнах. Он сдержался, понизив тон, но каждый звук теперь был как отточенная сталь. — Ты была союзом. Надеждой. Которая не оправдалась. Ни твоей, ни моей вины в этом нет. Есть лишь факт. Мы не можем быть вместе.

— «Не можем» или «не хотим»? — парировала она, поднимая подбородок. — Ваш дракон решил за вас, Ваше Величество? Он нашёл мне замену? Более достойную его величия?

Он сжал кулаки. Сухожилия на его руках напряглись.

— Не смей говорить об этом. Ты ничего в этом не понимаешь.

— Понимаю! — её спокойствие дало трещину, голос взлетел на грань истерики, которую она тут же подавила, заговорив с ледяной чёткостью. — Я понимаю, что целый год я была твоей женой лишь на бумаге. Что каждую ночь я лежала в трёх шагах от тебя и чувствовала, как твоё существо, твой зверь рычит на меня из темноты. Что ты касался меня, будто отряхиваешь пыль с плаща. Я всё понимаю, Кристоф. И я устала.

Он замер, поражённый. Она никогда не говорила об этом вслух. Никогда не называла вещи своими именами. Их брак был немой пыткой по взаимному согласию.

— Так чего же ты хочешь? — спросил он тихо, и в его голосе впервые зазвучало что-то кроме гнева, усталое недоумение.

— Я хочу перестать быть проблемой, которую нужно решать, — сказала она, и её слова прозвучали с убийственной искренностью. — Ты принял решение? Так озвучь его. Не мучь меня больше.

Он долго смотрел на неё, будто впервые видя. Видя не холодную, язвительную аристократку, а измождённую, загнанную в угол женщину.

— Ссылка, — выдохнул он наконец. — Храм Святой Росалинды в Северных Утёсах. Ты пробудешь там пока не решится твоя дальнейшая судьба и судьба нашего союза.

Утёсы. Край света. Место, куда ссылают провинившихся монахинь и политических неугодных. Холод, скалы, вечный шум ветра и моря.

Вирджиния кивнула, как будто он сообщил ей о погоде на завтра.

— Когда?

— Завтра на рассвете. Капитан Гаррет и его люди сопроводят тебя.

— Быстро, — заметила она. — Боишься, что я передумаю? Или что твой дракон не выдержит ещё одной ночи под одной крышей со мной?

— Вирджиния… — в его голосе прозвучало предостережение.

— Не беспокойся, Ваше Величество. Я не стану чинить препятствий. Я устала бороться с ветряными мельницами. С мечтами об иной жизни, — её взгляд стал отстранённым, она смотрела куда-то через его плечо, в потухающие угли камина. — Храм — это, наверное, к лучшему. Тишина. Покою. Никаких ожиданий.

Её покорность была страшнее любой истерики. Кристоф почувствовал странный, непонятный укол — не жалости, а чего-то неловкого, словно он совершил несправедливость, но не мог понять, в чём именно.

— Ты можешь взять с собой личные вещи. Что сочтёшь нужным, — сказал он, и это прозвучало почти как попытка не смягчить, так предложить хоть какую-то соломинку.

— Благодарю, — ответила она механически. — Если всё решено, позвольте удалиться. Мне нужно подготовиться.

Он молча кивнул.

Она развернулась и пошла к двери, её фигура в промокшем у подола платье казалась невероятно хрупкой на фоне мрачного великолепия кабинета. Рука уже лежала на тяжёлой дверной ручке…

— Вирджиния.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Я надеялся, что будет иначе, — проговорил он, и эти слова, сорвавшись с его языка, казалось, удивили его самого.

Она обернулась. На её лице снова играла та же тонкая, печальная улыбка, что и у реки.

— Мы все на что-то надеемся, Ваше Величество. Но драконы, как и люди, редко меняют свою природу. Счастливого вам пути. Вам ещё предстоит найти свою истинную пару. А мне… Мне предстоит дорога.

Она вышла, мягко закрыв за собой дверь.

Кристоф остался один в стремительно темнеющем кабинете. Он подошёл к камину, сжав виски пальцами. Внутри, в глубине его сознания, его дракон, наконец-то, затих. Не с облегчением, а со странным, зловещим спокойствием. Как будто наблюдал, как захлопывается клетка.

А где-то по другую сторону двери, в полумраке коридора, Вирджиния прислонилась к холодной каменной стене, закрыв глаза. В её сухом горле стоял ком. Не из-за слёз. Слёз не осталось.

«Завтра, — подумала она, открывая глаза. В них горел холодный, решительный огонь. — Завтра начинается моя дорога. И каким бы ни был её конец, он будет моим выбором.»

Она оттолкнулась от стены и пошла к своим покоям, чтобы собрать вещи в свою последнюю, самую важную поездку.

Капитан Гаррет Рендал не любил это задание. Оно пахло придворными интригами, женскими слезами и личной неудачей — его, двадцатипятилетнего ветерана Пограничных Стычек, героя отражения рейда гарвэлов у Чёрного брода! А теперь он должен был исполнять роль няньки для отвергнутой королевы, которую везут в монастырскую ссылку. Это было постыдно.

Он стоял в казарменном дворе на рассвете, кутая нос в воротник плаща от колючего, сырого ветра. Небо было свинцовым, обещая не дождь, а долгую, нудную морось — идеальный фон для всего этого действа.

Перед ним кучкой переминались с ноги на ногу те, кого он с горем пополам наскреб в сопровождение.

Мартин, он же «Сопливый». Мальчишка лет восемнадцати, три месяца как принял присягу. Глаза круглые, полные страха перед всем на свете, особенно перед Гарретом. Из него был хорош разве что посыльный.

Борн, он же «Борода». Старый солдат, отслуживший свой срок, но оставшийся при замке из-за раны в колене, не дававшей ему ходить строем. Вечно хмурый, вечно недовольный, вечно пахнущий дешёвым бренди. Надёжен в рукопашной, если не успеет напиться.

И двое братьев Ларсов, Эдгар и Элвис. Деревенские увальни, нанятые в стражу месяц назад за их рост и силу. Тупы, как пробки, но послушны. Гаррет сомневался, что они вообще понимают, кого и куда везут.

— Вот и весь цвет королевской гвардии, — мрачно пробормотал Гаррет себе под нос, обходя строй. — Слушайте, и слушайте внимательно. Наша задача — доставить одну высокопоставленную даму в Храм Святой Росалинды. Без происшествий. Без задержек. Без лишних разговоров. Вы — эскорт. Вы охраняете. Вы не любопытствуете. Выполняете приказы. Понятно?

— Так точно, капитан! — звонко, срываясь на визг, выкрикнул Мартин. Борн хмыкнул. Братья Ларсы переглянулись и кивнули в унисон.

— Мартин, ты везешь поклажу. Борн, везешь провиант. Братья, вы — фланговое охранение. Я веду даму. Построились у Малых ворот через полчаса. Кто опоздает — будет мыть отхожие ямы до следующего полнолуния. Разойдись!

Пока его «элитный» отряд разбредался, Гаррет направился в караульную, чтобы получить последние инструкции и, что важнее, суточное довольствие. Дежурный офицер, молодой лордик с усиками, смотрел на него с нескрываемой жалостью.

— Вот твой маршрут, капитан, — протянул он пергамент. — Обычная дорога на север. Ночлег здесь, здесь и здесь. В таверне «Горный орёл» уже предупреждены.

— Почему не по Королевскому тракту? — хмуро спросил Гаррет, тыча пальцем в карту. Выбранный путь был длиннее и проходил через глухие лесные участки.

— Приказ свыше, — пожал плечами офицер. — Тракт слишком людный. Чтобы избежать лишних взглядов и пересудов. Для блага дамы, как я понимаю.

«Для блага, чтобы побыстрее сбыть с рук и поменьше свидетелей,» — язвительно подумал Гаррет. Всё это дело пахло гнильцой. Но приказ есть приказ.

— Довольствие? — спросил он вслух.

— Стандартный паёк на пятерых на неделю. Плюс отдельный паек для дамы. Скромный, но достаточный.

Офицер указал на два тощих мешка у стены. Гаррет вздохнул. Этого хватит, если не есть досыта. И никаких лишних запасов на случай непогоды или задержки.

— Оружие?

— При вас же есть.

— Ясно, — буркнул Гаррет, хватая мешки. Всё было сделано наспех, кое-как. Будто от него хотели просто избавиться вместе с его подопечной. Чувство унижения снова накатило волной.

У Малых ворот, которые использовали для вывоза мусора и тайных вылазок, его уже ждали. Мартин нервно переминался рядом с двумя вьючными лошадьми. Борн, прислонившись к стене, жевал соломинку. Братья Ларсы о чём-то тихо спорили.

И она.

Королева Вирджиния стояла в стороне, закутанная в простой, тёмно-серый дорожный плащ с капюшоном. Лица почти не было видно. Рядом с ней лежал один-единственный, не по-королевски маленький, кожаный саквояж. Всё её имущество. Она смотрела не на них, а куда-то в сторону предрассветных полей, и её поза была неестественно прямой, как у человека, который боится расслабиться и развалиться.

— Садитесь, Ваше Величество, — неуклюже бросил Гаррет, указывая на самую спокойную из лошадей — мерина по кличке Буян, которого выбрали именно за его флегматичность.

Она молча кивнула и, не дожидаясь помощи, ловко, несмотря на неудобную одежду, вскочила в седло. Это был жест человека, привыкшего к лошадям. Маленький, но первый признак, что она, возможно, не будет самой большой обузой в этом путешествии.

Гаррет вздохнул и вскочил на своего вороного жеребца.

— По коням! Вперёд! Мартин, не отставай с поклажей!

Малые воротца со скрипом открылись, пропуская их в серую, влажную мглу начинающегося дня. Дорога, сначала выложенная камнем, быстро сменилась грунтовой колеёй. Гаррет ехал впереди, чувствуя на спине тяжесть ответственности, которой он не хотел. За ним, сохраняя дистанцию, — королева. Позади ковыляли с поклажей и братья Ларсы по бокам. Борн замыкал шествие, время от времени доставая флягу.

Никто не разговаривал. Слышен был лишь стук копыт, скрип сёдел, да далёкий крик одинокой вороны. Это была не процессия, а похоронная команда, везущая ещё живого человека к месту его заточения.

Гаррет украдкой оглянулся. Из-под капюшона на него смотрели два бледных пятна — её глаза. В них не было ни страха, ни гнева. Была лишь та же ледяная, отстранённая решимость, что и вчера у реки. И в них мелькнуло что-то, от чего у капитана, видавшего виды, похолодело внутри.

Не покорность. Не смирение.

А вызов.

Он резко отвернулся и пришпорил коня, будто пытаясь ускакать от этого взгляда. Задание, которое казалось ему просто унизительным, начало отдавать смутной, необъяснимой тревогой.

А высоко на стене замка, в окне своей приёмной, стоял лорд Мелвин, первый советник. Он наблюдал, как маленькая, жалкая кавалькада растворяется в утреннем тумане. На его лице не было ни жалости, ни злорадства. Был холодный, расчётливый интерес.

— Дорога длинная, капитан Гаррет, — тихо проговорил он. — И в лесах водятся всякие опасности. Соблюдайте осторожность.

Он отвернулся от окна. Первый ход был сделан. Оставалось ждать, когда сработают другие.

Первые несколько часов пути прошли в гнетущем молчании, нарушаемом лишь фырканьем лошадей да отрывистыми командами Гаррета. Дорога вилась между невысоких холмов, поросших чахлым кустарником. Небо так и не прояснилось, морось перестала, но влага висела в воздухе, пропитывая плащи и заставляя металл доспехов холодно прилипать к телу.

Вирджиния сидела в седле Буяна, отключившись от происходящего. Она превратилась в пассивный груз, лишь изредка поправляя поводья. Её мысли были далеко или, наоборот, слишком близко, сконцентрированы на внутренней решимости, как клинок в ножнах. Каждый удар копыт о сырую землю отмерял шаги к неизвестности, и с каждым шагом странное спокойствие внутри неё только крепло.

К полудню Гаррет скомандовал остановку на краю покинутого луга у лесной опушки.

— Привал. Полчаса. Мартин, дай людям поесть. Борн, осмотри окрестности.

Мартин, красный от напряжения, стал развязывать мешки с провиантом. Братья Ларсы сразу уселись на корточки, с видимым облегчением потирая затекшие ноги. Борн, кряхтя, отправился к краю леса, делая вид, что осматривает чащу.

Гаррет подошёл к Вирджинии, которая не спешила слезать с коня.

— Ваше Величество, нужно подкрепиться.

Она медленно повернула к нему голову.

— Я не голодна, капитан.

— Приказ — делать регулярные привалы. Для коней и для людей, — настаивал он, избегая смотреть ей в глаза. Её ледяное спокойствие било по нервам хуже, чем слёзы.

Она молча слезла, отойдя в сторону и прислонившись к стволу старой берёзы. Мартин, запинаясь, принёс ей кусок чёрствого хлеба, полоску вяленого мяса и маленький бурдюк с водой. Она взяла это с кивком, но не стала есть, лишь сделала глоток воды.

Гаррет наблюдал за своим «отрядом». Мартин, жуя, с тоской смотрел в сторону замка. Борн вернулся, сообщив, что вокруг тихо, и тут же улёгся на плащ, прикрыв глаза. Братья Ларсы что-то жарко, но тихо обсуждали, судя по жестам, достоинства какой-то деревенской девицы.

«Профессионалы, черт бы вас побрал,» — мысленно выругался капитан. Он чувствовал, как авторитет тает с каждым часом этой пародии на путешествие. Никакой дисциплины, только формальное подчинение.

— Собираемся! — рявкнул он раньше, чем планировал, от нетерпения. — Ещё много пути впереди.

Во второй половине дня дорога углубилась в лес. Старый, хвойный, он встретил их густым полумраком и давящей тишиной. Даже птицы почти не пели. Воздух стал холоднее, пахнущим хвоей и прелой листвой. Колея сузилась, заставляя ехать почти гуськом.

Именно здесь Вирджиния впервые проявила интерес к окружающему миру. Её взгляд скользил по могучим стволам, затянутым мхом, по валежнику, по редким лучам света, пробивавшимся сквозь крышу из ветвей. Не с любопытством, а с оценкой. Как будто искала что-то.

— Место какое-то недоброе, — пробормотал Эдгар Ларс, украдкой прижимая крепче оружие.

— Тише ты, — огрызнулся его брат, но и сам нервно озирался.

Гаррет подавил желание их приструнить. Он и сам чувствовал лёгкий холодок по спине. Лес был слишком тихим. Слишком наблюдающим.

Незадолго до заката они выехали на небольшую поляну, где стоял покосившийся указатель. На нём едва читалось: «К «Трём соснам» — 2 лиги». Это была та самая придорожная таверна, обозначенная на карте как место первой ночёвки.

Таверна «Три сосны» оказалась убогим, длинным строением из почерневших брёвен с низкой, заросшей мхом крышей. Из трубы вяло валил дым. Перед ней были привязаны пара тощих лошадей и пустая телега.

Гаррет, облегчённо вздохнув, спешился.

— Ночуем здесь. Мартин, займись лошадьми. Борн, договорись о ночлеге и ужине. Вы двое, — кивнул на братьев, — осмотрите периметр. Ничего подозрительного.

Он помог Вирджинии сойти с седла. Её жест отказа застрял на полпути, и она позволила, словно сила воли наконец начала иссякать от усталости. Её пальцы, коснувшиеся его латной рукавицы, были ледяными.

Внутри пахло дымом, кислым пивом, жареным салом и немытыми телами. За столом у камина сидели двое грубоватых мужиков в одежде лесорубов. Они на мгновение отвлеклись от своих кружек, оценивающе оглядев вошедших. Их взгляды на секунду задержались на Вирджинии, скинувшей капюшон, на её бледном, изысканном лице и простой, но явно дорогой ткани платья, а затем равнодушно вернулись к пиву. Обычные люди, видавшие разное.

Хозяин, толстый, лысый мужчина с засаленным фартуком, вышел из-за стойки.

— Ночевать будете? Есть комнатка наверху. Одна. Остальным — в общем зале, у камина.

— Комната для дамы, — коротко сказал Гаррет, бросая на стол несколько монет. — И ужин на всех. Что есть?

Пока Борн торговался с хозяином насчёт еды, а Мартин таскал снаружи поклажу, Вирджиния неподвижно стояла посреди зала, будто не видя и не слыша ничего вокруг. Она была островком ледяного, неприступного достоинства в этой убогой, тёплой суете.

Один из лесорубов, тот, что постарше, с шрамом через бровь, внезапно поднял на неё взгляд. Не похабный, а пристальный, изучающий. Он что-то негромко сказал своему напарнику. Тот кивнул.

Гаррет, обладавший чутьём старого солдата, заметил этот взгляд. В нём не было простого любопытства. В нём была осведомлённость. Как будто этот человек ждал их. Или кого-то, очень похожего.

— Дама устала с дороги, — резко сказал Гаррет, шагнув между Вирджинией и столом лесорубов. — Проводите нас в комнату.

Комната наверху была крошечной, с одной узкой кроватью, крошечным столиком и заледеневшим окошком. Вирджиния вошла и, не глядя на Гаррета, сказала:

— Я не буду спускаться к ужину. Принесите, если что, сюда.

— Как прикажете, — буркнул Гаррет. Он хотел что-то добавить, предупредить, быть осторожной, запереть дверь, но слова застряли в горле. Она уже отвернулась, смотря в чёрный квадрат окна.

Спустившись, он застал своих людей, уже уплетающих густую похлёбку и хлеб. Лесорубы ушли. Борн, отхлебнув из своей фляги, мрачно сообщил:

— Спросил хозяина про тех двоих. Говорит, новые. Появились пару дней назад. Работы ищут. Но инструмента с собой, говорит, не видел.

— Инструмент? — переспросил Мартин.

— Топоры, пилы, болванка, — пояснил Борн, тыкая ложкой в его сторону. — У нормальных дровосеков он есть. А у этих — нет.

Тревога, дремавшая в Гаррете весь день, подняла голову.

С сегодняшнего вечера двойной караул. Спим по очереди. Я первый. Борн, ты второй. Мартин и Ларсы — до полуночи, потом вы их меняете. Окна, двери. Любой шорох — буди всех.

— Капитан, да что такого? — ныл Мартин. — Мужики как мужики.

— Приказ, солдат! — рявкнул Гаррет так, что Мартин подпрыгнул. — И кинжалы под подушку. На всякий случай.

Наверху, в своей каморке, Вирджиния прислушивалась к приглушённым голосам снизу. Она не тронула принесённую похлёбку. Сидя на краю жёсткой кровати, она вынула из саквояжа небольшое, отполированное до зеркального блеска стальное зеркальце в серебряной оправе. Подарок матери на свадьбу. «Чтобы всегда помнила, кто ты,» — сказала тогда герцогиня.

Вирджиния посмотрела на своё отражение в тусклом свете единственной свечи. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, губы, сжатые в тонкую, бескровную ниточку. Она смотрела на эту женщину, эту королеву-неудачницу, эту живую тень.

— Кто я? — прошептала она зеркалу. И тихо, очень тихо добавила: — Уже почти никто.

Она спрятала зеркальце, погасила свечу и легла, не раздеваясь, укрывшись плащом. Глаза её были открыты и блестели в темноте. Она слушала скрип половиц, далёкий храп из общего зала, вой ветра в трубе.

Она ждала. Не сна. Она ждала рассвета. Или чего-то ещё, что должно было случиться на этой долгой, тёмной дороге в изгнание.

А внизу, угасая в углях камина, догорало полено, на котором кто-то из лесорубов выжег ножом едва заметный знак — не пентаграмму и не руну, а простой треугольник с точкой в центре. Знак, который кое-кто мог бы понять как метку для своих.

Рассвет в лесу не наступал — он прокрадывался. Серая мгла медленно отступала, обнажая призрачные очертания деревьев, обвитых туманом, стлавшимся по земле, как дым после пожара. Было холодно, тихо и сыро до костей.

Гаррет, не смыкавший глаз за свою смену караула, чувствовал себя выжатым лимоном. Нервы были натянуты, как тетива. Ночью не случилось ничего. Ни шороха, ни скрипа. Только тяжёлое дыхание спящих да вой ветра. И от этого было ещё тревожнее. Лесорубы не вернулись.

Он пнул сапогом сапог Борна.

— Подъём. Собираемся. Хочу быть в пути через полчаса.

Стоны, кряхтенье, недовольное бормотание — отряд поднялся. Вирджинию Гаррет нашел уже готовой. Она стояла у двери, закутанная в плащ, её саквояж в руке. Лицо было маской из бледного воска, но в глазах, обращённых на дверь, горел тот же странный, нечеловеческий огонь ожидания.

Они выехали со двора «Трёх сосен», когда солнце лишь тронуло верхушки елей бледным розовым светом. Туман был таким густым, что в десяти шагах уже ничего не было видно. Звуки приглушались, мир сузился до клочка мокрой земли перед мордой лошади и спины впереди идущего.

Гаррет ехал, напряжённо вглядываясь в белую пелену. Инстинкты старого солдата кричали об опасности. Эта тишина, этот туман — идеальные условия для засады. Он замедлил ход, давая знак остальным быть настороже. Борн, ехавший сзади, безучастно кивнул, потирая больное колено. Братья Ларсы что-то шептались между собой. Мартин, замыкавший шествие с вьючными лошадьми, то и дело оборачивался, как будто чего-то боялся сзади.

Они углубились в самую чащу, где дорога сузилась до тропы между двумя скальными выступами, поросшими мхом. Туман здесь клубился особенно густо.

Именно здесь это и произошло.

Из белой пелены справа и слева, без крика, без предупреждения, возникли фигуры. Не разбойников в лохмотьях, а людей в тёмной, практичной одежде, с закрытыми повязками лицами. Их движения были быстрыми, слаженными, без суеты. Это были профессионалы.

— Засада! К оружию! — заревел Гаррет, выхватывая меч.

Но его приказ утонул в суматохе.

Справа один из нападавших метнул что-то блестящее. Не в Гаррета. В Буяна, лошадь Вирджинии. Тонкий метательный нож с глухим стуком вонзился коню в шею. Животное взвизгнуло, встав на дыбы, и рухнуло на бок, придавив себе ногу и сбрасывая седока. Вирджиния с криком, больше от неожиданности, чем от страха, упала в сырой мох.

Слева двое других набросились на братьев Ларсов. Те, застигнутые врасплох, даже не успели вытащить оружие. Мощные, точные удары рукоятями кинжалов в висок и солнечное сплетение, и оба великана рухнули, как подкошенные.

Мартин завизжал, увидев это, и бросился прочь от поклажи, но на него сзади наскочил ещё один наёмник, ударив эфесом меча по затылку. Юноша сложился без звука.

Борн оказался единственным, кто успел среагировать. Он с рёвом, больше похожим на ярость раненого кабана, выхватил свой тяжелый боевой топор и ринулся на ближайшего врага. Завязалась короткая, яростная схватка. Борн дрался отчаянно, но его раненое колено подвело — он споткнулся на коряге, и в этот момент второй наёмник ударил ему мечом в спину, между пластин доспеха. Борн хрипло ахнул и рухнул лицом в грязь.

Всё это заняло меньше минуты.

Гаррет, отбивавшийся от двух атакующих, видел это краем глаза. Его сердце бешено колотилось от бессильной ярости и ужаса. Он рванулся в сторону Вирджинии, но третий наёмник преградил ему путь. Их клинки скрестились с лязгом. Противник был силён, быстр и свеж. Гаррет, уставший, отягощённый доспехами и отчаянием, не мог ему противостоять. Удар меча скользнул по его наплечнику, соскользнул и глубоко врезался в плечо. Горячая волна боли пронзила тело. Гаррет зарычал, но рука, держащая меч, ослабла. Следующий удар рукоятью в голову добил его. Мир погас, поплыл и растворился в темноте.

Тишина вернулась, ещё более гнетущая, чем до нападения. Туман медленно рассеивался, открывая картину разгрома. Двое наёмников быстро и эффективно проверяли лежащих. Братья Ларсы и Мартин были без сознания. Борн лежал неподвижно, из-под него растекалось тёмное пятно. Гаррет хрипел, пытаясь подняться, но его прижали сапогом к земле и связали.

Главарь, тот самый «лесоруб» со шрамом, подошёл к Вирджинии. Она лежала на земле, отброшенная падением лошади, но уже поднялась на локти. Её волосы рассыпались, плащ был в грязи, но в её глазах не было ни паники, ни страха. Было лишь ледяное, бездонное понимание. И облегчение.

Он склонился над ней.

— Королева Вирджиния? — его голос был низким, лишённым всякой почтительности. — Она медленно кивнула, не отрывая от него взгляда. — От имени нашего работодателя, — сказал он, — вы отныне наша почётная гостья. Не причиняйте неудобств, и с вами будут обращаться соответственно.

Он сделал знак. Двое других подняли её с земли, не грубо, но твёрдо. Её саквояж был подобран. Никто не стал обыскивать её или связывать. В этом не было нужды. Куда она денется в глухом лесу?

Один из наёмников свистнул. Из тумана вывели трёх крепких, тёмных лошадей — не тех, что были привязаны у таверны. Профессиональная работа.

Вирджинию посадили на одну из них. Она не сопротивлялась. Её взгляд скользнул по телам её «охранников». На Гаррета, который, истекая кровью, с ненавистью смотрел на похитителей. На молодого Мартина, безвольно распластанного в грязи. Её лицо не дрогнуло.

— А их? — спросил один из наёмников, кивая на стражников.

— Оставьте. Живыми, — приказал главарь. — Пусть расскажут, как их разбили. Это послание.

Через мгновение отряд растворился в лесу так же быстро и бесшумно, как и появился. Оставив после себя только клубящийся туман, стоны, запах крови и безмолвный укор королевской небрежности, приведшей к этому.

Гаррет, стиснув зубы от боли, сумел перевернуться на спину. Сквозь пелену в глазах он видел, как последние клочки тумана цепляются за верхушки деревьев. Его отряд был уничтожен. Королева похищена.

И в этот момент, сквозь боль и унижение, до него дошла страшная мысль. Наёмники не убили их. Не тронули вещей. Они хотели, чтобы он выжил и рассказал. Это означало одно: похищение не было случайностью. Это был чей-то план. И они только что стали его пешками.

За два часа до рассвета в лесу, где пала лошадь королевы Вирджинии, в другом мире, в городе, который никогда не слышал о драконах, Алиса Сергеева боролась со смертельной угрозой.

Угрозой в виде трёхдневного дедлайна, чашки холодного кофе и бутерброда с сыром, который упорно не хотел помещаться в рот целиком.

Офисное здание было пустынно и призрачно освещено аварийными светильниками. Только на седьмом этаже, в отделе цифрового архива, горел одинокий свет. Алиса, уткнувшись носом в экран, сводила последние правки в отчёте о систематизации сканов муниципальных документов 1970-х годов. Работа была скучной до мозгового трепета, но стабильной. А в её двадцать восемь лет стабильность казалась высшим благом, даже если её цена — вечная усталость и чувство, что жизнь проходит мимо.

— …а метаданные должны соответствовать протоколу… бла-бла-бла… — бормотала она, стирая опечатку.

Глаза слипались. В желудке урчало. Она отодвинула клавиатуру и потянулась за своим ужином — вернее, завтраком, который давно пора было съесть. Бутерброд, купленный в автомате у лифтов, выглядел печально: слипшийся хлеб, тонкая пластинка сыра, помятый лист салата.

— Ну, хоть что-то, — вздохнула Алиса, откусив огромный, неловкий кусок.

И тут случилось.

Крошка хлеба по непонятной траектории — возможно, из-за сухости во рту или неловкого движения — попала не в то горло. Алиса резко кашлянула, пытаясь прочистить дыхание. От неожиданности она дёрнулась, и локоть задел стоящую на краю стола почти полную кружку холодного кофе.

Тёмная жидкость хлынула на стол, заливая клавиатуру, мышь и стекая широкой лужей прямо на пол. Алиса вскочила с криком «Чёрт!», пытаясь спасти хотя бы документы. Она сделала неосторожный шаг назад, прямо в лужу.

Кроссовки на плоской, стоптанной подошве моментально потеряли сцепление с линолеумом. Ноги поехали вперёд с нелепой, балетной грацией. Всё её тело, уже занесённое резким движением, описало в воздухе короткую, неуклюжую дугу.

Последнее, что она увидела перед тем, как мир взорвался болью, — это острый, хромированный угол ножки соседнего стола, неумолимо приближающийся к её виску.

«ТЫННННЬ!»

Звук был глухим, костяным, страшным в своей будничности. Не треском щита, не звоном клинков, а тупым ударом офисной мебели о человеческий череп.

Алиса рухнула на пол. Голова запрокинулась, взгляд остекленел, уставившись в решётку потолочного вентилятора. Из небольшой, но глубокой раны на виске тонкой струйкой сочилась кровь, смешиваясь с коричневой лужей кофе.

Последние обрывки мыслей её прежней жизни пронеслись калейдоскопом:

«Отчёт… не сдан…»

«Мама будет в ярости, что я опять засиделась…»

«Как же глупо…»

«В кино так показывают… нелепая смерть главной героини… в плохом фэнтези…»

Тьма нахлынула стремительно и безжалостно. Не свет в конце туннеля. Не ангельский хор. Просто отключка. Как будто кто-то выдернул вилку из розетки.

И в этот миг, в пространстве между одним ударом сердца и следующим, в разломе между мирами, что-то случилось. Не магия, не воля богов, а странная, квантовая аномалия совпадения. Душа, насильственно вырванная из своего сосуда в одном мире, металась в поисках якоря. А в другом мире, в тёмном лесу, другой сосуд — красивое, молодое, отчаявшееся тело королевы Вирджинии — только что освободился. Не в смерти, а в добровольном, отчаянном отречении. Душа оригинала, измученная и сломленная, просто отпустила.

И пустота потребовала заполнения.

Никто в офисе не услышал тихого хлопка, с которым погас экран монитора Алисы. Никто не увидел, как последняя капля её крови растворилась в кофейной луже. Уборщица найдёт её только через пару часов...

А в лесу, у подножия скалы, наёмник по имени Рорк уже занёс рукоять кинжала, чтобы ударить свою пленницу по голове — не для убийства, а для гарантированного шока и покорности. Удар пришёлся в ту же точку на виске. Точь-в-точь.

В теле Вирджинии что-то сломалось, затрещало и освободило место.

И в эту образовавшуюся пустоту, как вода в пробитую плотину, хлынуло что-то иное. Хаотичный поток образов, звуков, обрывков памяти: светящиеся экраны, запах асфальта после дождя, голос диктора в метро, вкус шоколада, чувство дедлайна, тоска по чему-то неопределённому…

Душа Алисы, выброшенная из своего мира со всего маху, с отчаянным воплем внутреннего «Что за?!», врезалась в новую реальность, в новое тело, в новую боль.

И застряла.

На этом всё закончилось. И на этом всё началось.