Развод с драконом. Ты мне больше не нужна

Приезда доктора-мага из столицы мы с мужем ждали с большим волнением. Он должен был сообщить нам пол нашего будущего ребенка.

Сама я не сомневалась, что это будет мальчик. По-другому и быть не могло. Ведь в предсказании говорилось, что сын-дракон у князя Амальфи родится именно в год алмазного дракона. И именно этот сын через пятнадцать лет сможет найти древний манускрипт, что даст княжеству Амальфийскому долгожданную независимость и вернет былое величие.

И всё-таки когда прибывший вечером эскулап протянул мне хрустальный шар, я невольно задрожала.

— Сожмите его левой рукой, ваша светлость, — велел мне маг. — И через несколько мгновений вы сами всё увидите. Если шар станет золотым, то через пять месяцев вы подарите супругу сына. Если серебряным, то дочь.

Я сжала шар, и сердце мое забилось еще сильней. Муж ждал этого ребенка так, как не ждал наших старших сыновей. Мне было уже почти сорок лет, и само вероятие беременности в таком возрасте было невелико. И тем радостнее мне было три месяца назад узнать о своем положении.

— А теперь разожмите руку! — отвлек меня от воспоминаний доктор.

И я сделала то, что он велел. И вздрогнула.

Потому что лежавший на моей ладони шар был серебряным.

— У вашей жены будет девочка, ваша светлость!

Я увидела, как после слов эскулапа разочарованно вытянулось лицо моего мужа, и сердце мое болезненно сжалось.

Я знала, что это означает. Что либо предсказание не сбудется, либо сына, о котором в нём говорится, Реджинальду Амальфи рожу не я.

Это был его последний шанс получить от меня сына с магическим даром. Двое наших старших сыновей овладеть навыком обращения в дракона так и не смогли.

И если бы четыре месяца назад я не забеременела, то уже не была бы княгиней Амальфи. Реджинальд не скрывал от меня, что ради того, чтобы получить долгожданного наследника-дракона, он пойдет на всё — даже на развод со мной.

Под мрачным взглядом Реджинальда доктор, поклонившись, поспешил выйти из спальни, и когда за ним закрылись двери, муж повернулся ко мне.

— Ты сама понимаешь, что это значит. Мне нужна будет другая жена, Лаура! Та, которая в ближайшие десять месяцев сможет родить мне сына.

Каждым своим словом он будто хлестал меня по щекам. Он смотрел мне прямо в глаза, но словно не видел моих слёз. И не нашел для меня даже нескольких добрых слов.

— О нашем разводе объявят завтра в главном городском соборе. А документы о расторжении брака мы подпишем прямо сегодня.

— А как же я? — спросила дрогнувшим голосом.

Густые черные брови Реджинальда еще плотнее сошлись над переносицей. Несколько секунд он молчал, словно сам еще не вполне понимал, как со мной поступить.

— С завтрашнего дня ты потеряешь титул княгини и лишишься принадлежности к роду Амальфи. А после того, как родишь дочь, ты уйдешь в монастырь.

— Что? — я не могла поверить собственным ушам.

Да, я знала, что могла лишиться титула и того, что он мне давал. Но монастырь!

И тут я не смогла смолчать.

— Малышка не сможет без меня обойтись! Она будет еще слишком мала, чтобы ее могла воспитывать мачеха!

Я знала, что князя Амальфи, который никогда не сворачивал с выбранного пути, это не будет весомым аргументом. Для маленькой дочери он велит найти кормилицу. Но я всё же надеялась достучаться до его отцовского сердца.

— Ее не будет воспитывать мачеха! — резко сказал он. — Эта девочка родится уже после того, как наш союз будет расторгнут. А значит, формально она не будет считаться моей дочерью и не сможет воспитываться в моем дворце.

— Что? — потрясенно ахнула я.

— Но не беспокойся, я позабочусь о том, чтобы малышка была отдана в хорошую семью.

Это было слишком даже для него.

— Не разлучай меня с дочерью! — я опустилась на колени и схватила его за руку. — Если она тебе не нужна, оставь ее мне! Позволь мне самой ее воспитать! Обещаю, я уеду из Амальфии и никогда больше тут не появлюсь. И наша дочь не узнает, кто ее отец. Мы никогда тебя не потревожим.

— Это невозможно, Лаура! — прервал меня он. — И что бы ты сейчас мне ни говорила, моего решения это не изменит. Ты мне больше не нужна. И эта девочка тоже.

Он произнес это так жестко, словно у нас с ним не было тех двадцати лет, что мы были вместе. И двоих сыновей, которых я ему подарила.

Сыновьям о нашем разводе Реджинальд объявил этим же вечером за ужином. Он сделал это так буднично, словно речь шла о самом обычном деле, вроде продажи лошади или охотничьей собаки.

Впрочем, ни шестнадцатилетний Тиррел, ни восемнадцатилетний Стивен не удивились. Они уже давно знали, что это случится, если ребенок, которого я носила, окажется девочкой.

Но оба они от этого известия словно сжались — их головы опустились, а плечи поникли. А когда у них всё-таки хватило сил посмотреть на меня, в их взглядах я увидела смесь сожаления и беспокойства.

Я любила своих мальчиков и понимала, как непросто им придется, если у Реджинальда появится другая жена. И еще один сын, который будет магически куда более сильным, чем они.

— А что будет с мамой? — дрогнувшим голосом спросил Стивен. — Ей можно будет остаться в Амальфии?

Я была благодарна ему за этот вопрос. Может быть, теперь, когда он прозвучал не из моих уст, Реджинальд передумает?

Но мой пока еще муж покачал головой:

— Об этом не может быть и речи. В Амальфии может быть только одна хозяйка. И ею будет моя новая жена. Лаура завтра же покинет княжество.

Он ничего не сказал о том, какое решение он принял в отношении нашей дочери — должно быть, и сам понимал, насколько чудовищным оно было.

— Но вы не можете так поступить с мамой, отец! — в голосе Тиррела были слышны слёзы. — Она столько лет была вам верной женой! И она ни в чём не виновата!

Мне захотелось вскочить со своего места и подойти к младшему сыну, чтобы обнять его и поблагодарить за поддержку. Но только я дернулась, как Реджинальд предостерегающе взмахнул рукой.

— Будь мужчиной, Тиррел! Не позволяй жалости размягчить твое сердце! Ты сын князя Амальфии и должен помнить об этом всегда!

Но он был не только сыном князя Амальфии, но и моим сыном!

— Но отец!

— Помолчи и дай мне сказать! — перебил его Реджинальд. — Вы уже достаточно взрослые, чтобы самим сделать свой выбор! Мы с вашей матерью расстаемся, и она уезжает из нашего княжества. Я знаю, что вы любите ее, и ее отъезд станет для вас ударом. Поэтому я готов дать вам возможность решить, с кем после нашего развода вы хотите остаться!

Что? Я вздрогнула и изумленно посмотрела на мужа. Неужели он в самом деле это сказал? Неужели он готов позволить моим мальчикам отправиться из Амальфии вместе со мной?

Но ведь это могло означать только одно… Что он не станет настаивать на том, чтобы я ушла в монастырь, и не будет разлучать нас с дочерью!

Боясь поверить в это, я до крови закусила губу, и ярко-красная капля стекла по подбородку и упала на белоснежную льняную салфетку, что лежала на моих коленях.

— Вы можете остаться во дворце, и тогда для вас почти ничего не изменится. Разве только то, что здесь не будет Лауры. Либо вы можете уехать из Амальфии вместе с ней. Но это будет означать, что вы, как и она, потеряете всякое право на княжеский титул и мою фамилию.

В столовой зале воцарилось тягостное молчание, и стало слышно, как тикали стоявшие на камине старинные часы.

Я посмотрела сначала на Стивена, потом на Тиррела. Да, для них это было непростое решение, но я надеялась, что хотя бы один из них захочет поехать со мной. Это дало бы мне надежду на то, что мне удастся сохранить хотя бы часть нашей семьи. И это дало бы возможность моей еще не рожденной малышке не остаться сиротой при живых родителях.

Но оба сына старательно отводили взгляды. И всё-таки я верила в них. Они не могли не понимать, как тяжело мне сейчас было. И как тяжело мне будет остаться одной.

— Стивен! — резко сказал Реджинальд, обращаясь к старшему сыну. — Какое решение принял ты?

И снова возникла пауза, во время которой я боялась дышать.

— Я остаюсь с вами, отец! — наконец, сказал Стивен.

Он так и не решился посмотреть на меня.

— Тиррел! — меж тем, развернулся в другую сторону князь.

— Тир, прошу тебя! — не сдержалась я.

Я не могла промолчать. Я умоляла его не ради себя, а ради той девочки, с которой Реджинальд хотел обойтись столь жестоко.

И младший сын поднял голову. Но еще до того, как он ответил отцу, я прочитала этот ответ в его глазах. И горестно застонала.

— Простите, матушка, но я тоже хочу остаться в Амальфии. Уверен, отец обеспечит вас всем необходимым, и вы ни в чем не будете нуждаться. Вы же знаете, почему он так поступает! Он делает это ради нашего великого княжества!

О, да! Я знала это! Я слышала об этом много раз. Но я не могла согласиться с этим, когда на карту было поставлено счастье моей малышки. Никакая, даже самая благородная цель не могла оправдать того, что ради нее Реджинальд был готов пожертвовать нашей дочерью.

— Наши дети сделали свой выбор, Лаура! — князь поднялся из-за стола, и то же самое торопливо сделали и сыновья. — Ты слышала их слова, и я надеюсь, что ты понимаешь, что ты не будешь иметь право общаться с ними в дальнейшем. Собери до завтра то, что ты захочешь взять с собой. Карета будет ждать тебя сразу после утренней трапезы.

И он пошел к дверям.

Я ждала, что Стивен и Тиррел подойдут ко мне, чтобы сказать мне хоть несколько слов. Но нет, они двинулись вслед за отцом.

И только на пороге Тир обернулся и бросил на меня взгляд — словно хотел попросить у меня прощения. Стивен же не сделал даже этого.

Когда дверь со стуком затворилась, я закрыла лицо руками и зарыдала.

Я понимала, что Реджинальд сделал это специально. Он ясно дал мне понять, как общество отнесется ко мне после нашего развода. Если даже мои сыновья не решились меня поддержать, то чего я могла ждать от чужих людей? Разве что презрения и скрытого торжества.

«Тот, кто упал, будет затоптан!» — так однажды сказал Реджинальд. А я лишь сейчас поняла значение этих слов.

Попрощаться со мной сыновья всё-таки пришли.

Я как раз наблюдала за тем, как горничная укладывала в дорожный сундук те платья, что я решила взять с собой, когда Стивен и Тиррел застыли на пороге. По моему знаку служанка удалилась, и в комнате воцарилось тягостное молчание.

Мы так и стояли на расстоянии, не решаясь что-то сказать или сделать. Я боялась, что если попытаюсь что-то сказать, то слёзы вырвутся наружу. А чего боялись мои мальчики, я не знала.

— Я уверен, матушка, что отец позаботится о вас! Да, вы перестанете быть княгиней, но сохраните тот образ жизни, к которому вы привыкли. Быть может, отец позволит нам хоть изредка вас навещать, и тогда…

— Навещать меня? — с моих губ всё-таки сорвался стон. — Где навещать, Стив? В монастыре?

Сыновья переглянулись и теперь смотрели на меня в немом изумлении.

— Разве он вам этого не сказал? Что сразу же после того, как на свет появится ваша сестра, я должна буду удалиться в тихую обитель и провести там остаток своих дней. Я лишена буду возможности хоть что-то знать о своих сыновьях и дочери. А ваша сестра, которую ваш отец не желает признавать официально, будет отдана на воспитание в чужую семью!

Я уже не хотела притворяться! Я не хотела делать вид, что этот развод состоится при обоюдном согласии и что мой муж поступит со мной как благородный человек.

Хотя бы мои дети должны были знать правду!

— На-на-наверняка ты ошибаешься, мама! — пролепетал Тир. В минуты крайнего волнения он начинал заикаться, и это сильно беспокоило и его отца, и его самого. — Отец никогда не сделает этого!

Для них князь Амальфи был образцом для подражания. Сильный, мудрый, отважный. От его взгляда трепетали вассалы. И даже король, который приходился ему сюзереном, вел себя с ним как с равным.

Я хотела сказать, что они просто еще недостаточно хорошо знают своего отца, но не успела этого сделать, потому что дверной проход загородила фигура Реджинальда.

— Ты сказала уже довольно, Лаура! — ледяным тоном молвил он. А потом перевел взгляд на сыновей и велел: — Оставьте нас!

Стивен торопливо обнял меня и пошел к дверям. А Тиррел задержался рядом со мной. Тот самый возраст, когда мальчик уже отчаянно хочет быть похожим на своего отца, но при этом в глубине души всё еще остается ребенком.

— Стив, Тир! — выдохнула я. — Прошу вас, не забудьте о том, что у вас будет сестра! Я прошу не за себя! Только за нее!

Я должна была позаботиться о ней хоть так! Я хотела знать, что хотя бы мои сыновья за ней присмотрят. Даже если она будет расти в чужой семье.

— Я сказал, довольно! — повысил голос князь, и наши сыновья поторопились выйти из комнаты.

Я закусила губу, чтобы унять рыдания. Муж не любил моих слёз. Они всегда приводили его в бешенство. А я привыкла быть послушной.

— Чего ты добиваешься, Лаура, настраивая наших сыновей против меня?

Реджинальд вперил в меня тяжелый взгляд, и прежде это заставило бы меня опустить голову, отвернуться. Но сейчас я смотрела прямо на него.

— Я всего лишь хочу, чтобы они позаботились о своей маленькой сестре. Раз уж ты не желаешь считать ее своей дочерью.

— Я же сказал тебе, что позабочусь о ней сам! Да, она не будет знать, что она Амальфи, но для нее найдут семью, которая воспитает ее. А как только она достигнет положенного возраста, ее отдадут замуж, и все заботы о ней на себя возьмет ее муж.

Он даже не понимал, как ужасно это звучало. В его собственной картине мира не было места любви, и собственную дочь он тоже собирался ее лишить. И будет ли малышка счастлива при том плане, который придумал он, его не волновало.

— Позволь мне взять ее с собой в монастырь! Там ее тоже воспитают, как подобает. Но там хотя бы рядом с нею буду я. А потом, когда она вырастет, она сама выберет свой путь.

Но князь мотнул головой.

— Я уже сказал тебе свое решение, Лаура! И никакие твои слёзы его не изменят!

Когда я выходила за него замуж, я уже знала о его суровом нраве. Но ко мне он хотя бы старался относиться по-особому. По-своему любил и жалел. Так, как умел. И я была благодарна ему за это. И всегда знала, что для него на первом месте будет ни семья, ни жена и дети, а долг перед Амальфийским княжеством.

И теперь этот долг требовал от него сына с магическим даром, который должен был успеть появиться на свет в этом году. И ради этого он оказался готов пожертвовать и мной, и нашей дочерью.

— Что я могу взять с собой? — холодно спросила я.

У меня были украшения, которые составили когда-то мое приданое и не имели отношения к Амальфи. Если бы моя дочь осталась здесь, их я оставила бы ей.

— Ты можешь взять с собой всё, что тебе принадлежит. Впрочем, в монастыре тебе не понадобятся дорогие наряды. Да и то место, в котором ты проведешь пять оставшихся до родов месяцев, тоже не предполагает балов и приемов. Но я буду признателен тебе, если ты сама освободишь от своих вещей эти покои. В них скоро въедет новая княгиня, и у нее будет свой подобающий ее статусу гардероб.

Я забрала с собой все свои драгоценности — кроме тех, что принадлежали роду Амальфи. Они были не слишком дорогими, но напоминали мне о моей семье и о том времени, когда я была молодой и счастливой.

А вот из платьев выбрала только те, которые соответствовали моему новому статусу. И этот статус был куда ниже, чем прежде. То, что могла носить княгиня Амальфи, не подобало надевать разведенной женщине. Тем более, что большинство нарядов всё равно не налезли бы на мою изменившуюся фигуру.

Так что мой гардероб уместился в один большой сундук. В другой сундук, гораздо меньшего размера, я положила любимые книги, писчие принадлежности и несколько милых вещиц, что были дороги моему сердцу — медальоны с портретами сыновей, их детские рисунки и письма, которыми мы обменивались с Реджинальдом, когда он уезжал из Амальфи без меня. Сначала эти письма я хотела сжечь, но не смогла этого сделать.

Когда горничная сообщила мне, что экипаж подан ко крыльцу и в него уже загружены мои сундуки, я кивнула и попросила ее сообщить об этом же моим сыновьям. Когда она удалилась, я обвела взглядом комнату, которая была моей на протяжении двадцати лет. Она была обставлена по моему вкусу, и теперь мне было жаль покидать ее.

Я коснулась рукой кружевного покрывала на кровати, которое я сама плела долгими зимними вечерами — еще тогда, когда носила под сердцем Тира.

А вот этот милый столик на круглой изящной ножке я отыскала лет десять назад на базаре в маленьком старинном городке на юге нашего княжества. На его столешнице была вырезана древняя руна, значения которой никто уже не знал.

Я тряхнула головой, прогоняя воспоминания. Сейчас они только бередили душу.

Но даже тогда, когда я шла по длинным коридорам дворца, направляясь к ожидавшей меня карете, я то и дело останавливала взгляд на вещах, которые были связаны с теми или иными событиями. Я видела слуг, которые почтительно склонялись при встрече со мной, и замечала в их взглядах сожаление. Мне хотелось верить, что я была для них хорошей хозяйкой.

На крыльце меня ждал только кучер, который взял из моих рук небольшой дорожный саквояж. Я остановилась на нижней ступеньке и обернулась.

Я ждала Стивена и Тиррела. Они должны были прийти! Хотя бы просто для того, чтобы меня обнять. Теперь я уже жалела, что рассказала им о планах Реджинальда. Мне не стоило взваливать это на их плечи.

И когда в холле раздались шаги, я встрепенулась с надеждой. Но в распахнувшихся дверях появился князь. И наших детей за его спиной не было.

— Ты ожидала увидеть кого-то другого, Лаура? — усмехнулся он. — Стивен и Тиррел не придут. У тебя уже была возможность поговорить с ними, но ты предпочла использовать ее для того, чтобы настроить их против меня. Это было глупо. Впрочем, я хотел сказать тебе совсем не это. Сегодня во время утренней службы в соборе было объявлено о том, что наш с тобой брак расторгнут. Запись в церковной книге сделана. Так что теперь ты не княгиня Амальфи, а Лаура Эштон, каковой ты и была до того, как вышла за меня замуж.

Я кивнула, ожидая продолжения. Ведь я всё еще не знала, куда повезет меня княжеская карета. Сообщить об этом заранее его светлость нужным не посчитал.

— Ты отправишься в Кервелл, в дом моей двоюродной тетушки, где и появится на свет наша дочь.

Он всё-таки сказал «наша дочь», но тут же недовольно нахмурился, должно быть, решив, что проявил тем самым слабость.

С этой двоюродной тетушкой я знакома не была и даже не знала о ее существовании. Мне оставалось надеяться на то, что она окажется доброй женщиной и захочет мне помочь.

— Надеюсь, Лаура, ты будешь благоразумной и не станешь протестовать против моего решения. Помни о том, что мы делаем это ради блага Амальфии!

О, я слышала это так много раз, что еще одно повторение вызвало у меня лишь негодование.

Амальфия потеряла независимость и стала частью Ридении больше трехсот лет назад. И всё это время несколько поколений князей Амальфи жили надеждой на то, что однажды всё вернется к тому, как было раньше.

И каждый раз, когда наступал год алмазного дракона (а случалось это каждые двадцать пять лет), хозяин княжества отчаянно ждал появления наследника, который должен был вернуть Амальфии свободу.

Вот только за триста лет этого так и не случилось. Магия рода слабела всё больше и больше, и я была уверена, что мой муж не раз просыпался ночью в холодном поту, думая о том, что случится, если ни один из его сыновей так и не сможет обернуться драконом.

Реджинальд всё делал ради блага своего княжества, забывая при этом и о себе, и о своих близких. И прежде я мирилась с этим. Но именно сейчас мне захотелось сказать всё то, что я об этом думала.

— А что, если предсказание окажется ложным? — спросила я. — Ты думал когда-нибудь об этом? Что, если в год алмазного дракона у тебя не появится сын?

Мои любимые читатели! В нашем литмобе "В разводе с драконом" сегодня стартовала еще одна чудесная история

Я очнулась в чужом мире в теле «бесплодной» жены властного генерала-дракона. Красивый мужчина, уважаемый аристократ, любимец подданных… и тот, кто провёл со мной ночь, а утром объявил развод и отправил в темницу за подделку метки истинности!
Я сбежала. Но только начала устраивать свою жизнь, как узнала, что беременна. И без его близости моё драконье дитя не выносить...

— Не смей так даже думать, Лаура! — на лице Реджинальда заходили желваки.

Зрачки его темных глаз стали вертикальными. А на висках засеребрились чешуйки. В минуты крайнего волнения или гнева это происходило само по себе, и каждый раз я боялась, что он может обернуться драконом в самый неподходящий момент.

— Оно непременно сбудется именно сейчас. И дело не только в годе алмазного дракона.

Да, это я помнила тоже. В предсказании говорилось еще о том, что в этот год на небе в одно время должны показаться дневное и ночное светила, что случалось столь редко, что в летописях было лишь одно упоминание такого события. И именно это случилось вскоре после новогодия, когда алмазный дракон сменил дракона рубинового.

— Так что не суйся в то, о чем ты не имеешь ни малейшего представления. Женщины не должны лезть в дела мужчин. Я благодарен тебе за сыновей, что ты мне подарила. И мне действительно жаль, что ребенок, которого ты носишь сейчас, не мальчик. Но раз уж так случилось, то дела Амальфии тебя более касаться не должны.

Я не стала с этим спорить. Это действительно была не моя игра.

Мы поклонились друг другу, и после этого я села в карету, дверцу которой закрыл за мной слуга. Кучер взмахнул кнутом, и лошади тронулись с места.

По центральной аллее мы доехали до ворот, а вот после них повернули влево и поехали вдоль ограды. С этого места были прекрасно видны окна, что находились на фасаде дворца. И мне показалось, что в одном из них я увидела Тиррела. Но, возможно, это были лишь мои фантазии.

Небольшой город Кервелл находился от княжеской резиденции на расстоянии дня пути. Это всё еще была территория Амальфии, но я и не сомневалась, что Реджинальд не отпустит меня из своего княжества. Здесь он был властелином, и его слово было законом для любого местного жителя.

И у тетушки моего бывшего мужа за мной наверняка будет такой надзор, какой бывает не за каждым узником темницы. Вот и сейчас вслед за нашим экипажем ехали два стражника с такими суровыми лицами, что даже во время остановки через несколько часов пути я не решилась с ними заговорить.

В Кервелл мы прибыли следующим днем, и когда мы въехали в город через каменный мост, я отодвинула шторку на окнах и стала вглядываться в улицы, по которым мы проезжали.

Дома тут были преимущественно двухэтажные, они то ли жались друг к другу, то ли друг друга подпирали. Улочки были узкие, и иногда нам приходилось останавливаться, чтобы встречные экипажи могли разъехаться с нами, не зацепив какое-нибудь крыльцо.

Наверняка тут были и красивые набережные, и просторные площади, но по ним наш путь не проходил. А дом, что был конечной точкой нашего путешествия, находился в квартале, который трудно было назвать богатым.

Впрочем, сам дом явно был старинным. Толстые каменные стены, увитые плющом. Балкон на втором этаже. Высокое крыльцо с тяжелыми коваными дверями.

По этому крыльцу первым поднялся кучер. Он же и дернул за веревку дверного колокольчика, который тут же отозвался звоном где-то внутри.

Нас, кажется, не ждали, потому что дверь распахнулась лишь спустя некоторое время. На пороге я увидела женщину — высокую, худую, с недружелюбно-недовольным выражением лица. Я приняла ее за экономку и уже собиралась попросить ее доложить хозяйке о моем прибытии.

Но тут она, поднеся лорнет к лицу, сказала сама:

— Должно быть, вы Лаура, бывшая жена моего племянника, герцога Амальфи?

Так я поняла, что едва не совершила оплошность. А поскольку я не знала ее имени, то просто подтвердила:

— Да, мадам!

— Мадемуазель! Не мадам, а мадемуазель! — резко и даже сердито поправила она. — Мадемуазель Корнелия Вуазьен.

Одета она была в коричневое платье из прочной ткани, единственным украшением которого был белый воротник. Темные, с проседью волосы были собраны на затылке в простой пучок.

Она явно не приверженицей роскоши, и подтверждением этому служило и внутренне убранство дома. Тут всё напоминало о былых временах. Должно быть, эти интерьеры еще помнили не только родителей мадемуазель Вуазьен, но и ее бабушку и дедушку.

Служанка проводила меня в отведенную мне комнату, обстановка которой была не просто скромна, а почти аскетична: стол с табуретом у окна, деревянная кровать, шкаф в углу да еще маленький столик за дверью, на котором стояли медный таз и кувшин с водой.

— Ужин будет подан в семь часов, мадам! — сообщила мне горничная.

Было еще только два часа дня, и я изрядно проголодалась в дороге. Но никто даже не подумал спросить меня, не хочу ли я есть.

И всё-таки я набралась смелости и попросила служанку принести мне хлеба и молока. Не будь я беременной, я не стала бы этого делать. Но сейчас я должна была думать не только о себе.

Поднос с едой мне принесли через четверть часа. Я как раз успела сбросить запылившееся дорожное платье и надеть легкое ситцевое.

Хлеб был не пшеничным, а ржаным, но кухарка явно знала свое дело, потому что он был хорошо пропечен и на удивление вкусен. Я поблагодарила горничную и спросила ее, где я могу найти ее хозяйку. Нам с мадемуазель Вуазьен следовало познакомиться поближе.

— Должно быть, она в своей комнате, мадам! Я спрошу ее, соблаговолит ли она с вами побеседовать.

Когда дверь за служанкой закрылась, я подошла к окну. Мне хотелось узнать, какой вид из него открывается. Я отдернула штору и вздрогнула — на окне была решетка!
Дорогие читатели! Еще одна замечательная книга нашего литмоба - от Миры Влади


– Я генерал империи! Мне нужен наследник, а не бесплодная женщина! Есть традиции и законы и ты их прекрасно знаешь. Если жена не может дать дракону наследника, ее заменяют другой. И я нашел тебе прекрасную замену. Ты мне больше не нужна!
Дариан повернулся к лестнице, ведущей в нашу спальню, и крикнул слугам:
– Соберите её вещи! Всё, что принадлежит ей, — вон из моего дома! Она уезжает. Сегодня же!
_________________________________________________________________________________
Мой муж, выгнал меня из дома после очередного выкидыша. Только... Я не опустила руки, начала жизнь сначала и тогда он вновь появился на моем пороге.
Простить? Никогда!
И пусть он не смеет смотреть так на мою дочь. Она — только моя. И что с того, что она так похожа на него?

Да, в старинных домах на окнах первых этажей решетки встречались часто. Но зачем селить в такое помещение гостя?

— Мадемуазель Вуазьен готова вас принять! — доложила вернувшаяся горничная и провела меня в будуар своей хозяйки.

Та сидела в стоявшем у окна кресле-качалке с книгой в руках. Я обратила внимание на то, что это были исторические мемуары — весьма нетривиальное для дамы чтение. А еще я заметила, что на окнах в этой комнате никаких решеток не было.

— У вас есть ко мне какие-то вопросы, мадам Эштон? — она положила и книгу, и лорнет на маленький столик и посмотрела на меня. — Неужели они не могли подождать до ужина? Послеобеденное время я привыкла проводить за чтением или рукоделием.

Она использовала для обращения ко мне мою девичью фамилию. Значит, Реджинальд уже предупредил ее о том, что я не имею права называть себя Амальфи.

— Простите, мадемуазель, я этого не знала. В дальнейшем я постараюсь в это время вам не докучать. Но раз уж сейчас речь зашла о чтении, то я хотела бы знать, могу ли я пользоваться вашей библиотекой и есть ли поблизости магазин, где можно было бы купить книги? И еще я с удовольствием посетила бы лавку с товарами для рукоделия, — чем еще занимать себя в чужом доме в незнакомом городе, я просто не представляла. — И могу ли я для выездов в город пользоваться вашим экипажем или должна брать наемный?

— Да, вы можете пользоваться моей библиотекой, сударыня. Правда, я не уверена, что вы найдете тут книги по своему вкусу. Что же касается ваших выездов в город…, — тут она сделала паузу, — то я полагаю, что в вашем положении это совсем ни к чему. Я сама могу купить для вас то, что вы пожелаете. Напишите мне список того, что вам нужно, и я постараюсь это для вас отыскать.

— Но я хотела бы посмотреть город, — я решила проявить настойчивость. — Я никогда прежде не бывала в Кервелле.

Мне совсем не понравилось, что она пыталась ограничить мое перемещение. Я понимала, что она делала это по совету своего племянника.

— Уверяю вас, мадам, что тут нет ничего примечательного. Это обычный провинциальный город. Так что такие прогулки вряд ли будут вам интересны.

Она ненавязчиво пыталась убедить меня не выходить из дома. Но если на это существовал запрет, то я хотела, чтобы я сказала это прямым текстом.

— Я люблю маленькие провинциальные городки, — я заставила себя улыбнуться.

Мадемуазель Вуазьен помедлила немного, но всё-таки решила признать:

— Его светлость просил меня присмотреть за вами до тех пор, пока вы не разрешитесь от бремени, и мне не хотелось бы, чтобы вы покидали пределы этого дома.

Я почувствовала, как запылали мои щеки. Но постаралась сохранить внешнее спокойствие.

— Но я же не пленница в вашем доме, правда? Его светлость более не является моим мужем и не может определять правила моего поведения.

— Вы бывшая княгиня Амальфи! — почти с негодованием воскликнула мадемуазель Вуазьен. — И это накладывает на вас определенные обязательства! Вы не имеет права уронить честь имени хозяина княжества!

— Его светлость запретил мне пользоваться фамилией Амальфи, а значит, и освободил меня от подобных обязательств.

— Это не так, сударыня! — она покачала головой. — Эту фамилию продолжают носить ваши сыновья, и вы должны думать и об их интересах. И уж, разумеется, мой племянник не может позволить вам поступать так, как вам заблагорассудится. Уверена, что после того, как вы сами задумаетесь об этом, вы поймете, что он прав.

— Он мне уже не муж! — возмутилась я. — С чего бы ему определять мои решения?

Я знала, что Реджинальд не переменит своего мнения. Но его самого и не было в Кервелле. А вот достучаться до мадемуазель Вуазьен мне бы хотелось. Ее помощь и поддержка пришлись бы весьма кстати.

— Мне кажется, сударыня, вы не вполне понимаете, в каком положении вы сейчас оказались. Общество с осуждением относится к разведенным женщинам, и оно не примет вас, — она произнесла это с чувством некоторого превосходства. — Так что монастырь это именно то место, где вы можете скрыться от сплетен и людского презрения.

К сожалению, во многом она была права, и возможно, я даже согласилась бы с этим, если бы… Если бы не моя малютка.

— Но, мадемуазель, вы как женщина должны меня понять! — попыталась я воззвать к ее доброте. — Я всего лишь хочу позаботиться о своей дочери. Она не должна расти в чужой семье! Не должна чувствовать себя сиротой!

— Она не будет чувствовать себя сиротой. Мы с Реджинальдом позаботимся о том, чтобы она попала к хорошим людям.

— Никто не сможет позаботиться о ней лучше, чем родная мать! Почему вы отказываете мне в праве быть рядом с дочерью? У вас совсем нет сердца?

Похоже, что это было именно так. Мадемуазель Вуазьен глушила в себе все те чувства, что могли сделать ее более слабой. И подавив их в себе, она полагала, что точно так же должны поступать и другие.

— Иногда чужие люди, сударыня, куда лучше могут понять, что именно пойдет ребенку на пользу. Ваша дочь получит всё то, что и надлежит иметь девочке ее возраста. На сем позвольте считать наш разговор завершенным. Я хотела бы вернуться к чтению.

И она снова взяла в руки книгу и лорнет.

Я постояла еще некоторое время у порога, но поскольку хозяйка не обращала более на меня никакого внимания, то мне не оставалось ничего другого, кроме как вернуться в свою комнату. Этот разговор показал мне, что мадемуазель Вуазьен точно не станет моей союзницей, и мне следовало подумать о том, как поступить, учитывая это новое обстоятельство.

Дом, в котором я теперь находилась, был не слишком большим, но я всё же ухитрилась в нём заблудиться. И когда я спустилась на первый этаж, то поняла, что свернула с лестницы не в тот коридор, что вел к моей комнате.

Я уже собиралась развернуться и двинуться в обратном направлении, как вдруг одна из выходивших в коридор дверей распахнулась, и я увидела рыжеволосую девушку — симпатичную, стройную, с плутоватым выражением лица.

Несколько секунд мы с ней разглядывали друг друга, а потом она вдруг спросила:

— О, вы, должно быть, тоже одна из пленниц мадемуазель Вуазьен?

Мои любимые читатели! Еще одна восхитительная книга нашего литмоба - от Полины Мироновой

Быть кормилицей ребенка от любовницы? Угождать ей? Почитать мужа-изменщика? И это после того как сама недавно потеряла малыша?
Пугливая жена повелителя драконов, наверное согласилась бы… Но в ее теле теперь Я! И я требую развода, уважаемый дракон!
Прогоните в дальнюю деревушку, где, нет никого кроме коз? Ничего страшного, с козлами я обращаться умею! И со всеми неприятностями справлюсь сама.
Главное, чтобы муж не заявился и не узнал о моей маленькой тайне...

Я вздрогнула.

— Одна из пленниц? Простите, я не понимаю, о чём вы!

Девушка сделала шаг назад и поманила меня за собой. Подумав, я всё-таки переступила порог и вошла в ее комнату.

Почему-то я была уверена, что мадемуазель Вуазьен живет одна, и наличие в доме еще кого-то, помимо хозяйки и слуг, стало для меня неожиданным.

— Вы оказались тут добровольно? — меж тем, спросила девушка. — В таком случае прошу прощения за свои слова и надеюсь, что вы не придадите им значения.

Нет, мое заточение здесь не было добровольным. И разговор с тетушкой Реджинальда ясно дал понять мне, что моя свобода в этом доме будет ограничена множеством запретов.

— Нет, — я покачала головой, — я приехала сюда потому, что так решил мой бывший муж.

— Бывший муж? — протянула девушка. — Вы разведены, сударыня?

Она рассматривала меня с таким изумлением, что я почувствовала смущение. Но я могла ее понять. Разводы в Ридении были столь редки, что казались почти невозможными. И будь Реджинальд не князем, а дворянином более низкого уровня или простолюдином, церковь не позволила бы ему развестись. Основаниями для развода могли быть разве что измена супруги или отсутствие в браке детей. Но к нашей ситуации не подходила ни одна, ни другая причина.

— Да, разведена! — теперь я посмотрела на нее почти с вызовом.

Я уже осознала свой нынешний статус, но я не собиралась позволять какой-то соплячке над ним насмехаться.

— Простите, сударыня, — тут же спохватилась она, — это совершенно не мое дело. Просто до встречи с вами я думала, что в доме Вуазьен запирают только незамужних девиц в ожидании их свадьбы.

Теперь уже непонимающе нахмурилась я сама.

— А почему вы должны дожидаться свадьбы именно в доме мадемуазель Вуазьен?

— Чтобы я не сбежала, разумеется! Мой жених совсем не тот человек, за которого я хотела бы выйти замуж. Поэтому когда о нашей с ним помолвке было объявлено, я попыталась бежать. Ведь моего согласия на этот брак никто не спросил. Но отец и мачеха поймали меня и привезли сюда. Потому что дома я попыталась бы бежать снова. А из этого дома не выскочит даже мышь. На окнах тут повсюду решетки, а двери закрываются на замки. И мадемуазель нанимает охрану, которая присматривает за домом снаружи.

С каждым ее словом я мрачнела всё больше и больше. Если всё было именно так, как она говорила, то как я смогу отсюда сбежать?

— Кажется, вы огорчены? — заметила она. — Но если вы уже были замужем, то вряд ли вам грозит насильная выдача замуж снова. Тогда чего боитесь вы?

Я помедлила мгновение. Но всё-таки посчитала возможным сказать правду:

— Мой бывший муж желает заточить меня в монастырь.

— В монастырь? — переспросила девушка. — Но разве это так ужасно? О, браку с ненавистным мне месье Руанозом я предпочла бы возможность стать монахиней.

Наверно, я согласилась бы с ней, если бы это не было связано с разлучением с дочерью.

Тут моя собеседница скользнула взглядом по моей фигуре и, кажется, кое-что поняла.

— О, вы находитесь в положении? Простите, я не заметила этого сразу. Но разве вы сможете пойти в монастырь, ожидая ребенка?

Я горько ответила:

— Нет. Именно поэтому я пока нахожусь в доме мадемуазель Вуазьен. А как только моя малышка появится на свет, ее заберут у меня и отдадут в чужую семью.

— Но это же ужасно! — воскликнула девушка, и ее щеки запылали, сделав особенно заметными рассыпанные по ним веснушки. — Ваш бывший муж чудовище? Но даже если и так, то разве для того, чтобы стать монахиней не требуется ваше добровольное согласие?

Да, оно требовалось. Но если бы эта милая девушка знала, кем был мой бывший муж, она не задала бы такой вопрос. Потому что его слово окажется слишком важным даже для аббатисы. Особенно вкупе со щедрым пожертвованием.

— Но вы же тоже можете сказать «нет» в ответ на вопрос священника на свадебной церемонии, — возразила я. — И тем не менее, вы пытаетесь ее избежать.

Девушка усмехнулась:

— Да, именно так я и собираюсь поступить. Но вы недооцениваете мадемуазель Вуазьен. Поверьте, она полагается не только на грубую силу, но и на более тонкие инструменты, — тут она вытащила из-за пазухи необычной формы медальон и показала его мне. — Если вы думаете, что это просто красивая безделушка, то вы ошибаетесь. Это амулет, подавляющий волю. Он наверняка стоит очень больших денег. Но мадемуазель может позволить себе такие покупки, ведь она берет с родителей или опекунов своих пленниц отнюдь не маленькие суммы.

Моя собеседница была совсем не похожа на человека, волю которого подавил амулет. И наверно, эта мысль отразилась в моем взгляде, потому что девушка рассмеялась.

— Вам, наверно, любопытно, как у меня получается противостоять такому воздействию? Секрет прост — когда этот амулет надевали на меня, я сопротивлялась. Вуазьен уронила его и не заметила того, что из него выпал один из маленьких кристаллов. Она явно не сильна в артефакторике и не понимает, что любое, даже самое маленькое повреждение, лишает амулет его силы. Так что теперь я просто делаю вид, что каждое ее слово для меня закон. А на самом деле я только жду удобного момента, чтобы либо сбежать, либо сказать «нет» на свадебной церемонии.

Она улыбалась, явно гордясь собой. Но я всё же не готова была ей поверить.

— Если вы так хорошо притворяетесь, то с чего бы вам рассказывать всё это мне? Вдруг я выдам вас мадемуазель Вуазьен?

— Вы вызвали у меня доверие. И мне очень хочется как можно сильнее досадить этой старой карге, которая притворяется хорошим человеком. Ведь в городе ее уважают. Многие уверены, что она всего лишь перевоспитывает тех девиц, которых плохо воспитали дома. Что она прививает нам хорошие манеры, и это идет нам на пользу. Знали бы люди, какой она монстр!
Дорогие читатели! Еще одна отличная новинка нашего литмоба - от Диты Терми и Эи Фаль
Я очнулась в теле жены-злодейки, которую король драконов вышвырнул из дворца. Холодный, гордый, безжалостно красивый, он не слушал оправданий, просто жестко приказал: «Убирайся».
Мой путь лежал в Приграничье, где война и смерть дышали в спину.
Но я выжила. Случайно создала сеть взаимопомощи и стала хозяйкой этого края. И слухи обо мне дошли до самого короля...
А потом на моём пороге появился он – раненый бродяга с повязкой на лице.
Я приютила его, не зная, кто он. Его взгляд прожигает, голос тревожит до дрожи, а близость сводит с ума.
Почему же он кажется таким знакомым?..

Она понравилась мне, хоть мы еще и не были знакомы. И всё-таки кое-что в ее словах мне захотелось уточнить.

— Но если ваш амулет было неисправен изначально, то с чего вы решили, что он должен был подавлять волю? Он мог иметь совсем другое действие.

Девушка покачала головой:

— О, поверьте, я уже видела, как действуют такие амулеты. В соседней комнате, — и она указала рукой на стену, — два месяца жила Сюзанна Ровенкур. Она тоже была полна решимости сбежать отсюда. Но после того, как на нее надели амулет, она совершенно переменилась. И послушно пошла под венец. Хотя я предлагала ей снять амулет, но она заявила, что выходит замуж добровольно, и я не посмела действовать без ее согласия. Поэтому я и решила поговорить с вами до того, как вы сами обзаведетесь таким артефактом.

— Благодарю вас, мадемуазель! — я сказала это совершенно искренне. — Я откажусь носить подобный амулет.

— Да, это будет разумно, — согласилась она. — Но только в том случае, если вам предоставят выбор.

— Вы думаете, мадемуазель Вуазьен наденет его на меня силой? Вы правы, такой вариант исключать нельзя. Но если такое случится, я прошу вас — снимите его с меня, если у вас будет такая возможность.

Она кивнула.

— Да, я сделаю это. А потом мы сможем испортить его так, чтобы этого никто не заметил. Но вам придется быть очень осторожной и делать вид, что амулет действует.

Тут мы услышали скрип ступенек лестницы, и я поспешила выскользнуть в коридор, дабы никто не увидел, что я была в комнате этой славной девушки. Я так торопилась, что даже не спросила, как ее зовут.

На сей раз я отыскала свою комнату. И как только закрыла за собой дверь, опустилась на кровать и постаралась обдумать только что состоявшийся разговор. Ситуация оказалась еще сложнее, чем я думала. Если до этого я предполагала, что мадемуазель Вуазьен согласилась принять меня лишь потому, что ее попросил об этом племянник, и я еще надеялась воззвать к ее лучшим чувствам, то теперь я осознала, что в основе ее поступка лежали корыстные мотивы. А если так, то никакие мои просьбы ее решения не переменят, ведь я не смогу заплатить ей больше, чем ей платит Реджинальд.

Обидно мне было и за тех девушек, которые попадали в этот дом. Их лишали собственной воли и права выбора. Заставляли выходить замуж за мужчин, которые не гнушались пользоваться чудовищными услугами мадемуазель Вуазьен. Конечно, некоторые из них могли и не подозревать о том, что тут происходило, но большинство наверняка знали, что их невест принуждали к таким бракам, и молчаливо это одобряли.

Незаметно для себя я заснула и проснулась только тогда, когда горничная коснулась моего плеча и сообщила, что ужин подан.

Она проводила меня в столовую залу, которая была обставлена в тех же темновато-немарких тонах, что и другие комнаты. А на лежавшей на столе льняной скатерти были видны не вполне соответствующие ей по цвету заплатки. Если дело мадемуазель Вуазьен приносило неплохой доход, то она явно была очень скупа, раз не хотела тратить деньги даже не необходимые вещи.

Мадемуазель Вуазьен уже восседала во главе стола. А по правую руку от нее сидела та самая рыжеволосая девушка.

Стол был накрыт на троих, так что я села на единственный стул, перед которым стояла тарелка и лежали приборы.

— Это мадам Лаура Эштон, — представила меня хозяйка. — А это мадемуазель Лидия Тэйлор.

Мы с девушкой поклонились друг другу, и я решила задать тот вопрос, который непременно возник бы у меня, если бы не сегодняшний разговор с Лидией.

— Мадемуазель Тэйлор ваша родственница?

Вуазьен чуть покраснела, бросила на девушку беспокойный взгляд, но всё же кивнула:

— Да, дальняя.

Всё это время Лидия безмятежно улыбалась, не выказывая ни малейшего желания возразить хозяйке.

— Рада познакомиться! — сказала я.

— И я, мадам! — откликнулась она.

Разумеется, я не ждала роскошного ужина, но его скудость всё-таки меня удивила. Нам были поданы тушеные овощи без малейших признаков мяса или рыбы. И невкусный, плохо пропеченный пирог с кислыми ягодами.

Но я съела всё, что положили мне в тарелку, до последней крошки. Потому что надеяться на то, что завтрак окажется более сытным и вкусным, не приходилось.

Когда горничная пришла, чтобы собрать со стола посуду, хозяйка сказала:

— Лидия, вы можете идти!

И девушка послушно поднялась из-за стола и покинула комнату. А когда удалилась и служанка, Вуазьен обратилась ко мне:

— Сегодня вечером у нас будет гость. Надеюсь, вы встретите его без истерик и слёз.

Я посмотрела на нее непонимающе.

— О каком госте вы говорите, сударыня?

— О Реджинальде Амальфи, вашем бывшем муже.

Я вздрогнула. Что ему могло понадобиться тут? Я не произнесла этот вопрос, но мадемуазель Вуазьен прочитала его на моем лице. И ответила:

— Он направляется в столицу Ридении по делам и остановится тут на ночлег. Поверьте, в ваших собственных интересах общаться с ним как подобает благородной даме. В вашем положении лишние переживания совсем ни к чему. Вы сейчас должны думать о своем ребенке.

На это я ничего не сказала. А когда вернулась в свою комнату, то задумалась о том, с какой целью приезжает сюда Реджинальд. Да, он часто ездил в столицу, но Кервелл находился в стороне от дороги, что соединяла наш дворец и Рамсдейт, и сворачивать с нее, чтобы переночевать здесь, не было никакого смысла. Остановиться можно было в любом другом, более подходящем для этого городе.

Быть может, он хотел поговорить со мной. Но если так, то о чём?

Стук в дверь отвлек меня от этих мыслей.

— Мадам! — в комнату заглянула всё та же горничная. — Его светлость прибыл и желает вас видеть!
Дорогие читатели! В нашем мобе стартовала с новинкой Майя Фар


Прожив в браке двадцать лет, и родив троих детей, я вдруг узнала, что муж собирается со мной развестись, потому что я не образована и не соответствую его статусу. Он ушел от меня к более успешной, ухоженной и уверенной в себе женщине, но и у меня есть все эти три "У", я просто про это забыла. 
Держись, дорогой, скоро встретимся ...

Князь Амальфи уже не был моим мужем, но он был хозяином этих мест, и идя вслед за горничной к кабинету, где он меня ожидал, я испытывала не волнение, а нечто близкое к панике. Переступила порог и чуть наклонила голову, приветствуя Реджинальда.

Он сидел за большим, покрытым зеленым сукном столом и при моем появлении не счел нужным подняться. Взмахом руки велел служанке выйти и указал мне на стул, что стоял по другую сторону стола.

И я села. Не столько потому, что таково было его желание, сколько потому, что мои ноги дрожали и я боялась упасть.

— Надеюсь, Лаура, ты довольна тем, как тетя Корнелия тебя приняла? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

Я собиралась ответить, но не успела этого сделать, потому что быстрее это сделала сама хозяйка дома:

— Еще бы ей не быть довольной, ваша светлость! Я приняла ее как подобает принимать особу высокого статуса, хотя она таковым уже и не обладает.

Я вздрогнула, ибо не заметила мадемуазель Вуазьен, и только сейчас поняла, что она тоже находилась в этой комнате.

Поскольку ответ на вопрос был дан, я промолчала, позволив Реджинальду думать то, что он хочет.

— Я прибыл в Кервелл специально, чтобы повидать тебя, — тут он сделал паузу, очевидно ожидая от меня слов благодарности за такую честь. Но я снова промолчала, и он продолжил: — Рад, что ты пребываешь в добром здравии.

— Вряд ли ваша светлость, вы прибыли сюда только для того, чтобы сказать мне это, — усмехнулась я.

— Разумеется, нет, — он чуть нахмурился. — Я приехал, прежде всего для того, чтобы ты подписала бумаги о нашем разводе. И сразу после этого я отвезу их в столицу, дабы их завизировал еще и сам король.

Он так торопился выслать меня из своего дворца, что даже забыл о документах? Впрочем, наверняка на их подготовку требовалось некоторое время, в течение которого держать меня возле себя он не захотел.

Он протянул мне первый документ, который свидетельствовал о расторжении нашего брака и взглядом показал на перо и чернильницу, что стояли на столе.

Я внимательно прочитала текст, потом взяла перо и обмакнула его в чернила. А потом дрожащей рукой подписала документ. Реджинальд тут же забрал его у меня и посыпал песком, дабы чернила быстрее подсохли.

А потом положил передо мной следующую бумагу, в которой говорилось о том, что я ознакомлена с тем, что не имею права в дальнейшем использовать титул княгини Амальфи. Спорить с этим я тоже не собиралась, а потому послушно подписала и этот лист.

Но когда я получила третий документ, я сжала перо так крепко, что оно переломилось. Эта бумага гласила, что я соглашаюсь с тем, что мой будущий ребенок не будет иметь никакого отношения к семье Амальфи и, ежели не будет удочерен или усыновлен, то станет носить фамилию матери — Эштон.

— Какая же ты неловкая, Лаура! — поморщился Реджинальд и протянул мне другое перо.

Но на сей раз всё во мне протестовало против того, чтобы поставить еще одну подпись. Сама я ничего уже не хотела от своего бывшего мужа, но мой будущий ребенок был его плотью и кровью и имел полное право быть частью его семьи.

Поскольку я так и не взяла перо, князь сам обмакнул его в чернила и вложил в мою ладонь.

— Приди в себя, Лаура! Я изначально говорил, что твоя дочь не будет иметь тех прав, которые есть у наших сыновей.

— Наша дочь, — поправила его я.

— Да, наша дочь! — согласился он. — Но она будет рождена уже вне нашего брака. И закон в данном случае однозначен — она не может пользоваться равными правами с другими детьми.

— Но если по закону уже всё решено, то зачем мне вообще подписывать эту бумагу?

— К чему такое упрямство, мадам? — не выдержала мадемуазель Вуазьен. — Если его светлость говорит, что вы должны это подписать, то вам следует сделать это, не заставляя его просить вас об этом дважды.

Если бы речь шла о том, что касалось только меня, я не стала бы с этим спорить. Но лишить свою малышку того, что принадлежало ей пусть не по закону, но по чести и по совести, я не могла.

Перо в моей руки задрожало, и с кончика его сорвалась темная капля, и через мгновение посреди написанного красивым почерком текста расплылось большое чернильное пятно.

— Она сделала это нарочно! — взвизгнула Корнелия.

— Ты играешь с огнем, Лаура! — ледяным тоном сказал князь. — Но тебе это ничего не даст. Документ завтра будет переписан, и ты, разумеется, его подпишешь. Кажется, я напрасно думал, что ты достаточно благоразумна.

— Должно быть, она лишилась рассудка, если вздумала тебе возражать! — мадемуазель Вуазьен всё никак не могла успокоиться.  — Впрочем, в ее положении такое случается. Но это легко можно решить с помощью простого амулета.

Я вздрогнула, услышав слово «амулет». А когда перевела на нее взгляд, то увидела в руках точно такой же амулет, какой показывала мне Лидия.

— Этот артефакт придаст вам сил, милочка! — на тонких губах Корнелии появилась улыбка. — Вы сразу почувствуете себя бодрее, и вас перестанет мучить бессонница, которая наверняка и помутила ваш разум.

Я отшатнулась.

— Я не буду его надевать!

А поскольку она подступала всё ближе и ближе, я вскочила со стула и посмотрела на Реджинальда, призывая его остановить его сумасшедшую тетку. Но он лишь покачал головой:

— Тебе придется надеть его, Лаура! И будет лучше, если ты сделаешь сама. Не заставляй меня применять к тебе силу.

Мои любимые читатели! Стартовала еще одна новинка нашего литмоба - от Ксении Есениной

— Не нужно истерик, Лави. У меня был тяжёлый день, Мерзана скрасила мой вечер.
— И часто она… скрашивает твои вечера?
— Время от времени, — бесстрастно ответил муж.
Я погибла в своём мире совсем молодой, не успев познать ни любви, ни семейного счастья. И думала, что попала в настоящую сказку с прекрасным принцем, который стал моим мужем. Но когда приехала к нему, чтобы сообщить радостную новость, то застала с другой.
Мой мир рухнул, сердце разбито на мелкие осколки. Ну а муж… муж уверен, что всё нормально.
— Ты моя жена, и я не собираюсь разводиться с тобой. Ты родишь мне одарённых дочерей и, надеюсь, сильных сыновей. Это всё, что должно тебя заботить. Впредь не приезжай так внезапно, чтобы лишний раз не расстраиваться.