Развод с драконом. (НЕ)любимая жена генерала

– И этот не прижился, госпожа Полиана.

Старый лекарь Гедрик покачал головой. Он смотрел на меня взглядом полным скорби, а его скрипучий голос до сих пор звенел у меня в ушах.

«Этот...» Он говорил о моем нерожденном ребенке так бездушно, что меня это задело.

Я резко открыла глаза. Чернильная тьма спальни не пускала свет, но сквозь щели в тяжёлых шторах пробивались тонкие лучи солнца.

Меня нещадно морозило. Я лежала на широкой кровати, с ощущением что меня придавило каменной глыбой. Не только физически, но и морально.

Прошлой ночью боль терзала меня, как дикий зверь.

Третий.

Это был третий ребёнок, которого я не смогла даровать Дариану. Третий удар, вбивающий клин между мной и моим мужем. Между мной и этой проклятой империей, которая требовала от меня наследника, видя лишь сосуд для продолжения знатного рода.

В бессилии сжала край одеяла. Я хотела кричать, выть, разбить свой резной туалетный столик вдребезги, но сил не было. Остались только слёзы. Горячие и солёные, они катились по моим щекам, оставляя мокрые следы.

Я не могла позволить себе большего проявления эмоций. Ведь я — леди, жена самого генерала...

Тем более в этом поместье каждый стражник и слуга смотрели на меня с жалостью или, что еще хуже, с презрением.

«Пустая», — шептались они за спиной, думая, что я не слышу. 

«Пустая жена, не способная дать наследника. Еще пару лет и ее сошлют в монастырь».

Но самым худшим было то, что я сама начинала в это верить. Пустая. Бесполезная. Недостойная Дариана, моего Дариана, чья любовь была единственным, что держало меня на плаву в этом море отчаяния.

И здесь с улицы донёсся стук копыт.

Прислушиваясь, приподнялась на локтях. Сердце забилось чаще, кровь прилила к щекам. 

Дариан приехал!

Я знала, что он на службе у императора и вернется домой не раньше чем через месяц. И несмотря на это, я всё равно ждала его с нетерпением. Без него этот дом казался пустым и тоскливым.

Игнорируя боль, что пульсировала внизу живота, с трудом поднялась с кровати. Ноги дрожали, но я подошла к зеркалу. Там я увидела бледную женщину с заплаканными глазами. Мои золотые локоны были спутаны и выглядели тускло.

Попыталась пригладить волосы, ущипнула себя за щёки, чтобы вернуть хоть каплю румянца. Не хотела, чтобы он видел меня такой слабой и сломленной.

Я должна быть той Полли, которую он любил, той, что заставляла его улыбаться даже в самые тёмные дни.

Дверь внизу хлопнула, раздались его стремительные, тяжёлые шаги. Он шёл не так, как обычно. Я прекрасно знала мужа и могла угадать его настроение даже на расстоянии.

Дариан всегда двигался с грацией хищника, уверенного в своей силе. Но сегодня... Сегодня поступь его была резкой, злой, словно муж был ужасно чем-то разгневан и готовился к скандалу.

По спине пробежал озноб. Что-то не так в Империи? Ледяные драконы расторгли мир? С Тироном поругался?

Что-то явно было не так.

Я накинула шёлковый халат, дрожащими пальцами завязала пояс и поспешила к лестнице в главный холл.

– Дариан, любимый? – позвала ласково. – Ты вернулся?

Муж стоял в центре холла, его высокая фигура казалась тёмной тенью на фоне витражных окон, через которые лился разноцветный свет. Плащ, покрытый дорожной пылью, был небрежно брошен на спинку кресла, а тёмные волосы, обычно аккуратно зачёсанные, теперь падали на лоб, закрывая глаза.

Лица его я не видела, но что-то в его напряжённой позе, заставило моё сердце тревожно сжаться.

– Милый, – вновь окликнула его, спускаясь по лестнице. Мрамор холодил босые ноги. – Я так ждала тебя…

Дариан резко повернулся, и я замерла на полпути. Обычно тёплые глаза мужа, наполненные нежностью, сейчас были холодными, злыми, и горели чем-то, чего я никогда раньше не видела в них по отношению ко мне.

Гнев? Презрение?

Губы мужа искривились в усмешке, но она была не той, что заставляла моё сердце трепетать. Это была жестокая, почти звериная гримаса.

– Ждала? – хмыкнул он надменно. – И чего ты ждала, Полиана? Чтобы снова рассказать мне, как моя жена потеряла нашего ребёнка? Ты не можешь вынашивать детей, даже корова с этим справится. Ты — моё самое большое разочарование.

Я задохнулась, словно он ударил меня. Вцепилась покрепче в перила, чтобы не упасть. Не могла поверить, что это говорит мой Дариан, который клялся любить меня до конца своих дней.

– Дариан, что ты… – начала я, но он перебил меня, шагнув ближе.

– Хватит, Полли! – рявкнул он, и я невольно отступила назад. – Я устал от твоих слёз, от твоих оправданий, от твоей… бесполезности! Ты думаешь, я могу вечно прикрывать тебя перед империей? Перед всеми, кто ждёт от меня наследника? Ты — пустая, Полли! Есть традициии и законы и ты их прекрасно знаешь. Если жена не может дать дракону наследника, ее заменяют другой. И я нашел тебе прекрасную замену.

У меня словно пол ушёл из-под ног. Глаза моментально наполнились слезами, но я не могла отвести взгляд от лица мужа.

Это был не он. Не мой Дариан, который целовал мои пальчики и шептал, что я — его душа. Это был кто-то другой, чужой, чьи слова рвали меня на куски.

Я открыла рот, чтобы возразить, спросить, что с ним произошло. Но он не дал мне и слова сказать.

– Ты думала, я буду вечно терпеть это? – продолжал Дариан, громче и резче. – Я генерал империи, Полли! Мне нужен наследник, а не слабая, бесплодная женщина, которая тянет меня вниз! Ты мне больше не нужна!

Он повернулся к лестнице, ведущей в нашу спальню, и крикнул слугам:

– Соберите её вещи! Всё, что принадлежит ей, — вон из моего дома! Она уезжает. Сегодня же!

Моё сердце замерло, а затем заколотилось так сильно, что я едва могла дышать. Я бросилась к мужу, босые ноги скользили по мрамору, а халат развевался, как крылья раненой птицы.

– Дариан, остановись! – крикнула я, дрожащим от слёз голосом. – Ты не можешь так со мной поступить! Одумайся! Я твоя жена и ты обещал мне…

Дариан резко обернулся, и я чуть не врезалась в него.

– Жена? – прорычал он, глаза его в этот момент сверкали каким-то звериным блеском. На коже стала проступать драконья чешуя, а зрачки вытянулись. – Ты не жена, Полли. Ты пустая, бесполезная обуза. Убирайся из моего дома, пока я не приказал страже вышвырнуть тебя!

Я застыла, ноги будто приросли к полу. Слёзы текли по щекам, но я не могла пошевелиться, не могла поверить, что это происходит.

Я не знала того, кто сейчас стоял передо мной. Неужели я так ошиблась. Неужели он так мастерки играл роль любящего мужа эти годы...

Внезапно дверь в холл громко распахнулась, и в комнату ворвалась матушка Эверия. Её серебристые волосы, собранные в строгий узел, слегка растрепались. Лицо, обычно спокойное и величественное, выражало тревогу. Она быстро подошла к сыну, её длинная юбка мягко скользила по полу.

– Дариан, что ты творишь? – воскликнула она возмущенно. – Это же твоя жена! Как ты смеешь так говорить с ней? Остановись, сейчас же!

Дариан повернулся к ней, изогнув губы в холодной, почти жестокой усмешке.

– Матушка, не вмешивайтесь, – отрезал он ледяным тоном. – Она мне больше не нужна. Пустая женщина не может быть женой генерала. Я сделаю то, что должен был сделать давно — отправлю её в монастырь. Или на улицу, мне всё равно.

Эверия ахнула, прижимая руки к груди. Глаза ее, такие же тёмные, как у Дариана, наполнились слезами.

– Как же так?.. – прошептала она пораженно.

Но сын ее уже не слушал. Он поднимался по лестнице в нашу спальню. Я бросилась за ним.

В комнате уже царил хаос. Слуги, повинуясь его приказу, уже вытаскивали мои платья из шкафа, сбрасывая их на пол, как ненужный хлам. Мои украшения, подаренные Дарианом,   валялись на ковре, а мои книги, мои драгоценные травники и сборники стихов, были свалены в кучу, как мусор. Дариан стоял посреди спальни. Как огромная бездушная скала.

– Всё это — вон! – рявкнул он, и слуги замерли, их лица побледнели. – Комната должна быть пустой, чтобы ничего не напоминало о предыдущей хозяйке. Скоро прибудет ваша новая госпожа, леди Илиста.

– Давай поговорим, – выдохнула я, схватив его за руку. Кожа у него была обжигающе горячей. – Ты полюбил другую? Я всё пойму и уйду сама. Не нужно этих унижений. Поговори со мной нормально. Пожалуйста.

Муж вырвал руку, и я отшатнулась, чуть не упав.

– Ты еще не оделась? – прорычал он. – В халате по империи поедешь?

– Дариан, – прошептала едва слышно. – Я люблю тебя. Но этого тебе никогда не прощу.

Он замер на мгновение, и я подумала, что, может быть, мои слова дошли до него. Но затем он повернулся ко мне, с каменным лицом, без малейшего следа той любви, что я когда-то видела в его глазах.

– Твоя любовь ничего не стоит, – сказал он холодно. – И без твоего прощения я прекрасно проживу.

Эверия подбежала ко мне и крепко обняла. Её слёзы смешивались с моими. Она что-то шептала, пытаясь меня успокоить, но я не слышала её. Всё, что я видела, — это удаляющуюся спину Дариана. Внутри меня разрасталась пустота, словно чёрная бездна.

Я не знала, что меня ждёт. Куда идти, как жить дальше. Но внутри, под грудой боли и отчаяния, теплилась искра. Искра гнева и решимости, стремление выжить любой ценой.

Промозглый ветер хлестал по лицу, забираясь своими холодными щупальцами под мои юбки.

Я стояла у крыльца поместья, кутаясь в тонкое шерстяное пальто. Ноги мёрзли, а низ живота нещадно тянуло, напоминая о ещё одной утрате, что выжгла во мне всё живое.

Слуги с пустыми лицами сновали вокруг и грузили мои вещи в старую карету, чьи колёса скрипели, словно жалуясь на свою судьбу. Мои платья, небрежно сваленные в сундуки, торчали из-под крышек, а книги, мои драгоценные травники, были брошены в мешок, как ненужный мусор. Я не могла смотреть на это без слёз, но слёзы давно иссякли, оставив лишь жгучую пустоту в груди.

Мне не дали времени даже привести себя в порядок. Никто не предложил мне поесть, хотя желудок сводило от голода, а во рту был привкус железа и горечи.

Лекарь Гедрик, чей скорбный взгляд всё ещё преследовал меня, не пришёл, чтобы осмотреть меня перед отъездом. Никто не заботился о том, выдержу ли я дорогу, выживу ли я после всего, что произошло.

Поместье уже гудело, как улей, — служанки мыли полы, вытирали пыль с резных шкафов, готовили комнаты для новой госпожи, леди Илисты, чьё имя Дариан бросил мне в лицо, как плевок.

Стены этого дома, которые я когда-то считала родными, в один миг стали для меня чужими. Они словно отвергали меня, гнали как можно дальше.

От очередного порыва ветра я поёжилась, обхватив себя руками.

– Полли, – раздался мягкий голос, и я вздрогнула, обернувшись. Матушка Эверия стояла рядом, её глаза, красные от слёз, смотрели на меня с такой болью, что я едва сдержала новый приступ рыданий. В руках она держала небольшой свёрток, завёрнутый в льняную ткань, и глиняный кувшин с узким горлышком. – Возьми, милая. Это пирог с яблоками и мёдом, как ты любишь. И травяной чай — ромашка и мята, чтобы успокоить нервы. Ты должна поесть, Полли, ты такая бледная…

Голос ее дрожал от эмоций, и пальцы, сжимавшие свёрток, побелели от напряжения. Она протянула еду и сжала мою ладонь в ободряющем жесте.

Пирог пах домом, уютом, теми вечерами, когда мы с Эверией сидели у камина, смеялись и пили чай, пока Дариан нес свою службу при императоре. Но теперь этот запах был   напоминанием о том, что я потеряла.

– Эверия, – прошептала я сдавленно. – Почему он так со мной? Что я сделала? Я пыталась, клянусь, я так старалась быть хорошей женой…

Она шагнула ко мне и обняла. Я уткнулась в её плечо, вдыхая запах лаванды, который всегда сопровождал её. Объятия свекрови были тёплыми, но не могли прогнать холод, что поселился в моей душе.

– Не смей ни в чем винить себя, Полли, – прошептала она строго. – Я сама не узнаю своего сына. Возможно Совет накрутил его. Или поставил жесткие сроки по наследнику. Не знаю. Это, конечно, не оправдывает его жестокости, но... Береги себя, дорогая. Мы так уязвимы в этом мире, так бесправны...

Я отстранилась, глядя в её глаза. В них был страх. За сына, за меня, за то, что всё рушится и уже не будет как прежде. Очень хотела верить ей. Хотела надеяться, что Дариан не сам выбрал эти слова, эту жестокость, что было какое-то логичное объяснение всему происходящему.

Но вопреки желаниям сердце, разум молчал.

– Я не хочу в монастырь, – выдохнула убито, прижимая сверток к груди. – Не хочу хоронить свою жизнь. Не смогу молиться богам, которые отвернулись от меня. Это неправедливо. Почему я должна носить клеймо бесплодной жены, выброшенной своим мужем? Я… я ведь еще молода.

Эверия кивнула, поджимая губы в тонкую линию.

– Такова наша участь, – сказала она тихо. – Но только мы сами хозяйки своей судьбы. Найди свой путь, дорогая. Я верю в тебя.

Она порывисто обняла меня ещё раз, сжимая мои плечи так крепко, что я почувствовала, как её любовь, её вера проникают в меня и пытаются согреть.

Но время прощаний было коротким. Слуга кашлянул, стоя у кареты, и я поняла, что пора. Длинные проводы — лишние слёзы, как говорила моя мать, и я не хотела, чтобы Эверия видела, как я всё больше раскисаю.

Заставила себя отстраниться, вытерла слёзы рукавом и, сжимая свёрток и кувшин, направилась к карете. Дверца скрипнула, когда я забралась внутрь, и запах старой кожи и сырости ударил в нос.

Скамья была жёсткой, а внутри кареты было так же холодно, как снаружи. Я села, прижав свёрток к груди, и посмотрела в окно, на поместье, что было моим домом. Его высокие башни, увитые плющом, и окна, отражавшие серое небо, казались теперь чужими, враждебными.

Я искала взглядом Дариана, надеясь, что он стоит где-то там, в одном из окон, что он передумает, что я увижу в его глазах хоть тень сожаления. Но окна были пусты. Его там не было. Он не смотрел мне вслед.

Кучер щёлкнул кнутом, и карета дёрнулась, колёса заскрипели по гравию. Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как боль в животе становится сильнее, словно мой организм протестовал против всего, что происходило.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от мира, но образ Дариана, его холодных глаз, его жестокой усмешки, преследовал меня.

Карета мчала меня в сторону монастыря, что находился в трёх днях пути. Я знала, что ждёт меня там: серые стены, бесконечные молитвы, жизнь, посвящённая богам, без права уйти, с клеймом бесплодной жены, отвергнутой генералом.

Другая бы, возможно, смирилась. Другая бы опустила голову и приняла свою судьбу, как должное. Но я не была другой. И не собиралась сдаваться.

Я открыла глаза, глядя на мелькающие за окном деревья. Монастырь не будет моим концом. Я найду момент, чтобы сбежать. Дариан не будет меня искать — он ясно дал понять, что я ему больше не нужна.

Карета тряслась на ухабах, словно нарочно. Колёса скрипели, стуча по неровной дороге, а холодный ветер пробирался сквозь щели в дверцах, заставляя меня ёжиться на жёсткой скамье.

Живот всё ещё ныл, отдавая тупой болью, но теперь к этому чувство присоеденился и голод.

С утра во рту не было ни крошки, и желудок протестующе урчал. Поэтому наплевав на правила этикета и приличия, я начала есть прямо в карете.

Торопливо развернула льняную ткань, и аромат тёплого яблочного пирога с мёдом окутал меня, как воспоминание о доме. Пирог был мягким, с хрустящей корочкой, и мёд стекал по краям, оставляя сладкие капли на ткани.

Я поднесла кусочек к губам, но тут мои пальцы нащупали что-то твёрдое под пирогом. Нахмурилась, сердце забилось быстрее. Осторожно отогнув ткань, я увидела небольшой кожаный кошель, туго набитый монетами, и сложенный листок пергамента, запечатанный восковой печатью с гербом рода Дариана — драконьей лапой, сжимающей меч.

Слёзы тут же навернулись на глаза, и я прижала свёрток к груди, словно боялась, что он исчезнет. Эверия.

Моя милая свекровь, моя единственная союзница в этом кошмаре, не оставила меня. Я сломала печать дрожащими пальцами и развернула записку.

«Полли, моя девочка,

Ты не должна гнить в монастыре. Ты умная, сильная, и я верю в тебя. В кошельке хватит монет, чтобы добраться до «Золотого Фазана» — постоялого двора в Дальнем Перевале. Его держит твоя старая подруга, Рианна, помнишь её? Она всегда говорила, что лишние руки там пригодятся. Найди её, Полли. Она примет тебя, как родную. Будь осторожна, но не теряй себя.

С любовью, Эверия.»

Я прочитала записку дважды, трижды, пока слова не впечатались в мою память. Конечно, я помнила Рианну. Пышную, хохотушку со звонким смехом. Они с Эверией были неразлучны в детстве, пока судьба не разлучила их.

«Золотой Фазан» был далеко, почти на границе, в трёх неделях пути, но с деньгами у меня был шанс добраться.

Слёзы текли по щекам, но теперь это были не только слёзы боли, но и надежды. Эверия дала мне путь, шанс, крылья, чтобы вырваться из этой клетки. С ее помощью мой побег был не жестом отчаянья, а продуманным шагом.

Я сжала кошель в руке, чувствуя тяжесть монет, и поклялась себе, что не подведу её.

Откусив кусочек пирога, заставила себя проглотить его, затем сделала глоток чая из кувшина. Тёплый настой ромашки и мяты согрел горло, но не могло прогнать холод в душе. 

Карета продолжала мчаться, и за окном мелькали голые деревья, чьи ветви царапали серое небо, как когти. Я смотрела на них, пытаясь собрать мысли. Сбежать нужно было сегодня, пока мы не доехали до монастыря. Кучер, старый Борн, был верен Дариану, но он явно не ожидал, что я, слабая, сломленная Полиана, осмелюсь на побег.

К позднему вечеру карета остановилась в маленьком городке у подножия холмов. Факелы на улицах бросали дрожащие отблески на мостовую, а запах жареного мяса и эля доносился из таверн, смешиваясь с сыростью вечернего воздуха.

Я выглянула в окно, сердце колотилось от волнения. Городок был оживлённым — рынок ещё не закрылся, а на центральной площади гастролирующие артисты развлекали толпу.

Их яркие костюмы сверкали под светом факелов, а акробаты перебрасывались горящими жезлами, вызывая восторженные крики.

Я схватила кошель, записку, оставив свёрток и кувшин, они были слишком заметными. Осторожно открыла дверцу кареты, пока Борн отвязывал лошадей у конюшни. Поёжилась от холода, но заставила себя двигаться.

Толпа на площади была густой, и я растворилась в ней, как тень. Скрипки и бубны заглушали стук моего сердца. Я пробиралась сквозь людей, пока не наткнулась на двух девушек, стоявших у крытой огромной повозки, расписанной звёздами.

Одна из них, высокая и гибкая, с короткими чёрными волосами и ярким платком на шее, жонглировала кинжалами, ловко перебрасывая их из руки в руку. Другая, с длинной косой и веснушками, считала монеты в кошельке.

– …в Дальний Перевал, Клара, – говорила черноволосая звонким голосом, с лёгкой хрипотцой. – Там ярмарка большая, говорят, платят щедро. Если повезёт, заработаем на новый шатер и костюмы.

– А если нет, Тин, то будем побираться, как нищие, – хмыкнула веснушчатая, но в глазах ее была улыбка.

Невольно прислушалась к их разговору. «Дальний Перевал». Это был знак. Я шагнула ближе, привлекая к себе внимание девушек.

– Простите, – произнесла мягко. Тин, акробатка, прищурилась, ловя свои кинжалы прямо в воздухе. – Я случайнно услышала, что вы едете в Дальний Перевал. Мне тоже нужно туда. Возьмите меня с собой. Я заплачу.

Клара подняла бровь, оглядывая с любопытством меня с ног до головы.

– Заплатишь? – переспросила она, скрестив руки. – Ты не выглядишь как та, кто в состоянии заплатить. И что за ярое желание уехать на ночь глядя?

Я сглотнула, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но заставила себя говорить.

– Меня… выгнали из дома, – сказала правду. – Муж… он отправляет меня в монастырь. Но я не хочу туда. У меня есть знакомая в Дальнем Перевале, Рианна, она держит «Золотой Фазан». Если вы возьмёте меня с собой, я заплачу. Хорошо заплачу.

В подверждении своих слов, открыла кошель и показала горсть серебряных монет. Глаза Клары расширились, а Тин присвистнула, ловко убирая кинжалы за пояс.

– Ого, – хмыкнула Тин. – Все проблемы из-за мужиков, а особенно из-за драконов. Садись вглубь повозки, мы отправимся ночью. И деньгами не размахивай, воришек много. Но учти, мы не благотворительность: в дороге будет много работы. Если не боишься и не белоручка, то доедешь.

Я кивнула, чувствуя, как облегчение захлестывает меня. Клара бросила мне цветастый плащ, пахнущий пряностями.

– Надень, – сказала она. – И спрячь волосы. Так за нашу сойдешь.

Торопливо накинула плащ, спрятав золотые локоны под капюшон, и забралась в повозку. Внутри было тесно, полно сундуков, костюмов и запаха воска от свечей. Но зато тепло, тихо и вроде безопасно.

Села на сундук и стала ждать. С ума сойти... Ещё утром я была женой генерала, аристократкой, а теперь оказалась без роду и племени, путешествующей с бродячими артистами...

- Роксана! Да как ты смеешь?
- Как я смею? Как ты посмел привести другую женщину в нашу постель? Как смеешь ты меня в чём-то упрекать?
- Немедленно верни её! И извинись! – требует Лукас.
- Нет, - отвечаю твёрдым голосом. – Ноги её не будет больше в моём доме.
- В твоём? Да ты здесь никто!
- А она кто?
- Она подарит мне наследника.

Повозка артистов скрипела и качалась, как старый корабль в бурном море, но для меня она стала спасательным кругом, вырвавшим меня из пучины отчаяния.

Первые дни в труппе были вихрем работы и новых лиц. «Звёздные Бродяги», как называли себя артисты, были шумной, пёстрой, но невероятно сплочённой семьёй.

Тин была их неофициальным лидером. Её кинжалы сверкали в воздухе, когда она жонглировала, а смех звенел, как колокольчик, даже в самые усталые вечера.

Клара, веснушчатая и острая на язык, ведала финансами и расписанием, но умела играть на скрипке так, что у слушателей перехватывало дыхание.

Были и другие: молчаливый силач Торн, чьи руки могли гнуть железо; юный фокусник Лео, чьи пальцы творили чудеса с картами; и старушка Зира, шившая костюмы и пекшая хлеб, от которого невозможно было оторваться. И я нашла своё место среди них.

Мои будни начались с рассвета. Я просыпалась, когда повозки останавливались у очередного городка или деревни, и сразу бралась за дело. Чистила котлы, мыла посуду в ледяной воде из ручьёв, помогала натягивать яркие шатры для представлений.

Руки, привыкшие к шелковым перчаткам и тонким иголочкам для вышивания, теперь покрылись мозолями, но я не жаловалась. Работа заглушала боль в груди, заглушала голос Дариана, шептавший «пустая».

Я таскала мешки с реквизитом, училась разжигать костры, даже помогала Тин репетировать трюки, подбрасывая ей мячи, пока она крутилась на канате.

– Выше, Полли! – кричала она, балансируя на одной руке. – Если я упаду, это будет на твоей совести!

– Тогда не падай! – смеялась я искренне и радостно.

Но с каждым днём я замечала, как что-то меняется во мне. Утром, едва открыв глаза, я чувствовала тошноту, подкатывающую к горлу, словно волна. Запах жареного мяса, что Зира готовила на костре, заставлял желудок сжиматься, а вид эля или вина, которые артисты пили по вечерам, вызывал резкий спазм. Быстрее отворачивалась, боясь, что меня вывернет прямо у всех на виду.

Я ела мало, отламывая лишь кусочки хлеба или глотая травяной чай, который стал моим спасением. Тин заметила это первой.

– Полли, ты что, на диете? – поддразнила она однажды, протягивая мне миску с похлёбкой. – Ешь, а то ветер унесёт!

Я покачала головой, борясь с новым приступом тошноты, и заставила себя улыбнуться.

– Просто… не голодна, – ушла от ответа, отодвигая миску. – Лучше помогу с шатром.

Тин прищурилась, но ничего не сказала, лишь пожала плечами и вернулась к своим кинжалам. Я не понимала, что со мной. Может, это дорога, тряска фургона, или стресс, что всё ещё грыз меня изнутри.

Или… Но я сразу же отгоняла эти мысли. У меня не было времени разбираться с телом, когда было столько дел.

Вечерами, когда толпа собиралась на площади, я стояла за шатром, продавая билеты или разнося воду зрителям. Эль я не могла даже держать в руках, его резкий запах бил в нос. Запах жареных каштанов, пота и воска от факелов наполнял воздух, а крики восторга, когда Торн поднимал над головой огромный валун или Тин прыгала через горящее кольцо, заставляли моё сердце биться быстрее.

Я была частью этого волшебства, частью их мира, и это чувство, быть нужной, быть живой, исцеляло меня лучше любых зелий.

Однажды, после представления в маленьком городке у реки, мы сидели у костра, жуя хлеб Зиры. Я пила свой чай, избегая кубков с вином, которые передавались по кругу. Звёзды над нами сияли, как россыпь бриллиантов, а треск поленьев смешивался с далёким уханьем сов. Я сидела рядом с Кларой, завернувшись в шерстяное одеяло, и чувствовала тепло её плеча.

– Полли, ты бледная, как призрак, – покачала она головой, подбрасывая ветку в огонь. Её веснушки танцевали в свете пламени. – И ешь, как птичка. Что с тобой? Дорога доконала?

Я слабо улыбнулась. Тошнота снова подкатила, и я сглотнула, борясь с ней.

– Да. Всё же с непривычке это тяжело, – ответила нарочито бодро. – Но я в порядке. Вы мне очень помогаете.

Тин, сидевшая напротив, подняла кубок с вином.

– За Полли! – провозгласила она, и все загудели поддерживая ее. – Ты наша, беглянка. Без тебя шатры падают, котлы не моются, а Лео забывает, где его карты!

Я засмеялась, чувствуя, как тепло разливается в груди, словно я оказалась дома...

Нашла своё призвание в мелочах. Я училась у Зиры шить, и мои пальцы, хоть и неуклюжие, начали создавать аккуратные стежки на ярких тканях. Я помогала Лео с его фокусами, пряча карты в рукаве или отвлекая толпу веселыми речами.

Однажды я даже вышла на сцену, держа горящее кольцо, пока Тин прыгала через него, и восторженные крики зрителей заставили моё сердце петь. Я была не просто Полли, беглянкой. Я была частью «Звёздных Бродяг», и это давало мне силы жить, даже когда тело слабело от тошноты и голода.

Но Дальний Перевал приближался. Через три недели, когда повозки въехали в город, окружённый заснеженными горами, я почувствовала, как сердце сжалось, а тошнота усилилась, заставив меня прижать руку к животу.

«Золотой Фазан» возвышался на главной улице. Огромный постоялый двор с резными балками и окнами, сияющими тёплым светом. Но мысль о том, чтобы покинуть труппу, теперь огорчала меня.

Вечером, после последнего представления, мы собрались в повозке Тин. Она чистила свои кинжалы, а Клара считала выручку. Я сидела на сундуке, сжимая кошель с монетами, который почти не трогала.

Артисты кормили меня, одевали, делили со мной всё.

– Полли, – начала Тин, не поднимая глаз от кинжала. – Ты ведь не уйдёшь, правда? Ты ведь теперь наша.

Клара хмыкнула, но её глаза были серьёзными.

– Она права, – сказала она, откладывая монеты. – Ты наш талисман, Полли. Останься. Мы едем дальше, в Лунные Равнины. Там ярмарки, там золото. И тебе не придётся прятаться от прошлого.

Я дар речи потеряла. Отправиться дальше?

— У вашей жены будет девочка, ваша светлость!
Я увидела, как после слов эскулапа разочарованно вытянулось лицо моего мужа, и сердце мое болезненно сжалось.
Это был его последний шанс получить от меня сына с магическим даром. Согласно предсказанию, этот ребенок должен появиться у него в год алмазного дракона — в тот самый год, который шел сейчас. И именно этот мальчик через пятнадцать лет должен будет вернуть великому княжеству Амальфийскому его былое величие.
Доктор поспешил выйти из спальни, и когда мы с мужем остались одни, Реджинальд сказал:
— Мне нужна будет другая жена, Лаура! Та, которая в ближайшие десять месяцев сможет родить мне сына.
Каждым своим словом он будто хлестал меня по щекам.
— А как же я? — спросила дрогнувшим голосом.
— О нашем разводе объявят завтра. А ты после того, как родишь дочь, уйдешь в монастырь. Ты мне больше не нужна.
Он произнес это так жестко, словно у нас с ним не было тех двадцати лет, что мы были вместе. И двоих сыновей, которых я ему подарила.
Но это было только начало. Потому что на следующий день, когда было объявлено о нашем разводе, от меня отвернулись все — даже наши взрослые сыновья.

Представление «Звёздных Бродяг» было в самом разгаре. Площадь гудела, как улей: дети визжали, когда Лео вытаскивал из шляпы голубей, Торн гнул железные прутья, а Тин, несмотря на бледность и головную боль, которая мучила её весь день, прыгала через три горящих кольца подряд.

Я стояла за шатром, сжимая в руках поднос с водой. Мой живот, казалось, жил своей жизнью: тошнота подкатывала волнами, но я научилась её глушить, кусая губу и дыша глубже.

Капюшон старого плаща скрывал моё лицо и   золотые локоны. Я уже попрощалась с труппой, но ноги не несли меня к «Золотому Фазану». Что-то держало — то ли слёзы Тин, то ли интуиция, шептавшая: не надо.

Я ускользнула с площади, когда толпа взорвалась аплодисментами.

Улица вела к постоялому двору: двухэтажное здание из тёмного дерева, с резными балками и вывеской, на которой золотой фазан расправлял крылья. Свет из окон лился тёплым потоком, запах жареного мяса и свежего хлеба манил, но я прошла мимо входа и юркнула в таверну рядом. Она тоже принадлежала Рианне.

Здесь было тише, уютнее: низкие своды, камин, в котором трещали дрова, и длинные столы, за которыми сидели путники, торговцы и местные.

Я выбрала столик в углу, у окна, не снимая капюшон. Пальцы дрожали, когда я заказала кружку травяного чая и кусок хлеба с сыром. Больше желудок ничего не принимал.

Сидела, наблюдала. Всё выглядело обычно. Официантки сновали с подносами, кто-то смеялся, кто-то шептался о ценах на меха.

Я почти расслабилась, когда дверь таверны с грохотом распахнулась. Вошли стражники империи. Четверо, в чёрно-золотых доспехах, с драконьими эмблемами на плащах. Их шаги гремели, как молот по наковальне. Я сжалась, втянула голову в плечи, поправила капюшон так, чтобы тень закрывала лицо. Сердце колотилось в ушах.

– Где Полиана Рене? – рявкнул старший, с седыми висками и шрамом через бровь. – По приказу леди Илисты Ван мы забираем её в монастырь. Немедленно.

Рене. Моё родовое имя. Дариан уже отнял у меня даже фамилию? Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. 

Кто такая эта Илиста, чтобы посылать имперскую стражу? У меня в голове закружились вопросы, но ответить не успела, из кухни вышла Рианна.

Пышная, добродушная, с румяными щеками и рыжими волосами, собранными в косу, она вытерла руки о фартук и натянуто и фальшиво улыбнулась.

– Никакой Полианы Рене здесь нет, – сказала она твёрдо. – И я не понимаю, почему она должна быть в моём заведении. Вы, милдари, ошиблись адресом.

– Не ошиблись, – отрезал стражник, подходя ближе. – Генерал Дариан сообщил, что его бывшая жена направляется сюда. Леди Илиста велела доставить её в монастырь. Живо.

Рианна недобро прищурилась.

– Генерал Дариан, значит? – переспросила она, скрестив руки. – А леди Илиста — это кто? Новая игрушка императора? У меня постоялый двор, а не бордель для знати. Ищите свою Полиану в другом месте.

Стражник побагровел.

– Обыскать здесь всё! – гаркнул он.

Мебель полетела: столы опрокидывались, кружки разбивались, посетители вскакивали, ругаясь. Я вжалась в стену, сердце билось так, что, казалось, его слышно на всю таверну. Один из стражников прошёл мимо моего столика, его сапог задел мой стул. Я задержала дыхание. Он не остановился.

Рианна кричала, размахивая половником:

– Это вам не императорский дворец! Платить будете за каждый стул!

Но стража не слушала. Они рылись в кухне, в подвале, в спальнях наверху. Я поняла: пора.

Судьба решила за меня.

Я выскользнула из-за стола, смешалась с толпой посетителей, что спешили на улицу. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, но я не остановилась.

Площадь была пуста — представление закончилось. Повозки «Звёздных Бродяг» стояли у края, готовые к отъезду.

Тин стояла у костра, бледная, прикладывая ладонь ко лбу. Увидев меня, она нахмурилась.

– Полли? Ты где была? Мы думали, ты уже у своей знакомой.

Я схватила её за руку, голос дрожал:

– Они ищут меня. Стража. По приказу какой-то Илисты. Я не могу остаться.

Клара вынырнула из повозки, услышав шум.

– Тогда поехали с нами, – предложила она просто.

Я посмотрела на «Золотой Фазан». Свет в окнах, силуэт Рианны, что всё ещё спорила со стражей. Мне было стыдно и неловко, что я нехотя, но подставила эту женщину. Но теперь я точно не могла вернуться туда.

– Да, – выдохнула я. – Поехали.

Тин обняла меня, несмотря на свою тошноту, и прошептала:

– Добро пожаловать в семью, Полли.

Я очнулась в чужом мире в теле «бесплодной» жены властного генерала-дракона. Красивый мужчина, уважаемый аристократ, любимец подданных… и тот, кто провёл со мной ночь, а утром объявил развод и отправил в темницу за подделку метки истинности!
Я сбежала. Но только начала устраивать свою жизнь, как узнала, что беременна. И без его близости моё драконье дитя не выносить...

Повозка «Звёздных Бродяг» катилась по империи, пейзаж менялся, как и погода. Ночь опускалась мягко, звёзды зажигались одна за другой, и в их свете дорога казалась бесконечной лентой, уводящей всё дальше.

Я сидела у окна, прижав колени к груди, и смотрела, как очередное поселение исчезает за горизонтом.

Моя жизнь с артистами вошла в привычное русло. Трудилась не покладая рук от рассвета до заката, и отдыхала только в дороге.

От такого непривычного ритма жизни, теловсё больше предавало меня. Тошнота не отпускала. Утром я едва могла проглотить кусок хлеба, а запах эля или жареного мяса заставлял меня бежать к кустам, где я сгибалась, борясь с приступами.

– Полли, ты опять ничего не ешь, – в очередной раз подметила Тин, когда мы сидели у костра в маленькой деревушке у озера. Она отломила кусок хлеба и протянула мне, но я покачала головой, сглотнув тошноту.

– Эти запахи… они меня добивают, – пожаловалась ей, стараясь улыбнуться.

Клара, чистившая скрипку, подняла бровь.

– Запахи? – переспросила она. – Полли, ты не… ну, ты знаешь. В положении?

Я замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Эта мысль приходила мне в голову, но я гнала её прочь. Три выкидыша. Три раза, когда моё тело подвело меня, подвело Дариана. Да и лекарь чётко сказал... Нет. Я не могла быть беременна. Но слова Клары зацепились, как заноза.

– Нет, – произнесла слишком быстро. – Это невозможно. Я… я не могу быть в положении.

Тин посмотрела на меня с подозрением.

– Полли, – сказала она тихо. – А когда у тебя в последний раз… ну, были эти дни?

Я открыла рот, но слова застряли. Не могла точно вспомнить. Месяцы слились в одно пятно боли, потерь, бегства. Я покачала головой, чувствуя, как паника подступает к горлу.

– Не помню, – прошептала я. – Но это точно не… это не может быть...

Зира, сидевшая напротив, отложила шитьё и посмотрела на меня с мягкой улыбкой. Её глаза, мудрые и тёплые, видели больше, чем я хотела показать.

– Девочка, – сказала она. – Тело иногда знает раньше разума. Пойдём завтра к местной травнице. Она всё поймёт.

Хотела возразить, но что-то в её голосе заставило меня замолчать. Я кивнула, чувствуя, как страх и надежда борются внутри меня.

На следующий день, в маленькой деревушке у подножия Лунных Гор, Зира повела меня к травнице. Старухе с седыми косами и руками, пахнущими мятой и полынью.

Её хижина была тесной, полной сушёных трав и склянок с зельями. Она осмотрела меня, задавая вопросы, от которых я краснела: о тошноте, о сне, о том, когда я в последний раз чувствовала себя «нормально». Я отвечала, запинаясь, чувствуя, как сердце колотится в груди.

– Ну, милая, – проговорила травница, голос у нее был хриплым, но добрым. – Ты носишь ребёнка. Месяца три, может, чуть больше. Сильный, раз держится после всего, что ты пережила.

Я застыла, мои руки невольно легли на живот. Ребёнок. Мой ребёнок.

Я не потеряла его?..

Слёзы навернулись на глаза, и я не могла остановить их. Это был не третий выкидыш. Это был первыйй раз, когда во мне росла маленькая жизнь. Цеплялась за меня, несмотря на боль, несмотря на бегство, несмотря на Дариана, который вышвырнул меня из своей жизни.

– Как… как это возможно? – прошептала я, мой голос дрожал. –   Лекарь же сказал... Я думала… после всего…

Травница пожала плечами, её глаза были полны понимания.

– Жизнь упряма, девочка. Как и ты.

Зира обняла меня, когда мы вышли из хижины. Солнце стояло высоко, отражаясь в снежных вершинах, и я чувствовала, как что-то внутри меня меняется. Страх перед будущим всё ещё был. Но была и надежда, тёплая и яркая, как ребёнок, что жил во мне.

Я вернулась к нашей повозке, где Тин репетировала с кинжалами. Заметив меня она бросила кинжал и подбежала ко мне.

– Ну что? – спросила она пропитанным тревогой голосом. – Что сказала травница?

Я сглотнула, чувствуя, как слёзы снова подступают.

– Я… я беременна.

Тин ахнула, а затем расхохоталась, обнимая меня так крепко, что я едва могла дышать.

– Полли! – крикнула она. – Ты гениальна! Ребёнок бродячих артистов! Он будет жонглировать ещё до того, как научится ходить!

Клара, услышав шум, выскочила из повозки, её веснушки сияли на солнце.

– Ребёнок? – переспросила она, а затем улыбнулась. – У нас будет ребёнок?!

Лео и Торн, стоявшие неподалёку, подняли кубки с водой.

– За Полли и её маленького акробата! – провозгласил Лео, и все засмеялись.

Я смеялась с ними, слёзы текли по щекам, но это были слёзы радости. Я нашла семью. Я нашла себя. И они радовались моей беременности, так искренне, будто нашли клад с золотом.

Я положила руку на живот, чувствуя, как что-то тёплое, ворочатся в груди. Это был мой секрет, моя сила, мой повод жить.

Быть кормилицей ребенка от любовницы? Угождать ей? Почитать мужа-изменщика? И это после того как сама недавно потеряла малыша?
Пугливая жена повелителя драконов, наверное согласилась бы… Но в ее теле теперь Я! И я требую развода, уважаемый дракон!
Прогоните в дальнюю деревушку, где, нет никого кроме коз? Ничего страшного, с козлами я обращаться умею! И со всеми неприятностями справлюсь сама.
Главное, чтобы муж не заявился и не узнал о моей маленькой тайне...