Развод с драконом. Миссия неВыполнима!

- Мне очень жаль, Ольга, - голос доктора Верентьева звучит сочувствующе, но глаза за стеклами очков совершенно равнодушные. Оно и понятно, с такой работой кто угодно с годами очерствел бы.

Тупо смотрю на собственные снимки МРТ и только что услышанное кажется дурной шуткой.

- Я не понимаю…  Все же было нормально. Ну усталость… Подумаешь. Кто сейчас не устает? А я на двух работах вкалываю. Это какая-то ошибка. Не может же… Мне всего-то тридцать лет.

- К сожалению, Ольга… - доктор всматривается в карточку, лежащую перед ним на столе, - Владимировна, это не ошибка. Снимки четкие. Опухоль мозга. Неоперабельная глиома. Как вариант, могу предложить вам курс высокодозной химиотерапии, он даст вам время.

- А жизнь? Он даст мне жизнь?

- Несколько дополнительных месяцев, да.

- А если без химии? Сколько у меня есть? - пытаюсь сглотнуть горечь во рту, но она снова и снова возвращается. 

- Две недели. Максимум – месяц.

- Но как же? Должны же быть какие-то симптомы… как же… - резко смахиваю непрошенную слезинку, рискнувшую выскользнуть из уголка глаза на щеку. 

- К сожалению, так иногда бывает. Опухоль может месяцами никак себя не проявлять, а потом резко начать рост, и за считанные дни уничтожить живой организм, - доктор снимает очки, протирает их белейшим носовым платком и снова надевает на нос.

- Уничтожить меня. Человека. 

- Мне жаль, - снова произносит врач, и теперь я четко вижу, что он раздосадован и устал от этого разговора и моих эмоций. 

- Да. Мне тоже. Очень жаль. Спасибо.

Машинально собираю свои бумажки. Кивнув врачу на прощание, выхожу за дверь, игнорируя вопрос, собираюсь ли госпитализироваться. Нет, не собираюсь. Если уж мне суждено умереть, то я точно не хочу проводить свои последние дни в больнице. Сейчас пойду домой, там Паша, мой муж.  Расскажу ему все и… Поедем с ним в Дубай. Давно деньги откладывали. Вот и поедем. Хочу море, песок, лето. А не эту промозглую хлябь. 

Раскрываю зонт, спрятав лицо от ветра и холодных капель, и бегу на остановку. Да, жизнь преподнесла мне ведро лимонов. Значит, сделаю мохито! Мне не привыкать!

В квартиру я захожу еще слегка на взводе от новостей, но твердо решив, что и как хочу делать. И в этот жизненный план никак не вписывается тот факт, что мой муж именно в данный момент вовсю резвится с незнакомой мне женщиной в очень даже знакомой кровати. 

- Ничего себе сюрприз, - выдаю вполне оправданную реакцию. 

- Олька! – Паша суетливо срывается с кровати. Пробегает, сверкая голым задом, пару метров и прячется за шторой, оставив зазнобу лежать в позе краба, беззащитным пузиком вверх.

- Когда ты сказал, что приготовишь салат к моему приходу, я думала, это будет что-то поинтереснее, чем… - окидываю скептичным взглядом успевшую прикрыться барышню, -... чем «Селедка под шубой».

- Это не то, что ты подумала! – выдает заезженную фразу Пашка, не рискуя выйти из-за шторы.

- То есть, вы сейчас не оскверняли актом прелюбодеяния наше с тобой семейное ложе? – спрашиваю максимально ядовито.

- Ольга, что за высокопарные обороты речи? – муж одним глазом выглядывает из своего хлипкого убежища. – Или ты считаешь, что можешь со мной говорить в таком тоне? Что я и это выдержу? Как выдержал твои поздние возвращения домой, вечную занятость и постоянную работу?

Ух ты! Он – безработный уже шесть месяцев, попрекает меня тем, что я взвалила на себя все, что могла, только бы поддержать своего мужа в его нелегкие времена? Интересно получается.

- Знаешь что? Бери свою курицу гриль и валите оба отсюда, пока я еще в состоянии здраво рассуждать, - советую Пашке по-доброму, в память о почти десятке прожитых вместе лет.

  - Что значит валите? Это и моя квартира тоже! – забыв о безопасности, высовывается уже почти бывший муж, прикрыв чресла моими любимыми шторами. Придется их сжечь. Хорошо бы вместе с ним.

- Очень смешно. Эту квартиру подарили нам на свадьбу мои родители, - говорю Пашке-кака… нехорошему человеку, шарясь глазами по комнате в поисках, чего бы такого тяжёлого взять в руки.

- Вот и хорошо, что они именно так сделали! По закону половина квартиры моя! Так что никуда я отсюда не уйду!

- А это мы сейчас посмотрим!

На глаза мне попадается свадебный подарок свекрови – советский хрусталь, стоящий за стеклом и собирающий пыль уже много лет.

- Не смей! Это моя мамочка подарила! – Пашка с лёту понимает, куда я устремляюсь. – Не смей!

С диким, надеюсь сумасшедшим смехом, я распахиваю дверцы шкафа и достаю самую маленькую, килограмма на три хрустальную розочку - совершенно бесполезную в хозяйстве вещь.

- Нет!  Только не цветок!

- Берегите головы! – кричу и швыряю в изменника. Он стоит возле окна, выбивать которое не входит в мои планы, поэтому я целюсь чуть левее, в стену.

Розочка пролетает точно по курсу, чуть задев ухо почти бывшего мужа, и с хрустальным звоном рассыпается на тысячи мелких осколков под вопли Пашки и визги его голозадой зазнобы. И пока один пытается оторвать штору, чтобы сбежать в более укромное место, а другая ищет и не находит свою одежду, которую я скинула с кресла и предусмотрительно зафутболила ногой под двуспальную кровать, в мои руки ложится лебедь. Хрустальный, гордый. Килограммов на пять. Метать такого будет нелегко, но я справлюсь. Ярость придаст мне сил.

- Весна. Птицы прилетели! – сообщаю запутавшемуся в шторах почти бывшему мужу и посылаю в полет лебедя.

Птица пролетает низковато, видать, к дождю. Счесывает кожу со лба орущего Пашки, трепыхающегося в шторах, как неопытная воздушная гимнастка в полотне, и приземляется на деревянный угол кровати, обдав парочку вопящих изменников мелкими, сверкающими на свету осколками.

- Кудах-а-а! – на одной ноте вопит курица, не успев прикрыть голову нашим супружеским одеялом, а потому получившая хорошую порцию порезов по всей морде лица. – Она меня изуродовала!

- Ты такой уродливой и была. С самого начала, - сообщаю ей доверительно. – Есть еще желающие получить кусок чужого жилья?

- Все! Это надо кончать! – именно с таким воплем вырывается вперед Пашка, замотанный в штору, как в тогу.

Не знаю, кого он там собирался кончать, но получилось красиво: вслед за моим почти бывшим мужем волочится штора, которая натянувшись до предела, срывает со стены карниз и тот, радостно просвистев похоронный марш, бьет незадачливого кончателя по голове.

- Ык! – выдает Пашка и падает мордой в пол, красиво разбросав вокруг себя складки «тоги».

Наши с зазнобой мужа взгляды скрещиваются, и я, старательно зловещим голосом сообщаю:

- Лопату я тебе не дам. Хочешь его похоронить – рой ямку клювом и когтями, как все порядочные курицы. 

- Ты ненормальная! – вопит мне в ответ любовница моего мужа, но помочь павшему жертвой карниза не спешит.

- Я знаю, - пожимаю плечами.

Со стороны, как я надеялась помершего, доносится страдальческий стон. Выжил. Жаль.

- А давайте-ка вы оба быстро покинете эту квартиру? – в очередной раз предлагаю. – Пока я еще хоть немного себя контролирую. Неохота мне потом бегать, искать куда бы вас прикопать.

Устало сажусь на стул. Всхлипывая, курица поднимает завернутого в штору петушка, уже совершенно не стыдясь своей голой тушки. Ну да, зачем стесняться, мы же теперь почти одна семья.

- Дай хоть мою одежду, - ноет страдалица.

- Шторой вдвоем прикроетесь, - отвечаю.

Так они и вываливаются в подъезд: прижавшись друг к другу и обмотавшись одной шторой. С грохотом закрываю за ними дверь. Что-то день совсем не задался. Надо исправлять.

Открываю ноут и почти сразу нахожу на сайте своего любимого туроператора горящую путевку в Дубай. Вылет сегодня ночью. Просто подарок небес! Недолго думая, перевожу большую часть денег с нашего общего с изменником счета на счет туроператора. А остаток – себе на карту. Радуюсь, как ребенок, что сделала это первой.

Полет до Дубая запомнился плохо. Пила, спала и опять пила. Кажется, так. Заботливая стюардесса разбудила меня перед самой посадкой. Из-за жуткого похмелья первое, что я делаю в отеле – ложусь спать.

А просыпаюсь хрустящей, как огурчик и такой же аппетитной. Быстро приняв душ, переодевшись и поужинав в отеле, иду прогуляться.

Эту женщину – красивую, но не молодую арабку, закутанную с ног до головы, я заметила еще в холле отеля. Она медленно попивала что-то из красивой чашки и тщательно осматривала всех входящих женщин. Мне тоже достался ее внимательный взгляд, по нему и заметила арабку.

Тем удивительнее было наткнуться на женщину вдали от отеля, в одной из кофеен, куда я зашла попить кофе и перекусить какой-нибудь диковинной арабской сладостью.

- Вы не против, если я посижу с вами? – спрашивает она, усаживаясь рядом со мной на диванчик, хотя могла сесть напротив в удобное кресло.

Я пожимаю плечами. Все равно она уже села. И продолжаю наслаждаться своими сладостями.

- Я на вас сразу обратила внимание, - сообщает арабка доверительным тоном. – Вы выглядите уставшей.

- Жизнь такая, - отвечаю, продолжая налегать на свои вкусняшки.

- И вас все устраивает в вашей жизни? – спрашивает незнакомка.

- А есть такие, которых все устраивает? – отвечаю вопросом на вопрос.

- О, вы удивитесь, но таких очень много, - улыбается моя собеседница красивой улыбкой, внезапно становясь на двадцать лет моложе. – Тех, которые говорят, что недовольны, а на деле – ничего не хотят менять, просто упиваясь своей выученной беспомощностью.

- Только не говорите, что ведете какие-то там курсы дыхания маткой, чтобы быть счастливой, ублажая мужчин.

- Счастье не в другом человек, - улыбка пропадает с лица арабки и снова передо мной сидит пожилая женщина, хотя точный возраст сказать очень затруднительно. Ей может быть и шестьдесят, и восемьдесят. – Счастье всегда с нами, оно внутри. Просто не каждый готов это понять и принять.

- Угу. И мое счастье тоже внутри меня, да? В виде опухоли, которая вот-вот меня убьет, - вообще не знаю зачем вываливаю свою боль совершенно чужому человеку.

- Зато теперь ты свободна делать то, что ты хочешь, а не то, что нужно, - тихо замечает женщина.

Задумываюсь, в какой-то степени так и есть. Сколько лет я убила на отношения с Пашкой? Я хотела детей. А он не хотел. И я не выгнала его, поставив во главу угла свои желания, а смирилась. Таким образом согласившись, что его «хочу» важнее моих. Не удивительно, что со временем, Пашка стал все больше и больше хотеть. За мой счет. И я позволяла это.

- И теперь мы переходим к самому важному. А чего ты действительно хочешь?

Несколько раз моргаю глазами. Потом немного нажимаю на веки пальцами. Мне внезапно кажется, что вокруг арабки появляется какое-то странное дрожащее сияние. Неужели это уже проявления моей болезни? Так быстро?

- Я? Ничего я уже не хочу, - отвечаю.

И уже хочу встать и уйти, когда мою ладонь, лежащую на столе, накрывают обжигающе горячие пальцы собеседницы.

- Только не говори, что тебя все устраивает в твоей жизни.

Меня внезапно прошивает волна злости. Я выдергиваю руку и отвечаю:

- Конечно, не устраивает. Но есть вещи, которые нам неподвластны! И я НИЧЕГО не могу сделать со своей опухолью.

- А ты хочешь? – задает арабка провокационный вопрос.

- Хочу!

- Так скажи, чего ты хочешь! – почти приказывает женщина. А сияние вокруг нее становится невыносимо ярким.

- Второй шанс я хочу! Жить хочу! Мужа хочу, детей, семью! Счастья хочу! Простого, женского… пусть это и глупости.

- Выполнено! - Раздается в моих ушах громом. Глаза слепнут от яркого света, тело внезапно становится непослушным и падает. Я еще успеваю почувствовать щекой твердую поверхность, а потом темнота.

Прихожу в себя как от удара. Хлопок, резкая боль в голове, и я сижу на кровати, растерянно моргая глазами. В спальню, не давая мне времени прийти в себя, забегает страшненькая девушка в странном длинном платье и, выпучив глаза, почти кричит:

- Госпожа, ваш муж пожаловали!

Раздается звук ударившейся об стену двери и в комнату широкими шагами заходит мужчина. Высокий, широкоплечий, в странной одежде на манер Викторианской эпохи. Высокие скулы, светлые льдистые глаза под темными бровями. Он бросает на меня быстрый взгляд и произносит голосом, от которого меня бросает в жар:

- Рад видеть, что тебе уже лучше. В таком случае будь готова через час, я приду исполнить супружеский долг.

И, не дождавшись ответа, мужчина выходит, снова основательно приложив дверью стену. Кхм… я, вроде, ни у кого в долг не брала. И не давала…

- Госпожа, вам нужно срочно посетить ванную комнату, — робко пищит девчушка. Судя по дурацкому головному убору и похожей на униформу одежде – служанка.

- Ну раз нужно, то пошли, — легко соглашаюсь, больше заинтригованная тем, что происходит, чем испуганная.

Сначала сажусь на кровати, потом пытаюсь встать, отчего меня резко ведёт влево. Скорее всего, я бы упала, но меня подхватывает девчушка.

- Ух ты… что это со мной?

- Вы болели, госпожа. Очень тяжело, вас едва спасли.

- А ты…?

- Горничная ваша, Вара.

- Ах да… точно, — легко соглашаюсь — горничная так горничная.

Мы заходим в ванную. Большая комната, выложенная мозаикой. Несколько умывальников, что-то вроде душа, в глубокой нише в стене, туалет-трон и возле окна прямо в полу бассейн два на два метра. Туда горничная капает из разных бутылочек что-то ароматное. Затем, как маленькой, помогает мне спуститься по ступенькам и устроиться поудобнее на установленной на дне низенькой каменной скамье.

Я настолько расслабляюсь в тёплой воде, что даже игнорирую тот факт, что лежу в бассейне без одежды, и меня моют чужие руки. Вообще-то, я с детства привыкла сама мыться. В голове крутятся на карусели мысли, что если это мой Рай, то мне всё нравится. Пусть так и будет, я заслужила.

После мытья Вара помогает мне выйти, накидывает мне на плечи тёплый халат, в который я с удовольствием укутываюсь, и долго-долго расчёсывает и просушивает мои длинные каштановые волосы.

 На этом моменте я слегка прихожу в себя и наконец-то обращаю внимание на собственное отражение в зеркале. Оттуда на меня смотрит совсем юная девушка. Белокожая, с красивой фигурой и рыжеватыми вьющимися волосами. Все супер, конечно. Но есть проблемка – это не я. У меня худощавая фигура без какого-либо намёка на грудь, короткая стрижка и великоватый, хоть и красивой формы нос. Интересные у меня, однако, глюки. Или это всё-таки Рай? Впрочем, без разницы. Посмотрим, что дальше будет, а пока меня всё устраивает.

Дальше горничная одевает меня в роскошную ночную рубашку молочного цвета, а сверху такого же оттенка пеньюар и укладывает в постель. А сама быстренько сбега́ет. Я уже собираюсь встать и спросить, собираются ли тут кормить, когда дверь в спальню открывается и заходит он. Тот самый красавец, который заходил за долгом.

Подходит к кровати, смотрит на меня так, словно опасается, что я сейчас его укушу. Или сбегу. Удивлённо приподнимает бровь, заметив мои нарядные одежды.

- Странно, что ты не заперла двери, как делала два месяца до этого, — говорит.

- Решила отдать супружеский долг, пока проценты не набежали, — отвечаю, зачарованно наблюдая, как мужчина сбрасывает со своих широченных плеч халат и остаётся только в тонких брюках.

- Поздно спохватилась. Процентов уже столько, что на всю жизнь хватит, — отвечает хмуро мужчина.

- Значит, тебе придётся постараться, — усмехаюсь.

Мужчина удивлённо смотрит на меня. Подходит и кладёт ладонь на мой лоб.

- Жара нет, — произносит задумчиво.

- Жар у меня ниже, — хмыкаю, приглашающе откидывая с плеч пеньюар.

- Я тебя не понимаю. Ты, то кричишь и выгоняешь меня из спальни, то ведёшь себя так, словно желаешь меня, — в голосе мужчины появляется недоумение, а глаза вспыхивают, когда его взгляд бежит по моим полуголым ногам. Красивые, кстати, ножки у меня в моём Раю.

- А может, и правда хочу, — отвечаю кокетливо.

Какие всё-таки у меня классные глюки! Огонь в глазах мужчины разгорается всё ярче. Мышцы на плечах напрягаются, челюсти сжимаются. Весь его облик – это зверь, готовый к нападению, а я его желанная добыча. Вау!

В следующую секунду он уже возле меня, зарывается лицом в мои волосы, издаёт хриплый и тоскливый рык, от которого я вся покрываюсь мурашками и в голосе плывёт.

- Ты так вкусно пахнет, — говорит мужчина.

- Горничная постаралась… — отвечаю, но договорить мне не дают.

- Нет. ТЫ вкусно пахнешь.

Глаза мужчины – чёрный омут. Он в одно сильное движение разрывает на мне ночную рубашку. Прохладный воздух касается кожи, но замёрзнуть мне не дают горячие мужские губы. Они везде и сразу. Целуют, гладят, впиваются. Заставляют меня терять голову в руках этого страстного красавчика.

Определенно это всё-таки Рай. И мне очень нравятся мои галлюцинации!
Дорогие читатели, приветствуем вас в нашей новинке. Будет легко,весело и горячо, потому что наш дракон - ого-го как пылок. 🧡🧡🧡

Ох, какой же горячий мужчина в моем воображении нарисовался! Пашка, муженек мой «драгоценный», такому и в подмётки не годится. Рядом не стоял, на одном гектаре с ним не кака… в общем, далеко Пашке до этого… Как его зовут, кстати? Или у мужчин из видений имён не бывает?

Наверное, не бывает. Да и некогда мне думать о том, как его называть, потому что красавец буквально не выпускает меня из своих рук всю ночь. И мысли, если появляются в моей плывущей от удовольствия головушке, направлены совсем на другое: как хорошо, однако! Вот уж не думала, какая прелесть эти горизонтальные танцы.

Хотя «танцы» наши с этим обольстительным гражданином были не только горизонтальными, но и совершенно вертикальными, по диагонали, в позе морской звезды и во множестве других, о которых я, дожив до тридцати  лет, и представления не имела.

А Пашка, этот тщедушный любитель селёдки под шубой, просто лошарик по сравнению с роскошным мужиком, который так жарко обнимает и так горячо меня любит. Только как же его зовут…? А то закончится моё иллюзорное эротическое приключение, а я и не знаю, кто исполнял в нём главную мужскую роль. Абыдна будет, понимаешь!

Открываю рот, чтобы ненавязчиво поинтересоваться именем моего героя, но его тут же запечатывают мужские губы. Горячие, страстные, жадные… Ах, ох, и ух! Галлюцинации, продолжайтесь, можно до бесконечности!

- Ольвия, как ты хороша, — между тем хрипло рычит мужчина, покрывая поцелуями моё тело. О, значит, в этом кино меня зовут не Ольга. Но, близко, очень близко…

Только если этого красавца по аналогии обзовут как-нибудь похоже на моего паскудника бывшего мужа – Павлиссий, или, ещё хлеще, Павлюндий какой-нибудь, я… буду разочарована.

Так что, пусть он останется безымянным, моя восхитительная горячая фантазия!

- Ольвия, ты устала? – мягко и бархатисто звучит над ухом, когда я лежу совершенно без сил, а за окном уже светает.

Поворачиваю голову и смотрю в идеально-красивое лицо моего соседа по иллюзии: да-а-а, хорош чертяка!

Черты лица словно вылеплены скульптором: прямой нос, густые, красивой формы брови, идеальные губы. Чёрные короткие волосы разлохматились, придавая ему мягкости. На щеках проступила тёмная щетина – хм, разве у глюков щетина может менять форму и размер по ходу действия?

 А, неважно, главное, его глаза – зелёные, словно два изумруда. Смотрят на меня с безумной нежностью и в душе такое счастье растекается, что ой-ой-ой! Эх, какая жалость, что скоро всё это исчезнет…

- Хочешь поспать? – снова обращается ко мне мужчина.

Прислушиваюсь к своему организму. Вроде бы устала, но в крови бурлит такой адреналин пополам с истомой и удовольствием, что не знаю, что ответить. И отдохнуть хочется, и продолжить бы не прочь.

Расценив моё молчание по-своему, мужчина нежно целует меня в лоб и шепчет:

- Конечно, устала, о чём я спрашиваю, жена моя. Поспи немного, а потом позавтракаем вместе. Я прикажу слугам приготовить нам что-то лёгкое, но питательное, потому что силы нам ещё потребуются.

- Зачем? – произношу игриво – ой, ой, ну скажи, что хочешь продолжить в том же духе!

- Хочу продолжить любить тебя, жена, — не разочаровывает меня красавец, похожий на божество, только тёплое, живое, обалденно пахнущее чем-то мужским, пряным и острым одновременно. И совсем-совсем рядом со мной! Добавляет мягко: – Все же поспи немного. Когда принесут завтрак, я тебя разбужу.

Мои глаза тут же закрываются, и я отключаюсь с мыслью – только бы это не было концом фильма! Пусть это окажется лишь первой серией!

Эх, эх, очень скоро мое пожелание исполнилось, но только не так, как я хотела!
И наш горячий глюк, зеленоглазая иллюзия и прочее, прочее... Хорош, как вам кажется?

Просыпаюсь я, когда солнце за окном стоит уже совсем высоко. В теле ощущается приятная истома, на губах играет улыбка – и даже не глядя в зеркало, я понимаю, что она широка, как река Волга. Или какая у нас самая широкая речка в мире?

Сладко потягиваюсь и вдруг замечаю , что мой галлюцинаторный красавчик сидит в кресле и смотрит на меня каким-то странноватеньким взглядом.

- С тобой всё в порядке, Ольвия? – спрашивает своим невообразимо сексуальным голосом.

- Вполне. Отчего такие вопросы? – отвечаю осторожно.

- Твоё поведение сегодня ночью было очень… необычным, — произносит мужчина задумчиво.

Хм, честно говоря я и сама удивилась тому, что вытворяла ночью. Обычно я так необузданно себя не веду. Тем более, кроме Пашки-таракана подлого я ни с кем и не хулиганила на простынях. Он у меня единственный и неповторимый все десять лет нашего брака был. А до него я вообще ни-ни, ни с кем, и ни разу!

Но тут-то у меня иллюзия, да ещё вон какая мужественная, сексуальная и умелая. Так чего мне скромничать и вести себя, как всегда? Отрываться - так по полной!

Поэтому я головой отрицательно качаю и сообщаю своему глюку, что проголодалась просто до ужаса. Возможно, от этого и происходит необычность моего поведения. А так-то всё нормально.

В ответ мужчина согласно кивает и дергает за колокольчик, привязанный к стене.

- Сейчас подадут завтрак, а пока приведи себя в порядок, — произносит какой-то прохладцей, как мне кажется. Интересно, куда девались его ночные жаркие взгляды, от которых у меня всё в голове переворачивалось?

На звон колокольчика в спальню впархивают две девушки. Уже знакомая мне Вара, и с ней ещё одна светленькая и курносая девчушка.

- Госпожа, мы с Гелой поможем вам одеться,- предлагает Вара, косясь на мужчину в кресле.

Я сажусь на кровати, а девушки тотчас сбрасывают с меня одеяло, закутывают в принесённую с собой простынку и ведут в ванную. Там меня снова отправляют в бассейн с тёплой водой. Моют мне голову, тело, и помогают выбраться из воды. В четыре руки вытирают-высушивают, мажут меня чем-то вкусно пахнущим и помогают надеть пеньюар.

- Госпожа, давайте пройдём в спальню? Я вам перед зеркалом волосы высушу и причёску сделаю, — предлагает Вара.

Иду за служанками в комнату, уверенная, что мужчина из моих виде́ний оттуда уже исчез – мало ли у глюков важных дел, требующих их присутствия?

Но красавец оказывается на месте: так и сидит в кресле с задумчивым видом. Меня устраивают на пуфике перед больши́м зеркалом, и Вара начинает колдовать над моими волосами. Вторая девушка ей помогает: расчёски и заколки подает, прядки моих длинных волос поддерживает и помогает накручивать на подобие фен-щётки, который локон мгновенно высушивает. Вот только, как это работает, я так и не поняла, потому что никаких электрических проводов и розеток, полагающихся этому устройству, не вижу. Просто магия какая-то!

Высушив волосы, служанки красиво укладывают их, скрепив на висках заколками и оставив свободно рассыпаться по плечам и спине. И всё это время мужчина сидит и не отрываясь смотрит на меня.

В какой-то момент мне вдруг кажется, что всё вокруг – реальность. И служанки, называющие меня госпожой. И фен, работающий без электричества. И необычного оттенка солнце, что заглядывает через высокое окно с тонкими ажурными рамами. 

Да и мужчина, глядящий на меня странными глазами, вдруг кажется настоящим, реальным… В общем, новая разновидность бреда меня посещает!

- Готово, госпожа, — произносит Вара, закончив с причёской и отступая в сторону. – Волосы, как вы любите, уложили. Теперь давайте пройдём в гардеробную, выберете себе платье…

- Не надо. Выйдите и пусть принесут завтрак, — перебивает ее молчавший до этого мужчина. Поднимается из кресла, встает у меня за спиной и, положив руки мне на плечи, смотрит на моё отражение немигающим тяжёлым взглядом.

Ох, чувствует моё сердце, что-то неприятное сейчас скажет. Например, что мне пора просыпаться и идти на работу. А я не хочу просыпаться – там меня Пашка со своей «селёдкой под шубой» встретит. Еще предстоящий развод ожидает. А так не хочется во всё это ввязываться, просто до ужаса!

Может пусть Пашка и его «милая» там будут, а я здесь останусь, в этом придуманном мире, рядом с этим красавцем-мужчиной?

И опять моё пожелание сбывается, но совсем не так, как я хотела…

Мужчина моей мечты смотрит на меня в зеркало и молчит, только хмурится и ноздрями трепещет, словно принюхивается к чему-то. Ну и я тоже молчу, мне нетрудно. 

Так мы играем в молчанку, пока не открывается дверь и не заходят две новых служанки с подносами в руках. Быстро и ловко расставляют на столе тарелки, кувшинчики с напитками, раскладывают столовые приборы и сразу исчезают из комнаты. Зато в дверь стучат, и мужской голос зовёт:

- Лорд, хозяин, там к вам прибыли! Говорят, срочное дело!

Мужчина отрывает от меня взгляд и предлагает:

- Ольвия, начинай завтракать без меня. Я выясню, кто приехал и присоединюсь к тебе, — поворачивается и выходит. А я вскакиваю и несусь к столу — от голода уже трубы в животе ревут.

Сажусь, подтягиваю к себе тарелку из тончайшего фарфора и начинаю накладывать еду. А её натащили много! И такую аппетитную на вид, что меня даже потряхивать от нетерпения начинает.

Решаю попробовать сначала блинчики с начинкой. Беру один, откусываю и едва не начинаю стонать от блаженства: блинчики оказываются со взбитыми сливками и ягодами. И это вам не белая масса из баллончика, которая с натуральным молоком рядом не стояли! Это настоящие деревенские, натуральные сливки. 

Моя бабушка, которая жила в селе и держала корову, такими в детстве меня баловала. Вкус у них - язык проглотишь!

А ягоды, которыми начинены блинчики?! Не пластиковые генно-модифицированные недоразумения, продающиеся в супермаркетах и по почему-то названные ягодами. Это настоящая, душистая, сладкая лесная малина! О, боги кулинарии, можно, я здесь останусь!

Чуть не урча от удовольствия, съедаю два блинчика, запивая их напитком, похожим по вкусу и виду на кофе с молоком. Потом съедаю сырник из свежайшего творога. Затем наступает очередь пышного омлета с зеленью…

Как же вкусно, особенно если учесть, что из-за болезни я последние месяцы есть почти не могла! А тут лопаю и ещё хочется. В общем, все потраченные за ночь калории я возвращаю лучшим в моей жизни завтраком!

Закончив с едой и чувствуя, как силы волшебным образом восстановились, встаю из-за стола. Дожидаясь, пока мой восхитительный глюк придёт завтракать, прохожусь по комнате, которую рассмотреть толком ещё не успела.

А комната хороша, ничего не скажу. Мебель изящная, светлая и очень женственная. В центре кровать, на которой я и провела ночь. Комод у стены, туалетный столик с зеркалом, где меня причёсывали. Ковёр на полу мягкий, похоже, шелковый. Два кресла, камин, сейчас потухший — в моих виде́ниях на дворе стоит солнечное лето.

Кстати, а что у нас имеется во дворе?

Иду к окну, отодвигаю плотную штору и выглядываю наружу.

Комната, в которой я нахожусь, расположена на третьем, наверное, этаже. Во всяком случае, до земли не так далеко, но и не совсем близко, по моим ощущениям.

Прямо под окнами ровный изумрудный газон и кусты роз, усыпанные крупными бутонами. Дальше идут ряды аккуратно подстриженных кустарников. А ещё дальше каменный забор с воротами и всадник на лошади, который выезжает из этих ворот и несется прочь с такой скоростью, будто за ним черти гонятся.

Решив, что всадник мне не интересен, начинаю рассматривать окружающий пейзаж и сравнивать с реальностью. Да, отличия есть — солнышко не золотое, а белёсое и диаметр у него побольше. Зелень травы и листьев на деревья как будто ярче, сочнее. Зато небо такое же голубое, как в реальности, и облачка по нему плывут белые, пушистые. Красиво!

Я стою у окна и любуюсь на пейзаж, когда дверь в комнату с грохотом распахивается. Оборачиваюсь и вижу своего зеленоглазого красавца. Не приближается, опять смотрит на меня и молчит, только желваки на скулах ходят. Похоже, что-то его сильно разозлило, пока я завтракала. Нет, так дело не пойдёт! Хочу нежных взглядов, ласковых улыбок и вообще, требую продолжения ночного банкета!

Решаю взять дело в свои руки, иду к нему, обольстительно улыбаясь. Подхожу, красивым движением развязываю ленты, удерживающие пеньюар. Веду плечиком, и шелковая ткань стекает к моим ногам. А я вся такая секси кладу ладони на мускулистую мужскую грудь. Глажу ее пальчиками, чувствуя, как от моих прикосновений подрагивают мышцы под тканью рубашки и тяжелеет его дыхание — красавцу явно нравятся мои проделки. Мне тоже!

 И в этот момент он говорит:

- Собирай свои вещи, Ольвия, ты покидаешь мой дом.

Стою, хлопаю глазами - как собираться? Неужели закончилось мое фэнтезийное приключение?! И зачем я, спрашивается, пеньюар снимала?!

- Собирай вещи, Ольвия, ты уезжаешь из моего дома, — произносит моя зеленоглазая фантазия.

Хлопаю глазами и ничего не понимаю – как, куда уезжаю? Куда я могу уехать из своей же галлюцинации? 

- Куда уезжаю? – вырывается у меня вопрос.

- Во Вдовий предел. Тот, что в предгорьях на юге империи.

- Ну хорошо хоть, на юге, а не в вечной мерзлоте, какой-нибудь. А что я там буду делать? — произношу глубокомысленно и меня осеняет: – Или ты со мной разводишься?

- Ты меня предала! За твой проступок я должен бы с тобой развестись, Ольвия. Имею полное право так поступить за твою подлость, но…

- Но…? – приподнимаю брови.

Отступаю от него на пару шагов, решив пеньюар не надевать. А что, тело у меня хоть и худоватое слегка, видимо, из-за болезни, про которую служанка говорила, но всё равно вполне аппетитное. Грудь красивая, и талия хорошо выражена, а попа аккуратным сердечком — я всё это в ванной рассмотреть успела. Пусть и он посмотрит, запомнит, что за красоту собирается потерять.

Красавец шумно сглатывает, несколько секунд молчит, только шарит по моему телу глазами. Но я втыкаю руки в бока и ножкой по полу начинаю нетерпеливо постукивать: мол, смотри мне в глаза и отвечай, что там за вдовий домик в предгорьях и обвинения в мой адрес?!

- Так что ты задумал, милый? – повторяю, видя, что он никак мысли в кучку не соберёт. На это он хмурится, поднимает с пола мой пеньюар и бросает мне:

- Оденься, Ольвия, не позорься. Мне твои прелести не интересны и не нужны. Тем более после того, что я узнал!

Что-о, это я позорюсь?! Прелести мои тебя не интересуют?! Ах ты, импотенто-сифилито, забыл, как всю ночь они тебе ой-ой, как были нужны?!

Не отводя взгляда от его лица, неспешно надеваю пеньюар, завязываю ленты на талии и отхожу к окну. Складываю на груди руки и жду, что он ещё скажет. А мужчина злым голосом заявляет:

- За твой проступок я имею право развестись с тобой. Вернуть тебе то, с чем ты пришла в мой дом – то есть, ничего, — и забыть о тебе навсегда. Но… Честь моего рода не позволяет так поступить с женщиной, Ольвия.

- Почему? – интересуюсь с любопытством. Что такого в разводе особенного? И что за проступок я успела совершить, пока ела?

- Ты не понимаешь, что, став разведёнкой, превратишься в изгоя? От тебя отвернётся не только твоя семья и все друзья. Ты станешь парией, о которую каждый сможет вытереть ноги или сделать неприличное предложение. Твоя судьба будет очень незавидной, Ольвия. Я не хочу выносить всю эту грязь на люди. Поэтому…

- Ну, ну, слушаю тебя, милый, — поторапливаю его, видя, что он не спешит с продолжением. Буравит меня колючим взглядом, играет желваками и сжимает кулаки. Похоже, злится прямо не по-детски. Что же я такого успела сотворить, если только-только в эту иллюзию попала?

- Поэтому, как я уже сказал, ты поселишься во Вдовьем пределе, Ольвия… Я… я буду навещать тебя в нужную пору твоей луны. Буду делить с тобой ложе до тех пор, пока ты не понесёшь – мне нужен наследник. После этого я…

- Нет! – обрываю его.

- Что?

- Нет, я сказала. Никаких вдовьих домиков и визитов в нужную луну. Я хочу развода!  

В комнате повисает такое тяжёлое и густое молчание, что хоть ножом его режь на кусочки и на рынке продавай. Зелёные глаза красавца вдруг начинают меняться: радужка светлеет, и её затапливает тёмное золото, которое прорезает вертикальный зрачок. Мать, мать, и перемать! Это что?! Ой, можно я уже поеду… куда угодно, хоть во вдовий предел для начала?

- Ты соображаешь, что говоришь, Ольвия? – рычит он, делая ко мне шаг. – Ты хочешь поменять комфортную и безбедную жизнь на жалкое существование?! 

- Угадал, милый. Разво-о-од и никаких вариантов! – произношу, и едва не начинаю смеяться, такое изумлённое выражение появляется на лице красавца. Ну а что, это же моя галлюцинация, хочу и развожусь, мне терять нечего.

Мужчина в ответ делает ещё несколько шагов и оказывается прямо передо мной. Шарит по моему лицу своими изменившимися глазами и неверяще качает головой:

- Ты явно не в себе, Ольвия. Или думаешь, что после развода кто-то возьмётся заботиться о тебе? Но ты ошибаешься, разведённая женщина никому не нужна.

Пытаюсь ответить, что я сама себе нужна, но красавец мрачно припечатывает:

- Хватит разговоров! Ты отправляешься во Вдовий предел, и это не обсуждается. Собирай вещи и решай, кто из горничных поедет с тобой, — после чего разворачивается и выходит из комнаты, оставив меня возмущённо смотреть на захлопнувшуюся дверь.

Поразмыслив, я спрашиваю себя, с чего так разволновалась. Ну подумаешь, вдовий предел! Тем более, на юге и в предгорьях – наверняка там красиво, как на курортах Кавказа. Может еще и минеральная водичка где-нибудь найдется, тогда совсем хорошо будет.

Подумав о таких чудесных перспективах, я довольно потираю руки — начинается вторая серия моих воображаемых приключений!

- Господин разрешил вам забрать с собой все драгоценности, - сообщает мне горничная Вара.

- Отлично, - киваю. – Не знаешь, что за климат там, куда меня посылают?

- Климат? Вас интересует климат? – девушка переспрашивает, округлив глаза от удивления.

- А что? Не должен?

- Извините, госпожа. Я не хотела указывать вам, что делать и чем интересоваться. Прошу, не наказывайте меня, - глупышка падает на колени и утыкается лицом в пол.

Кхм… однако. За кого она меня держит? Я что, тиранка какая-то? И, кстати, я все так же не имею ни малейшего понятия ни про место, где я сейчас нахожусь, ни про людей, окружающих меня. Это словно меня пригласили играть главную роль в спектакле, а сценарий почитать не дали. Типа, импровизируй, малышка. В общем, не считая горячей ночи с так называемым мужем, все остальное меня категорически раздражает!

- Встань! – рявкаю так, что даже сама пугаюсь. – В смысле, я не собираюсь тебя наказывать. Давай уже соберем вещи и уедем отсюда. Надоело мне тут всё.

Вторая служанка… как ее там… Гадя? Галя? Геля…

- Ты! - обращаюсь ко второй. – Ты тоже не стой, помоги своей подруге.

- Она мне не подруга, - кривит смазливое личико вторая горничная. – Господин сказал, что вы можете взять одну горничную с собой. А поскольку Вара ваша любимица, я подумала…

- Тебе не по чину думать, - обрываю зарвавшуюся девицу. – Иди вещи собирай, сказала. Еще раз повторю – пожалеешь.

Ух ты, похоже, я все-таки тиранка! А что? Прикольно иногда самой покомандовать, а не только выполнять чужие команды.

Спустя час, когда слуги загружают сундуки с моими пожитками в карету, является и муж. Никак попрощаться вышел? Он хмурым взглядом провожает каждый сундук, иногда посматривает на меня с явно озадаченным выражением лица.

- Ты словно рада, что уезжаешь во Вдовий предел, жена, - выдает красавчик уже в финале погрузки всех вещей.

- Ну что ты, муж мой. Разве я могу быть счастлива, когда покидаю тебя и уезжаю в неведомую вдаль, - восклицаю патетично, прикрыв тыльной стороной ладони глаза, вроде утираю скупую слезу.

Надо было видеть лицо лорда! Крайняя степень удивления и озадаченности. Неужели подумывает вернуть меня назад? Ха! Похоже, во мне умерла не только старший менеджер по продажам, но и неплохая драматическая, а может, и комедийная актриса. И кстати, возможно, не умерла еще. Потому что пока я никак не могу понять – галлюцинации это у меня, или же Рай? Кома или смерть? Странное ощущение, конечно.

- Ну что же… спасибо этому дому, поедем к другому, - сообщаю с улыбкой недоумевающему мужу.

А потом, проходя мимо него в карету, внезапно останавливаюсь и прижимаюсь к задеревеневшему мужику всем телом. Закидываю руки на его широкие плечи, игриво поглаживаю пальчиками волосы на затылке. Приподнимаюсь на носочках и прижимаюсь в горячем поцелуе к губам обалдевшего мужа. Старательно целую его, вот прям выкладываюсь на сто процентов. А когда муженек отмирает и прижимает меня к себе так сильно, что даже через кучу юбок и ужасные панталоны, ощущается, как ему нравится со мной целоваться, я резко отстраняюсь. Глядя в почерневшие от страсти глаза, с гадостной улыбкой говорю:

- Ну что ж, счастливо оставаться! – и птичкой залетаю в карету, откуда тут же сообщаю. – Кстати, я беру с собой двух горничных.

Вара послушно садится напротив меня в карете, а вот Гадя скрипит зубами, но игнорировать мое требование не может, а потому тоже залезает в экипаж.

- Трогай! – стучу кучеру.

И карета потихоньку начинает движение. Я смотрю в окно и вижу, что до тех пор, пока мы не скрылись за поворотом, лорд продолжает стоять и смотреть нам вслед. И правильно! Нечего было меня куда-то ссылать, благородный ты наш!

По пути до Вдовьего предела я смотрю в окно на проплывающие мимо пейзажи, и меня не покидает странное ощущение, что это… не иллюзия. Вот совсем не иллюзия!

Ну не может во сне, бреду, а тем более, в Раю, так натуралистично подкидывать на кочках. Не верю, что иллюзорное солнце может быть таким жарким, а ветер так вкусно пахнуть чем-то цветочным и слегка хвойным.

И служанка, эта непонятная Гела или Гадя, не может всю дорогу бухтеть себе под нос, если она воображаемая. А ещё от неё очень натуралистично пахнет чем-то не слишком приятным. Я даже требую, чтобы она отсела подальше, потому что этот «аромат» вызывает у меня тошноту. Вроде бы вчера не замечала, чтобы от неё  от несло, но сегодня она натуральная Гадя!

Ладно, приедем к новому месту жительства и отошлю вонючку подальше от себя. Мне и Вары для помощи с корсетами и нижними юбками хватит. Вот, опять я думаю о своей дальнейшей жизни, как о чём-то реалистичном!

Неужели… неужели всё это по-настоящему?!

Закрываю глаза и пытаюсь вспомнить, что происходило перед тем, как я очутилась в своей «иллюзии». Дубай, кафе, странная арабка… И я, в отчаянии кричащая про второй шанс: хочу жить, хочу мужа, детей, семью! Счастья простого, женского…

Потом раздаётся гром, звучит слово «выполнено», после которого я слепну, а тело становится непослушным и я падаю. Хорошо помню, как приложилась головой к чему-то твёрдому, а потом – темнота.

Вот поэтому я и решила, когда сознание вернулось, что спальня, красавец с зелёными глазами и мой новый облик – всё это бред, иллюзия, иная реальность...

А вдруг я, и правда, второй шанс получила?! Новый мир, новое тело… В груди против всякой логики появляется настоящее ликование: я жива! Вот только семья и дети, о которых просила, кажется, пролетают мимо.

Мысленно пожимаю плечами - подумаешь, новый муж вытурил меня из дома! Мне и самой не очень-то хочется с таким ненадежным типом жить. Зачем мне супруг, который то обожает меня, аж рычит от страсти, то  гонит из своего дома? При этом снова рычит, но уже от злости и велит вещи собирать? Совершенно не нужен такой муж! Тем более я с Пашенькой-говяшенькой этой капризности по самое горло нахлебалась.

Нет уж, развод, а дальше сама как-нибудь справлюсь! Потому что в этом мире я молода, чертовски привлекательна и со мной весь опыт моей прежней жизни. К тому же я направляюсь в какое-то милое местечко в предгорьях, где буду жить в комфорте, сытости и даже со служанками. Ну и пусть от Гади пованивает, а Вара глуповата – у каждого свои недостатки, как говорится.

Довольная, как удав на мешке с дустом, я принимаюсь с еще большим интересом смотреть в окно и с нетерпением ждать прибытия к месту дислокации.

Солнце помаленьку начинает клониться к горизонту, когда впереди появляются заснеженные горные пики. Ещё через час карета останавливается у массивных ворот с покосившейся вывеской «Вдовий предел». Ну вот, прибыли!

Ворота со скрежетом, почему-то показавшимся мне зловещим, начинают открываться. Карета проезжает внутрь, и массивные створки сразу же встают на место, отрезая нам обратный путь. Дверца кареты  распахивается, и женский старческий голос велит нам выходить.

Первой выскакивает наружу Гадя, следом Вара, я неспешно выбираюсь последней.

- Ох, что-то мрачно здесь, — испуганно бормочет Вара, оглядываясь по сторонам, и я вынуждена с ней согласиться.

Мы стоим внутри широкого квадратного двора, со всех сторон огороженного высоченным каменным забором. Справа от ворот выстроилось в ряд несколько длинных одноэтажных бараков, обшарпанных, с крошечными окошками и грязно-серыми стенами. Слева разместилось квадратное приземистое здание с окошками побольше, но такое-же ободранное и неприглядное. Кругом ни кустика, ни клумбочки с цветами, только парочка облезлых деревьев вдалеке. 

Под ногами серо-бурая земля без единой травинки, просто утрамбованная  грязь. Представляю, что здесь будет, если пройдет хороший дождик: точно можно будет грязевые ванны принимать, или женские бои в грязи устраивать.

- Слушайте меня внимательно, два раза повторять не буду, — слышу я тот же старческий голос и обнаруживаю стоя́щую рядом с нами бабку с крючковатым носом и маленькими, злобно зыркающими из под темного платка глазками. Одета она в черное платье, очень похожее по виду на монашескую сутану. Да и платок на голове – точь-в-точь, как у затворниц в каком-нибудь средневековом монастыре. Единственное, что отличает ее от аскетичных монахинь - пухлые щеки и румянец. Ну, хоть кормят здесь неплохо, судя по ширине ее лица.

Ничего не понимаю, а где приятное местечко, в котором я буду комфортно проживать, дыша свежим воздухом и слушая пение птиц на заре?

- Сейчас пойдёте за мной, — между тем сообщает нам старуха, - покажу вам вашу комнату и места, где будете работать. Вещи ваши принесут после того, как их проверит госпожа директор. Платья сразу поменяете на те, что вам выдадут – у нас приветствуется скромность в помыслах, потребностях и внешнем виде. 

Кормить вас будут два раза в день, пока не докажете усердным трудом, что достойны трёхкратной трапезы. Моемся мы раз в неделю вон в той купальне. Но если будете плохо работать или вести себя нескромно, к мытью в тёплой воде вас не допустят – пойдёте полоскаться к ручью, что течёт с горы.

Высказав всё это, старуха велит нам идти за ней, поворачивается и, не оглядываясь на нас, бодрой рысью несётся к одному из бараков. Мы же не трогаемся с места. Вара, смотрит на меня круглыми глазами и шепчет в ужасе: - Святая Захария, куда мы попали?! – а душистая Гадя начинает завывать: - Я хочу обратно! Я здесь не останусь! Я боюсь!

Встряхиваю её за плечо, чтобы перестала голосить – толку-то он её воплей! – а сама пытаюсь подсчитать, каким количеством способов я убью этого гада своего муженька. Это же надо, решил в натуральную тюрьму с монастырским уклоном меня отправить!

Мы идём за старухой, а карета с вещами медленно едет за нами. Я уже начинаю посматривать в её сторону: а не рвануть ли нам обратно, пока транспорт здесь?! 

Но тут мы останавливаемся возле одного из бараков, и кучер начинает выметать наши пожитки прямо на землю. Да так шустро это делает, что мы оглянуться не успеваем, как весь багаж лежит у наших ног. Затем мужик запрыгивает на козлы, гикает и карета уносится в сторону ворот. Мдя, не успели смыться. Похоже, здесь всё продумано на такой случай...

Тем временем старуха без стука распахивает дверь барака и вопит с порога:

- Арамида? Арамида?!

- Да здесь я! — доносится из домика. Через минуту к нам выходит бабка, тоже вся в чёрном и очень похожая на старуху Шапокляк. Такая же тощая, со зловредным выражением на носатой физиономии. Злющими глазами обводит нашу нерадостную компанию и переводит взгляд на старуху, которая нас привела. Меняется в лице и приторно-сладким голосом спрашивает: – Чего изволите, почтенная Сура?

Ха! Какое интересное имя у старухи. И совершенно точно идеально ей подходит. Та ещё Сура, судя по всему.

- Проводишь новую жиличку к третьему корпусу.

- О! И за что ей такая честь? – я удостаиваюсь брезгливого и крайне наглого взгляда Арамиды.

- Не твоего ума дело. Сказано – делай, да язык не распускай! – рявкает старуха, и вторая бабка моментально принимается согласно кивать.

- Конечно — конечно, простите, почтенная.

Но едва Сура уходит, как всё смирение с тощей бабки моментально слетает. Она поворачивается к нам и приказным тоном сообщает:

- Идите за мной и не болтайте! — и ка-а-ак даст газу. Я только глазами моргнуть разок успела, а бабка уже за поворотом скрылась.

- Что же мы стоим, госпожа? – начинает суетиться Вара. – Давайте догонять, давайте…

- Вот ещё, — возражаю. – У нас вон сундуки остались валяться на земле, нужно же их куда-то пристроить, чтобы не разворовали.

- Ох! – испуганно вскрикивает Вара.

- Что? Думаешь, в этом благочестивом месте нет воришек? Поверь мне, они есть везде. И потом… той бабке дали указание нас заселить. Значит, ей и нужно его хорошо выполнить, а не вести себя, словно она королева, а мы грязь под её ногтями. Подождём, далеко она не убежит.

И действительно через две минуты, старушка Шапокляк возвращается, яростно что-то бубня себе под нос.

- Я же сказала, чтобы шли за мной!

- А кто понесёт наши вещи? – спрашиваю совершенно спокойно.

- Сами и понесёте. У нас тут носильщиков нет! Но только после того, как их осмотрит директриса.

- Ладно… — поворачиваюсь к горничным, — девочки, возьмите по маленькому сундуку с бельём. С остальным разберёмся позже.

 Сама же несу шкатулку с драгоценностями, которую всю дорогу держала при себе - слишком ценная вещь, чтобы кому-то доверить.

Арамида снова резко поворачивается и бежит вперёд, но в этот раз медленнее, давая нам возможность за ней поспевать. Мы приходим к трёхэтажному дому, выглядящему гораздо лучше, чем те бараки при входе. Но, конечно же, приходится топать на самый верхний этаж, а лифты здесь не водятся.

- Вот! – Арамида распахивает дико скрипящую дверь, демонстрируя нам большую комнату с тремя кроватями, столом и двумя стульями.

Ни гардероба, ни зеркала. Даже штор на окнах – и тех нет. Да уж, похоже, красивым видом на горы мне придётся любоваться с раннего утра до поздней ночи каждый день. Что-то этот «курорт» меня уже не радует.

- Ужин в большой столовой на первом этаже в семь часов вечера. Не опаздывайте, иначе останетесь без еды, — сообщает Арамида

- А туалет где? – спрашивает Гадя, дёрнув на себя дверь в нашей комнате и обнаружив там чулан, полный каких-то прелых тряпок вместо ванной комнаты.

- В конце коридора.

- Что? Один на всех? – восклицает моя уж слишком избалованная горничная.

- Именно так. А кому не нравится, тот всегда может сходить к дальней стене, там вырыты дырки в земле, и воспользоваться ими на своё усмотрение, — заявляет шапокляка-Арамида и уходит, громко приложив дверью, отчего в воздух тут же поднимается облако пыли.

- «Добро пожаловать домой, дорогой друг Карлсон. Ну и ты, малыш, заходи!» — цитирую я известный мультик, рассматривая убогую обстановку и стараясь не падать духом. Нет уж, не для того я выпросила себе второй шанс, чтобы теперь прозябать в этом пристанище скорби. Надо что-то думать. И срочно, пока меня не уморили голодом с их двухразовым питанием.

- Что вы говорите? – переспрашивает Вара.

- Я говорю, хватит ныть, барышни! Пора обустраиваться!

А мысленно добавляю: «Но ненадолго».

Едва мы успеваем распределить между собой кровати и пристроить под них сундуки с бельём, как прибегает очередная, третья по счёту бабуська и зовет нас на ужин. На этот раз бабуся не худая, не толстая, средненькая такая по комплекции. И глаза у неё не злые, а усталые и какие-то несчастные.

Хотя, почему несчастные и так понятно. Кто будет радоваться, если на старости лет его вот в такую богадельню отправят свой век доживать? А ведь наверняка у всех живущих здесь женщин есть дети, может, даже внуки. Не могут же все они быть бездетными вдовами, которым некому краюшку хлеба подать, и кровать в доме выделить? Значит, просто избавились детки от нежеланных родственниц и как звать их забыли, черти окаянные!

Новая бабулька оглядывает нашу убогую комнатушку, слегка улыбается и говорит:

- О, у вас здесь уютно!

Что, такое жилище считается уютным в этом концлагере?! Мать честная, надо бежать, бежать и ещё раз бежать отсюда! Но пока сделаем вид, что мы послушные овечки, и попробуем произвести разведку.

Так что я в ответ улыбаюсь бабульке и спрашиваю:

- Как вас зовут, почтеннейшая?

Бабулька смотрит на меня с удивлением пополам с подозрением, но всё же отвечает.

- Не думала, что вам интересно будет моё имя, тем более никакая я не почтеннейшая. Простая небогатая баронесса… была. А муж-то мой давно погиб, за короля сражаясь.

- Ты нам имя своё говори, а не историю жизни рассказывай, — влезает вдруг Гадя, да так нагло, что бабулька прямо на глазах съёживается, бледнеет и поворачивается, чтобы уйти.

- Подождите, почтеннейшая, не уходите. Моя служанка сейчас перед вами извинится, — я ловлю бабульку за руку и так смотрю на поганку Гадю, что та аж зеленеет.

- Я ничего такого не хотела… — начинает бормотать. Продолжаю давить её взглядом, и наглая девка выдавливает из себя: — Извините!

- Так как ваше имя? – ласково обращаюсь к старушке.

- Мирена, наверное, — отвечает она и слабо улыбается. Ну вот, другое дело, считай, свой человек у нас есть, и не такой противный, как Сура и та Шапокляк, не помню, как её зовут в реальности. 

Теперь пойдём с Миреной в местную ресторацию, а по дороге попытаюсь расспросить про здешние порядки и правила.

Выходим: мы с новой знакомой впереди, Вара и Гадя позади на расстоянии, и я завожу с Миреной разговор о местном житьё-бытьё. Ничего особенного она мне не рассказывает, речи бабульки все время скачут, как блохи, с одной темы на другую. Но кое-какие моменты я себе на ус мотаю – пригодится на будущее.

Местный фуд-корт оказывается… не знаю даже, как это назвать. В общем, печаль, тоска и ничего съедобного. За длинными, узкими столами сидит около сотни пожилых женщин. Все в одинаковой одежде, с угрюмыми лицами. Перед ними стоят металлические миски, до краёв наполненные какой-то не слишком аппетитной на вид бурдой.

Во главе одного стола сидит пухлая Сура и активно работает ложкой. Понятно теперь, откуда у неё такие наеденные щёки. Да и многие другие с аппетитом отправляют в рот месиво из мисок. Видимо, развлечений здесь немного, одна радость – еда, пусть даже не самая вкусная.

При нашем появлении все перестают жевать и начинают на нас таращиться. Мирена показывает нам на ближний к выходу стол:

- Кажется, ваши места там.

Мы садимся, причём мои служанки выглядят донельзя испуганными. Я беру ложку, зачерпываю и осторожно пробую местный деликатес.

Ну что же, вкус ожидаемо соответствует внешнему виду – безвкусная баланда. Чтобы не привлекать ещё больше внимания, с трудом проталкиваю в себя пару ложек и отодвигаю миску. Вара тоже съедает немного, а Гадя только пробует, кривится и сразу отталкивает от себя тарелку, расплёскивая неаппетитную жижу по столу.

- Ну-ка веди себя нормально! – негромко требую от наглой служанки.

Не хватало ещё, чтобы из-за её поведения за нами особо пристальный контроль установили. Мы должны слиться с массой, только тогда удастся сбежать. Конечно, если мы хотим революцию устроить, тогда да, надо начать бунтовать сразу и активно. Только что-то мне шепчет, что восстание – не лучший способ получить свободу.

После ужина возвращаемся в нашу комнатушку и падаем на кровати. Гадя безостановочно стонет, жалуется и требует вернуть её обратно в поместье моего "прекрасного" супруга. Вара молчит, но по глазам видно, что она мечтает о том же.

Ну а я, стараясь не обращать внимания на служанок, закрываю глаза и начинаю обдумывать план побега. Лежу, лежу и под бубнёж Гади плавно уезжаю в сон.

И приходит мне интересное сновидение. Будто держу я в руках ту самую шкатулку с драгоценностями, что в реальности не выпускаю из рук. Только сейчас в ней пусто, а я открываю дно, под которым оказывается пустое пространство. Туда я аккуратно складываю какие-то бумаги, закрываю тайник и сгребаю в шкатулку лежащие на столе побрякушки. Закрываю крышку и стою, глядя на шкатулку с довольным выражением на лице…