Развод с драконом: Почему это так сложно?

Три года назад я была Эммой Сергеевной, старшим бухгалтером с зарплатой  и ипотекой. А теперь я, законная супруга Владыки Ледяных Пиков. И сегодня утром я с тоской смотрела на сияющие в свете узоры инея. Они не менялись. Никогда. Как и распорядок дня, меню ужинов и это вечно ледяное выражение лица моего мужа.

Кассиан, Драконий Владыка Севера, был тем существом, чья красота могла бы свалить с ног, если бы не температура его взгляда, способная заморозить лаву. Наш брак был дипломатическим актом, случайностью межпространственного портала и отчаянной попыткой остановить войну, которую люди проигрывали. Три года назад мне, оказавшейся не в том месте и не в то время, предложили “временно побыть символом примирения”. Временность затянулась.

Сегодня мое терпение лопнуло. Как когда-то я закрывала квартальный отчет, так сегодня я решила закрыть этот абсурдный проект под названием “Брак с ящерицей”. Всё! Хватит! 

Я вошла в его кабинет, помещение, больше напоминающее тронный зал. Окна в потолок, белые стены. Кассиан сидел за столом из черного дерева, изучая свиток с картой владений. Его серебристые волосы были убраны в строгий хвост, а в пронзительно-холодных голубых глазах не было ни капли тепла.

– Эмма, – произнес он, не поднимая взгляда. Его голос был низким, вибрация проходила сквозь кости, заставляя мурашки бежать по спине. Нет! Я не отступлю. 

– Кассиан. Нам нужно поговорить, – заявила я, подходя к столу и кладя перед ним аккуратную папку, которую смастерила из пергамента так, что всё выглядело по закону моего мира.

Внутри лежали мои заметки, составленные за три года наблюдений. Он наконец посмотрел на меня, и бровь чуть дрогнула – высшая степень изумления по драконьим меркам. “Говори”. “Я подаю на развод, давай!”. Тишина в зале стала гуще и тяжелее, словно ледник оторвался от материка. Кассиан откинулся на спинку трона-стула, его пальцы с длинными, отточенными когтями постучали по дереву.

– Я хочу развод! – вырвалось у меня тихо, но голос неприятно дрогнул.
– Обоснуй, – потребовал он, как будто я докладывала о нецелевом расходе средств.

Я глубоко вздохнула, вспомнив все тренинги по конфликтологии. 
– Наш брак был фиктивным. Война прекращена. Моя миссия завершена. Я три года живу тут, где из развлечений – наблюдать, как нарастают сосульки на восточном балконе. Я хочу домой. В Москву. Где есть кофе на вынос, метро и люди, которые улыбаются чаще, чем раз в столетие.

Я ожидала гнева. Огненного дыхания. Угроз. Но Кассиан лишь медленно кивнул.
– Хорошо. – Я отшатнулась. – Что – “хорошо”?
– Я согласен. На развод.

У меня подкосились ноги. Я готовилась к битве, а капитуляцию приняли без единого выстрела. Глупая, предательская обида кольнула в сердце. Что, я надеялась, что он будет возражать? чТО ОН ХОТЬ СДЕЛАЕТ ВИД, ЧТО СОЖАЛЕЕТ ОБ ЭТОМ? 

– О… Отлично, – выдавила я. – Так… что делать? Расторгаем магией? Рвем бумагу?

Кассиан открыл ящик стола и извлек толстый свиток, испещренный блестящими рунами. Тот самый брачный договор. 
– Все несколько сложнее. Наш союз скреплен не только моей волей, но и древней магией Драконьих Родов. Просто так расторгнуть его нельзя.

Я почувствовала, как у меня начинает дергаться глаз. 
– И что это значит?
– Это значит, – он развернул свиток и провел длинным пальцем по одному из пунктов, – что мы с тобой обязаны пройти “Программу примирения”. 
– ЧТО? – взвизгнула я.

– Три месяца. Серия совместных мероприятий, призванных доказать, что все возможные пути к примирению исчерпаны. Свидания. Квесты. Бытовая совместимость. 
Он произносил это с таким же выражением лица, с каким зачитывал бы смертный приговор. 
– После успешного – или провального – прохождения программы, развод будет одобрен Старейшинами.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. 
– Ты шутишь? Походы в гномьи бани? Совместно варить зелье? Это что, сказка для подростков?

– Это – закон, – холодно парировал Кассиан. – Пункт 7, подпункт “Г”. Ты ставила здесь свою подпись кровью.

Я смутно припомнила, как три года назад, в состоянии шока и паники, мазала кровью из порезанного пальца куда-то вниз свитка. Я думала, что подписываю отказ от претензий на драконье золото!

– Я не пойду ни на какие дурацкие свидания! – заявила я, упирая руки в боки. – Тогда наш брак остается в силе. Навечно, – он сказал это так спокойно, как будто объявлял прогноз погоды. 
– Вечность, Эмма. Со мной.

Я представила себе бесконечную череду одинаковых дней, его молчаливое присутствие за обеденным столом, призрачное одиночество в нашей общей, но разделенной опочивальне. Нет. Только не это.

– Хорошо! – выдохнула я, чувствуя, как моя решимость тает быстрее, чем мороженое в аду. 
– Три месяца абсурда. Но, Кассиан, – я посмотрела на него с вызовом, в котором просыпалась вся моя офисная закалка, – я буду саботировать эту вашу программу. Я сделаю все, чтобы доказать, что мы абсолютно несовместимы. Ясно?

Впервые за три года я уловила в его глазах нечто, кроме льда. Быстрый, как вспышка, огонек… интереса? Вызова?

– Как пожелаешь, супруга, – произнес он, и в его голосе прозвучала едва уловимая металлическая нотка. – Но знай, я всегда довожу начатое до конца. И подхожу к любым, даже самым бессмысленным, задачам с максимальной ответственностью.

Он встал, и его высокая, мощная фигура на мгновение заслонила свет от окна. Я почувствовала не страх, а странное возбуждение. Наконец-то появилась цель. План. Задача, достойная моего бухгалтерского ума и накопленного за три года раздражения.
Развод по графику. Что ж, я всегда была сильна в соблюдении дедлайнов. Пусть Владыка Ледяных Пиков готовится. Его бывшая жена выходит на тропу войны. 

Вот и моя первая ФЛР-ка!
Буду очень рада встретить вас в коментах)
Пс... Уже обожаю 5-ю главу. 
Дочитай до неё!) 
Спасибо за лайки и подписки! 

Кассиан подошел к программе примирения с той же бездушной эффективностью, с какой, я подозревала, он планировал военные кампании. Уже на следующее утро на моём туалетном столике, рядом с изящной шкатулкой с магическими самоцветами, которые я никогда не носила, лежал пергамент.

На нем безупречным почерком был выведен подробный план на ближайшую неделю. Время, место, мероприятие. Все расписано с минутной точностью. Это напомнило мне сводку корпоративных KPI, и от этого стало еще тошнее. “Свидание №1. Совместный ужин. Тронный зал. 19:00. Дресс-код: формальный”.

Я сжала пергамент в кулаке. “Дресс-код”. Ну конечно. Мы же не просто два человека, которые пытаются выяснить, стоит ли им жить вместе. Мы – проект. И его Владычеству-менеджеру требуется соблюдение протокола.

К семи я была готова. Надела самое откровенное платье, что у меня было. Черное, из легкого, почти прозрачного шелка, с глубоким вырезом и высоким разрезом до бедра. Это был не “формальный” дресс-код, это был скандал. Моя открытая провокация, цель которой – вывести его из равновесия и заставить драконью точность дать сбой.

Тронный зал, обычно пустынный и внушающий благоговейный ужас, преобразился. Огромный дубовый стол был накрыт в его дальнем конце, что создавало иллюзию интимности, немыслимой в этом помещении. Плавильные чаши с голубоватым магическим пламенем мягко освещали скатерть из тяжелого шелка, отбрасывая танцующие тени на стены. Пахло жареным мясом, дорогими винами и легкой нотой полыни – ароматом Кассиана.

Он уже ждал меня. Стоял у стола, безупречный в своем темном, строгом камзоле, которое меня так бесило, от которого выигрышно оттенялись его серебристые волосы. Его взгляд скользнул по мне... и замер, буравя меня взглядом. Сперва его глаза опустились ниже, на грудь, после ещё ниже… и ещё. 

Его бровь поднялась. На лице проступила едва заметная, но несомненная тень гнева. Дааа. Этого я и хотела. Не всё будет идти по-твоему! 

– Это не соответствует протоколу, Эмма. – Его голос был на октаву ниже, чем обычно, с рычащими нотками. – В регламенте указан формальный дресс-код.

– Формальный, – с невинным видом повторила я, подходя к столу и принимая его приглашающий жест. – Это мое самое формальное платье, Кассиан. В моем мире его надевают на формальные встречи, где нужно показать себя.

Он ничего не ответил, лишь пододвинул мне стул с такой грацией, что это выглядело не как галантность, а как отточенный ритуал, выполненный вопреки внутреннему протесту. Я села, чувствуя, как его взгляд, который он изо всех сил старался держать на уровне моего подбородка, все равно метался вниз. Победа.
– Кассиан, – ответила я, садясь.

Ужин начался. Он был идеален. Изысканные блюда сменяли друг друга с точностью швейцарского хронометра. Вино было настолько прекрасным, что пить его в такой обстановке казалось кощунством. И царила тишина. Гробовая, давящая, нарушаемая лишь звоном хрусталя и серебра. Мы ели, не глядя друг на друга – точнее, я ела, а он словно боролся с желанием посмотреть на меня.

Я ковыряла вилкой нечто, напоминавшее жареные сердечки, и чувствовала, как во мне закипает знакомая ярость. Три года этого. Три года молчаливых ужинов, где единственным звуком было моё нервное дыхание. Нет, так не пойдет. Я решила говорить.

– У меня на старой работе был начальник, – начала я, и мой голос прозвучал нелепо громко в этой тишине. – Владимир Петрович. Представь себе тролля, который перепил энергетиков и решил заняться стратегическим планированием.

Кассиан не поднял глаз от своей тарелки, но его пальцы, с длинными, отточенными когтями, чуть замерли на ручке ножа. Я приняла это за знак внимания.

– Так вот, у него была привычка назначать планерки на восемь утра в понедельник и полчаса рассказывать анекдоты из девяностых. А потом требовал за пятнадцать минут предоставить квартальный отчет. И мы, бухгалтеры, сидели и улыбались. Потому что “правила выживания в коллективе”, ты понимаешь?

Я ждала, что он проигнорирует меня. Но Кассиан медленно поднял на свой ледяной взгляд, но тут же опустил его, сосредоточившись на бокале.

– Эти “правила” , – произнес он своим низким, вибрирующим голосом. – Они подразумевают демонстрацию лояльности через имитацию разделения нелепых интересов лидера?

Я чуть не поперхнулась вином. Он не просто слушал. Он анализировал. И его лицо было напряжено.

– Э… ну, да. Если называть вещи своими именами. Ты улыбаешься его дурацким шуткам, киваешь, делаешь вид, что тебе интересно, – объяснила я, чувствуя себя нелепо. – И тогда он не придирается к твоим отчетам. Или, по крайней мере, придирается меньше.

Кассиан отпил из бокала, его взгляд стал отстраненным, будто он проводил параллели.

– На моем дворе есть советник, старый огненный дракон. Он обожает рассказывать на советах длинные, бессмысленные истории о своих победах в эпоху Восходящих Лун. Это занимает время и пытает терпение. Но я их выслушиваю.
– Почему? – не удержалась я от вопроса.

– Потому что, пока он говорит о прошлом, он менее склонен плести интриги в настоящем, – холодно констатировал Кассиан. – Демонстрация терпения к его “анекдотам”, как ты выразилась, – это плата за его условную лояльность. И за информацию, которую он порой проронит в этих баснях.

Я смотрела на него, открыв рот. В голове у меня щелкнуло. Его Ледяное Высочество только что провел прямую параллель между моим дурацким начальником-троллем и своим придворным интриганом-драконом. Миры разделяли световые годы, но правила игры были поразительно одинаковы: подчиняйся, улыбайся, выживай и выигрывай тихо.

– То есть… везде одно и тоже? – тихо спросила я. – И в московском офисе, и в твоем замке?

– Везде, где есть иерархия и разумные существа, – ответил он, возвращаясь к еде. – Разница лишь в ставках. Твой Владимир Петрович мог лишить тебя премии. Мой советник… его амбиции могут стоить жизней.

Тишина, которая воцарилась снова, была уже иной. Она не была пустой. Она была наполнена этим странным осознанием. Мы сидели по разные стороны вселенской пропасти, но дышали, оказывается, одним и тем же токсичным воздухом власти и подчинения. Я больше не пыталась заполнить паузу болтовней. Я ее переваривала.

Остаток ужина прошел в том же формальном молчании, но атмосфера была уже не столь ледяной. Она была… настороженно-задумчивой. Кассиан, наконец, позволил себе расслабиться и полностью сосредоточиться на еде, но я заметила, как быстро он взял приборы, чтобы его руки не дрогнули. Или чтобы я не заметила их дрожи.

Позже, готовясь ко сну в нашей “общей опочивальне”, я чувствовала странное смятение. Комната была огромной, как всё здесь, и разделенной надвое: моя зона с мягкими коврами, трюмо и широкой кроватью под балдахином, и его – аскетичная, с каменной лежанкой у дальней стены и орудийной стойкой. Две разные планеты в одном ледяном пространстве.

Я уже была в пижаме, сидя на краю своей кровати и расчесывая волосы, когда он вышел из своей гардеробной. Он был в простых темных штанах и свободной рубашке, и без своего официального “доспеха” выглядел… проще. И от этого еще более недосягаемым.

Он прошел к своей спартанской кровати, не глядя на меня. И тут я, сама не знаю почему, нарушила тишину.

– Сегодня за ужином… – начала я, и он остановился, повернув ко мне голову. – Мне было приятно, что ты меня слушал. И даже… спросил что-то.

Это была уязвимость, глупая и несвойственная мне в этой войне, но я не смогла сдержаться.

Кассиан посмотрел на меня своими пронзительными голубыми глазами, и в них не было ни тепла, ни насмешки. Только чистая, неразбавленная фактология.

– Пункт 4.2 Программы примирения, – произнес он четко, как если бы зачитывал устав. – Активное слушание и проявление интереса к повествованию партнера с целью выявления общих паттернов социального взаимодействия.

Я замерла с расческой в руке. Словно меня окатили ледяной водой. Глупая, наивная Эмма. Мне было приятно. А он просто следовал инструкции. Как робот, выполняющий строку кода.

– Ясно, – выдавила я, и мой голос прозвучал резко и сухо. – Просто следовал пункту. Не буду отвлекать от выполнения следующих.

Я с силой швырнула расческу на туалетный столик, так, что зазвенели флаконы. Погасила светящийся шар у изголовья и, отвернувшись к стене, закуталась в одеяло. Сердце бешено колотилось в груди, и я не могла понять, что во мне больше – злости или этого дурацкого, щемящего чувства обиды. 

Я услышала его тяжелые шаги. Всё ближе… и ближе. 
– Мы должны спать вместе, я понимаю, что это не очень удобно, но в бумагах…
– К черту твои бумажки! Ты со мной не ляжешь! – Буря эмоций накатывала с новой силой. Да кем он себя возомнил? За три года мы никогда не спали вместе. Да, секс, хреновый, но был, но потом он молча уходил на свою кровать. 

Я услышала,как он остановился у моей кровати, набрал в рот воздуха, явно с желанием возразить, но промолчал и я услышала, как он развернулся и отправился на свою кровать. Так-то лучше! 

– Доброй ночи. 
Я не ответила. Гнев и обида не давали мне уснуть ещё долгое время, но через какое-то время глаза всё-же слиплись. Сон поглотил меня, тяжелый и безотчетный, как пучина. Не было ни привычного ворочания, ни полубессознательных мыслей о вечном холоде за окном. Впервые за три года я провалилась в сон, как в черную, мягкую бездну, и не всплывала из нее до самого утра.

Я проснулась медленно, нехотя, сквозь дремотную слабость. И первое, что я осознала – это чувство абсолютного, непривычного тепла. Тепла, которое проникало глубоко в кости, размораживало оцепенение в плечах, растворяло привычный утренний холодок на коже. Я выспалась. По-настоящему. Как будто кто-то выключил наконец назойливый внутренний динамомашину тревоги, что жужжала во мне все эти годы.

И второе осознание пришло следом, мгновенно сжигая остатки сна. Это тепло было не от одеяла. Оно исходило от спины. От большого, твердого тела, прижавшегося ко мне сзади. Через тонкую ткань моей пижамы я чувствовала каждую линию, каждый мускул. Длинная, мощная нога была перекинута через мои, тяжелая рука лежала на моем боку, ладонь распластана на животе. Дыхание – ровное, глубокое, – шевелило волосы у моего виска.

И самое шокирующее – между нами не было ни единой преграды из ткани. Его кожа, горячая и удивительно гладкая, прикасалась к моей спине. Он был абсолютно без одежды.

Голый Кассиан, прижимавший меня к себе во сне, его рука на моем животе. Я лежала неподвижно, притворяясь спящей, надеясь, что он уйдет первым и мы избежим этого невыносимого утреннего разговора.

Но он не двигался. Его дыхание по-прежнему было ровным, а тяжелая рука лежала на мне. Терпение лопнуло. Я резко дернулась, пытаясь сбросить его руку, и перевернулась к нему лицом.

– Довольно! – прошипела я, глядя в его уже открытые глаза. В них не было ни смущения, ни сна, лишь привычная ледяная ясность. Он проснулся уже давно. И лежал так сознательно. 
– Убери руку. Немедленно.

Вместо ответа его рука скользнула с моего бока на бедро, властно и тяжело. Его пальцы впились в мою пижаму, притягивая меня ближе.
– Согласно разделу 3.1 «Утренних ритуалов» Программы примирения, – его голос был низким, с утренней хрипотцой, от которой по коже бежали мурашки, – физическая близость в первые часы после пробуждения способствует снижению уровня конфликтности и выработке…

– Ты сейчас серьезно цитируешь мне этот бред, пока… пока ты ко мне пристаешь? – я попыталась вырваться, но его хватка была стальной. Его тело, обнаженное и невероятно горячее, прижалось ко мне, и я с ужасом ощутила его возбуждение. Гнев захлестнул меня волной. – Отстань от меня, Кассиан!

– Я не пристаю, – он наклонился ближе, и его серебристые волосы упали мне на лицо. – Я выполняю предписания. Утренний секс, согласно исследованиям Старейшин…

– Чтобы твои Старейшины подавились своими исследованиями! – выкрикнула я, отчаянно упираясь ладонями в его грудь. Это было как пытаться сдвинуть скалу. – У нас с тобой больше никогда не будет секса! Ни утром, ни вечером, ни по какому-то дурацкому расписанию! Ты понял? Никогда!

В его глазах на секунду мелькнуло что-то темное, стремительное, прежде чем снова скрыться под слоем льда. Его дыхание на мгновение участилось.
– Это твое окончательное решение? – спросил он, и его голос потерял официальные нотки, став тихим и опасным.

– Да! – выдохнула я, почти задыхаясь от ярости и от этого унизительного, предательского возбуждения, которое вызывало во мне его прикосновение.

Он замер, изучая мое лицо. Затем, резким движением, отстранился. Холод мгновенно обжег мою спину, где секунду назад было его тепло. Он встал с кровати, абсолютно голый, невозмутимый и величественный, как будто только что не пытался овладеть женой, цитируя дурацкие бумажки!
– Как пожелаешь, – произнес он ледяным тоном, поворачиваясь к своей гардеробной. – Приготовься к вылазке через час. Первое задание программы ждать не будет.

Дверь в гардеробную закрылась за ним беззвучно. Я осталась одна, дрожащая от невысказанных оскорблений и какой-то животной, необъяснимой пустоты.

***

Час спустя мы стояли у подножия Ледяных Шпилей. Ветер выл, вырывая из груди последние остатки тепла. Я куталась в подбитый мехом плащ, проклиная все на свете, а Кассиан, облаченный в практичную боевую кожаную броню, изучал вход в пещеру.

– Цветок Вечного Льда находится в глубине, – его голос резал ветер, как лезвие. – Пещера охраняется древней магией и горгульями. Следуй моим указаниям и не отставай.

Он вошел внутрь, не оглядываясь. Я поплелась за ним, спотыкаясь о скользкие камни. Пещера оказалась лабиринтом из сияющего голубого льда и черного базальта. Кассиан двигался как тень, его магия гасила слабые защитные чары, а горгульи, срывавшиеся со сводов, падали оглушенные, прежде чем успевали издать звук. Это была безупречная военная операция. И это бесило меня еще сильнее.

Он был силен. Точен. Эффективен. И абсолютно беспомощен перед тем, что не поддавалось грубой силе или магии.

– Стой! – крикнула я, когда он собрался шагать на очередную ничем не примечательную каменную плиту в полу. Он замер, повернув ко мне раздраженное лицо. – Не наступай. Тут принцип рычага. Посмотри на зазор.

Он нахмурился, следуя за моим указательным пальцем. Плита была чуть приподнята с одного края. Примитивно. Древне. Но смертельно.
– Если сработает, нас завалит, – добавила я, уже отыскивая глазами в груде обломков подходящий обломок металлической арматуры, оставшейся от кого-то невезучего.

Кассиан молча наблюдал, как я, ковыряясь в камнях, извлекла длинный, ржавый прут. Я знала – самое элегантное решение часто лежит на поверхности, нужно только увидеть взаимосвязь. Я вставила прут в щель под плитой, нашла точку опоры на соседнем валуне и нажала на него всем весом. Раздался глухой щелчок, и плита осела на место, обезвреженная.

Кассиан смотрел на меня. Сначала с нескрываемым раздражением, будто я отвлекаю его от важного дела какой-то ерундой. Потом в его глазах мелькнуло недоумение, сменяющееся медленным, неохотным пониманием.
– Полезно, – пробормотал он, и в его голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее похвалу.

Мы двинулись дальше. После очередной схватки с горгульями, которых он брал на себя. И там, в центре, на ледяном пьедестале, сиял тот самый Цветок. Он был соткан из чистого света и хрустального льда, и от него исходила тихая, вечная печаль.

Именно в этот момент магия пещеры ответила на вторжение. Ледяной ветер, пронизывающий до костей, ударил из глубин. Я затряслась, зубы выбивали дробь. Кассиан, чье драконья кровь спасала его от холода, посмотрел на меня, и его лицо исказила гримаса досады.
– Близость, – отрывисто бросил он. – Магический холод. Нам нужно сохранить тепло.

Он притянул меня к себе, спиной к своей груди, обхватив руками. Его тело было единственным источником тепла в этом ледяном аду. Я пыталась сопротивляться, но дрожала так, что слышала, как стучат мои кости. Постепенно его тепло начало проникать в меня, и дрожь пошла на убыль. И тогда я ощутила нечто новое. Слабую, едва уловимую вибрацию в воздухе между нами. Магическое поле, тонкое и звенящее, рожденное от нашего вынужденного союза, от прикосновения кожи к коже.

В тишине грота, нарушаемой лишь нашим дыханием, его голос прозвучал неожиданно тихо, почти задумчиво.
– Скажи, Эмма, почему ты так настаиваешь на разводе?

Я замерла. После всего – после утра, после его цитат, после этой дурацкой пещеры – он спрашивал об этом?
– Потому что я устала быть «залогом мира» и «украшением» в чужой жизни, Кассиан, – выдохнула я, глядя на сияющий Цветок. – Ты меня не видишь. Ты видишь символ примирения.  Но не меня.

Он помолчал, его дыхание шевелило мои волосы.
– Вижу, – наконец произнес он. Его рука лежала на моем плече, и большой палец почти неощутимо провел по коже. – Ты… точна. И упряма.

Это было не признание. Но от его прикосновения и этих слов во мне что-то вспыхнуло. Не нежность, нет. Это была ярость. Ярость от того, что он так близко. Ярость от того, что его холодность заставляла меня чувствовать себя живой. Ярость от этого неконтролируемого, дикого влечения, которое всегда тлело под слоем льда и теперь готово было взорваться.

Я резко развернулась в его объятиях. Наши взгляды встретились. В его глазах бушевала та же буря – недоумение, гнев, желание. Мы стояли там, на фоне Цветка Вечного Льда, символа нашего вечного и ледяного брака, как два врага, готовые сорвать друг с друга доспехи.

Он наклонился. Я потянулась ему навстречу.
Наш поцелуй не был нежным. В нем было три года подавленной ярости, три года одиночества, три года этого невыносимого напряжения. Его губы были обжигающими, его язык – требовательным. Я отвечала ему с той же силой, впиваясь пальцами в его волосы, срывая с его плеча кожаный ремешок доспехов. Он шумно вздохнул, низко, по-звериному, и его руки скользнули под мой плащ, срывая застежки на моей тунике. Его прикосновение к обнаженной коже было как удар тока.

Разум отключился. Остались только чувства. Запах льда, кожи и его – полыни и дыма. Вкус его губ. Ощущение его сильных рук на моей спине, прижимающих меня к нему так, что я чувствовала каждый мускул тела.

Он уже сбросил с моего плеча ткань, его губы обжигали мою шею, опускаясь ниже. Я чувствовала, как все мое тело плавится, как я сама этого хочу, как эта ярость и это желание – одно и то же. Но где-то в глубине, сквозь туман страсти, пробился луч сознания.

Он опять делает это по чертовым правилам. 

И сейчас, в этом месте, по указке его драконьих законов, я снова стану просто телом, которое он взял, потому что так было предписано? Потому что этого требовала магия пещеры?

Нет.

Я резко отстранилась, едва не падая от собственной внезапной слабости. Воздух обжег обнаженную кожу.
– Довольно, – прошептала я, задыхаясь. Голос дрожал, выдавая всю силу моего собственного возбуждения. – Это… это неправильно.

Он стоял передо мной, его грудь вздымалась, волосы растрепаны, глаза пылали первобытным золотым огнем. Он был прекрасен и ужасен. Он сделал шаг ко мне.
– Эмма…

– Нет! – я отступила назад, натягивая на плечо сорванную тунику. Сердце бешено колотилось, призывая вернуться в его объятия, но воля, наконец, пересилила.
– Я сказала – никогда. И я имела это в виду. Возьми свой цветок, Кассиан. И веди меня домой.

Я видела, как по его лицу проходит волна чего-то похожего на боль, прежде чем оно снова застыло в привычной маске. Он молча кивнул, развернулся и сорвал Цветок Вечного Льда с пьедестала. Магия в пещере дрогнула.
Мы шли обратно молча. Но теперь тишина между нами была густой и тяжелой, наполненной отзвуками того поцелуя и грузом невысказанных слов. Мы выиграли эту битву, добыв цветок. Но война за мое сердце, до конца не осознаваемая ни одним из нас, только что перешла в новую, куда более опасную фазу.

Он не сильно наглый? 
Я думаю он выдумывает правила на ходу! 
Каков наглец! 
Спасибо за лайки и подписки! 

Алхимическая лаборатория замка была царством Кассиана, но сегодня правила диктовала я. Воздух, насыщенный ароматами сушеных трав, металла и озона, был густым, как бульон, а напряженная тишина после нашей вылазки в пещеры висела между нами осязаемой пеленой.

Мы стояли по разные стороны массивного каменного стола, уставленного колбами, ретортами и ступками. В центре, на бархатной подушке, лежал виновник нашего сегодняшнего «свидания» – Цветок Вечного Льда, сияющий холодным, неприступным светом.

– Согласно графику, – голос Кассиана был ровным, будто он докладывал на совете, – мы должны сварить Зелье Единения.

– Я читала, – отрезала я, с силой открывая пыльный фолиант с рецептом. Бумага хрустела под моими пальцами. Я нуждалась в этом хрусте, в этой структуре, чтобы не смотреть на него. Не вспоминать его губы на своей коже. 
– Ингредиент А – измельченный корень огненного папоротника, три грамма. Не два, не четыре. Три.

Я отмерила порошок на точных весах, чувствуя на себе его тяжелый, изучающий взгляд. Он наблюдал, как я, с сосредоточенностью, насыпаю порошок в котел с уже кипящим дистиллятом.

– Теперь, – прочла я вслух, – перемешать семь раз по часовой стрелке деревянной ложкой из орешника. Давай поскорее с этим покончим.

Я взяла ложку и принялась за работу. Рука дрожала, и я стиснула пальцы крепче. Раз, два, три…

– Это бессмысленная трата времени, – раздался его голос прямо над моим ухом. Он подошел так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло. – Магия может ускорить процесс.

– Не трогай! Не нужжна тут твоя магия – рявкнула я, но было поздно.

Его рука с длинными пальцами легла на мою, перехватывая ложку. Его прикосновение обожгло. Он сделал один мощный, размашистый взмах по часовой стрелке. Энергия, исходящая от него, была грубой, необузданной. Жидкость в котле забурлила, выплеснувшись за край, и сменила цвет с нежного золотистого на тревожный багровый.

– Видишь? – сказал он с легким оттенком удовлетворения в голосе. – Реакция ускорена.

– Ты свел на нет все предыдущие стадии! – закричала я, вырывая руку. Гнев, знакомый и яростный, закипел во мне. – Ты не можешь просто захотеть, чтобы зелье сварилось! Это наука! Химия!

– Моя воля – закон, – холодно парировал он, его глаза сверкнули. – В этом мире.

– А в этом котле – нет! – я ткнула пальцем в бурлящую жидкость. – Теперь нужно добавить экстракт Лунного Листа, но после твоего «ускорения» он может среагировать непредсказуемо!

– Тогда мы используем что-то более мощное. Пеплоцвет. Его магия стабилизирует…

– Нет! Стой!

Но он уже протянул руку к склянке с темно-серым порошком. В его движении была привычная властность, уверенность в своем праве изменять реальность под себя. Я бросилась вперед, чтобы оттолкнуть его руку, и в этот момент его локоть задел край котла.

Все произошло в одно мгновение. Массивный котел опрокинулся с оглушительным грохотом. Багровая, полуготовная субстанция, которая по рецепту должна была вызывать лишь слабую, платоническую привязанность, хлынула на нас обоих.

– Посмотри что ты…

Мир исчез в потоках горячей жидкости и едкого пара. Я вскрикнула, ожидая ожога, но вместо боли на меня обрушилось нечто иное. Эффект был мгновенным и ошеломляющим, как удар молнии.

Это было обострение всех чувств до немыслимого, болезненного предела.

Запах старой бумаги и пыли в лаборатории стал таким резким, что резал ноздри. Холод каменного пола подо мной, на который я рухнула, пронзил меня насквозь, заставив зубы стучать в унисон бешено колотящемуся сердцу. Но хуже всего было другое. Запах его – холодной полыни, дыма и кожи – ударил в голову, как самый крепкий наркотик. Он сводил с ума. Каждый звук его дыхания, каждый шелест его одежды отдавался в моем теле гулом. Я почувствовала текстуру влажной ткани на своей коже, как будто это была не ткань, а раскаленный песок.

И сквозь этот хаос ощущений прорвалась одна, простая и животная истина: я замерзала. Ледяной холод пола и мокрой одежды проникал в кости, и единственным источником тепла во всей вселенной был он.

Я подняла на него взгляд. Он тоже сидел на полу, опершись на руку, его одежда была залита зельем. Его глаза, широко раскрытые, горели не знакомым мне холодным огнем, а диким, первобытным золотом. Дыхание его сбилось, губы были приоткрыты.

– Эмма… – прохрипел он, и в его голосе была та же боль, та же оголенность нервов.

Больше я не могла сопротивляться. Все барьеры, все гордость, все «никогда» были смыты этим магическим потоком. Во мне осталась только всепоглощающая, физическая нужда.

Один его рывок – и он был возле меня. Его руки вцепились в мой плащ, и с глухим звуком рвущейся ткани он сорвал его с меня, отбросив в сторону. Его пальцы скользнули к застежкам моей туники. Он начал снимать с меня одежду. Кнопки отлетели, тонкая ткань порвалась с неприличным звуком, обнажая плечо, затем грудь. Его губы обрушились на мою кожу с голодом. Он кусал мою ключицу, водил языком по линии шеи, и каждый его прикосновение был как обжигающий лед и раскаленный металл одновременно.

– Кассиан… – его имя сорвалось с моих губ стоном, когда его ладонь грубо сжала мою обнаженную грудь. Боль и наслаждение переплелись в один клубок.

Я отвечала ему с той же яростью. Мои пальцы впились в его камзол, срывая застежки, срывая единственную преграду. Одежду. Хочу касаться его кожи…

Мне нужно было добраться до его кожи, до того самого источника тепла. Он помог мне, сбросив одежду одним движением, и вот его тело прижалось к моему – голое, влажное от пролитого зелья, невероятно горячее. Мускулы играли под моими ладонями, и я чувствовала каждое их напряжение.

Он прижал меня к холодному камню пола, его колено грубо раздвинуло мои ноги. Один его палец, потом два вошли в меня без предупреждения, с властной, почти жестокой уверенностью. 

Боль от резкого вторжения смешалась с пронзительным, немыслимым удовольствием. Он двигал пальцами внутри, находя точку, которая заставила мое тело выгнуться в немом крике. Его глаза не отрывались от моего лица, он наблюдал, как я теряю контроль, и в его взгляде было торжество и та же безумная жажда.

Волна нарастала, сжимая низ живота, парализуя разум. Я не могла дышать, не могла мыслить. Я могла только чувствовать – его пальцы внутри, его горячее дыхание на своем лице, его взгляд, прожигающий меня насквозь.

– Я сейчас… – вырвался у меня сдавленный, сиплый крик, и мир взорвался в миллиарде искр. Спазмы сотрясали мое тело, безудержно и властно, выжимая из меня последние капли сопротивления.

Когда волна отступила, я лежала под ним, полностью опустошенная, дрожащая. Мя кожа горела и требовала продолжения. Он медленно извлек пальцы, и его взгляд, все еще пылающий, был прикован к моему лицу. Он видел все – и бледность, и румянец стыда, и немой вопрос в моих глазах.

Я нашла в себе силы поднять руку и коснулась его щеки. Голос мой был тихим, хриплым, но в нем не осталось ни капли сомнения.

– Я хочу тебя.

Губы Кассиана обжигали мою кожу, его дыхание смешалось с моим, тяжелое и прерывистое. Мир сузился до холодного каменного пола, до запаха пролитого зелья, до его тела, прижатого к моему. Мои пальцы впились в его плечи. В горле стоял комок из стыда, ярости и этого животного, всепоглощающего желания. 

– Я хочу тебя, – прошептала я снова, вжимаясь в него сильнее.
В его глазах, всего в сантиметре от моих, бушевал огонь, обжигающий своим холодом. Он был готов. Рука скользнула ниже, его пальцы обжигали кожу на моем бедре.

И в этот самый миг в дверь лаборатории постучали.
Стук был нарочито громким, властным и непререкаемым. Три четких удара, от которых зазвенели стеклянные колбы на полках.

Мы замерли, как два преступника, застигнутых на месте преступления.(Да, совсем не как муж и жена). Кассиан не шевелился, его тело напряглось в одну сплошную стальную струну. Я видела, как по его лицу проходит волна чистейшей, немой ярости. Его челюсти сжались так, что, казалось, хрустнула кость. Глаза, еще секунду назад полные дикого огня, помутнели и потемнели, как небо перед ураганом.

– Войдите, – прорычал он, не отрывая взгляда от меня. Туман в голове отступил. Его голос был низким, звериным, обещающим расправу тому, кто посмел прервать его.

Дверь отворилась, и в проеме возникла высокая, худая фигура в темных одеждах. Это был Элрик, старший советник Кассиана, тот самый огненный дракон. Его пронзительные желтые глаза скользнули по нам, сидящим на полу среди осколков и луж зелья, по нашей порванной одежде, по моему раскрасневшимуся лицу. На его невозмутимом лице не дрогнул ни один мускул.

– Владыка, – его голос был шелковистым и ядовитым, – прибыли гонцы с Восточного хребта. Ситуация требует вашего немедленного внимания.
– Подожди за дверью, – отрезал Кассиан, не глядя на него.
Элрик почтительно склонил голову, но в его поклоне чувствовалась едва уловимая насмешка. И она мне не понравилась. Он вышел, закрыв за собой дверь. 

Мгновение мы сидели в гробовой тишине. И тогда волна осознания накрыла меня с головой. Холод камня подо мной, липкая от зелья одежда, его рука на моем бедре… и этот унизительный, всепоглощающий стыд. Я никогда, никогда не была так раскрепощена, так животна, так… доступна. Я сама предложила себя ему, как последняя потаскуха, на полу, в грязи, под влиянием какого-то зелья и минутной слабости.

Я резко оттолкнула его, отползая назад и судорожно пытаясь прикрыть порванную ткань на груди. Дрожь, на этот раз от холода и унижения, пробежала по моему телу.
– Эмма, – его голос прозвучал хрипло.
– Молчи! – выдохнула я, не глядя на него. – Просто… молчи.

Я поднялась на ноги, пошатываясь, и, не оборачиваясь, побежала прочь из лаборатории, из этого места позора. Я слышала, как он что-то крикнул мне вслед, но слова потерялись в гуле крови в моих ушах.

***
Следующее «свидание» настигло меня через два дня. На сей раз пергамент, доставленный невидимой рукой, гласил: «Общественные практики. Гномьи термы. 15:00. Дресс-код: банные принадлежности».

Я чуть не сломала зубы, стиснув их. После лаборатории я избегала Кассиана, как чумы, проводя дни в своей части опочивальни или блуждая по бесконечным коридорам замка. Мысль о том, чтобы быть с ним рядом в таком уязвимом месте, как бани, повергла меня в ужас. Но альтернатива – «вечность с ним» – звучала еще страшнее. Перетерпеть, просто… перетерпеть…

Гномьи термы, вырубленные в самой скале у подножия замка, были царством пара, шума и абсолютной, брутальной простоты. Воздух был густым от запаха горячего камня, хвои и пива. Стены покрывал искрящийся иней, а в центре били горячие источники, наполняя помещение оглушительным грохотом воды.

Как только мы переступили порог, на нас обрушился хаос. Десятки коренастых, бородатых существ с радостными криками окружили нас. Гномы, верные подданные Кассиана, но, как выяснилось, давно и безнадежно влюбленные в мою «человеческую диковинность». Сперва было неловко, но потом…потом я почувствовала себя богиней! 

– Эмма! Наша девочка вернулась! – проревел седой, как лунь, старейшина Борун, хлопая меня по спине с такой силой, что я чуть не отлетела в ближайший бассейн. 
– А ты, Владыка, наконец-то выбрался из своего ледяного склепа! Раздевайся, проходи! Нечего тут стоять, как истукан!

Кассиан замер на входе, словно вкопанный. Обычно подданные с ним так не общались, а с гномами он редко водился. Он был в простых темных штанах и рубашке, но его осанка, его холодный, отстраненный взгляд кричали о его статусе громче любых регалий. Он смотрел на шумящую, хлопающую друг друга по голым спинам толпу гномов, на брызги воды и пива, и на его лице было написано неподдельное, абсолютное недоумение, смешанное с брезгливостью. Он был чужеродным телом в этой бурлящей жизнью пещере.

– Владыка, ты как будто сейчас начнешь тут заседать! Расслабься! – крикнула я, не выдержав.
Слова сорвались сами собой, подхваченные общей атмосферой веселья. И странное дело – я и правда начала расслабляться. После стерильной чистоты ледяного замка, после давящего молчания, этот шум, эта простая грубоватая радость были бальзамом на душу. Здесь я чувствовала себя почти как дома, в шумной московской бане с друзьями.

Кассиан медленно повернул ко мне голову. Его взгляд был настолько красноречивым – в нем читались и протест, и растерянность, – что я не смогла сдержать громкий, искренний смех. Он прозвучал непривычно громко и свободно, эхом отразившись от каменных сводов.

И тогда я увидела это. Что-то в его глазах дрогнуло. Ледяная броня не растаяла, нет, но в ней появилась трещина. Он смотрел на мое лицо с таким интенсивным, таким пристальным вниманием, будто видел его впервые.

Борун, тем временем, с силой хлопнул Кассиана по спине.
– Слушай свою жену, мальчик! Ты же не на параде! – он поднес к его листу кружку с темным, густым хмельным напитком. – Выпей, согрей свою драконью кровь!
– Мальчик… – задумчиво произнёс он.

Кассиан взял кружку с видом человека, принимающего чашу с ядом. Он отпил глоток и скривился, но Борун было уже не остановить.

Позже, после долгого пропаривания в общем зале, мы оказались в уединенной купели, скрытой за занавесом из падающей воды. Воздух здесь был мягче, пахло целебными травами. Я сидела напротив Кассиана, погруженная по плечи в горячую воду, чувствуя, как каждую мышцу наполняет приятная истома. Напряжение между нами, на время отступившее в общем хаосе, вернулось, густое и тягучее, но на этот раз без помощи зелья. Оно рождалось из тишины, из пара, скрывающего его черты, из памяти о том, что чуть не произошло.

Он смотрел на меня через струи пара. Его серебристые волосы были распущены и прядями прилипли к шее и плечам. Без своей обычной маски холодного величия он выглядел моложе. Уязвимее.

– Мне… – он начал и замолчал, словно подбирая слова. Потом попробовал снова, и его голос был тихим, без привычной металлической нотки. – Мне нравится, как ты смеешься.

Мое сердце сделало в груди непроизвольный скачок. Я опустила взгляд в воду, чувствуя, как по щекам разливается румянец.
– Это потому, что я давно не смеялась, – пробормотала я. – Или потому, что гномы угостили меня своим хмельным сидром. Этот комплимент тоже по правилам ты должен был сказать?
– Нет, – он покачал головой. 

В этот самый интимный момент занавес из воды с шумом раздвинулся, и на пороге купели возник Борун с парой огромных кружек в руках. Его лицо было пунцовым от пара и выпитого, глаза весело поблескивали.

– Так-так! – проревел он. – Разговорчики тут! А мы тем временем спорим! Я говорю, что наша Эмма, хоть и с Земли, но крепче иного гнома! А мой племянник, Гордок, что с бородищей по пуп, утверждает, что никакая земная девка не перепьет закаленного в боях и возлияниях гнома! Так кто прав?

Гордок, здоровенный детина с бородой, заплетенной в косички, возник за его спиной, смотря на меня с вызовом.

Я уже почувствовала приятную теплоту от одной кружки, выпитой ранее. Но вызов был брошен. А в компании гномов отказываться от вызова – значит навсегда потерять их уважение.

– Борун, ты меня знаешь, – сказала я, поднимаясь из воды по пояс и принимая из его рук тяжелую кружку. – Я никогда не отступаю перед дурацкими спорами.
Кассиан хмуро наблюдал за происходящим.
– Эмма, это неразумно, – тихо сказал он. – Их напиток крепок для человеческого организма.

– Молчи, ящерка! – добродушно огрызнулся Борун. – Твое дело – воевать, а наше – пить и воевать! Видишь? У нас дел больше! Ну что, девочка, на старт!

Я выпила. Напиток обжег горло, ударил в голову мгновенно и беспощадно. Гордок, не отставая, опрокинул свою кружку залпом. Гномы вокруг заревели, стуча кружками о каменный пол.
Вторая кружка… Третья… Мир поплыл. Я уже не видела лица Гордока, лишь смутную рыжую бороду. Ноги стали ватными. Где-то после пятой я почувствовала, как сильная рука обхватила меня за талию, не давая упасть.

– Все, – раздался над моим ухом властный голос Кассиана. – Спор окончен. Она победила.
В ответ раздались смех, аплодисменты и крики: «Эмма! Эмма! Эмма!». Мое заплетающееся сознание с трудом уловило, что Гордок благородно признал поражение, пошатываясь не меньше моего.

Кассиан, не обращая внимания на возражения, легко подхватил меня на руки и понес прочь. Я бессильно обвила его шею руками, прижимаясь горящим лицом к его прохладной коже. От него пахло теперь не только полынью и дымом, но и хвоей, пивом и мокрым камнем. Это был странно уютный запах.

– Я… я его победила? – с трудом выговорила я, слова заплетались.
– Безоговорочно, – его голос прозвучал прямо над моим ухом, и в нем слышалась какая-то новая, незнакомая нота. Почти нежность.

Он внес меня в наши покои и осторожно уложил на мою кровать. Кровать. Не на холодный пол. Мир качался и плыл, но чувство легкости и эйфории было сильнее головокружения. И сильнее была потребность прикоснуться к нему. К тому, кто спас меня от позора в лаборатории и вытащил из гномьей пирушки.

– Кассиан… – я протянула к нему руку, мои пальцы коснулись его мокрой от пара рубашки. – Останься.
Он замер, его лицо было освещено лунным светом, пробивающимся через окно. В его глазах бушевала война. Желание и долг.
– Нет, Эмма. Ты пьяна. Я не могу. Я не хочу пользоваться твоим состоянием.

Но я уже не слушала. Опьянение и остаточная смелость, рожденная его признанием в купели, сделали меня наглой. Я приподнялась, обвила его шею руками и потянула к себе.
– Я трезвая… как стеклышко, – прошептала я ему в губы, целуя. Поцелуй был неумелым, пьяным, даже я это понимала.

Он резко вздохнул, его тело на мгновение ответило на мое прикосновение, но затем он схватил меня за запястья, мягко, но неумолимо отстраняя.
– Остановись. Ты не отдаешь себе отчет в действиях.

– Отдаю! – настаивала я, пытаясь высвободить руки и снова притянуть его. Пьяное упрямство заставляло меня действовать все смелее. Моя рука скользнула вниз, к пряжке его пояса. – Я хочу тебя. Я хочу своего мужа, ясн? Имею право! 

Он поймал мою руку, не давая ей двигаться дальше. Его пальцы сжали мое запястье, но не больно, а скорее… с отчаянной попыткой контролировать и себя, и меня. Его дыхание стало прерывистым, в глазах плясали чертики искушения. Он колебался. Боролся. И вид этой его борьбы, этой потери контроля над собой и ситуацией, был пьянящее любого гномьего напитка.
– Эмма, прошу… – его голос сорвался, став низким и хриплым. – Не делай этого. Не сейчас. Не так.

Но я уже не могла остановиться. Пьяная, раскрепощенная, зажженная его смущением и собственным внезапным ощущением власти над ним, я притянула его к себе снова, заглушая его протесты своими губами. Его сопротивление таяло с каждой секундой, его тело начинало отвечать на мои пьяные ласки.

Его губы ответили на мой поцелуй – горячие, влажные, отдающие хмельного напитка. Руки, только что сдерживающие меня, теперь впились в мои бедра, прижимая к себе так, что стало трудно дышать. 

Казалось, еще мгновение – и последние барьеры рухнут. Но вместо этого я почувствовала, как его ладонь легла на мою спину, начиная медленно, почти гипнотически водить по ней. Движение было удивительно нежным, успокаивающим. 

Пьяный жар в крови и это монотонное, ритмичное поглаживание сделали свое дело. Мое тело, напряженое как струна, начало расслабляться. Тяжесть век стала невыносимой. Последнее, что я помнила, – это звук его голоса, тихий и глухой, прямо у моего уха.
– Засыпай, всё хорошо… 

И я провалилась в черную, бездонную пучину.

Я снова в Москве, в своем старом офисе. За окном лил серый дождь, а передо мной на столе громоздились папки с квартальными отчетами. Цифры плясали перед глазами, сливаясь в одно бессмысленное пятно. 

Я слышала голос Владимира Петровича, своего начальника-тролля, но не могла разобрать слов – только назойливый, противный гул. Я пыталась встать, но не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Папки на столе начали расти, превращаясь в ледяные глыбы, которые медленно, неумолимо наползали на меня, сжимая грудную клетку, вытесняя воздух из легких. Я пыталась крикнуть, но не могла издать ни звука. Я задыхалась в этом тесном, душном мире, который когда-то был моей жизнью.

Я резко села на кровати, сердце колотилось где-то в горле, тело обливалось липким, холодным потом. Комната была погружена в полумрак, освещенная лишь призрачным светом двух лун, пробивающимся сквозь высокое окно. И у этого окна, темным силуэтом на фоне сияющего льда, стоял он.

Кассиан. Он был одет в простые темные штаны и свободную рубашку, его серебристые волосы были распущены. Он не спал. Он даже не прилег. Он стоял, наблюдая за ночным небом, и, казалось, все его существо было напряжено.

Услышав мой крик, он медленно повернулся. Дицо было скрыто в тени, но лунный свет выхватывал острые скулы, линию подбородка.
– Ты кричала, – произнес он. Его голос был тихим и ровным, без следов сна.
Я сглотнула ком в горле, пытаясь отдышаться.
– Кошмар, – прошептала я. – Просто кошмар приснился…

Он молча кивнул, как будто понимал. Потом сделал несколько шагов вглубь комнаты.
– Это уже четвертая ночь подряд, – сказал он, и в его голосе не было упрека, лишь констатация факта.
Я уставилась на него.
– Четвертая? Но… после лаборатории я спала одна. Ты не приходил.

– Я приходил, – поправил он меня. – После того как ты засыпала. Ставил защитные заклинания у твоего изголовья. Они должны были оградить твой разум от дурных снов. Но, похоже, их сила недостаточна против… того, что происходит.

Я переваривала его слова. Он приходил. Тихо, пока я спала, чтобы защитить меня. От моих же собственных снов?
– Зачем? – вырвалось у меня. – Ты ведь хочешь развода. Зачем тратить на это силы? Разве в твоих драконьих законах прописано «защита бывшей жены от кошмаров»?

Он отвел взгляд, и его профиль на мгновение показался удивительно уставшим.
– Это не имеет отношения к протоколу, – ответил он коротко.
В комнате повисла неловкая пауза. Дрожь от кошмара все еще не отпускала меня. Я обняла себя за плечи.
– Мне… мне не спится. – призналась я, и голос мой дрогнул.
Кассиан посмотрел на меня, будто взвешивая что-то. Потом резко, почти грубо, сказал:
– Подожди.

Он вышел в гостиную, и вскоре я услышала тихий звон фарфора. Вернувшись, он держал в руках небольшой поднос. На нем стояли два тонких фарфоровых чайника и две чашки с изящным синим узором. Пахло… ромашкой и мятой. Теми самыми травами, которым я научила его слуг заваривать, в отчаянной попытке создать здесь кусочек дома.

Он налил чай в чашку и протянул ее мне. Движение было выверенным, лишенным привычной ему царственной грации. Оно было простым. Человеческим.
Я взяла чашку, чувствуя, как тепло проникает в мои ледяные пальцы. Сделала маленький глоток. Травяной настой был именно таким, каким я любила – не слишком крепким, с легкой сладостью.
– Спасибо, – прошептала я.

Он сел в кресло у камина, по другую сторону от моей кровати, сохраняя дистанцию, и налил чай себе. Мы сидели в тишине, и только потрескивание дров в камине нарушало ночной покой. Это молчание было иным – не враждебным и не тягостным.

– На южных рубежах, – вдруг начал он, глядя на пламя, – ожидается неурожай. Из-за аномальных морозов, которые пришли раньше срока. Ледяные шторма погубили посевы. Скоро начнется голод.
Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он говорил со мной. О СВОИХ делах. Он делился своими тревогами!

– Есть запасы? – тихо спросила я.
– Есть. Но их хватит ненадолго. А распределение… – он замолкает, и в его глазах мелькает знакомая холодная ярость, но на сей раз направленная внутрь себя.
– Советники предлагают направить помощь в лояльные кланы в первую очередь. Оставляя бунтующие области на произвол судьбы. В качестве урока.

– Но это же люди! – вырвалось у меня. – Они умрут!
– Они – подданные, – поправил он, и его голос снова обрел металлическую твердость. – И их смерть может стать уроком для других, кто задумается о неповиновении. Таков закон выживания.

– Это не закон,а жестокость! – Я чуть не расплескала чай.
Он медленно перевел на меня взгляд.
– А что ты предложишь? – в его тоне усталое любопытство. – У меня нет лишних ресурсов. Нет доверия к тем, кто хочет меня свергнуть. И нет права на ошибку. Ни одной. 

Последние слова он произнес почти шепотом, и в них прозвучала вся тяжесть его бремени. Я вдруг с болезненной ясностью осознала, что он всегда один. Один принимает решения, от которых зависят тысячи жизней. Один несет ответственность. Один противостоит интригам своего же двора.

– Я не знаю, что предложить, – честно призналась я. – В моем мире тоже были кризисы. И тоже были те, кого бросали на произвол судьбы, потому что так было «выгоднее». Я лишь сводила цифры в отчетах. Но я знаю, что если искать выход…то его можно найти. Возможно, нужно искать союзников, а не наказывать врагов. Перераспределить ресурсы по-другому. Я… я могу посмотреть на цифры. Если захочешь.

– Элрик, мой советник, – снова заговорил он, – тот, что прервал нас в лаборатории. Он представляет интересы старых кланов. Они считают мой брак с тобой… слабостью. Ошибкой, подрывающей авторитет трона. Они ждут, что я ошибусь. В чем угодно. В вопросах голода, в войне с южными кланами… или в этом дурацком разводе.

Он говорил, а я слушала, не перебивая. Он рассказывал о давлении, о заговорах, о постоянном чувстве, что за твоей спиной сотня ножей, готовых вонзиться при первом же признаке слабости. Он не жаловался. Он просто излагал факты своей жизни.

Когда чай в наших чашках закончился, а луны за окном начали блекнуть, уступая место первому свету зари, он молча встал, взял поднос и направился к выходу. На пороге он остановился.

– Спи, Эмма, – сказал он, не оборачиваясь. – Никаких кошмаров. Я обещаю.
И я поверила ему. Потому что в эту ночь между нами не было лжи. Я легла, повернувшись лицом к его пустой, аскетичной лежанке у стены, и впервые за долгое время уснула с чувством, что я не одна в этой ледяной пустоте.

Уже 5-я глава. Жесть. 
Эх, наш дракон такой милый! :3 
Ставь лайк и делись мнением в коментах!