Развод с драконом. Ты же стареешь

Я опаздываю уже на полчаса, и каждая минута промедления лишь усиливает тревогу, скручивающуюся в груди тугим узлом.

Карета качается на булыжной дороге, а я сжимаю в руках складки тёмно-синего шёлка платья, словно это придаст уверенности.

Весь день я провела в работе, помогала молодой женщине справиться с приступами отчаяния, которые накрывали её волнами. Мой дар позволяет мне читать чужие эмоции, ощущать их боль как собственную, и порой это единственное, что может помочь людям не утонуть во тьме. Но сейчас, приближаясь к отцовскому особняку, я понимаю, что работа была лишь удобным предлогом.

Я боялась приезжать. Не только потому, что большие скопления людей для меня подобны пытке. Боялась этих взглядов, разговоров, ощущения собственной неполноценности, которое неизменно накрывает меня под крышей родительского дома.

Высокие окна особняка залиты золотистым светом, из них доносятся звуки музыки и приглушённый гул голосов. Светское мероприятие в самом разгаре, а я стою перед входом, собираясь с духом. Мои ладони влажные, сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно даже сквозь корсет.

Переступив порог, я сразу «глохну». Десятки людей, каждый со своим букетом чувств: скука, притворное веселье, раздражение, тщеславие. Всё это обрушивается на меня, заставляя на мгновение зажмуриться и сделать глубокий вдох.

Нужно найти Вейрона. Мой муж — единственное, что может дать мне силы пережить этот вечер.

Пробираясь между гостями, я киваю знакомым лицам, изображая улыбку. Но мой поиск внезапно прерывается.

— Элисия.

Голос отца звучит за спиной, и я невольно выпрямляю плечи, словно готовлюсь к удару. Оборачиваюсь и вижу его — высокого, безупречно одетого, с тем же холодным выражением лица, которое помню с детства. Граф Орлан Рассмар, приближённый императора, человек, чья власть подавлять чужие эмоции сделала его одним из самых влиятельных людей при дворе.

— Отец, — произношу я, слегка склоняя голову в знак уважения. Моё сердце колотится, но я стараюсь держать лицо спокойным.

Его серые глаза скользят по мне оценивающе, и я чувствую, как дар (хотя отец обязательно поправил бы меня, назвав его атрибутом) тянется к нему, пытаясь уловить хоть что-то. Но, как всегда, «слышу» лишь пустоту. Атрибут отца — подавление эмоции, своих, чужих — неважно. И он пользуется им настолько искусно, что я не могу прочитать в нём ровным счётом ничего.

— Где твой муж? — спрашивает без предисловий, и в его тоне слышится лёгкое раздражение.

— Я... его ищу, — ненавижу себя за то, как звучит мой голос.

Отец делает шаг ближе, и я ощущаю исходящий от него холод. Не физический, это пустота, которая всегда пугала меня больше любых криков.

— Тебе уже тридцать пять, Элисия. Тридцать пять, а ты до сих пор бездетна, — его слова падают как ледяные капли. — Твой муж избегает семейных собраний, ты опаздываешь на важные мероприятия... Скажи мне, какой толк от дочери, которая не может даже выполнить свой основной долг?

Каждое слово ранит, пробивая дыры в моей и без того хрупкой уверенности. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Я помогаю людям, отец. Мой дар...

— Твой атрибут? — он криво усмехается, и это выражение делает его лицо ещё более холодным. — Ты можешь лишь читать чужие эмоции, но не способна влиять на них. Это не дар, а... недоразумение. Ошибка природы.

Горло сжимается, глаза начинают щипать от непрошенных слёз, но я не позволяю им упасть. Не здесь. Не перед ним.

— Ты можешь справиться хотя бы с одной задачей, Элисия? Или собираешься до самой смерти играть в целительницу для городских неудачников?

Я не выдерживаю. Резко поворачиваюсь и почти бегу прочь, пробираясь сквозь толпу гостей. Их эмоции хлещут по мне волнами — любопытство, осуждение, жалость. Некоторые, наверняка, слышали наш разговор. Щёки горят от стыда и унижения.

Зря я приехала. Ведь знала же, что так будет.

Мне нужен Вейрон. Мне нужна хоть какая-то поддержка, хоть одно доброе слово, способное прикрыть раны, которые только что нанёс отец. Я ищу его в гостиной, в библиотеке, наконец выхожу в зимний сад.

И замираю на пороге.

Мой муж стоит у фонтана в окружении трёх молодых женщин. Они смеются над его рассказом, лица светятся восхищением.

Ни одна из них не старше двадцати. Первая кокетливо прикрывает рот веером, другая игриво касается его руки. Вейрон выглядит довольным, расслабленным. Таким, каким я не видела его дома уже много месяцев.

Что-то горячее и болезненное вспыхивает в груди. Мой дар невольно тянется к этой группе, и я ощущаю букет эмоций: игривое кокетство девушек, мужское самодовольство Вейрона, лёгкое возбуждение...

— Вейрон, — произношу я, входя в зимний сад.

Он оборачивается, но выражение его лица вообще не меняется. Девушки замолкают, одаривая меня любопытными взглядами.

— Знакомьтесь, дамы. Это моя жена Элисия, — говорит он с неестественно спокойной улыбкой. Девушки вместо того чтобы разлететься стайкой перепуганных рыбёшек, прикрывают рты ладошками и хихикают.

— Да, — отвечаю я, и в моём голосе слышится горечь. — Прости, что прерываю такую... приятную беседу.

Девушки обмениваются шепотками, а после самая юная из них произносит:

— Мы как раз собирались вернуться к танцам. До встречи, лорд Вейрон.

Они уплывают прочь, оставляя за собой шлейф цветочных духов и звон браслетов. Мы остаёмся вдвоём.

— Что это было? — спрашиваю я, не в силах скрыть боль в голосе.

— Обычная светская беседа. Не делай из мухи слона.

— Светская беседа? — Я шагаю ближе, и мой дар улавливает его эмоции: раздражение, контролируемую агрессию. Я очень стараюсь найти под всем этим хотя бы каплю стыда, но, похоже, он и правда не видит в происходящем проблемы. — Они смотрели на тебя так, словно ты был последним мужчиной на земле!

— И что с того?

Слова ошпаривают, но я не отступаю:

— Мне нужна твоя… Отец опять...

— А, да, кстати, об этом. Скажи ему наконец, чтобы он отстал от меня со своими намёками. Ты слишком старая, чтобы рожать. И слишком наивная, чтобы понять, что наш брак всегда был фикцией, — усмехается он, качнув бокалом с таким видом, будто только что сказал отличный тост.

Я останавливаюсь, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Слёзы жгут глаза, но внутри разгорается не пламя боли, а белая ярость, готовая испепелить всё на своём пути.

— Постой.

Вейрон наклоняет голову к плечу, позволяя мне ответить, но я вижу, как тень раздражения скользит по его идеальному лицу. Его фамильный перстень с тёмным камнем, который он никогда не снимает, ловит блики множества свечей, будто в ответ на мои эмоции.

А меня оглушают собственные злость и обида. Я невольно оглядываюсь, ища взглядом отца, чей атрибут мог бы мне помочь. Приглушить. Чтобы я могла говорить без дрожи. Спокойно и твёрдо.

— Это ты не хотел детей! — голос всё же срывается в обвиняющие ноты. — Сам говорил, что мы не готовы! Что ребёнок привяжет нас к этому браку, который...

— Который был ошибкой, — Вейрон перебивает, и его голос звучит так спокойно, что хочется вцепиться ему в горло. — Да, Элисия, я так говорил. Потому что жалел тебя.

Тишина.

Как-то резко вокруг появились гости. Или я не замечала, что здесь так многолюдно? Дыхание стоящих поблизости становится тише, но от этого ещё страшнее. Моя оглушающая паника тонет в их любопытстве. Для них всё это не больше чем просто шоу. Сплетня, которую можно растащить по столице, и которую можно будет обсуждать следующие недели.

Предвкушение скандала. Меня тошнит от их эмоций: липкое, сладковатое любопытство, смешанное с жаждой крови.

— Жалел? — мой смех звучит хрипло, почти истерично. — Ты... ЖАЛЕЛ?

Вейрон делает шаг вперёд. Его тёмный камзол поглощает свет, а взгляд становится холодным. Меня пугает то, что его эмоции я почти не слышу. Он говорит мне такие страшные слова, но не чувствует их, не отзывается.

Если бы я не знала его почти двадцать лет, я бы решила, что он не живой. Но нет, мой муж всегда был мало эмоционален. Отчасти поэтому я чувствовала себя с ним так спокойно. Он не изматывал меня.

Я бы многое отдала за то, чтобы мы оказались сейчас вдали от людей, и я могла прислушаться к его чувствам. Сейчас вокруг слишком громко.

— Да. Потому что смотрел на тебя и понимал: ты не вынесешь этого. Развалишься на первой же проблеме. Задохнёшься от страха, как задыхаешься сейчас.

Его слова бьют прямо в грудь, разрывая сердце.

— Ты... лжёшь... 

— Нет, — он улыбается — красиво, ядовито. — Ты сама знаешь правду. Ты слабая, Элисия. Слабая, старая и...

— Замолчи!

Мой крик разрывает зал. Гости вздрагивают, несколько дам охают, привлекая к нам ещё больше внимания. Но Вейрон не моргает.

— Почему? — он разводит руками, будто обращаясь к публике. — Все и так это видят.

Земля уходит из-под ног.

Вокруг тишина. Я не сразу осознаю её, а потом понимаю и узнаю. Густая, неестественная, как смола, пустота.

Отец. Это его сила. Подавление эмоций. Он всё же пришёл, чтобы мне помочь. Может… даже защитить?

Он идёт к нам медленно, словно крадущийся хищник его серые глаза пусты, как у мертвеца. Его атрибут расползается по залу, душит каждую эмоцию, каждую мысль.

Гости замирают. Их лица пустеют. Но Вейрон… улыбается.

— Орлан, — он произносит имя отца так, будто это шутка. — Как раз вовремя.

Я чувствую, как что-то идёт не так. Дар отца будто не работает на него. Неужели мой муж и правда ничего не чувствует сейчас?

— Я развожусь с вашей дочерью, — говорит Вейрон громко, отчётливо, чтобы слышали все.

Никогда раньше тишина не была такой страшной.

Отец не меняется в лице, но я замечаю, как вздрогнули его чувства.

— Здесь не место для этого, — он говорит мягко, но в голосе сталь.

— Напротив, — Вейрон поворачивается к толпе, — здесь самое место. Пусть все знают.

Его взгляд скользит по мне — без жалости, без сожалений.

— Я устал от этой жалкой пародии на брак. От женщины, которая не может дать мне наследника. Которая ноет над каждым нищим, но не способна заинтересовать и удержать мужа.

Я не дышу.

Мир сужается до точки.

Это неправда. Он не может всерьёз такое говорить. Я же… Мы ведь… Нет, это не правда!

— Тебе напомнить, что она — твоя истинная пара? — спокойно возражает отец. — Если бы не Элисия, ты не смог бы стать драконом и обрести своё положение.

— Допустим, — Вейрон разводит руками и едко усмехается. — Но это было много лет назад, и больше ей нечего мне дать.

Отец пытается что-то сказать, но...

— Завтра я подаю на развод, — мой муж бросает последнюю фразу, как нож в спину, — и ничто меня не остановит.

Он уходит.

Его шаги гулко стучат по мрамору.

Я не двигаюсь. Слова Вейрона впитались в воздух тихим эхом.

«...не может дать мне наследника...»

Где-то вдали звенят бокалы, смех гостей, шёпот сплетен — но всё это меркнет перед гулом в висках. Зимний сад, моё любимое место с детства, теперь кажется холодным, будто мы стоим не среди зелени, а оказались на кладбище. Впрочем, сегодня и правда можно облачаться в траур по своей рухнувшей жизни.

«...ноет над каждым нищим...»

Мои пальцы сжимают складки платья. Шёлк мнётся с тихим хрустом, который я не слышу. Я понимаю, что для меня это конец, но еще не осознаю масштабов своих проблем.

«...жалкая пародия на брак...»

Атрибут отца давит на всех... но мои слёзы всё равно текут.

Потому что внутри… Что-то умерло.

***

Дорогие читатели! Добро пожаловать в новую историю!

Книга обещает быть эмоциональной, сложной, но интересной (как минимум для меня)

Прошу зажечь истории сердечко (это помогает в продвижении), ну и добавляйте в библиотеку, чтобы не потерять историю ;)
И, разумеется, жду вас в комментариях, если хочется обсудить произошедшее

С любовью, ваша Алиса❤️

Я стою посреди праздничного зала, оглушённая собственной болью.

Вокруг меня — размытые лица гостей, а в ушах звенят слова Вейрона: «Завтра я подаю на развод». Как такое вообще возможно?

Ещё вчера мы жили вместе, делили постель, говорили о будущем. Или это я придумала?

Отец давит атрибутом сильнее, чем следует. В такие моменты легко понять, насколько он на самом деле силён. Лицо каменное, не выражает ни одной эмоции, только желваки ходят под кожей. Я начинаю опасаться, не обернётся ли его злость сейчас чем-то действительно опасным для нас и двора. Невольно оглядываюсь, ища глазами кого-нибудь из военных или драконов. А ещё лучше военных драконов.

Отец замечает это и сухо бросает.

— Иди в свою комнату, — говорит он тихо, но в его голосе столько ледяной власти, что я не могу даже подумать о возражениях. — Немедленно. Ты опозорила нас достаточно.

— Я не... — начинаю я, но он перебивает меня резким движением руки.

— Твоя комната. Сейчас же.

И пусть я уже давно не живу здесь, хотя мой дом теперь — в императорском дворце, я подчиняюсь.

Что мне ещё делать? Вернуться домой, где Вейрон только что публично отрёкся от меня? Ноги сами несут меня по знакомым коридорам, пока отец быстрым шагом идёт в противоположном направлении — туда, куда ушёл Вейрон.

Моя старая комната почти не изменилась. Те же тяжёлые бархатные шторы, тот же комод с зеркалом, та же кровать с балдахином. Только теперь это гостевая комната, и на туалетном столике, в шкафах и комодах нет моих вещей. Я сажусь на край кровати и смотрю на свои руки — они дрожат так сильно, что я вынуждена сцепить их в замок.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

— Леди Элисия, я принесла чай, — голос Глорис, одной из старых служанок, звучит слишком громко в тишине комнаты.

— Входи, — отзываюсь я.

Глорис всегда была язвительной. Я помню, как в детстве ловила её завистливые взгляды, когда мать дарила мне новые платья или украшения. Она не упускала возможности рассказать о моих проступках и ошибках отцу, чтобы я точно не избежала наказания.

Вот и сейчас на её лице написано плохо скрываемое любопытство, смешанное с удовлетворением.

— Ваш чай, миледи, — она ставит поднос на столик у окна. — Ромашковый, как вы любите. Успокаивает нервы.

— Спасибо, Глорис.

Я надеюсь, что она просто уйдёт, но служанка начинает суетиться вокруг, расправляя несуществующие складки на покрывале, поправляя шторы.

— Ужасная ситуация, миледи, просто ужасная, — наконец выпаливает она, не выдержав. — Лорд Вейрон всегда казался таким благородным человеком. Кто бы мог подумать!

Я молчу, глотая горький ком в горле.

— И объявить о разводе вот так, на людях! — продолжает Глория, все больше распаляясь. — Что теперь будет с вами, бедняжка? В вашем-то возрасте, да ещё и... — она запинается, но я прекрасно знаю, что она хотела сказать.

— Бездетная, — заканчиваю я за неё.

— Ох, миледи, я не хотела... — лицемерно начинает она, но я поднимаю руку.

— Оставь меня, пожалуйста.

Что-то в моём голосе заставляет её замолчать. Она делает неуклюжий реверанс и выходит, тихо прикрыв за собой дверь.

Я беру чашку чая, но руки так дрожат, что горячая жидкость выплёскивается на пальцы. Боль отрезвляет. Я ставлю чашку обратно и подхожу к окну.

В саду зажигают фонари. Гости расходятся по группам, и я вижу, как они шепчутся, бросая взгляды на дом. Обсуждают меня, конечно же.

«Бедную, брошенную Элисию. Старую, никому не нужную, бездетную».

Горло сжимается. Я опускаюсь на пол, прямо у окна, обхватывая колени руками. Что теперь? Куда мне идти? Что делать? Я не могу вернуться в наши покои во дворце — после сегодняшнего это уже не мой дом. Но и здесь, в отцовском особняке, мне нет места. Я чувствую это всем своим существом.

Мама бы знала, что делать. Она всегда находила слова, чтобы утешить меня, даже когда я приходила в слезах из-за очередной колкости отца. Она была единственной, кто принимал мой дар как благословение, а не как недостаток.

«Чувствовать боль других — это не слабость, — говорила она. — Но люди всегда будут бояться твоего дара».

Я закрываю глаза и почти вижу её — тонкую, хрупкую, с тёплыми руками, пахнущими лавандой. Вспоминаю, как она таяла на глазах, поражённая странной болезнью, против которой оказались бессильны лучшие целители. Мне было шестнадцать, когда она ушла, оставив с отцом, который всегда считал меня разочарованием, и сестрой, слишком юной, чтобы с ней можно было разделить горе.

Теперь я сижу здесь, брошенная мужем, ненужная отцу, без детей, без дома, без будущего. И нет никого, кто мог бы дать мне совет. Никого, кто мог бы просто обнять меня и сказать, что всё будет хорошо.

Слёзы текут по щекам, капают на шёлк платья. Я не пытаюсь их сдержать. Здесь, в полутьме комнаты, наедине с собой, я могу позволить себе быть слабой. Ведь именно такой меня всегда считали. Женщиной, способной только читать чужие эмоции, но не способной влиять на них. Недоделанной, как любил говорить отец.

«Чувствовать боль других — не слабость».

Мамины слова звучат в голове, и я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Моя собственная боль смешивается с отголосками чужих эмоций, которые я уловила сегодня: любопытство гостей, злорадство Глории, холодный гнев отца, решимость Вейрона.

Так, нужно успокоиться. А то ещё сама стану порождением кошмара, а всем нам не нужен монстр на светском мероприятии. Кровь — последнее, что нужно этому и без того ужасному вечеру.

Я поднимаюсь на ноги, подхожу к зеркалу. В полутьме отражение кажется призрачным — бледное лицо, красные от слёз глаза, растрёпанные волосы с явной сединой.

Это я? Та самая Элисия, которая когда-то мечтала доказать всем, что мой дар — это не дефект? Которая верила, что способность чувствовать чужую боль — это сила?

А может, Вейрон прав? Может, я действительно сломана? Может, все эти годы я просто обманывала себя, думая, что помогаю людям, в то время как не могла помочь даже собственному мужу быть счастливым?

Внезапно накатывает такая усталость, что я едва добираюсь до кровати. Падаю на неё, не снимая платья, не расплетая волос. Завтра. Завтра я буду думать, что делать дальше. Завтра я буду сильной.

А сегодня... я просто хочу, чтобы мама была рядом.

Просыпаюсь от грохота и голосов, доносящихся из коридора. Не сразу понимаю, где я: мятое платье, незнакомая комната... А потом память обрушивается на меня тяжёлым грузом. Вейрон. Развод. Мой побег в отцовский дом.

Но сейчас происходит что-то ещё. За дверью слышатся быстрые шаги, приглушённые голоса, полные тревоги. Мой дар невольно тянется к ним, и я улавливаю склизкие страх, панику и смятение. Они напоминают холодный жир, стекающий по горлу.

Что-то случилось, что-то серьёзное.

Сажусь на кровати, пытаясь привести мысли в порядок. Голова тяжёлая после ночи, проведённой в слезах. Кто-то пробегает мимо моей двери, не останавливаясь.

— Эй! — кричу я, но меня не слышат или игнорируют.

Торопливо умываюсь холодной водой из таза, расчёсываю спутанные волосы. В шкафу находится артефакт, благодаря которому можно отгладить ткань. Делать это на себе не рекомендуется с точки зрения безопасности, но я рискую, потому как снять платье самостоятельно я ещё смогу, а вот надеть обратно без помощи будет сложно.

Снимаю все украшения и оставляю на столике. Теперь платье выглядит проще, почти по-домашнему. Сойдёт.

В коридоре царит хаос. Слуги снуют туда-сюда, никто не обращает на меня внимания, пока я не хватаю за руку молодую горничную. Я с ней не знакома.

— Что происходит? — спрашиваю я.

Девушка смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых плещется ужас.

— Я... я не знаю, миледи. Нам ничего не сказали. Только все бегают, и стражники прибыли, и...

Её дыхание учащается, она на грани истерики. Я чувствую это так ясно, словно это мои собственные эмоции.

— Дыши, — говорю я, не отпуская её руку. — Медленно. Вдох через нос, считай до четырёх. Задержи. Теперь выдох через рот, медленно.

Она следует моим инструкциям, и я вижу, как её плечи слегка расслабляются.

— Вот так, — киваю я. — Продолжай дышать. Что бы ни случилось, паника не поможет.

Рядом с ней стоит ещё одна служанка, совсем молоденькая, с заплаканными глазами. Её страх ощущается как удушающий запах.

— Ты тоже, — обращаюсь я к ней. — Дыши. Медленно.

Обе девушки слушаются, и их эмоции немного успокаиваются. Но мои собственные тревоги только нарастают. Что случилось? Почему в доме такая суматоха?

— Леди Элисия! — раздаётся позади меня мужской голос.

Оборачиваюсь и вижу Роберта, секретаря отца. Обычно невозмутимый, сейчас он выглядит бледным и потрясённым. И звучит паникой и страхом, конечно же.

Драконьи боги, да что случилось?!

— Роберт, что происходит? — спрашиваю я, отпуская руку горничной.

— Вам нужно пройти со мной, — говорит он, не отвечая на мой вопрос. — В кабинет вашего отца. Немедленно.

Холодок пробегает по спине. Отец. Мой разум рисует худшие сценарии. Может, они с Вейроном поссорились? После того, как я ушла, отец последовал за моим мужем... бывшим, по всей видимости. Что, если слово за слово, и дело дошло до оскорблений? До драки? О боги, только бы никто не вызвал никого на дуэль!

Хватит мне и позора, связанного с разводом…

— Роберт, скажи мне, что случилось! — требую я, но он только качает головой и жестом просит следовать за ним.

Идём по коридорам, и я корю себя за то, что проспала, что не проснулась раньше. Может, я могла бы предотвратить что-то.

Хотя кого я обманываю? Что бы я сделала? Мой жалкий дар позволяет мне только чувствовать чужую боль, но не исцелять её. Не как у отца, который одним усилием воли может подавить любые эмоции, успокоить толпу. Если бы он был здесь сейчас, в доме уже не было бы этой паники.

Возле дверей отцовского кабинета стоит стражник в форме императорской гвардии. Он кивает Роберту и пропускает нас внутрь.

В кабинете полумрак — шторы задёрнуты, горит всего несколько свечей. Первое, что я замечаю — незнакомый мужчина, стоящий у отцовского стола. Он высокий, с резкими чертами лица и пронзительными тёмными глазами. Его присутствие заполняет комнату, и я невольно делаю глубокий вдох. Что-то в нём притягивает взгляд — не просто внешняя привлекательность, но какая-то внутренняя сила, уверенность.

Именно то, в чём я так нуждаюсь, пройдя по дому отца, больше напоминающему трескающийся стеклянный мост.

Я ловлю себя на мысли, что он мне симпатичен, и тут же стыжусь этой мысли. Какая глупость — думать о таком в минуту кризиса!

— Леди Элисия? — спрашивает незнакомец, и его голос оказывается неожиданно мягким для человека с такой суровой внешностью.

— Да, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А вы...?

— Меня зовут Трагер, королевский дознаватель.

Внутри всё холодеет. Трагер. Даже я, проводящая большую часть времени вдали от двора, знаю это имя. Его боятся даже самые влиятельные придворные. Говорят, он может вытянуть правду из камня, и его глаза видят насквозь любую ложь. Его атрибут не связан с ментальными дарами, как мой или отца, поэтому он пользуется более… традиционными и менее гуманными методами.

— Дознаватель? — голос дрожит. — Я не понимаю...

— Присядьте, пожалуйста, — говорит он, указывая на кресло.

Я опускаюсь в него, ноги вдруг отказываются меня держать.

— Леди Элисия, — Трагер смотрит на меня прямо, и в его взгляде я читаю что-то похожее на сочувствие. — Мне очень жаль, что приходится сообщать вам это. Ваш отец, граф Орлан Рассмар, был найден мёртвым сегодня утром.

Мир останавливается. Слова Трагера повисают в воздухе, но их смысл не доходит до меня. Мёртв? Отец? Это невозможно. Я видела его вчера — холодного, рассерженного, но живого.

— Нет, — качаю головой. — Нет, это какая-то ошибка.

— К сожалению, ошибки нет, — тихо говорит Трагер. — Предварительный осмотр указывает на то, что смерть наступила ночью.

— Как? — только и могу выдавить я. — Как это произошло?

Трагер обменивается взглядом с Робертом, который всё ещё стоит у двери, бледный как полотно.

— Всё указывает на то, что граф был убит, леди Элисия. И при весьма необычных обстоятельствах.

Убит. Отец убит.

Эти слова, наконец, прорываются сквозь оцепенение, и я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота.

Дорогие читатели!
В ожидании продолжения истории приглашаю в другую книгу нашего литмоба от

После развода с неверным мужем мне было тяжело работать на старом месте, где все про всё знали. И вот однажды мне выпадает шанс уйти на новое место, но в дополнение к такой удаче идёт напарник, с которым все отказались работать. Трудностей я не боюсь, так что уважаемый тёмный маг, держитесь, вы ещё с ведьмами не работали!

— Кто? — шепчу я. — Кто мог...?

— Это то, что мне предстоит выяснить, — терпеливо отвечает Трагер. — И мне понадобится ваша помощь.

Я смотрю на него, не понимая. Какую помощь я могу оказать? Я, неудачница с бесполезным даром, всегда бывшая разочарованием для отца?

— Простите, я…

Он молча кивает и отходит к комоду, на котором стоит множество бутылок и графинов. Безошибочно выбирает тот, что с водой, берёт стакан из тонкого стекла, которым так гордился отец, потому что у них множество граней, дающих сходство со льдом, и наполняет водой.

После, так же не спрашивая, вкладывает его в мою руку и мягко, но настойчиво усаживает в кресло.

Моё сознание, похоже, пытается отгородиться от потрясения. Я отмечаю широкие, шершавые ладони мужчины, вдыхаю ненавязчивый, но очень приятный запах. Что это? Что-то древесное?

Боги, Элисия, о чём ты только сейчас думаешь?!

Слова Трагера звенят в ушах, но их смысл никак не доходит до сознания. Отец убит? Это невозможно. Он был таким сильным и непоколебимым. Его дар подавления эмоций делал его практически неуязвимым в любой конфликтной ситуации. Кто мог решиться на такое?

Воспоминания накатывают волной. Сначала мама — её медленное угасание от болезни, которую никто не смог излечить. Мне было шестнадцать, когда она ушла, оставив после себя пустоту, которую ничем нельзя было заполнить. А теперь и отец…

Пусть между нами никогда не было тепла, пусть считал меня слабой и бесполезной, но он был моим отцом. Последней связью с прошлым. С семьёй.

И Вейрон. Его вчерашние слова о разводе.

Внезапно осознаю, что осталась совершенно одна. Никого. Ни единой души в этом огромном, холодном мире.

Как бы сейчас пригодился отцовский дар. Подавить эту бурю эмоций и боль, затопляющую меня изнутри. Но всё, что у меня есть — способность чувствовать чужие эмоции, усиливающая мои собственные страдания. Я тону в этом водовороте чувств, не в силах мыслить ясно.

— Леди Элисия? — приятный с хрипотцой голос Трагера возвращает меня к реальности.

Поднимаю глаза и вижу, что он наблюдает за мной с выражением, которое можно принять за сочувствие. Странно видеть такое от человека с его репутацией.

— Простите, — говорю я, пытаясь собраться. — Я просто... не могу поверить.

— Понимаю, — кивает он. — Но мне необходимо задать несколько вопросов о событиях вчерашнего вечера.

Вчерашний вечер. Приём. Ссора с Вейроном. Отец, идущий за ним следом...

— Многие гости видели, как ваш муж и ваш отец поссорились, — продолжает Трагер. — Можете рассказать, что произошло?

— Вы подозреваете Вейрона? — напрямую спрашиваю я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Трагер не отводит взгляд. Меня настораживают его глаза. Его атрибут не связан с ментальным, но сейчас кажется, что он внимательно читает мою душу, в поисках чего-то полезного ему.

— На данный момент я собираю информацию, леди Элисия. Виновность или невиновность ещё предстоит установить.

Это не то чудовище, о котором говорят при дворе. Никакого злорадства, никакого желания немедленно найти виновного, пусть даже невиновного. Просто человек, делающий свою работу. Невольно вызывает уважение.

— Вейрон... — начинаю я и замолкаю, подбирая слова. — Вчера он публично заявил о желании развестись со мной. Отец был в ярости. Они обменялись несколькими фразами, после чего Вейрон ушёл, а отец последовал за ним. Или не за ним, он… не объяснил, куда пошёл. Это последнее, что я видела.

— А потом?

— Я пошла в свою старую комнату. Была... расстроена. Никуда больше не выходила.

Чуть не сказала «пряталась». Трусливо избегала людей, чтобы не слышать от них жалости. Пока моего отца убивали.

Драконьи боги…

Трагер кивает, словно всё совпадает с тем, что он уже знает.

— Ваш атрибут, леди Элисия. Я знаю, что вы можете чувствовать эмоции других людей. Заметили ли вы что-нибудь необычное вчера вечером? Какие-то сильные эмоции, выходящие за рамки обычной реакции на скандал?

Закрываю глаза, пытаясь вспомнить. Но всё, что я помню — собственная боль, настолько всепоглощающая, что заглушила остальное.

— Я сейчас совершенно бесполезна, — признаюсь я, открывая глаза. — Мой дар... он не работает должным образом, когда я сама в… смятении. А вчера я была слишком поглощена собственными чувствами.

— Понимаю, — говорит Трагер без тени упрёка. — А помните ли вы что-нибудь необычное, что произошло до ссоры? Может быть, кто-то проявлял особый интерес к вашему отцу? Или были какие-то странные посетители в последнее время?

Качаю головой.

— Я не живу здесь уже много лет. Я ничего не знаю о делах отца или его посетителях.

— Что ж, — Трагер выпрямляется. — Благодарю за ваши ответы, леди Элисия.

— Что будет дальше? — спрашиваю я, внезапно ощущая страх. — Вы задержите Вейрона?

Мысль о том, что Вейрона могут пытать, заставляет меня вздрогнуть. Да, он сказал ужасные вещи, разбил моё сердце, но я не хочу его страданий.

Трагер внимательно смотрит на меня.

— Я буду действовать в соответствии с тем, куда меня приведут доказательства, — отвечает он. — Но задержание лорда Вейрона на данный момент...

Дверь внезапно распахивается, прерывая его на полуслове. В кабинет врывается молодая женщина с растрёпанными тёмными волосами и горящими глазами. Её я узнаю мгновенно, хоть и не вспомню точно, когда видела её в последний раз.

— Алисия? — выдыхаю я, не веря своим глазам.

Моя младшая сестра игнорирует меня, глядя прямо на Трагера.

— Никто не будет задерживать Вейрона, — произносит она звенящим от напряжения голосом. — Он всю ночь был со мной.

Мир вокруг меня рушится во второй раз за сегодняшнее утро. Алисия и Вейрон? Моя сестра и мой... муж?

Дорогие читатели!
В ожидании продолжения истории приглашаю в другую книгу нашего литмоба от

В день моей свадьбы я узнала страшную правду: муж планировал избавиться от меня ради наследства. Единственное шанс на спасение – укрыться под чужим именем в стенах Академии Даркайна.
Вот только декан факультета, Конрад Гримстон, кажется, видит меня насквозь. Острый на язык, непозволительно красивый и пугающе наблюдательный.
Студентки мечтают о его внимании, а мне оно грозит разоблачением.
Однако чем дольше я скрываюсь, тем сильнее чувствую необъяснимое притяжение между нами.

— Леди Алисия, — голос Трагера остаётся спокойным, хотя я улавливаю нотки удивления. — Ваше заявление весьма... неожиданное.

— Зато правдивое, — отрезает она, наконец бросая взгляд в мою сторону. В её глазах я вижу не раскаяние, а вызов.

Я смотрю на Алисию и не могу поверить, что это моя младшая сестра. Сколько лет прошло с нашей последней встречи? Она успела вырасти, измениться, превратиться в красивую молодую женщину с уверенным взглядом и гордой осанкой. Отцовская дочь во всём.

Отец... При мысли о нём горло снова сжимается. Он не скрывал, что Алисия — его любимица. С самого детства, когда стало ясно, что её атрибут — способность поглощать чужие эмоции — похож на его дар. «Полезный атрибут», как он говорил, в отличие от моего. Вкладывал в неё всё — время, внимание, надежды.

А теперь он мёртв. И Алисия... с моим мужем. У меня будто землю из-под ног выбили.

Я сижу, парализованная новым ударом. Вейрон и Алисия. Сколько времени это продолжается? Как я могла не заметить? Но ведь я почти не видела сестру в последние годы — она училась в каком-то закрытом заведении для девушек с редкими атрибутами. Готовилась занять место отца при императоре. Её ждало блестящее будущее, в котором она решает свою судьбу сама, а не идёт, полагаясь на решения мужа.

Пытаюсь использовать дар, чтобы почувствовать её эмоции. Обычно я улавливаю их без усилий, но сейчас — ничего.

Странно.

Я ожидала ярость, горе из-за смерти отца, но Алисия кажется просто... напряжённой. Или это моё собственное потрясение блокирует атрибут? Сложно сосредоточиться на чужих чувствах, когда свои — будто кипящий котёл с осколками стекла.

— Итак, леди Алисия, — голос Трагера становится холоднее, в нём появляются нотки цинизма, которых не было, пока он говорил со мной. — Вы утверждаете, что были достаточно... близки с мужем вашей старшей сестры и можете поручиться, что он не отлучался ночью, чтобы, скажем, убить вашего отца?

Его прямота заставляет меня вздрогнуть, но Алисия только вздёргивает подбородок ещё выше.

— Именно так, — отвечает она, не отводя взгляда. — Вейрон был со мной всю ночь. Каждую минуту.

Дознаватель отходит от кресла, в котором я сижу, и останавливается в центре кабинета, сложив руки на груди. На его фоне Алисия кажется почти ребёнком, которого выгнали с уроков за плохое поведение.

— Как трогательно, — в голосе Трагера явная насмешка. — И что же вы делали всё это время? Обсуждали погоду? Играли в шахматы?

Я вижу, как щёки Алисии вспыхивают румянцем — то ли от гнева, то ли от смущения. Она пытается казаться сильной, но дракон, стоящий перед ней, действительно пугает.

Особенно тем, каким разным он может быть.

— Это не ваше дело, — цедит сестра сквозь зубы.

— О, напротив, леди Алисия, — Трагер шагает к ней. — Это именно моё дело. Ваш отец убит, а вы предоставляете алиби главному подозреваемому, усложняя дело и, вероятно, лишая всех нас такой ценности, как ответы. Так что или вы отвечаете на мои вопросы сейчас, или продолжим разговор в более официальной обстановке.

Алисия бледнеет. Я чувствую, как внутри неё нарастает страх — наконец-то улавливаю хоть что-то. Она боится Трагера и злится на себя за реакцию.

Внезапно воздух будто становится гуще. Сердце сжимается от боли, хотя я понимаю, что это не атрибут отца, а Алисия использует свой дар.

Но Трагер только усмехается, тоже ощутив.

— Не стоит тратить силы, леди Алисия, — говорит он почти мягко. — Лучше направьте свой замечательный дар на сестру. Ей сейчас гораздо нужнее ваша помощь, чем мне.

Алисия выглядит потрясённой. Не знаю, что она собиралась сделать. Если забрать его спокойствие, то это не слишком дальновидно. Трагер вышел бы из себя и арестовал всех. А то может и что-то похуже.

Я смотрю на сестру и не узнаю её. Куда делась та застенчивая, тихая девочка, которую я помню?

— Алисия, — мой голос едва слышен, — как ты могла?

Она, наконец, поворачивается ко мне полностью, и в её взгляде я вижу смесь эмоций: вызов, гнев, но где-то глубоко — неуверенность и... вина?

— Ты никогда не делала его счастливым, Элисия, — говорит она, и её слова ранят меня сильнее любого ножа. — Ты была слишком занята своими чужаками и их проблемами. А ему нужна была настоящая жена.

Каждое слово как удар. Я сижу, не в силах ответить, чувствуя, как последние остатки моего мира рассыпаются в пыль.

— Я поговорю с Вейроном в любом случае, — продолжает Трагер, уже не обращая внимания на Алисию. — Но учту, что у него появилась такая... ярая защитница. Должен заметить, меня несколько удивляет ваше спокойствие, леди Алисия. Я, конечно, не владею ментальными атрибутами, но, по моему скромному мнению, вы должны быть в ярости из-за смерти отца. Особенно учитывая, как он вас любил и сколько для вас сделал.

Его слова как будто бьют Алисию под дых. Она открывает рот, но не находит что ответить.

— Вы ничего не знаете об отце, — наконец выдавливает она.

— О, я знаю достаточно о графе Рассмаре, — усмехается Трагер. — Всё же нам часто приходилось работать вместе, так что, — он немного наклоняется вперёд, но это движение вынуждает Алисию отступить на шаг, — считайте, что я взялся за это дело с личной заинтересованностью. И я найду виновного или виновную, даже под чужим одеялом.

У меня по спине пробегают мурашки. Очень хочется потянуться к нему атрибутом, счесть эмоции, чтобы понять, что он чувствует, но я не решаюсь.

— Леди Элисия, — Трагер поворачивается ко мне, — вам следует отдохнуть. Произошло слишком много событий за короткое время. Мне нужно закрыть ещё пару важных дел в связи с новыми данными, поэтому я вернусь позже. Надеюсь, к тому времени вы успеете собраться с мыслями.

— Не указывайте моей сестре, что делать, — вмешивается Алисия. — В этом доме не вы решаете, кто и когда может прийти!

Я смотрю на сестру с удивлением. Защищает меня? После всего, что только что сказала?

— Надо же, — медленно тянет Трагер, наклоняя голову к плечу. — Вы уже забыли цель моего визита, леди Рассмар?

— Хватит, — я поднимаюсь с кресла. Голос звучит твёрже, чем я ожидала. — Дознаватель, вы правы. Мне нужно время, чтобы... осознать всё это. Но я хочу, чтобы расследование продолжалось. Хочу знать, кто убил моего отца. Благодарю вас за работу и готова помочь всем, чем смогу.

Поворачиваюсь к Алисии:

— А с тобой мы поговорим позже. Наедине.

Сестра смотрит на меня так, словно видит впервые, после чего раздражённо закатывает глаза, показывая, насколько важно для неё моё мнение.

— Роберт, — обращаюсь к секретарю отца, который всё это время тихо стоял у двери, — проводите дознавателя Трагера.

Трагер склоняет голову в лёгком кивке, в его глазах я замечаю одобрение.

— В этом нет нужды, Роберт, я сам нахожу выход.

С этими словами он плавно двигает рукой, а в комнате рядом с ним появляется серебристое облачко, равное его росту. Центральная его часть более тёмная мерцает будто звёзды.

— До встречи, леди Элисия. Примите мои соболезнования ещё раз, — говорит дознаватель, прежде чем шагнуть в дымку и исчезнуть вместе с серебристым облаком.

Я впервые вижу атрибут такого типа. Алисия, похоже, нет, потому что не выглядит впечатлённой или хотя бы заинтересованной. Наступает тяжёлое молчание.

— Что ж, — наконец говорит она, — полагаю, ты ненавидишь меня.

— Я не знаю, что чувствую, Алисия, — честно отвечаю я. — Слишком много всего произошло. Отец мёртв. Вейрон... ты... Я просто не могу всё это осмыслить сразу.

Пальцы непроизвольно сжимают складки платья, шёлк хрустит под ногтями. Солнечный луч, падающий из окна, вдруг кажется мне насмешкой — как может светить солнце, когда мир рушится?

И именно сейчас, когда нужно сосредоточиться и найти убийцу отца или хотя бы горевать над утратой, мы обсуждаем её предательство и связь Алисии с моим мужем.

Это неправильно.

Я думала, что ничто не может быть хуже публичного объявления о разводе, от которого так просто не отвертишься, но потом случилось всё это. В воздухе повисает тяжёлое, липкое молчание. Я жду, когда боль пронзит меня, но внутри лишь пустота.

Интересно, мне положены хоть пять минут без новых потрясений?

— Ты никогда не любила его, — губы Алисии кривятся в ухмылке. — Вейрона. Ты вышла за него, потому что отец так хотел. Это был выгодный брак, к тому же император приказал Вейрону.

— Ты ничего не знаешь о моих чувствах, — отвечаю я, удивляясь собственному спокойствию. — Да, изначально это был брак по расчёту. Но я научилась любить его. По-своему.

— Но Вейрон не любил тебя, — упрямо говорит Алисия. — Никогда. Он сам мне это сказал.

Её слова ранят, но странным образом я чувствую не боль, а усталость. Словно все мои эмоции исчерпались, выгорели дотла. Если бы в итоге оказалось, что я лишилась своего атрибута, я бы не слишком расстраивалась.

— Возможно, ты права, — говорю я. — Но это не оправдывает то, что вы сделали. Оба.

Она подходит к окну, небрежно покачивая бёдрами, будто не происходит ничего особенного. Солнечный свет играет в её волосах, подсвечивая их золотом. Мои светлее из-за седины.

— Я просто живу своей жизнью, Элисия. Как и всегда.

— Ты знаешь, о чём я говорю, — делаю шаг вперёд. — Лжёшь следователям. Покрываешь убийцу. Ты...

— Хочешь правды? Она внезапно усмехается она. — Мы обе — куклы в спектакле, который поставил отец. Её дыхание пахнет дорогим вином и ядом. — Только ты всё ещё веришь в свою роль. А я... я просто нашла способ выжить.

— В постели моего мужа? — Смешок получается горьким.

Алисия рассматривает свои идеально ногти с наклеенными драгоценными камнями.

— О, если бы только этим. Вейрон рассказывал, какая ты скучная в постели. Как дрожишь от страха, когда он...

— Заткнись, — рявкаю я, борясь с желанием влепить ей пощёчину. Ты скрываешь информацию, мешаешь следствию, ты...

— Хочешь знать правду, Элисия? — она встаёт и подходит ближе. — Мы с тобой в полном дерьме из-за действий и решений отца. Ты слишком мало знаешь о реальной жизни, за тобой всегда хорошо ухаживали. А я нашла другой способ выжить. Всегда находила.

— Спать с моим мужем? Это твой способ?

Мой голос дрожит, но я не позволю слезам появиться. Не перед ней.

— А, так мы об этом, — её тон становится будто скучающим. — Да, я спала с Вейроном. И что? Хочешь услышать подробности?

— Я хочу знать, осознаёшь ли ты, что делаешь, — каждое слово даётся с трудом. — Ты знаешь, что Вейрон стал драконом благодаря мне? Это я была с ним на ритуале, я рисковала жизнью ради него. Я знаю истинное имя его дракона.

Алисия смотрит на меня с каким-то странным выражением, похожим на жалость.

— Ох, сестрёнка, — она качает головой. — Ты всё ещё живёшь этими воспоминаниями? Ритуал был много лет назад. Знаешь, в чём твоя проблема? Ты выполнила свою роль, сделала всё, что должна была — и стала ненужной. Отработанный материал, Элисия. Так бывает.

Её слова — ядовитые стрелы, каждая находит цель.

— Ты ошибаешься, — пытаюсь сохранить достоинство. — То, что у нас с Вейроном, это больше, чем...

— Чем что? — перебивает она. — Чем брак по расчёту? Чем союз, выгодный нашим семьям? Ты действительно думаешь, что он женился на тебе из любви и что истинность что-то значит?

— А ты думаешь, что он любит тебя? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — Ты для него просто развлечение, Алисия. Способ досадить мне.

— Возможно, — она пожимает плечами с непринуждённостью, которая меня поражает. — Но, по крайней мере, я не обманываю себя. Я знаю, кто я и чего стою.

— И чего же ты стоишь? — мой вопрос звучит тихо, но в комнате повисает тяжёлая пауза.

— Больше, чем ты думаешь, — она делает ещё шаг ко мне. — Я умею выживать, Элисия. Пока ты училась быть идеальной женой, я училась видеть людей насквозь. Знать их слабости. Использовать их.

— Включая собственную сестру?

— Особенно сестру, — в её голосе слышится что-то похожее на искренность.

Внезапно. слышу среди её эмоций нечто настоящее — боль, обиду, зависть, которые она скрывала за маской самоуверенности. — Мир устроен так, Элисия. Или ты наверху, или тебя втаптывают в грязь. Я выбрала первое.

— И если для этого нужно предать сестру, ты сделаешь, не задумываясь?

Алисия разворачивается ко мне всем телом.

— Мне не нужно предавать тебя, Элисия. Ты и так проиграла. Ты застряла в прошлом, цепляешься за воспоминания о ритуале, о твоей значимости. Но Вейрону это уже не нужно. Ему нужно нечто другое.

— Ты? — смешок получается горьким.

— Просто не ты, — она улыбается. — Не как сейчас.

Её слова попадают в цель. Что-то внутри меня ломается, но я не позволю ей увидеть это.

— Ты ошибаешься, — говорю я, выпрямляясь. — Насчет меня, насчёт Вейрона. И я докажу это. Я выясню, что произошло с отцом, с тобой или без тебя.

— Удачи, сестрёнка, — Алисия отмахивается от меня, как будто разговор ей наскучил. — Только не удивляйся, если правда окажется не такой, как ты ожидаешь.

Она выходит из комнаты, и слёзы, которые я сдерживала, наконец прорываются. Я не дам ей победить. Не позволю разрушить то, что для меня важно. Но в глубине души знаю: часть её слов попала в цель. И это пугает меня больше всего.

Слова сестры звенят в ушах, когда я выхожу из комнаты. Мучает не только боль от предательства, но и настороженность. Сестра что-то недоговаривает, что-то важное скрывается за её дерзостью и презрением.

Это как-то связано с отцом. Возможно и с тем, почему его убили. Нужно будет подсказать дознавателю поговорить с Алисией. Ему она даже нехотя расскажет.

Трагер ещё не вернулся, и я решаю действовать сама. Что-то мне подсказывает, если захочет, он меня найдёт. А мне пока нужно поговорить с Вейроном. Лицом к лицу. Посмотреть в глаза и почувствовать его эмоции. Только так я смогу понять, что происходит на самом деле.

Поверить не могу, что он заявил подобное вчера. Может, он с выпивкой перебрал?

— Подготовьте экипаж отца, — говорю я дворецкому. — Я еду домой.

Домой. Странное слово сейчас. Где мой дом? В замке императора, куда я переехала после свадьбы? В этом мрачном особняке, где я выросла? Есть ли у меня вообще место, которое я могу назвать своим?

В экипаже я прижимаюсь лбом к холодному стеклу и смотрю на проплывающие мимо улицы. Люди спешат по своим делам, не подозревая о том, как рушится моя жизнь. Для них это обычный день.

Впрочем, может, они и подозревают. Слухи разлетаются быстро.

Нужно подумать, как вести себя с Вейроном. Пожалуй, правильнее будет сначала говорить только об отце. О его смерти, о расследовании.

Не буду спрашивать Вейрона о разводе, о причинах и о моей сестре. Пока не буду.

Если сразу затронуть эту тему, эмоции захлестнут меня, и я не смогу оставаться хладнокровной. А если он и вовсе заикнётся про ребёнка, я просто его убью. И сразу сдамся Трагеру.

Мне нужна ясность. Нужна правда.

Экипаж останавливается у знакомых ворот.

Замок возвышается над городом, словно каменный исполин, окутанный дымкой прошедших веков. Его стены, сложенные из тёмного базальта, испещрены следами времени — трещинами, поросшими плющом, и выбоинами от древних осад. Высокие башни с островерхими крышами вонзаются в небо, их шпили украшены знамёнами, которые трепещут на ветру, будто пытаясь сорваться в полёт.

Я называла это место домом. Просыпалась здесь каждое утро и засыпала каждую ночь, зная, что где-то поблизости мой муж, пусть он и возвращался порой в отведённые нам комнаты слишком поздно.

За время поездки мне удаётся успокоить мысли и, в принципе прийти к тому, чтобы нормально использовать атрибут.

Ворота, массивные и окованные железом, всегда казались неприступными, но сейчас их тяжёлые створки приоткрыты, будто замок затаился и ждёт, когда внутрь попадёт добыча. Стражники у ворот узнают меня, но что-то в их взглядах настораживает. Они переглядываются, прежде чем пропустить экипаж.

Двор вымощен грубым камнем, по краям которого пробивается жёсткая трава. В воздухе витает запах дыма, железа и чего-то ещё — тревожного, неуловимого.

Поднимаюсь по широкой лестнице, каждая ступень знакома до последнего изгиба. Она высечена из того же тёмного камня, что и стены. Ступени, отполированные тысячами шагов, холодны под ногами, даже сквозь подошвы туфель. По обеим сторонам — высокие факелы в железных кольцах, их пламя колеблется, отбрасывая неровные тени на резные арки.

А за дверями — тишина. Густая и плотная.

Сердце колотится всё сильнее с каждым шагом. Что я скажу ему? Как посмотрю в глаза?

У дверей наших покоев — ещё двое стражников. Они вытягиваются при моём появлении, но не отходят в сторону, как обычно.

— Леди Элисия, — говорит один из них, не глядя мне в глаза. — Прошу прощения, но у нас приказ не пускать вас в эти покои.

Слова ударяют как пощёчина. Меня? В мои собственные комнаты?

— Я не понимаю, — голос звучит слишком тихо. — Это мои покои. Я живу здесь.

— Уже нет, миледи, — второй стражник выглядит искренне смущённым. — Лорд Вейрон дал чёткие указания. Никто не должен входить без его разрешения, особенно вы.

Чувствую, как к горлу подступает комок.

— Там все мои вещи, — пытаюсь говорить спокойно. — Платья, книги, украшения. Личные предметы.

Стражники снова обмениваются взглядами.

— Ваши вещи, миледи... — начинает один.

— Их уже нет, — заканчивает второй. — Приказ лорда.

— Что значит «нет»? — мой голос срывается. — Куда они делись?

— Часть была выброшена, — говорит стражник, отводя взгляд. — Остальное отдали нуждающимся. По распоряжению лорда Вейрона.

Выброшены. Отданы. Книги, которые я собирала. Платья, в которых я встречала гостей рядом с ним. Украшения, подаренные им в лучшие времена. Все мои вещи, все воспоминания — просто исчезли.

И ведь многое Вейрон даже не покупал!

— Каким нуждающимся? — спрашиваю я, чувствуя, как по телу разливается холод.

— В приют Эрии, миледи, — отвечает стражник. — Тот самый, где вы... работали всё это время.

Мир вокруг на мгновение меркнет. Приют. Моё убежище, место, где я чувствовала себя нужной. Он знал. Вейрон знал, как это место важно для меня. И специально отправил туда мои вещи — не из щедрости, а чтобы я каждый раз, приходя туда, видела осколки своей прежней жизни.

— Где он? — спрашиваю я, стискивая кулаки. — Где лорд Вейрон?

— Его нет в замке, миледи, — отвечает один из стражников. — Он уехал рано утром и не сказал, когда вернётся.

Конечно, его нет. Он избегает встречи с Трагером. И со мной. Избегает объяснений, разговора, необходимости смотреть мне в глаза.

Я не могу собраться с мыслями. Куда мне теперь? Возвращаться в дом отца? Похоже, других вариантов нет. Но сначала нужно заехать в приют. Увидеть своими глазами, что осталось от моей прежней жизни, что из вещей уцелело.

Однако перед этим есть ещё одно место, куда я должна попасть. Я хочу увидеть отца. В последний раз. А значит мне нужно к императорскому лекарю.

Отхожу от стражей и неуверенно двигаюсь в сторону южного крыла, откуда можно попасть в подземелья. Там исследуют причины смерти тех, чей уход вызывает вопросы. И там сейчас находится тело моего отца.

Внизу лестницы небольшая приёмная, где сидит кто-то вроде секретаря и ассистента в одном лице.

— Я хотела бы увидеть графа Рассмара, — говорю я ассистенту в приёмной. — Я его дочь, Элисия.

Задумчивый парень с рыжеватыми вьющимися волосами кивает, не поднимая на меня взгляда, и исчезает за дверью.

Через несколько минут появляется сам имперский лекарь — магистр Ролен: высокий, но крепкий мужчина, со всклокоченными светло-русыми волосами и пятнами чернил на пальцах. Его светло-серые глаза кажутся стеклянными.

— Леди Элисия! — восклицает он, как будто мы знакомы много лет, а не встречались лишь пару раз. — Очень кстати, очень! Как раз заканчиваю отчёт о смерти вашего отца. Удивительный случай, необычный и, нужно сказать, крайне интересный!

Его энтузиазм застаёт меня врасплох. Я не ждала сочувствия, но от него веет восторгом, любопытством и одержимостью, хотя мы говорим о смерти человека. Моего отца…

— Я хотела бы увидеть его, — прошу я тихо.

— Да-да, конечно! — он машет рукой, приглашая следовать за ним. — Пойдёмте, покажу вам всё!

Мы идём по длинному коридору. С каждым шагом моё сердце стучит всё сильнее. Не знаю, готова ли я к этому.

— Ваш отец погиб мгновенно, — говорит магистр Ролен, шагая впереди меня. — Удар молнии — это не шутки, знаете ли! Одно прикосновение Ожоги в форме ветвящегося дерева, как при ударе молнии. Но без грозы! Только атрибут мог такое сделать.

Мир вокруг начинает кружиться. Атрибут молнии. Каждый дракон владеет атрибутом, который был у него до обряда первого обращения, плюс стихийная магия — огонь, вода, земля или воздух. Среди знакомых мне драконов есть только один с атрибутом молнии.

— Лорд Каллистер, — говорю я, едва шевеля губами. — У него атрибут молнии.

— Ах, вы знаете! — магистр Ролен кивает, широко улыбаясь. — Да, Каллистер Вонт. Давний враг вашего отца, кстати. Что-то там с земельным спором, насколько я слышал. У него был мотив. Но доказать сложно, сложно...

Он продолжает говорить, но я уже не слушаю. Лорд Каллистер — один из самых влиятельных людей в империи. Член императорского совета. Если он убил отца, шансы на справедливость стремятся к нулю.

Мы входим в прохладное помещение, где на каменном столе лежит тело, накрытое белой тканью. Отец. Магистр Ролен без всякого почтения откидывает ткань, обнажая бледное лицо, которое я едва узнаю.

— Видите эти метки? — он указывает на тонкие красные линии, расходящиеся от шеи отца, как ветви дерева. — Классический след атрибута молнии. Красиво, не правда ли? С научной точки зрения, разумеется.

Я не могу отвести взгляд от лица отца. Он кажется спокойным, почти умиротворённым. Неужели он умер, даже не поняв, что происходит?

— А вы уверены, что это именно атрибут лорда Каллистера? — спрашиваю я, сама не зная, почему задаю этот вопрос.

— Атрибут молнии крайне редок, — магистр Ролен пожимает плечами. — В столице только лорд Каллистер обладает достаточно сильным потенциалом, чтобы такое провернуть. Если, конечно, кто-то не использовал атрибут со схожим эффектом, но это маловероятно. Я почти уверен, что это молния, — продолжает магистр Ролен, не замечая моего состояния. — Зачем лорду Вейрону убивать вашего отца? Какой мотив?

Развод. Алисия. Свобода. Мотивов предостаточно.

— Вы хорошо себя чувствуете, леди Элисия? — магистр Ролен, наконец, замечает мою бледность. — Присядьте, присядьте. Понимаю, это шок. Хотя с научной точки зрения...

— Я в порядке, — выдавливаю я, отступая от стола. — Можно мне... побыть с ним наедине? Попрощаться?

— Конечно-конечно, — магистр Ролен кивает. — Я буду в своём кабинете, если понадоблюсь. Только не трогайте тело, пожалуйста. Исследование ещё не закончено.

Он уходит, и я остаюсь наедине с отцом. Теперь, когда нет необходимости держать лицо, слёзы, наконец, прорываются. Я плачу беззвучно, глядя на человека, который, несмотря на все свои недостатки, был моей единственной семьёй. Кроме Алисии, конечно. Алисии, которая сейчас с моим мужем. С человеком, который, возможно, убил нашего отца.

— Прости, — шепчу я, хотя знаю, что он не услышит. Теперь уже точно. — Прости, что не была рядом. Что не смогла защитить.

Но что я могла сделать? Мой атрибут бесполезен в таких ситуациях. Я могу чувствовать эмоции других, но не могу остановить молнию, что вышибла из него жизнь. Не могу вернуть...

Я прикасаюсь к холодной руке отца и вздрагиваю от осознания его окончательного ухода. Никогда больше не услышу его голос. Никогда не увижу редкую улыбку.

И совершенно точно никогда уже не услышу, что он мной гордится.

Но я могу найти его убийцу. Доказать, кто это сделал. И если это Вейрон... если это действительно он... 

У него атрибут кратковременного копирования атрибутов.

Воздух застревает в легких. Я не могу вдохнуть. Он и правда мог скопировать молнию лорда Каллистера. И мог использовать его, чтобы убить моего отца.

Мысль причиняет такую боль, что я едва могу дышать. Неужели человек, с которым я прожила столько лет, способен на такое? Неужели его ненависть ко мне настолько сильна?

Выхожу из холодной комнаты с телом отца, чувствуя, как каждый шаг даётся с трудом. В коридоре слышны громкие голоса, и я замедляюсь, не желая ни с кем сталкиваться.

— Я же просил тебя ничего не трогать в холодильнике! — раздражённый голос магистра Ролена эхом разносится по коридору. — Эти жабы были частью эксперимента!

— Но они протухли, — отвечает ассистент. — От них воняло на всю комнату отдыха!

— Они замораживались в определённой последовательности! — в голосе магистра слышится неподдельное отчаяние. — Три месяца работы! Три месяца, Гилмор!

Я останавливаюсь у двери кабинета, невольно подслушивая эту странную перепалку. Мороженые жабы? В комнате отдыха?

— Прошу прощения, — говорю я, легонько стуча и заглядывая внутрь.

Магистр Ролен стоит, уперев руки в бока, перед молодым ассистентом, который выглядит одновременно виноватым и раздражённым. Не знаю, как ему удаётся.

— А, леди Элисия! — восклицает магистр, мгновенно переключая внимание. — Вы уже закончили? Чем ещё могу помочь?

— Я хотела попрощаться и спросить... — начинаю я, но любопытство берёт верх. — Простите, я случайно услышала. Вы держите мороженых жаб в комнате отдыха?

Глаза магистра загораются энтузиазмом.

— Совершенно верно! Исследую влияние различных ядов на процессы разложения тканей. Жабы — идеальные образцы, знаете ли. Маленькие, удобные. Держу их в специальном контейнере в холодильнике для персонала. Точнее, держал, — он бросает испепеляющий взгляд на ассистента.

Гилмор закатывает глаза:

— Никто не хочет находить экспериментальные трупы рядом со своим обедом, магистр.

Я не знаю, как реагировать на полученную информацию. Мой отец лежит мёртвый в соседней комнате, а эти двое спорят о протухших жабах в холодильнике.

— Магистр Ролен, — говорю я, возвращаясь к цели своего визита, — если вы выясните что-то ещё о причине смерти моего отца, можете сообщите мне?

— Разумеется, разумеется! — он энергично кивает. — Хотя я почти уверен в своих выводах. Атрибут молнии, несомненно. Но если появятся новые детали, я немедленно дам вам знать.

— Благодарю вас, — я слегка киваю. — До свидания.

— До свидания, леди Элисия! — магистр машет рукой и тут же поворачивается к ассистенту: — А теперь, Гилмор, объясни, куда именно ты выбросил моих жаб?

Я выхожу, закрывая за собой дверь, и слышу, как магистр продолжает отчитывать беднягу. Странный человек этот Ролен. Наверняка не слишком нравится родственникам погибших — создаёт совершенно несерьёзное впечатление.

Но я не чувствую в нём злого умысла или желания обидеть. Просто человек, слишком увлечённый своим делом. С таким же жаром он мог бы разводить цветы или собирать бабочек.

Иду к выходу, пытаясь уложить в голове полученную информацию. Атрибут молнии. Лорд Каллистер или Вейрон, который мог скопировать его атрибут. Оба имели мотив. Оба имели возможность... Я у Каллистера нет родственников с похожим атрибутом? А то дело может сильно усложниться.

На улице уже смеркается. Экипаж ждёт меня, и я спешу к нему, думая о том, что теперь нужно заехать в приют, а потом вернуться в отцовский дом. День выдался бесконечным, а ведь ещё столько нужно сделать.

— В приют Эрии, — говорю я, забираясь в экипаж и не глядя по сторонам.

Зря.

Задумавшись о своём, я сажусь и тут же подскакиваю, когда осознаю, что опускаюсь не на скамью, а на чьи-то колени.

В полумраке экипажа сидит человек!

— Леди Элисия, — знакомый низкий с хрипотцой голос заставляет меня вздрогнуть. — Осторожнее, вы можете пораниться.

— Трагер! — выдыхаю я, пытаясь слезть с него, но места здесь совсем мало. — Что вы делаете в моём экипаже?!

В тусклом свете, проникающем через шторы на окне, я вижу его лицо — спокойное, с лёгкой усмешкой на губах.

— Вас жду, — уверенно отвечает дознаватель. — Мне сказали, что вы поехали к императорскому лекарю. Решил, что будет эффективнее встретить вас здесь, чем гоняться по всему городу.

— Вы могли бы подождать меня в доме отца, — замечаю я, всё ещё пытаясь отвоевать себе хоть какое-то личное пространство.

— Мог бы, — соглашается Трагер. — Но тогда мы не поговорили бы наедине. А нам есть о чём поговорить, не так ли?

Экипаж трогается с места, я теряю равновесие и упираюсь ладонями в стенку над его плечами, едва не стукнувшись с дознавателем лбом.

Тёмные глаза оказываются слишком близко. Я охаю, совсем потеряв опору, и едва не падаю обратно на него. Трагер невозмутимо ловит меня за талию так, будто во мне совсем нет веса.

Я чувствую странное тепло от этого прикосновения. Надеюсь, ему не видно в полумраке, как покраснело моё лицо.

Трагер помогает мне сесть напротив, даже расправляет юбку, прикоснувшись к коленям через ткань. Если у меня и были мысли возмутиться его наглости, после всего, что успело случиться в этом экипаже меньше чем за минуту, это кажется такой мелочью, что слова застревают у меня в горле.

Особенно когда я понимаю, что дознаватель явно веселится от всех этих неловких ситуаций. Нашёл время!

— О чём же? — спрашиваю я, стараясь звучать равнодушно.

— О том, что вы узнали от лекаря, — Трагер наклоняется ближе, и я чувствую ненавязчиво вкусный запах его одеколона — что-то терпкое и древесное. — И о том, куда вы направляетесь сейчас.

Я открываю рот, чтобы ответить, но сразу осекаюсь.

— Разве дознаватель императора не получил эту информацию в числе первых?

Трагер улыбается, расслабленно откинувшись на спинку диванчика.

— Разумеется, получил. Мне интересно, как много успели узнать вы, какие выводы сделали и, главное, — он слегка наклоняет голову, и тёмная радужка его глаз ловит блик света, отчего кажется, что на меня смотрит не человек, а его вторая ипостась, — как будете вести себя, зная всё это.

Меня настораживает то, как он ставит вопрос. Словно я тоже подозреваемая.

Технически, Трагер и правда может обвинить меня. Я была одна всю ночь, ко мне никто не заходил, а значит некому подтвердить или опровергнуть тот факт, что я могла выйти и…

Нет, это бред. Я даже чисто теоретически не могу прикинуть мотива, сделать что-то в этом духе.

— Вам интересно, попытаюсь ли я оправдать и защитить Вейрона? — нервно сминаю шёлк юбки. — Нет, я не стану. У него и без меня хватает защитников, которые заявляют, что всё нас связывающее было слишком давно, чтобы иметь сейчас хоть какое-то значение.

Трагер внимательно смотрит мне в глаза. Становится не по себе, будто он читает каждое, даже самое тонкое и незаметное, движение моей мимики.

— Какие у вас были отношения с сестрой?

Вопрос становится для меня неожиданностью.

— Это имеет какое-то отношение к делу?

— Сейчас всё имеет отношение к делу, — пожимает плечами дознаватель. — Так вы ответите?

— Мы… не были слишком близки. Когда умерла наша мама, она была маленькой, чтобы понять, а мне было слишком больно, так что я старалась держаться от неё подальше.

— Чтобы она не слышала ваших эмоций?

— Да, — киваю я. — Ну а потом… я вышла замуж и покинула дом отца.

— Выходит, у вашей сестры есть причины злиться на вас, — замечает Трагер.

— С чего бы?! — вспыхиваю я. — Я не делала ей ничего плохого!

— Ну как же. Она тоже потеряла мать, но была с ваших же слов слишком юной и не могла самостоятельно справиться с потерей. Ваш отец, при всём моём уважении к нему, не относиться к категории людей, способных поддерживать и утешать, значит Алисия была предоставлена сама себе с этой проблемой.

Я чувствую, как жар плавит кожу на моих щеках.

— Вы хотите сказать, что я сама виновата в том, что сестра пытается разрушить мою семью?!

Мне не нравится, как звучит мой голос. Я практически рычу на Трагера, хоть и понимаю, что он ни в чём не виноват.

— Боюсь, с моей стороны было бы бестактно копаться в грязном белье вашей семьи, Элисия. Но, если вам интересна эта загадка, я с радостью помогу вам докопаться до правды. В конце концов, никто не откажется от интересных сплетен, — он нахально подмигивает мне. — Но, в отличие от главных сплетников, я унесу ваши секреты с собой в могилу. У меня банально нет времени посещать приёмы, на которых можно было бы их пересказать.

Я смотрю на него, пребывая в абсолютном шоке. Его эмоции спокойны, как зеркальная гладь воды, лишь иногда по ней пробегает рябь лёгкого веселья. Этот мерзавец провоцирует меня? Для чего?

— Чего вы добиваетесь? — не выдерживаю я.

— Того же, чего и в начале нашей увлекательной поездки. Ищу убийцу вашего отца. Мне показалось странным поведение Алисии, поэтому я решил потянуть и за эту ниточку.

— Вы думаете, она может быть причастна? — голос снова меня подводит.

— К самому убийству — вряд ли. Хотя мотив у неё вполне серьёзный.

— У Алисии? Да отец в ней души не чаял! — снова злюсь я.

— Я понимаю вашу обиду на сестру, но там, где вы видите проявление внимания, она может видеть излишние требования и контроль, — качает головой Трагер, — но, это всё ещё проблемы вашей семьи. Давайте вернёмся к Вейрону. Вы замечали странности в его поведении в последнее время?

— Всё ещё злясь на него за провокации, я пытаюсь вспомнить.

— Нет. Он вёл себя как обычно.

— То есть для него в порядке вещей объявлять вам развод перед кучей гостей?

— Вы издеваетесь?!

— Вовсе нет.

— А, по-моему, да! Я только что потеряла отца, мужа и сестру. Я не знаю как мне быть, а вы вместо того, чтобы дать мне хоть какие-то ответы, провоцируете и ищете способ задеть меня побольнее! Вам доставляет удовольствие? Прекрасно! Смейтесь!

Трагер выслушивает мою тираду, вообще не меняясь в лице. Тот же пронзительный взгляд угольно-тёмных глаз, спокойная мимика. Из эмоций только лёгкая усталость, будто это я его утомила!

И ведь в этом гаде ни капли сочувствия. Он словно и не владеет эмпатией. Вообще не реагирует

Позволив мне выговориться, он наклоняется вперёд и опирается на колени предплечьями. Удивительно, но эта поза будто меняет обстановку. Дознаватель всё ещё занимает ощутимое место в моём экипаже, но теперь делает это не так явно, больше не давит.

— Я говорю всё это для того, чтобы вы разозлились, Элисия, — говорит он тихо, будто рассказывает секрет. — Потому что в вашей ситуации очень легко поддаться слабости и начать искать оправдания. Обратите внимания на свою реакцию, когда я заговорил о вашей сестре. Вас расстроили мои слова, вы защитились рефлекторно, но в глубине души уже начали оправдывать её поступок тем, что были недостаточно ласковы с ней, недодали любви.

— Откуда… вы знаете? — едва дыша спрашиваю я.

— Я неплохо понимаю людей. В силу своей работы, — грустно улыбается он. — Поэтому я хочу, чтобы вы разозлились и не принимали происходящее как должное. Вы не мать своей сестре и не несёте за неё ответственности. Ни один из законов империи, а я их знаю прекрасно, можете поверить на слово или проверить, не даёт ей права вмешиваться в вашу семью и претендовать на вашего супруга. Иногда люди поступают плохо и даже ужасно, но вам же не приходит идея обвинить собственного отца в его убийстве, правильно? — Трагер наклоняет голову к плечу, и его глаза ловят блики солнца, которые тут же утягивает в черноту. — Разозлитесь, Элисия. И дайте мне подсказку, которую вы не видели, пока искали оправдания их поступкам.

Я начинаю понимать, почему этого мужчину боятся в замке. По слухам, даже сам император старается не ссориться со своим дознавателем.

Экипаж останавливается у приюта. Наша поездка длилась от силы минут двадцать, а я чувствую себя, как кожура апельсина, из которого отжали сок. Меня мотает то в жар, то в холод, ладони взмокли, а в горле так сухо, что, кажется, оно похоже на облупившуюся от старости краску.

Я сглатываю, морщась от боли, и отвечаю:

— Мне кажется, Вейрон не реагировал на атрибут отца вчера вечером. Он использовал подавление эмоций, но Вейрон… вёл себя так же, как и до его прихода.

Трагер выпрямляется, снова заполняя собой тесную карету, и закрывает рукой нижнюю половину лица, задумавшись.

— Интересно, — выдаёт он после паузы. — Что ж, спасибо за помощь. Нужно проверить ещё пару версий. Я свяжусь с вами позднее.

Не успеваю я опомниться, как он уже создаёт серебристое облако и исчезает, будто его здесь никогда и не было.

Я рассеянно протягиваю руку и касаюсь пальцами угасающих серебристых искр. Не могу понять, меня пугает, удивляет или восхищает этот мужчина?

И то, что он ясно дал понять, встреча не последняя.

Дорогие читатели!
В ожидании продолжения истории приглашаю в другую книгу нашего литмоба от

"Отправь ее на ферму, пусть в навозе копается", – заявила любовница человека, который в этом мире оказался моим мужем. Бывшим. 
Не успела я попасть в новый мир, как меня сослали в богом забытое поместье, где из хозяйства – одни грядки с кабачками. А мне этого добра и в своем мире хватило!
Но если жизнь дает тебе гору... кхм, удобрений, нужно использовать ее с умом! Посажу цветы, восстановлю поместье и отважу от дома бывшую свекровь, которая зарится на мой сад. А заодно и муженька, что повадился навещать меня с непристойными намеками!
В книге будут:
🌹 Бывший муж-дракон с непонятными намерениями
🌺 "Любящая" свекровь
🌷 Много цветов и магии
🌸 Сосед с претензиями
💥 И никакого прощения негодяям!

Приют Эрии встречает меня знакомым шумом и запахом: смесь варёной капусты, мыла и детских слёз. Может и бросила бы давно, но из-за детей остаюсь.

Основной контингент наших постояльцев — люди из категории неблагополучных. Те, у кого куча проблем, с которыми они не могут справиться. Из-за этого в них копится слишком много тьмы, которая позже может обернуться кошмаром.

Но дети не виноваты в том, что у их родителей проблемы. Сколько лет я провела здесь, стараясь хоть немного облегчить их жизнь? Сколько времени отдала этим стенам, маленьким комнатам и бесконечным коридорам?

Куда больше, чем собственному мужу и дому, — признаю я с горечью. Может, в этом всё дело? Может, Вейрон отдалился, потому что я отдалилась первой? Предпочла этих детей ему?

Останавливаюсь на этой мысли. Нет. Нельзя так думать. Вспоминаю слова Трагера и киваю себе.

Никакие ошибки прошлого не оправдывают решение предать. Это всегда выбор. У него может быть мотив в прошлом, но окончательное решение принимает сам человек.

К тому же разве Вейрон не пропадал днями в императорском дворце? Разве не сам говорил, что его обязанности перед империей важнее всего? Мне было скучно в пустых комнатах, вот я и наша место, в котором могу быть действительно полезной.

— Леди Элисия! — восклицает старшая смотрительница Влада, появляясь в дверях. — Мы не ждали вас сегодня. Особенно после... — она запинается, явно не зная, как деликатно упомянуть смерть отца.

— После того, как из моего дома выкинули все мои вещи, — заканчиваю я за неё. — И прислали их сюда. Они здесь?

Влада неловко кивает.

— Да, привезли утром. Мы сложили все в подсобке. Но, миледи... — она смотрит на меня с беспокойством, — вещи в ужасном состоянии. Словно их просто побросали в сундуки. Некоторые платья порваны, книги измяты...

Я сглатываю ком в горле. Конечно. Чего ещё я ожидала? Аккуратной упаковки? Бережного отношения? Меня вычёркивали из жизни. Спешно.

— Могу я посмотреть?

Влада ведёт меня через шумный зал, где дети разных возрастов играют, читают или просто сидят, уставившись в стену. Некоторые узнают меня и машут. Я пытаюсь улыбнуться им в ответ, но губы не слушаются. Сегодня я не в состоянии помогать им, мне и самой не помешает помощь.

В маленькой подсобке горит одинокая лампа. При её свете я вижу несколько сундуков и мешков, небрежно сваленных в углу. Подхожу, открываю первый.

Платья. Смятые, некоторые с оторванными рукавами или поясами. Вот синее шелковое я надевала на последний день рождения Вейрона. Вот зелёное, в котором я танцевала на приёме у императора. Воспоминания накатывают волной, и я закрываю крышку сундука, не в силах смотреть дальше.

— Здесь всё? — спрашиваю я, оглядывая скудные пожитки.

— Всё, что привезли, — кивает Влада. — Мы ничего не трогали, клянусь.

Я вижу, что она говорит правду. Но где мои драгоценности? Где подарки отца, украшения матери, которые я привезла с собой в комнаты мужа при дворце? Их нет. То ли остались в замке, то ли были присвоены кем-то по дороге.

— Мне нужно где-то остановиться, — говорю я, отворачиваясь от сундуков. — Хотя бы на пару дней, пока не решу, что делать дальше. У вас есть свободная комната?

Влада выглядит виноватой.

— Миледи, вы же знаете, как у нас с местом. Каждая кровать занята, Комнаты битком. Единственное, что я могу предложить... — она запинается, — это ваш кабинет. Можем принести туда матрас. Это не очень удобно, но хотя бы крыша над головой.

Мой кабинет. Крошечная комнатушка, где я вела учёт пожертвований и писала письма потенциальным благотворителям. Там едва поместится матрас.

— Хорошо, — киваю я. — Лучше, чем ничего.

Мы возвращаемся в главный зал, и Влада отдаёт распоряжения. Двое старших мальчиков бегут за матрасом, девочка-подросток вызывается принести свежее бельё. Я искренне благодарю их, вспоминая, что многие из тех, кто со скуки помогает ухаживать за приютом, провели здесь большую часть жизни.

— Леди Элисия, — Влада понижает голос, — простите за вопрос, но... что случилось? Почему лорд Вейрон поступил так с вами?

Я открываю рот, собираясь ответить, но не знаю, что сказать. Как объяснить, что мой муж, с которым мы прожили столько лет, внезапно решил вышвырнуть меня из своей жизни? Что он, возможно, убил моего отца, чтобы избавиться от меня окончательно?

— Вейрон хочет развода, — говорю я просто. — Видимо, я больше не вписываюсь в его планы.

Влада качает головой.

— Какой позор. Такой уважаемый человек, и так поступить...

Она не договаривает, потому что в зал вбегает молодой человек, лицо которого искажено паникой. Его одежда в беспорядке, как будто он бежал через весь город.

— Кошмар! — кричит он, тяжело дыша. — В императорском замке видели кошмар! Говорят, он кого-то убил!

Весь зал замирает. Дети перестают играть, взрослые оборачиваются к вестнику.

Я чувствую, как холодеет всё внутри. Кошмары обычно появлялись в трущобах, местах, где проще всего встретить неприятности, но замок…

Если там появился кошмар, значит, наши дела плохи. Раз и правители не справляются с контролем.

— В замке? — переспрашивает кто-то, кто, похоже, был в одной из боковых комнат и не расслышал сразу. — В императорском?

— Да! — подтверждает юноша. — Прямо в восточном крыле! Я видел, как гвардейцы бегут туда. Весь замок гудит!

Восточное крыло. Там находятся жилые комнаты драконов. Там сейчас должен быть Вейрон.

Я не осознаю, что двигаюсь, пока не оказываюсь рядом с юношей.

— Кто погиб? — спрашиваю я, схватив его за рукав. — Ты знаешь?

Он смотрит на меня испуганно.

— Нет, миледи. Говорят разное. Кто-то из советников. Или гвардеец. Я сразу убежал оттуда!

Вейрон. Мысль, что он мог погибнуть, вызывает во мне странную смесь чувств. Страх, беспокойство и... облегчение? Если мой муж мёртв, не придётся смотреть ему в глаза. Не придётся спрашивать, убил ли он моего отца. Не придётся выяснять, почему предпочёл мне Алисию.

Эта мысль ужасает меня своей холодностью. Когда я успела стать такой?

— Я должна пойти туда, — говорю я, уже направляясь к выходу.

— Миледи! — окликает меня Влада. — Туда наверняка никого не пускают! Там опасно!

Но я уже не слушаю. Выбегаю на улицу. Экипаж из поместья отца уехал, а искать новый я решаю по пути, чтобы не терять времени.

Такими темпами начнёшь завидовать Трагеру, который может создать дымку и оказаться там, где захочет. Полезный атрибут.

С некоторым запозданием понимаю, что кошмары обычно появляются ночью. Когда темнота вокруг и в мыслях становится глубже, выпуская всё то, о чём не думаешь, пока отвлекаешься на свет. Но день ещё не закончился, так что в замке действительно должно твориться что-то необычное.

Мысли путаются в голове. Что я делаю? Зачем бегу туда? Что скажу, если увижу Вейрона живым? А вдруг он мёртв?

Не знаю. Просто знаю, что должна быть там. Как минимум потому, что в городе не так много магов с ментальными атрибутами. И пусть мой дар не так полезен, как у отца или сестры, но я, по крайней мере, смогу быстро определить, кто из людей находится в состоянии близком к созданию кошмара и нуждается в помощи.

Должна увидеть своими глазами, что происходит.

Замок видно над крышами преимущественно двух-трёхэтажных домов, его шпили чёрными иглами вонзаются в темнеющее небо. Мне удаётся поймать экипаж, так что оставшуюся часть пути я преодолеваю достаточно быстро, хотя извозчик столкнулся с некоторыми трудностями, когда пытался приблизиться к воротам. Вокруг него уже собрались люди, сдерживаемая цепью гвардейцев. Люди кричат, требуют информации, некоторые молятся.

Я пробираюсь сквозь толпу, используя свой статус, чтобы продвинуться ближе к гвардейцам.

— Я леди Элисия, — говорю я одному из них. — Мой муж, лорд Вейрон, находится в совете. Пропустите меня.

Гвардеец смотрит на меня без особого впечатления.

— Никто не проходит, миледи. Приказ императора.

— Но я должна попасть внутрь и оказать поддержку находящимся там людям! — я почти кричу, чувствуя, как накрывает паникой, которой я успела нахвататься вокруг. — Чтобы не допустить усугубления ситуации!

Гвардеец колеблется и смотрит на стоящего рядом сослуживца.

— Я не знаю, миледи. Мы только охраняем периметр. Но говорят, что в восточном крыле... — он запинается, явно не желая продолжать.

— Что? — я хватаю его за руку. — Что там?

— Говорят, там бойня, — отвечает он тихо. — Кошмар прошёл через тронный зал прямо во время заседания совета. Больше я ничего не знаю.

Колени подкашиваются, и я едва не падаю. Бойня. Во время заседания совета. Вейрон наверняка был там.

— Элисия! — слышу знакомый голос и вытягиваю шею.

Трагер подходит к оцеплению и кладёт ладонь на плечо гвардейца.

— Догадывался, что вы рванёте сюда, едва услышав новости — его лицо серьёзно, но в глазах блестят неуместные искорки веселья. — Здесь опасно. Точно хотите к нам, а не убраться подальше?

— Вейрон, — говорю я, едва шевеля губами. — Он был на совете? Мне сказали, что там... бойня.

Трагер опускает голову и усмехается.

— Только ради этого прибежали? Эх, а я надеялся, что вы меня услышали.

— Пропустите меня! Я могу помочь!

Дознаватель укалывает меня взглядом исподлобья и наклоняется к уху гвардейца.

— Пропусти. Я за ней присмотрю.

Тот кивает и чуть поворачивает корпус. Путь свободен, и я проскальзываю в образовавшуюся щель.

Драгер тут же покровительственно приобнимает меня за плечи. Тяжёлая ткань его плаща приятно касается спины, создавая ощущение безопасности.

— Расскажете мне, что произошло? — тихо спрашиваю я. — Император в порядке?

— О, не сомневайтесь. Если людям снятся кошмары, то кошмарам снится Его Величество.

— А… Вейрон?

— Предположу, что вы беспокоитесь, поскольку его скорая кончина могла бы ощутимо упростить вам жизнь. Ну, знаете, до официального развода вы прямая наследница его состояния, имущества и титулов, раз уж других наследников нет. И какое красивое получилось бы дело, чувствуете?

— Судя по вашему ответу, это означает, что он в порядке, — хмурюсь я.

— Сочувствую, — вопреки сказанному Трагер улыбается.

Меня сбивают с толку его эмоции. Замок перекрыли, а он «слышится» так же, как «звучат» мальчишки, которые сбежали на речку вопреки запрету. Может здесь ничего опасного и не происходит? Но почему тогда поднялась такая паника? Чья это злая шутка?

Мы проходим туннель под массивной каменной стеной, окружающей замок, и оказываемся во внутреннем дворе. Здесь словно другой город. Если снаружи строения в основном из светлого песчаника, то тут всё облицовано тёмным. Зато много зелени аккуратно оформленной и подстриженной, чтобы растения казались одинаковыми и идеально подогнанными друг к другу.

Не успеваю я спросить у Трагера, почему он так несерьёзно относится к появлению кошмара, как из окна центральной башни вырывается монстр, повисает на подоконнике, после чего принимается карабкаться вверх.

Я радуюсь, что нахожусь слишком далеко и не могу рассмотреть кошмар внимательнее. Они всегда принимают разную форму, этот к примеру напоминает нечто среднее между летучей мышью и скорпионом, поскольку имеет непропорциональные кожистые крылья и мощный, загнутый к спине хвост. Лоснящийся чёрный панцирь, как я знаю достаточно хрупкий, если знать, куда бить, но вот зубы и конечности прочнее металла и доставляют много хлопот тем, кто пытается разбить панцирь и уничтожить монстра.

Миг спустя из разбитого окна выпрыгивает человек. Я ахаю, но испугаться не успеваю, ведь ударом сердца позже он исчезает в золотистой дымке и оборачивается. Из облака вырываются мощные крылья бронзового дракона, который, ударив по воздуху, берёт вираж и устремляется вверх за кошмаром.

— А вот и Вейрон, — хмыкает Трагер. — Как видите, живой. По крайней мере пока.

Пока он говорил, дракон облетает башню и приближается к монстру, пытаясь укусить за шею.

— Это он зря, — комментирует мой сопровождающий. — Показался на глаза. Надо было развернуться здесь и напасть из слепой зоны. А теперь…

В этот момент кошмар резко вскидывает хвост и пронзает живот дракона. Тот запрокидывает голову, и город накрывает громогласным криком боли.

Я не сразу понимаю, что кричу вместе с ним, вцепившись в китель на груди дознавателя. Сердце колотится где-то в горле. Мне стоит отвернуться, но я не могу оторвать взгляда от ужасающей картины. Даже моргнуть не получается. Глаза жжёт от слёз.

Я могу злиться на Вейрона, но точно не желаю ему смерти.

Кошмар вырывает хвост из плоти дракона, брызгая на чёрный камень башни тёмной кровью, и замахивается для ещё одного удара, но в этот миг Вейрон с силой чиркает когтями вдоль его хребта. Кошмар издаёт высокий, похожий одновременно на крик и скрип стекла звук, от которого по спине пробегают мурашки и рассыпается тёмно-серой пыльной дымкой. Вейрон отталкивается от стены и неуклюже приземляется на площадку перед замком, сминая аккуратные деревья с идеально круглой кроной и живую изгородь.

Трагер сжимает моё плечо крепче, пытаясь удержать, но я вырываюсь и бегу к нему.


Дорогие читатели!
В ожидании продолжения истории приглашаю в другую книгу нашего литмоба от
Еще вчера он жить без нее не мог. Сегодня подает на развод. Ведь жена предала его, разрушила всё, что было ему дорого. И это правда.
Но я — не она. Я лишь невольный свидетель, увидевший чужую жизнь во снах. Ночь за ночью я проживала её дни, а потом… проснулась в её теле.
Теперь я — та, которую ненавидят. Та, которой больше не верят. Та, которая готовит на своего мужа покушение.
Но я не убийца и не предательница. А просто девушка, случайно влюбившаяся в чужого мужчину.
Мне страшен его холод и тоскливо от презрения в его глазах, но я знаю, каким он может быть с теми, кого любит. Есть ли у меня шанс однажды ощутить это чувство — или мне суждено остаться вечно в теле женщины, что разрушила его веру в любовь?