Развод с драконом. Я - не твое сокровище!

— Знаешь, когда я обо всем узнал, хотел тебя сразу же казнить, — голос мужа, Повелителя  драконьего Дома Аншафт, был ровным и равнодушным, а лицо с резко очерченными скулами и массивной челюстью казалось высеченным из камня. — Просто, без церемоний… Выволочь на главную площадь, как какую-нибудь безродную девку, и вздернуть на виселице.

Широко расставленные глаза цвета расплавленного золота медленно скользнули по моей фигуре, скованной цепями. От этого тяжелого взгляда всё внутри похолодело и затряслось, как студень.

В огромном Зале Советов, где собрались десятки лордов-драконов в сверкающих доспехах и богатых одеждах, повисла оглушительная тишина. Было слышно, как где-то за высокими витражными окнами кричит ворон. Я уловила скрип дубового кресла, когда  муж поднялся. Он откинул за спину тяжелый черный плащ, подбитый красным шелком. Скреплявшая его у плеча рубиновая брошь в виде драконьей головы ярко блеснула, поймав случайный солнечный луч, и на мгновение бросила на стены кровавые зайчики.

Пару шагов, и муж подошел ко мне. Наклонился, и его холодные жесткие пальцы впились в мои волосы, грубо задирая голову. Цепь на шее и запястьях оглушительно звякнула, впиваясь в натертую до крови кожу. Я застонала сквозь стиснутые зубы, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не закричать. Не доставлю удовольствия этим надменным драконам, которые жадно впитывающим каждую секунду моего унижения.

— Не ожидал от тебя такого, Анна, — муж скривил губы. — Я думал, что ты все поняла. Приняла свое место. А ты… — Он оттолкнул меня, обжигая презрением. — Я мог бы уничтожить тебя. Растоптать. Сжечь…

В этот момент у массивных дверей зала поднялась какая-то суматоха. Он замолчал на полуслове и неспешно вернулся в кресло-трон. Я с трудом повернула затекшую шею, равнодушно наблюдая, как леди Лусильда, любовница мужа, с растрепанными волосами и искаженным яростью лицом, пытается прорваться сквозь шеренгу стражников.

— Пропустите! — рыкнул муж, и стражники послушно расступились.

Леди Лусильда, тяжело дыша и придерживая двумя руками огромный живот, подбежала к его трону и рухнула на колени.

— Повелитель! — она заломила руки, и по ее щекам тут же потекли идеальные слезы. — Я готова поклясться, что она не только убила своего ребенка… —  Лусильда рывком повернулась и протянула изящную руку в мою сторону, — …она пыталась отравить и меня с нашим малышом! Вашим истинным наследником! Умоляю, казните эту тварь!

По рядам сидящих в зале благородных лордов-драконов пронесся негодующий шепот, который становился все громче. Страшное преступление. Чудовищное. Непростительное. Казнить стерву! Сейчас же повесить! Посягнула на жизнь истинного наследника! Сжечь, недостойную!

В горле встал ком горькой желчи. Какая лицемерная, чудовищная разница! Смерть моего ребенка их так не возмущала. Но лишь намек на угрозу жизни наследника от истинной вызвал этот шквал праведного гнева.

— Тихо!

Голос Повелителя прогремел под высокими сводами. И все моментально замолчали.

— Я во всем разберусь, — холодно отрезал он. — А пока, — его взгляд снова упал на меня, и в нем был только холод, — я лишаю недостойную родовой силы. Генерал Сантар, — он обратился к грузному седовласому дракону в первом ряду, моему «любезному» отцу, — я верну вам ваш дар. Ваша дочь более не достойна носить его. Анна ты лишаешься родового имени Сантар и магии, дарованной тебе при рождении.

Муж протянул руку в мою сторону.

Я почувствовала, как что-то живое и светлое, клокоча и сопротивляясь, рвется из самой глубины груди. Золотистое сияние, похожее на густой полупрозрачный мед, вышло из меня, унося с собой солнечное тепло и радость, и устремилось к толстому усачу-генералу. Тот поймал его и бросил на меня взгляд, полный такой лютой ненависти, что стало больно в груди. Я вдруг на миг потеряла равновесие, испуганно покачиваясь на коленях, ощущая внутри странную сосущую пустоту. Этот мужчина мне был никем, но его предательство все равно ранило. Почему он даже не попытался разобраться? Вдруг его дочь невиновна?

Повелитель, не опуская руки, продолжил:

— Забираю у тебя имя и защиту рода Аншафт.

От меня отделилась красноватая дымка и неспешно поплыла к нему. Мне вдруг стало так холодно. Пальцы моментально заледенели. Кандалы покрылись инеем и жгли кожу льдом. Я обняла себя за плечи, пытаясь удержать тепло стремительно покидающее тело.

И тут случилось необъяснимое. Красная дымка едва достигнув Повелителя, вдруг остановилась, дрогнула и… ринулась обратно. Она окутала меня мягким, уютным коконом, который вмиг растопил внутренний лед и наполнил ощущением безопасности. Расслабляясь, я с блаженным вздохом опустила звякнувшие металлом дрожащие руки. Как же хорошо!

Муж удивленно хмыкнул и стал задумчиво разглядывать меня, как будто видел впервые. От страха по спине потек холодный пот. Если меня разоблачат прямо сейчас — простым повешением я не отделаюсь! Я не знаю, как драконы относятся к попаданцам, но прямо сейчас проверять не хотела.

Повелитель молчал, поэтому благородные лорды снова зашептались. И тут полоумная беременная леди Лусильда снова впала в истерику:

— Темная ведьма! Смотрите, она пытается украсть силу Дома Аншафт. Сжечь ее!

Гул в зале нарастал, превращаясь в оглушительный рёв. Лорды-драконы вскакивали со своих мест, потрясая кулаками. В воздухе отчетливо запахло костром.

— Сжечь! Немедленно!

— Колдовство! Она опозорила Дом Аншафт!

— На костер ведьму!

Я съежилась на холодном каменном полу, цепь на шее оттягивала голову, словно позорное ярмо. Нечеловеческая ненависть окружила меня ядовитым облаком, придавливая к земле. Надо же, как нелепо и позорно кончается моя вторая жизнь. Когда я очутилась в этом мире, я по-детски наивно надеялась, что злая судьба наконец-то дала мне шанс всё исправить.

В той, другой жизни мне было пятьдесят. Я тихо умерла в своей крошечной, пропахшей лекарствами однокомнатной квартирке. Одна. Измотанная долгой болезнью, никому не нужная. Сколько раз, лежа в постели после очередного приступа, я сожалела, что всю жизнь слушала кого угодно, но только не себя! Боялась осуждения, боялась рискнуть, боялась хоть что-то изменить. Так и жила с нелюбимым мужем, который бросил меня, когда стал так нужен. Без детей, которые были ему не нужны. Даже собаку не заводила, потому что у мужа была аллергия.

И вот однажды я заснула там, а проснулась здесь. Тело разрывало от чудовищной, незнакомой боли. Крики, суета, а над всем этим — хриплый голос повитухи:

— Тужься, госпожа, тужься! Чего раскисла? Помрешь, кому твой ребеночек нужен будет?

Я пришла в себя и ничего не понимала. Весь мир сузился до этого тела и боли. Я цеплялась за ускользающие воспоминания, пыталась дышать, но была лишь пассивным наблюдателем в чужом теле. Все шло без меня. Схватки, потуги.

И вот всё закончилось. И тишина. Глухая, давящая, зловещая. И только мое прерывистое дыхание.

— Девочка, — безразлично сказала повитуха, заворачивая что-то маленькое в пеленку. — Родилась мёртвой.

Пустота. Она обхватила холодными пальцами сердце. Слёзы хлынули сами собой от бессилия и чудовищной несправедливости. Я не успела даже осознать, что стала матерью, как уже потеряла ребёнка. Словно тридцать лет назад — выкидыш, боль и тот же привкус пепла на губах. Горькие воспоминания нахлынули волной, заставляя захлёбываться беззвучными рыданиями.

Ко мне кинулась пожилая служанка, обняла, зашептала на ухо утешительную чепуху. Но её слова долетали до меня сквозь плотную пелену горя. Я не понимала, где я, кто я, и почему все это со мной происходит.

И тут в покои по-хозяйски вошла яркая, ослепительно красивая девушка с огромным, гордо выпирающим животом. Тогда я не знала, что это была леди Лусильда. Я лишь видела её прекрасное, надменное лицо, склонившееся ко мне с фальшивой заботой.

Она сделала вид, что поправляет подушку, а сама зашептала:

— Чего рыдаешь, дура? А я говорила тебе, чтобы выметалась из замка, — яростно прошипела она и сжала мои бессильные пальцы до боли. — Твой выродок не выжил, и тебя скоро не станет! Я никогда не позволю Повелителю оставить тебя здесь, чтобы ты вечно крутилась у нас под ногами со своей жалкой, кислой рожей.

Сказав это, она удалилась, видимо, полагая, что добила меня окончательно. Но Лусильда не знала, что имеет дело с другим человеком. А во мне её слова лишь разожгли давно забытый, дикий, животный гнев. Так вот кто стоит за смертью моей малышки! Моей — я вдруг с болезненной ясностью осознала это. Прочувствовала каждой клеткой своего тела. Дай только прийти в себя, наглая тварь, я во всём разберусь. Я ещё покажу, кто здесь дура!

Только я совсем не знала масштаба интриг Лусильды, И не подозревала, какая роль мне там уже уготована.

***

— МОЛЧАТЬ!

Громовой рык Повелителя вернул меня в настоящее в зал Советов. Муж встал, одной своей фигурой подавляя присутствующих и заставляя их притихнуть.

— Магию рода не обманешь! — жестко сказал он. — Ритуал не завершился, потому что леди Анна… невиновна в смерти нашего с ней ребенка.

В зале повисло изумлённое молчание. Лусильда издала тонкий, душераздирающий вопль, полный ярости и отчаяния.

— Но наш брак окончен, — холодно продолжил он. — Я, Рейнард из Дома Аншафт, разрываю наши узы! Отныне ты для меня — никто!

Он произнёс древние ритуальные слова, и я ждала, когда между нами порвется что-то с визуальными эффектами. Я не хотела иметь с этим жутким монстром с красивым лицом ничего общего. Я жаждала освобождения.

Но ничего не произошло.

Тишина стала звенящей. Ни вспышки, ни разряда. Ничего. Магия, что должна была отпустить меня, упрямо молчала.

Я видела, как скулы мужа побелели от сдерживаемой ярости. Он резко шагнул ко мне, грубо схватил за руку выше локтя и, не говоря ни слова, потащил прочь.

Рейнард молчал, пока не втолкнул меня в небольшую, слабо освещенную комнату отдыха и не захлопнул дверь с таким грохотом, что с полок посыпалась пыль. Отшвырнув меня к креслу, он встал напротив, скрестив руки на могучей груди. В полумраке его глаза светились, как у настоящего хищника.

— Что это было, Анна? — его голос был тихим, наполненным с трудом сдерживаемой яростью. — Говори. Что ты сделала? Провела ритуал на крови?

Сделала? Ничего я не делала! Может это так магия моего попаданства действует? Я этого не знала, поэтому сжала дрожащие от страха пальцы в кулак и уткнулась взглядом в черные блестящие сапоги мужа.

— Я… я не знаю, повелитель. Клянусь! Я ничего не делала!

Муж пристально смотрел на меня тяжёлым сверлящим взглядом. Он что-то подозревал. Чуял подвох. Но не мог понять. Пока не мог.

— Наш брак пока магически не расторгнут, — сквозь зубы проговорил он. — Ты все еще часть моего рода. Это… меняет дело.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по моей фигуре, остановившись на груди. На моём простом платье проступили два мокрых пятна.

— У тебя пошло молоко, — сказал он без тени сочувствия или смущения. — После смерти ребёнка. Ирония судьбы.

От его безжалостных слов в горле стал собираться колючий ком. Рейнард шагнул ближе, и его пальцы грубо дотронулись до груди, обводя мокрое пятно. Я вздрогнула от внезапного прикосновения и вспыхнувшего внутри стыда.

— Раз уж магия не отпускает тебя, и природа наградила тем, что может понадобиться моему сыну и Лусильде… Ты останешься здесь. Будешь числиться моей женой лишь формально. Но твоя настоящая роль, — он наклонился ко мне, и его дыхание обожгло щёку, — стать кормилицей моему сыну. Ты будешь кормить наследника Дома Аншафт.

Всё внутри меня сжалось в тугой, ядовитый клубок ненависти и отчаяния. Кормить ребёнка той женщины, которая убила мою дочь? Быть вечным напоминанием самой себе о собственном унижении и потере?

Я подняла на него взгляд, и вся накопленная ярость и боль вырвались наружу низким, рычащим звуком, которого я сама от себя не ожидала.

— Я… — голос сорвался на хрип. — Я скорее умру, — выдохнула я с ненавистью, глядя прямо в его злые жёлтые глаза, — сдохну здесь и сейчас, чем соглашусь кормить её ублюдка. Лучше убей меня сразу.

От пощечины потемнело в глазах. Лицо Ренара превратилось в маску ненависти.

— Ты думаешь, что я предлагаю тебе выбор?  — прошипел он, приближая свое лицо к моему. — Ты становишься кормилицей моего сына и точка! — он замолчал и отчетливо скрипнул зубами. — Или сдохнешь на костре сегодня же. Желающих подбросить в него дровишек — целый зал Советов. Выбирай.

И я сдалась. Согласилась, испугавшись немедленной смерти. Но от своего плана сбежать не отказалась. Я подожду немного, пока страсти не улягутся, а потом…

Меня поволокли прочь из Зала Советов. Цепи на запястьях, казалось, вросли в плоть, каждый шаг отзывался тупой болью в плечах. Мы шли по бесконечным коридорам, холодный камень стен сменился тёплым деревом и шпалерами с вытканными драконами из Дома Аншафтов. Здесь пахло богатством и могуществом.

И вдруг я увидела её.

В боковой галерее, за спинами двух стражников, металась заплаканная, бледная женщина. Моя… мать? В памяти всплыл смутный образ — нежные руки, поправляющие покрывало, тихий смех над вышивкой. Теперь ее лицо было искажено горем.

— Пустите меня к дочери! Я только обниму ее! — просила она, но стража была неумолима.

Голубые глаза леди Сантар, полные слез, встретились с моими. В них читалась такая безысходность, что моё сердце дрогнуло. Я потянулась к ней, выворачивая руки.

— Анна, родная моя! — крикнула она, и голос ее сорвался. — Не обижайся на отца! Пойми, он хотел как лучше! Отказаться от одной дочери, но спасти будущее для остальных наших детей! Лучше уж гнев Повелителя обрушится на тебя одну, чем на весь наш род!

Я как будто со всего маху наткнулась на стену, отшатнулась, повисая на руках стражников. Ее слова вонзались в меня, как отравленные кинжалы. «Хотел как лучше». «Отказаться от одной дочери ради остальных». Так вот какова цена родительской любви в этом мире. Меня предали. Сдали без боя, без попытки защитить. Ради других интересов. В горле встал ком, и мир поплыл перед глазами. Я ощутила себя той самой пятидесятилетней женщиной из прошлой жизни — брошенной, никому не нужной. Ничто не менялось. Ни в каком мире.

Я не смогла ничего ответить. Просто опустила голову, позволяя страже тащить себя дальше. Её рыдания долго преследовали меня, эхом отдаваясь в пустоте, что зияла внутри.

Наконец, мы дошли до моих покоев. Массивную дверь из темного дерева отворили, цепи с лязгом расстегнули, и я, почти не чувствуя ног, переступила порог. Дверь захлопнулась, щёлкнул тяжелый замок.

Я стояла, прислонившись к теплому дереву, и не могла пошевелиться. Потом, собрав последние силы, оттолкнулась и, сделав несколько шагов, рухнула на огромную кровать с балдахином. Пахло лавандой и печалью. Я лежала лицом вниз на шелке покрывала и не могла выдавить из себя ни слезинки. Только дрожала, как в лихорадке.

А потом снова пришёл гнев. Холодный и тягучий, как расплавленный металл. Он наполнял пустоту, давал опору. Отомстить и вырваться отсюда. Эти слова зажглись в сознании, как путеводная звезда в кромешной тьме.

С трудом поднявшись, я подошла к окну. Руки дрожали, когда я раздвинула тяжёлые бархатные портьеры. В комнату ворвался слепящий солнечный свет, заставивший меня зажмуриться. Я вдохнула свежий воздух и ощутила, как решимость кристаллизуется внутри.

Мне нужно было привести себя в порядок. Подойдя к резному туалетному столику, я впервые внимательно посмотрела в зеркало.

На меня смотрела блондинка. Растрёпанные волосы цвета спелой пшеницы падали на плечи. Лицо — бледное, исхудавшее, с огромными синими глазами, не принадлежало мне настоящей, но было… красивым. Очень. Черты — тонкие, аристократические, губы, пусть и прикушенные от боли, имели изящный изгиб. Только синяки под глазами и ввалившиеся щёки портили картину. «Неплохо, — мелькнула трезвая мысль. — Совсем неплохо. Только бы поправиться немного, и будет совсем хорошо».

В зеркале же я увидела, как из глубины комнаты вышла пожилая женщина в простом платье служанки, с добрым, испуганным лицом. Агния.

Я вдруг вспомнила, как не узнала ее тогда после родов. Дала себя обнять оттого, что сил оттолкнуть ее не было.

— Кто вы? — спросила я тогда.

Женщина замерла, ее глаза округлились от ужаса.

— Хозяйка, это я, Агния! Я с вами с самого детства! Вы… вы не узнаёте меня?

Я поняла, что совершила ошибку. Еще не хватало, чтобы меня посчитали сумасшедшей или узнали, что я не настоящая хозяйка этого тела.

— Помню, Агния, — быстро сказала я, стараясь смягчить тон. — Просто… всё как в тумане. Голова тяжёлая.

Она тут же прониклась сочувствием.

— Ах, моя бедная девочка, что они с вами сделали… — Агния всплеснула руками. — Вам нужно поесть! И… — она замялась, с жалостью глянув на мою потяжелевшую грудь, сочащуюся молоком. — сцедиться, госпожа. Иначе мастит начнётся, это очень больно.

Я кивнула, давая понять, что согласна на процедуру. Пока она возилась с тазом и тряпками, я спросила, глядя в окно:

— Агния, та женщина… которая заходила ко мне после родов. Яркая, беременная. Кто она?

Служанка ахнула, как будто я спросила, не зелёная ли трава.

— Да это же леди Лусильда! Истинная Повелителя! Как же вы могли забыть? — она понизила голос до шёпота, полного ненависти и страха. — Повелитель, привёз её пару месяцев назад с похода. Объявил, что она носит его истинного наследника, и что отныне она — хозяйка здесь. А вам, законной жене, приказал во всём ей помогать и угождать. Говорил, оба ребёнка, ваш и её, должны воспитываться вместе, как брат и сестра. А вы… вы должны были остаться в замке, присматривать за ними.

Тогда, после родов я не рискнула задать Агнии главный вопрос, но сейчас, когда она готовилась сцеживать молоко, я решительно спросила:

— Что случилось с моим ребёнком, Агния? Скажи, что тогда случилось накануне родов?

Служанка залилась слезами.

— Я думаю, леди Лусильда вас отравила! У неё в служанках ходит одна… страшная женщина. Ведьма, темная, я уверена! Не смотрите на меня так, госпожа, лучше с ней дела не иметь! Вы тогда должны были ещё месяц дохаживать, но в тот вечер, после ужина… у вас начались схватки. Такие стремительные и болезненные… Вы так быстро слабели, я думала, вы оба с малышкой не выживете. А потом… потом девочка родилась мёртвой. — Она разрыдалась. — Моя бедная девочка…

Я подошла и положила руку на её дрожащее плечо. Холод внутри меня стал абсолютным.

— Почему её нельзя просто разоблачить? — спросила я. — Разве нет магии, которая покажет правду?

Агния растерянно утерла слёзы уголком фартука.

— Ну… в принципе, есть Сердце Правды. Это такой магический кристалл, артефакт. Он способен отделить правду от лжи. Но… — она скептически покачала головой, — разве его станут извлекать из сокровищницы ради бабских разборок?

И тут она снова посмотрела на меня с тревогой.

— Госпожа, а почему вы правду-то не помните? Неужели как родами помутнелось у вас все, так и не отошло?

Я отвела взгляд.

— Помню, Агния. Но… как сквозь туман. Всё расплывается.

Не дав ей опомниться, я подошла к двери и постучала в дубовую панель. Задвижка с другой стороны щёлкнула, и в щели показалось суровое лицо стража.

— Мне нужно видеть Повелителя, — сказала я, стараясь вложить в голос всё остатки былого авторитета. — Немедленно.

— Приказано не пускать вас и не принимать ваших просьб, — безразлично ответил стражник.

— Тогда передайте ему, — я сделала паузу, чтобы мои слова прозвучали весомее, — что я желаю сделать признание. На Сердце Правды.

Глаза стража расширились. Он молча кивнул и захлопнул дверь.

Ждать пришлось недолго. Вскоре дверь вновь открылась, и меня, уже без цепей, но под усиленным конвоем, повели обратно тем же путём.

Зал Советов встретил меня зловещей тишиной. Он был почти пуст. Лишь на возвышении, в своём кресле-троне, сидел Рейнард. Его поза была расслабленной, но в золотых глазах плясали опасные искры.

Рядом с троном, на алом бархатном постаменте, стояло Сердце Правды.

Это был огромный, идеально огранённый бриллиант, размером с человеческую голову. Но он не просто сверкал, как обычный камень. Он пульсировал изнутри мягким, мерцающим светом, словно в его глубине билось живое, горячее сердце. От него исходило низкое, едва слышное гудение, которое вибрировало где-то в костях.

— Ну что ж, — холодный и безжалостный голос Рейнарда прокатился под сводами зала. — Ты добилась своего. Подходи к артефакту и готовься умереть, если с языка слетит хоть слово лжи. Надеюсь, ты знаешь, что Сердце не прощает обмана. Соврёшь — и твоё собственное сердце разорвётся у всех на глазах.

Сердце Правды пульсировало передо мной, как живое. Слепящее и одновременно притягивающее взгляд. Его гудение вибрировало внутри, и я чувствовала, как впадаю в своеобразный транс. «Соврешь — и твоё собственное сердце разорвётся!» Слова Рейнарда эхом отдавались внутри головы.

И я стала запоздало бояться. Я облизала вмиг пересохшие губы и сцепила дрожащие руки в замок. Нет, я не планировала лгать, собираясь сказать все как есть. Я боялась, что меня спросят не о том. Не о леди Анне, а обо мне. О той, что пришла из другого мира. Считается ли это ложью? Будет ли магия считать мое существование здесь обманом? Ведь я не творила никаких ритуалов, чтобы попасть сюда, просто неведомая сила решила меня отправить в умершую во время родов жену Повелителя.

Но отступать было некуда. Собрав волю в кулак, я сделала шаг вперед и протянула руку, чтобы прикоснуться к сверкающей грани алмаза.

— Стой! — резко остановил меня Рейнард. — Сначала клятва. Повторяй за мной.

Он начал говорить на незнакомом певучем языке, который звучал как шум волн. Я не понимала слов, но ритм клятвы завораживал. Я повторяла, чувствуя, как каждое слово проникает внутрь, вместе с чем-то нечеловеческим и очень любопытным. Вся я была, как на ладони, каждый мой темный уголочек был открыт и подсвечен. От этого сделалось так неуютно, как будто меня вывернули внутренностями наружу и теперь внимательно рассматривали.

Как только последний звук сорвался с моих губ, вокруг меня и артефакта с шипением вспыхнула сфера. Она была похожа на гигантский мыльный пузырь, переливалась всеми цветами радуги, но сквозь нее все было прекрасно видно. Внутри освежающе пахло летним лугом и грозой. Не душным освежителем воздуха с химическим ароматом, а настоящим солнечным лугом, с привкусом цветущих трав, оседающих на языке.

— Говори только правду, что живет в твоем сердце, — сурово напутствовал меня Рейнард. А потом, не сводя с меня внимательных глаз, бросил страже: — Привести десять свидетелей. Пусть все запомнят и донесут до каждого в Доме Аншафт.

Время в сфере текло иначе. Минуты растягивались в часы, пылинки завораживающе медленно танцевали в солнечных лучах, как в тягучем меде. Наконец, в зал вошли десять лордов-драконов. Среди них был и мой «отец», генерал Сантар.

Он не спеша шел по залу Советов в середине процессии помпезно разряженных лордов и даже взгляда не бросил в мою сторону. Внутри все скрутило от жгучей обиды, хотя я вроде и успокоилась уже. Я резко выдохнула и отвернулась. Хватит! У этого дракона была своя правда, у меня — своя. Если я им не нужна, то они мне тем более.

Рейнард величественно поднялся с трона. Сложная вышивка на его черном камзоле, стилизованная под чешую, вспыхнула в лучах солнца. Наплечники на широких плечах оскалились отлитыми из черненого золота драконьими головами. Истинный Повелитель драконов. Ни капли жалости или сочувствия.

Его золотые глаза горели торжеством, словно он уже видел, как я запутываюсь в своих же словах и падаю замертво. И в этот миг меня отпустило. Накатило странное, ледяное спокойствие. Я ничего не сделала. Не убивала. Не пыталась отравить. Не колдовала. А то, что я здесь... так не по своей воле. Магия сама меня призвала. Какая уж тут вина.

Я встретила его взгляд без страха. Рейнард, к моему удивлению, довольно хмыкнул и кивнул, словно удовлетворившись какими-то своими мыслями.

— Начнем, — его голос прозвучал слишком громко в звенящей тишине. — Твое имя — леди Анна?

Простой вопрос. Очевидный. Но он вогнал меня в ступор. Внутри все сжалось. Я не Анна. Я — Аня. Пятьдесят лет я была Аней. Произнести чужое имя сейчас, под прицелом этого пульсирующего сердца, казалось самой страшной ложью.

— Да, — прошептала я, и мой голос неуверенно дрогнул.

Сфера мгновенно помутнела, ее радужные переливы сменились грязно-серыми всполохами. Гудение стало угрожающим.

— Это точно правда? — ласково, как крокодил, спросил Рейнард.

Я закрыла глаза, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я... Аня, — выдохнула я.

Тяжесть тут же ушла. Я открыла глаза и облегченно выдохнула — сфера прояснилась, снова став прозрачной. По залу прошел удивленный шепот.

— Ну, хорошо, Ани, — в голосе Рейнарда прозвучала насмешка. — Ты до сих пор живешь детскими прозвищами. Но, продолжим.

Я опустила голову, скрывая облегчение, смешанное со стыдом.

Следующие вопросы сыпались, как горох из дырявого мешка, но я отвечала на них четко и твердо:

— Делали ли вы что-то, чтобы навредить своему ребенку?

— Нет.

— Покушались ли на жизнь нерожденного ребенка леди Лусильды?

— Нет.

— Применяли ли магию, чтобы удержать покровительство Дома Аншафт?

— Нет.

Сфера оставалась кристально чистой. Уверенность придавала мне сил. Я подняла голову и решила сама бросить вызов:

— А теперь моя правда! Я обвиняю леди Лусильду в том, что она убила моего ребенка! Она сама призналась мне в этом, когда пришла ко мне после родов!

Рейнард замер на мгновение, его лицо стало непроницаемой маской.

— Привести леди Лусильду, — отдал он приказ. Пока мы ждали, он подошел ближе к сфере. — Чего ты хочешь на самом деле, Ани? — его вопрос прозвучал неожиданно тихо.

И я, опьяненная ощущением собственной правоты и магией, заставляющей быть искренней, ответила то, что таилось на душе:

— Покоя. Просто жить где-нибудь в глуши, в маленьком уютном домике. Чувствовать солнце на коже, вкус свежего хлеба и больше ни о чем не беспокоиться. Просто... жить.

Он смотрел на меня с каким-то странным, непонятным выражением лица.

— Знаешь, Ани, быть кормилицей не так уж и плохо. Это тоже будет простая, понятная жизнь, как ты хочешь. — начал он вкрадчиво. — Это могло бы утешить тебя. Ты будешь заниматься младенцем, кормить, купать его. Вы будете играть и гулять во дворцовом парке. В конце концов, привяжешься к нему, как к своему, и перестанешь страдать по своей потере.

Рейнард говорил и не замечал, как меня начинает трясти от ненависти. Он вправду такой толстокожий и совсем не понимает, что я никогда добровольно на это не соглашусь? Кормить ребенка той, кто убил мою дочь? Находить в этом «утешение»? Это было настолько чудовищно, так оскверняло память о моей девочке, что я не смогла сдержаться.

Я не сказала ни слова, просто представила себе эту картину, и сфера мгновенно потемнела, став цветом грозовой тучи. Ее стенки вспучились молниями, которые с громким треском вырвались и ударили в разные части зала Советов. Лорды-драконы завизжали, как сборище баб. Отчетливо завоняло гарью и паленой шерстью. Моя злость стала веселой и злой. Опасное сочетание.

— Прекрати! — рыкнул Рейнард и отшатнулся, потому что молния стрельнула почти по его сапогам. — Контролируй свои эмоции! Ложь наказуема, но и ярость — тоже опасна! Ты спалишь себя своей злостью изнутри.

Действительно, вся моя обида и злость вдруг закрутилась внутри в огромную воронку, которая вдруг начала расти с космической скоростью. Я чувствовала, что еще немного и меня не станет, я вся превращусь в бурю горя и гнева, сметающую все на своем пути. Я скрипела зубами, пытаясь загнать свои чувства обратно.

— Я... успокоюсь, — с трудом выговорила я, — если вы больше не будете мне этого предлагать. Никогда.

Сфера медленно посветлела, молнии моментально впитались в ее поверхность.

В этот момент в зал не спеша вошла леди Лусильда. Она была бледной и измученной, но держалась надменно. Бросила на меня ядовитый взгляд и встала перед троном. Рейнард жестом позвал ее.

— Подойди. Войди в сферу.

Она нехотя сделала несколько шагов. Магическое поле с шипением впустило ее внутрь. Запах цветущего луга усилился, и от сладости запершило в горле.

— Леди Лусильда, — в голосе Рейнарда зазвучал металл. — Убивала ли ты дитя леди Анны?

Леди Лусильда выпрямилась, ее прекрасное лицо исказила маска невинной обиды.

— Нет, — четко и громко сказала она. — Я не убивала ее ребенка.

И сфера... не изменилась. Она продолжала мерцать ровным, спокойным светом. Ни помутнения, ни всполохов.

Я застыла в оцепенении, не веря своим глазам. Как? Она же сама сказала мне!
И тут леди Лусильда издала тонкий стон, закатила глаза и плавно, осторожно упала на каменный пол, имитируя глубокий обморок.

Тишина в Зале Советов взорвалась паникой. Рейнард рванулся к сфере, но радужная пленка, прежде податливая, вдруг стала твердой, как горный хрусталь. Его кулак со звонким стуком отскочил от невидимой стены. По его лицу пробежала тень настоящего шока. Магия, которой Рейнард привык свободно повелевать, вдруг вышла из-под контроля.

— Что ты натворила, ведьма?! — его рык был полон такой лютой ярости, что по моей спине побежали ледяные мурашки.

В его золотых глазах плясали отблески пульсирующего Сердца Правды, делая его похожим на разгневанного демона. Или дракона.

— Я? Ничего! — Я сама, обезумев от страха, попыталась рукой продавить переливающуюся преграду. Она была упругой, как натянутая кожа огромного невидимого зверя, и мягко пружинила, не пропуская наружу. Мы с Лусильдой стали пленниками в сверкающей радужной клетке. — Я сама не могу выйти!

Сердце панически колотилось в груди. Я опустилась на колени рядом с Лусильдой. Вблизи стало видно, что это не театральный обморок, какой можно было бы ожидать от такой интриганки. Ее обычно идеально бледное лицо покрыла мертвенная синева, на лбу и верхней губе выступили крупные капли холодного пота. Она низко утробно застонала, и ее тело вдруг выгнулось в неестественной, мучительной судороге, пальцы скрючились, впиваясь ногтями в швы между каменными плитами пола.

Одно из двух: либо она рожала, либо умирала. Может, то и другое вместе. В голове с холодной, отстраненной ясностью пронеслась мысль, что если она умрет прямо здесь, на моих глазах, меня растерзают, обвинив во всех смертных грехах. Даже Сердце Правды не поможет.

Доставшаяся от леди Анны и приумноженная мной ненависть к Лусильде жгла в груди живым, раскаленным углем. Но мысль о том, что в ней погибнет невинный ребенок, чье единственное преступление — иметь такую мать, заставила меня действовать почти против воли. С трудом, цепляясь за ее богатую, пропитанную дорогими духами одежду, я приподняла ее. Не смотря на большой живот, она была на удивление легкой и хрупкой, будто полой внутри. Ее голова беспомощно откинулась на мое плечо, шелковистые волосы коснулись моей щеки.

— Держись, — прошептала я, сама не зная, зачем, испытывая странную смесь омерзения и жалости. — Ради ребенка. Держись.

Я сделала последний шаг, переступая границу сферы, чувствуя, как переливающаяся пленка сопротивляется. Но я продолжала давить, и она расступилась перед нами, лопнув с тихим хлопком, как настоящий мыльный пузырь.

Рейнард тут же, с рычанием, вырвал Лусильду из моих ослабевших объятий и подхватил на руки, как драгоценнейший сосуд.

— Лекаря! Немедленно ко мне! — крикнул он на ходу, потом резко обернулся, пронзая меня ненавидящим взглядом. — А эту — в ее покои! Под замок! И не сметь выпускать ни под каким предлогом!

Меня грубо поволокли прочь. И хотя Сердце Правды подтвердило мою невиновность, я чувствовала на себе тяжелые, подозрительные взгляды лордов, присутствующих в зале Советов. Их шепот был похож на ядовитое шипение гадюк. Колдовство. Темная ведьм. Пыталась убить прямо во время ритуала.

Правда для них ничего не значила. Я все равно была виновна. Грудь сдавило от опустившейся на меня печали и безнадежности. Я рискнула, но ничего хорошего не получилось.

В бесконечных, тускло освещенных коридорах притихшая прислуга шарахалась от меня, как от прокаженной, прижималась к стенам, отворачивала лица. Я шла, опустив голову, подавленная и разбитая, ощущая каждый их испуганный взгляд, как тычок или пощечину.

Я ненавидела Лусильду всеми фибрами души. Не знаю, как она сумела обмануть Сердце Правды, но я чувствовала, что это она убила моего ребенка.  Но в то же время я не желала ей мучительной смерти. И уж тем более не желала зла ее нерожденному ребенку.

И в этот момент я с облегчением поняла, что не хочу и не буду мстить. Она не вернет мне ребенка, просто сожжет мою жизнь, сделав смыслом жизни бессмысленную вещь. Я просто хочу уехать. Убраться подальше из этого гадюшника, где все пропитано ложью, где у меня нет ни одного друга.

В комнате меня ждала Агния. Ее старческое, испещренное морщинами лицо было искажено немой тревогой. Она молча схватила меня за руки, ощупала, будто убеждаясь, что я цела.

— Госпожа? Живы? Слава Драконьей Силе! Что там было? Говорили, она, Лусильда,... упала замертво.

— Жива я. И раз стою перед тобой, значит, говорила одну правду, — бросила я, плюхаясь на табурет так, что он жалобно заскрипел. Меня вдруг мелочно и остро обидело, что Агния, казалось, была на моей стороне, но не предупредила, как работает Сердце Правды.  — Ты могла бы и сказать, что за ложь это чертово сердце убивает. Я чуть не умерла от страха, прежде чем начать говорить.

Агния лишь пожала тощими плечами, ее руки нервно теребили край фартука.

— Магия, госпожа, она вообще штука опасная и непредсказуемая. Думала, вы и так в курсе.

Спорить и выдумывать о своем помутнении и забывчивости, не было сил. Я коротко рассказала ей, как Лусильде стало плохо в сфере, как ее скрутила судорога. Лицо Агнии озарилось торжествующей, знающей усмешкой.

— Вот оно что! Добралась магия до сути. Теперь-то наш Повелитель наверняка узнает кое-какие гнилые секреты этой вертихвостки. Скоро вы на свое законное место вернетесь, госпожа! Вот увидите! Весь обман всплывет, весь раскроется!

Не дай бог!

— Я не хочу возвращаться ни на какое законное место, — устало, но твердо перебила я ее. — Я не для того прошла через этот ад, чтобы снова погрузиться в другую его разновидность. Я хочу развода. Официального, полного и окончательного. И чтобы меня отпустили с миром куда-нибудь подальше, в какую-нибудь глушь, где я никому не буду мешать, и меня никто не будет трогать.

Агния смотрела на меня, широко раскрыв глаза, будто я заговорила на незнакомом языке. Потом покачав головой, тяжело вздохнула.

— Ладно, не буду вас переубеждать. Лучше схожу, постою под дверьми, разведаю, что с той... С ней. А вам бы, госпожа, молоко сцедить, а то грудь камнем стала, и глаза у вас нехорошие, горящие. Вам бы отдохнуть.

Как только она вышла, последние силы покинули меня. Я доплелась до кровати и рухнула на нее, как подкошенная. Даже на то, чтобы выплакаться, выплеснув всю накопившуюся боль и унижение, не осталось сил. Густая и безразличная темнота накрыла меня с головой.

Меня разбудил громкий, настойчивый стук в дверь. Я вскочила с постели, сердце бешено колотилось где-то в горле. На секунду я вдруг потерялась, забыла, где я нахожусь. Закрутилась, пытаясь в темноте нащупать выключатель торшера. А потом рассмотрела подсвеченные уличным фонарем резные балки на потолке и плотные бархатные складки балдахина и поняла, где я.

— Войдите! — хриплым со сна голосом крикнула я.

Дверь бесшумно отворилась, и одновременно вспыхнули лампы на стенах, освещая комнату приятным желтоватым светом. Стражник остался стоять на пороге. Уткнувшись взглядом в дверной косяк, он отбарабанил:

— Повелитель ждет вас на официальную аудиенцию. Приказано одеться соответственно статусу.

Прежде чем я успела что-то понять или возмутиться, в комнату впорхнула, словно стая пестрых птиц, вереница горничных с охапками одежды, а следом слуги внесли и спешно расставили на моем столе бесчисленные хрустальные баночки, скляночки и резные шкатулки, наполненные благоухающими кремами и притирками. Мной овладело полное оцепенение. Это был сон. Кошмар.

— Сюда, госпожа, пожалуйста, не задерживайте, — одна из девушек взяла меня под руку и повела в соседнее помещение, в которое я еще не успела зайти.

Там, на массивных ножках, отлитых в виде драконьих лап с устрашающей детализацией, стояла огромная белоснежная ванна из цельного куска мрамора, покрытая тонкими серыми прожилками. Она была уже наполнена водой, от которой поднимался легкий пар. Две другие горничные вылили в нее содержимое нескольких матовых флаконов, и воздух мгновенно наполнился пьянящим ароматом цветов, меда и чего-то еще, неуловимого и дорогого, а на поверхности появились густые, белоснежные облака пены.

Меня быстренько, без лишних церемоний, раздели. Краем глаза я увидела свое отражение в огромном настенном зеркале в позолоченной раме. Бледная, почти прозрачная кожа, слишком явственно проступающие ребра, острые ключицы, впалый живот. Мне стало дико стыдно и неловко от этой наготы, от прикосновений чужих, уверенных рук. Меня усадили в воду. Она была идеальной, комфортной температуры. Мочалки из самой мягкой люфы заскользили по коже, чужие пальцы, намыленные душистым мылом, вспенили мои волосы. Я сидела, скрестив руки на груди, пытаясь хоть как-то укрыться, чувствуя себя вещью, куклой, которую готовят для очередной важной роли в чужом спектакле.

Потом меня подняли, закутали в огромную, невероятно мягкую простынь и повели обратно в спальню. Началась следующая, не менее унизительная часть церемонии: растирания благоухающими кремами, нанесение на виски и запястья духов с прохладным цитрусовым запахом, легкий макияж, подчеркивающий скулы и скрывающий синяки под глазами. Меня нарядили в платье нежного небесного цвета, с длинными рукавами-крыльями и серебряной вышивкой, изображающей летящих дракончиков. Подол платья как капельками росы был усыпан прозрачными камнями. Наверняка драгоценными. Волосы уложили в сложную, воздушную прическу, обнажив шею и закрепив все шпильками с крошечными сапфирами.

Когда меня, наконец, подвели к зеркалу, я не узнала себя. Передо мной стояла прекрасная, хрупкая и отстраненная незнакомка с большими, подведенными сурьмой голубыми глазами, таинственно мерцающими в свете магических светильников. Фарфоровая кожа, волны белых, блестящих волос... Это была сказочная эльфийка, холодное и прекрасное видение, а не измученная жизнью, сломленная Аня.

Меня с церемонными почестями проводили в Приемный зал. Он был меньше Зала Советов, но оттого не менее, а может, и более величественен. Стены украшали расшитые золотом и серебром гобелены, изображающие в мельчайших деталях подвиги драконов дома Аншафт: битвы с великанами, укрощение стихий, основания городов.

Трон Повелителя, отлитый из червонного золота в виде переплетенных крыльев и хвостов, стоял на высоком мраморном возвышении. На нем, облаченный в парадные одежды из черного бархата, расшитого золотыми нитями, сидел Рейнард. По обеим стороны от него, на чуть менее роскошных, но не менее внушительных креслах, восседали десять лордов: пять по правую руку, пять по левую. Их лица были похожи на каменные, непроницаемые маски. Ни тени эмоции.

Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках глухими ударами, когда я, сопровождаемая двумя стражниками, поднималась по пологим ступеням к трону. Что теперь? Новое, изощренное обвинение? Публичная казнь под прикрытием «правосудия»? Мои ладони вспотели, и я сжала их в кулаки, стараясь скрыть дрожь.

Рейнард поднялся мне навстречу. Его золотые глаза, холодные и всевидящие, как у настоящего дракона, медленно скользнули по мне с головы до ног, и в них на мгновение мелькнуло удивление.

— Я решил исполнить твою просьбу, Ани, — сказал он равнодушно и холодно. И его голос гулко разнесся под сводами зала. — Я дарую тебе формальный развод. Отныне наши пути расходятся. Ты можешь удалиться из родового замка Аншафт.

От неожиданности у меня перехватило дыхание. Я сглотнула ком в горле, не веря своим ушам. Это... это свобода?

— Магически же наши узы будут расторгнуты окончательно, когда мои советники разберутся, почему связь не поддается стандартному ритуалу, — продолжил он, и в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая нотка раздражения. — Но церемонию отречения и изгнания из Дома мы проведем сейчас.

Он дал знак рукой, и все десять лордов, как один, поднялись с мест. Церемония оказалась долгой, монотонной и невероятно изматывающей. Каждый из десяти лордов, начиная с моего отца, который так и не поднял на меня глаз, произносил ритуальные слова на древнем языке, отрекаясь от меня от имени своего рода, разрывая все духовные, магические и материальные связи с Домом Аншафт.

С каждым произнесенным словом, с каждым ритуальным жестом, я чувствовала, как что-то тонкое, но важное, рвется внутри, будто я отрываюсь от огромной глыбы, которая вроде бы держала меня на месте, но в то же время придавала мне устойчивости. Это было изматывающее действие.

 Когда последнее, оглушительное слово «Изгнана!» отзвучало под сводами, я стояла, держась только на подкошенных ногах и силе воли, полностью обессиленная и морально, и физически. За высокими окнами была уже глубокая ночь, и зажжённые для живого ритуального огня факелы отбрасывали на нас длинные, пляшущие тени.

Я машинально, как лунатик, отошла от трона и подошла к огромному арочному окну, вмурованному в стену толщиной в несколько метров. За свинцовыми переплетами царила бархатная ночь, украшенная огромной, холодной, почти полной луной. В темном, как черное зеркало, стекле внезапно отразилась высокая, мощная фигура Рейнарда. Он бесшумно подошел ко мне сзади, нарушая мое уединение.

— И стоило ли оно таких усилий? — тихо, почти интимно спросил он. Его горячее дыхание, пахнущее дорогим вином и пряностями, коснулось моей обнаженной шеи, заставив меня вздрогнуть. — Ты добровольно лишилась моего покровительства, поддержки всего Дома. Была бы женой Повелителя, хоть и бывшей, имела бы вес при дворе, свой штат прислуги, уважение. Как кормилица моего сына растила бы будущего Повелителя, оказывала на него влияние. Поверь, это большая сила, о которой многие мечтают. А что выбрала ты? Ничто. Одиночество и забвение.

Я упрямо покачала головой, не поворачиваясь к нему, глядя на его отражение в стекле.

— Мне не нужна такая сила. Мне не нужно такое уважение, купленное ценой моего достоинства. Мне этого не нужно.

Он медленно, почти невесомо, провел пальцами по моему обнаженному предплечью. Его прикосновение, несмотря на кажущуюся легкость, обожгло кожу, как раскаленный металл.

— Со всеми твоими... истериками последних месяцев, — его голос стал низким, вкрадчивым, — я как-то даже забыл, как поистине прекрасно ты выглядишь, когда захочешь. И как... сексуально ты меня привлекаешь.
--------------------------------------------------------------

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 16 ЛЕТ!

Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку нашего литмоба

от Диты Терми

Я очнулась в теле жены-злодейки, которую король драконов вышвырнул из дворца. Мой путь лежал в Приграничье, где война и смерть дышали в спину.

Но я выжила. Случайно создала сеть взаимопомощи и стала хозяйкой этого края. И слухи обо мне дошли до самого короля...

А потом на моём пороге появился он - раненый бродяга с повязкой на лице.
Я приютила его, не зная, кто он. Его взгляд прожигает, голос тревожит до дрожи, а близость сводит с ума. Почему же он кажется таким знакомым?..

Я резко, как ошпаренная, отпрянула от Рейнарда, сердце заколотилось от вспыхнувшего гнева и физиологического отвращения.

— У вас есть ваша драгоценная леди Лусильда! — выпалила я, ненавидя панику, звучащую в моем голосе. — Приберегите эти слова для нее. Я же хочу лишь одного — как можно скорее уехать отсюда. Навсегда.

Он усмехнулся и в его глазах, отражавших лунный свет, заплясали знакомые, опасные искры насмешки и превосходства.

— Что ж, я тебя услышал. Рад, что ты готова соблюдать древние законы и не требуешь поблажек, — сказал он, и увидев недоумение на моем лице, довольно пояснил: — По условиям только что завершенного ритуала отречения, существо, изгнанное из Рода и Дома, должно покинуть стены родового замка до рассвета. До первого луча солнца на шпиле главной башни.

До рассвета?! У меня сердце упало и замерло где-то в районе леденеющих пяток. Было уже точно далеко за полночь.

— Но... можно мне... забрать хотя бы свои личные вещи? — выдавила я, уже мысленно лихорадочно прикидывая, что простое шерстяное платье, в котором я спала, можно надеть, а это, церемониальное, наверняка стоит целое состояние.

Его можно продать в первом же городе, а камни с подола и рукавов аккуратно ободрать и жить на эти деньги, пока не придумаю, чем мне заниматься.

Но Рейнард, словно читая мои пошлые, отчаянные мысли, с ироничной, кривой ухмылкой произнес:

— Это платье, дорогая Ани, — церемониальное. Его носили все жены Повелителей Дома Аншафт, начиная с моей пра-пра-прабабки, основательницы нашей ветви. Оно — часть истории Дома. И оно остается здесь. Как и все драгоценности, что на тебе. Можешь забрать только те, что взяла из родительского дома. Что там у тебя было? Пару ниток жемчуга?

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Кажется, источник заработка придется искать быстрее, чем я рассчитывала. Ну и ладно! А потом я представила, как стою с сундуком возле замкового рва. Надо попросить, чтобы хоть до гостиницы довезли.

— Но... куда же я поеду ночью? В чем? Меня смогут подвести до ближайшего города? — спросила я, ненавидя себя за беспомощность.

— Ты не можешь поехать, куда тебе вздумается, — отрезал Рейнард властно. — Наша магическая связь, хоть и ослаблена церемонией, но не разорвана окончательно. Пока я не пойму природу этого феномена, ты будешь находиться там, где я тебе скажу. Тебя отправляют в ссылку. В Хорсмуд. Жалкий приграничный городок в самых диких предгорьях Сумрачных гор. Там ты никому не будешь мешать и будешь под присмотром местного гарнизона. И запомни, там не будет того блестящего общества, к которому ты привыкла, только общество горных коз.

Отчаяние, острое и горькое, как полынь, подкатило к горлу. Ссылка. Заброшенный, нищий городишко на краю света. Иллюзия выбора.

Хотя, стоп! Козы…? Я едва не засмеялась. Козлы возникают в моей жизни постоянно, поди не пропаду!

— А мою служанку, Агнию, можно взять с собой? — спросила я. Мне так хотелось бы иметь рядом с собой хоть одного знакомого человека.

Рейнард помедлил, оценивающе глядя на меня, затем кивнул, с легкой усмешкой.

— Хорошо. Пусть разделит твою участь. Она вольна последовать за своей госпожой в изгнание.

Не сказав больше ни слова, не кивнув на прощание, он развернулся и ушел.  Черный с золотом плащ развевался за ним, как драконьи крылья. Он оставил меня одну в огромном, пустом, зловеще тихом зале. Глава моей жизни здесь, в этом замке, в этом амплуа несчастной жены, закончилась. Совсем скоро я вырвусь отсюда в неизвестность, пахнущую страхом и пылью дальних дорог.

Едва Рейнард вышел из зала, как ко мне подскочила молоденькая, испуганная служанка.

— Госпожа! Меня послала Агния! Вам нужно срочно, сию секунду собираться! До рассвета осталось всего пару часов, и все, абсолютно все, что вы не успеете вынести из замка до первого луча, должно будет остаться в его стенах! Таков закон!

Почти бегом мы помчались по холодным, спящим коридорам обратно в мои покои. Комната, которую я покинула несколько часов назад, напоминала разоренный муравейник. Агния, красная от напряжения и спешки, с растрепанными волосами, суетилась, упаковывая в скромные дорожные сундуки мои самые необходимые и немногие ценные пожитки. Несколько простых платьев, нижнее белье, туалетные принадлежности.

Я сбросила с себя ненавистное, тяжелое церемониальное платье и с облегчением натянула свое старое, теплое и практичное шерстяное, пахнущее лавандой. Я уже начала лихорадочно помогать ей, сгребая в отдельный узел принадлежности для письма и книгу стихов, которую нашла на столе, как вдруг дверь в покои с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

В комнату, в сопровождении нескольких горничных с каменными лицами, вошла леди Лусильда. Она была все еще смертельно бледна, под глазами лежали густые, синевато-лиловые тени, она опиралась на руку одной из служанок, но в ее распахнутых, лихорадочных глазах горело нестерпимое, торжествующее злорадство. Ее тонкие губы растянулись в слабой, но победоносной улыбке.

— Поскольку я — будущая и единственная законная жена Повелителя, — слабым, но полным яда голосом сказала она, — я буду лично следить, чтобы ты, изгнанница, не прихватила с собой ничего, что не принадлежало бы тебе по праву. Ни пылинки.

Я почувствовала, как лицо краснеет от накатившего возмущения и унижения. Эта женщина, которая только что корчилась в судорогах, сейчас стояла здесь, на моей территории, и диктовала условия? Адреналин, притупленный усталостью, снова закипел злостью в крови.

— А Повелитель знает, что вы здесь леди Лусильда? — Мой голос прозвучал резко и громко, заставив ее служанок вздрогнуть. — По какому праву вы пришли в мои покои? Вы всего лишь беременная фаворитка, которую по какой-то неведомой мне причине пустили в покои законной жены Повелителя. И пока я не покинула замок, эти покои и все в них — моё. У вас нет никакого права здесь распоряжаться и тем более обыскивать мои вещи!

Лусильда побледнела еще сильнее. Ее глаза сузились до щелочек.

— Я ношу наследника! — выдохнула она с превосходством и ненавистью. — И то что мой сын сегодня не пострадал возле Сердца Правды — единственная причина, по которой тебя до сих пор не сожгли на костре, ведьма! Поверь, я имею все права!

— Госпожа, прошу вас, не сейчас, — тихо, но настойчиво прошипела Агния, сжимая в руке сверток с моими вещами. — Времени нет! До рассвета всего ничего осталось...

Лусильда сделала шаг вперед, ее взгляд упал на дорожный сундук, который Агния пыталась прикрыть собой.

— Я приказываю тебе, служанка! — взвизгнула она с истеричной властностью. — Вытряхни всё из этого сундука! Я хочу лично осмотреть каждую тряпку, которую эта воровка пытается унести из моего дома!

Агния замерла, ее взгляд метался от моей разгневанной фигуры к искаженному злобой лицу Лусильды. Видно было, что старушка разрывается между долгом и страхом.

Я не дала ей сделать выбор, сама рванулась к сундуку и встала перед ним, широко расставив ноги, защищая.

— Не смейте трогать! — выкрикнула я. — Вы слышали Повелителя? У меня есть его прямое разрешение взять с собой личные вещи! Или вы уже настолько возомнили себя хозяйкой, что отменяете его слова?

Лусильда задохнулась от ярости. Она вытянула изящную, с длинными пальцами руку и тыкнула ею в сторону сундука.

— Я знаю, что ты украла фамильные драгоценности! Я это чувствую! — Это была уже откровенная ложь, подкрепленная истерикой. — Обыскать! Немедленно! Или я позову стражу и объявлю, что ты пытаешься вынести фамильные магические артефакты!

Ее служанки топтались на месте, не решались подойти ко мне. Атмосфера накалилась до предела, воздух был густым от ненависти. Еще минута и могла начаться настоящая драка.

--------------------------------------------------------------

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 16 ЛЕТ!

Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку нашего литмоба от Майи Фар

Прожив в браке двадцать лет, и родив троих детей, я вдруг узнала, что муж собирается со мной развестись, потому что я не образована и не соответствую его статусу. Он ушел от меня к более успешной, ухоженной и уверенной в себе женщине, но и у меня есть все эти три "У", я просто про это забыла.
Держись, дорогой, скоро встретимся ...

Внезапно Агния, сжав губы в тонкую ниточку, резко наклонилась, распахнула крышку сундука.

— Извольте, ваша светлость! — сказала она и с грохотом вывалила его содержимое на пол.

Пара простых шерстяных платьев, несколько смен белья, туалетные принадлежности в скромном мешочке, книга в потрепанном переплете и маленькая, заветная шкатулка с безделушками, которые леди Анна привезла из родительского дома — все это бесформенной кучей легло на ковер.

— Вот! — Агния развела руками, ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Всё! Осматривайте! Ищите свои драгоценности и артефакты! Только быстрее!

Лусильда, торжествующе сверкнув глазами, сделала шаг к куче и начала ворошить мои вещи кончиком изящной туфли, с таким видом, будто разгребала ногой навоз. Она подцепила одно из платьев, осмотрела грубый шов, с презрением бросила обратно. Перевернула шкатулку, и простые девичьи украшения покатились по полу.

— Жалко, — процедила она, разочарованно сморщив нос. — Просто жалко. Ты уходишь так же, как и пришла — с нищенским скарбом. Как и подобает твоему статусу. Нищей безродной дряни.

Каждое ее слово било по мне, но я стояла, сжав кулаки, глотая слезы унижения. Я смотрела, как она топчет мое скромное достояние, и понимала, что это — последнее, что я вижу в этих стенах. Последнее унижение. И это придавало сил.

— Довольны? — спросила я ледяным тоном, когда она, наконец, отступила. — Теперь вы можете удалиться. Или вам нужно проверить, не спрятала ли я что-то в складках своего единственного платья?

Лусильда фыркнула, с наслаждением глядя на мое бледное от гнева лицо.

— Я удовлетворена. Можешь собирать свою рухлядь. И постарайся убраться до рассвета. Твой вид оскверняет этот замок.

Она развернулась и, гордо подняв голову, выплыла из комнаты, уводя за собой свою свиту.

Дверь захлопнулась. Я стояла, глядя на разбросанные по полу вещи, и тряслась от бессильной ярости и обиды. Агния первая пришла в себя.

— Госпожа, не время, — она снова засуетилась, начиная быстро и ловко складывать вещи обратно в сундук. — Собирайтесь. Она права в одном — надо уходить. Пока не поздно.

Я молча опустилась на колени и стала помогать ей, мои пальцы дрожали. Каждая вещь, побывавшая под ногой Лусильды, казалась теперь оскверненной. Но это было все, что у меня было. Вся моя жизнь в этом мире, умещавшаяся в один скромный сундук.

Агния с силой втолкнула теплую пушистую шаль в уже переполненный сундук, и крышка с глухим стуком захлопнулась. Всё. Больше здесь ничего моего не осталось. Только горький осадок и память о боли.

Агния, тяжело дыша, подошла к двери, приоткрыла ее, махнула кому-то и тут же отошла, пропуская внутрь щуплого паренька лет шестнадцати. Он был хоть и в поношенной, но чистой одежде замкового слуги. Он смотрел на меня со смесью страха и любопытства.

— Госпожа, это Ларс, — торопливо прошептала Агния, — мой племянник. Он нам поможет.

Не говоря ни слова, Ларс кивнул, подошел к сундуку, схватил за ручки и крякнул от напряжения. Мышцы на его худых руках натянулись, как канаты. Вроде бы и вещей особо не было, но сундук получился тяжелым. Ларс закинул его не плечо и вышел в коридор, мы с Агнией  поспешно последовали за ним.

Замок уже просыпался. Из расположенных на первом этаже кухонных помещений тянуло дымком и запахом свежеиспеченного хлеба. Слуги сновали туда-сюда с вёдрами, метлами, связками ключей. Но никто из них не обернулся. Никто не поклонился. Взгляды, если и скользили по мне, были пустыми, как будто я была призраком, тенью, которую уже стерли из памяти этого каменного исполина. Я стала невидимкой.

И лишь когда мы прошли чуть дальше, к комнатам, где обитали компаньонки знатных дам, на меня стали обращать «внимание». Из двери напротив выпорхнули две компаньонки в шелках и кружевах. Их острые и полные нескрываемого презрения взгляды впились в меня.

Одна из них, та, что всего пару дней назад, встретив меня в этом же коридоре, рассыпалась в подобострастных улыбках и сладких как мед комплиментах, сейчас смерила насмешливым взглядом и нарочито громко фыркнула, отвернувшись. Кровь ударила мне в лицо. Надо же, а я все еще помнила, как она восхищалась моим «ангельским терпением» и «аристократической выдержкой». Сейчас же она шарахнулась от меня, как от прокаженной.

Мы почти бежали по бесконечным переходам, спускались по витым лестницам. Наконец, тяжелая дубовая дверь, ведущая во внутренний двор, распахнулась, и я вдохнула полной грудью холодный утренний воздух.

Двор, выложенный массивными каменными плитами, был огромен. По его периметру возвышались казармы, кузница, конюшни. Над всем этим царил сам грозный, неприступный замок с островерхими башнями и узкими бойницами.

Мы почти бегом пересекли двор, направляясь к главным воротам в толстой крепостной стене. Стража на воротах, облаченная в доспехи с гербом Дома Аншафт в виде вздыбленного дракона на червленом поле, не обратила на нас никакого внимания. Для них мы тоже были пустым местом.

Успели. Едва мы вышли на мощёную дорогу за стеной, как прямо за нашими спинами, появился первый, робкий солнечный луч. Он пробился из-за горизонта и упал на самый высокий шпиль главной башни, где на его острие, был укреплен гигантский рубин, ограненный в виде драконьего глаза. Камень вспыхнул ослепительным, кроваво-алым светом, залив багрянцем серые стены и нас. Казалось, сам замок смотрел нам в спину своим горящим оком, провожая в изгнание.

Агния шумно выдохнула и вытерла дрожащей рукой пот со лба.

— Успели... Слава Драконьей силе, успели...

Она потрепала Ларсу по плечу и, сунув что-то в руку, отправила в замок. А мы остались стоять под зябким утренним ветерком, который трепал наши платья и заставлял ежиться. Дорога перед нами была пуста. Ни кареты, ни повозки. В груди зашевелилась тревожная червоточина. Неужели Рейнард так подло пошутил?

Мысль о том, что придется тащить этот проклятый сундук волоком по пыльной дороге или, что еще унизительнее, вернуться и что-то просить, вызывала во рту привкус желчи. Нет. Лучше умереть от усталости, чем снова увидеть его надменное лицо.

Тут где-то за спиной натужно заскрипели колеса. Из полуоткрытых ворот замка медленно выкатилась... карета. Вернее, ее жалкое подобие. Деревянный короб, облезлая краска, запавшая крыша. Ее тащила одна-единственная тощая лошадка, которая, казалось, вот-вот рухнет на брусчатку и издохнет. Никакого герба на дверце, никаких украшений. Позорная кибитка для ссыльных.

Но даже на это убожество я готова была молиться. Хоть что-то.

Кучер, грузный мужчина в засаленном кафтане, даже не повернул головы в нашу сторону. Он не спрыгнул с козел, чтобы помочь. Мы с Агнией, переглянувшись, сами подошли к задней части кареты. Сундук казался невероятно тяжелым. Мы ухватились за ручки, с трудом оторвали его от земли и с глухим ударом забросили на запятки. Агния, пыхтя, кое-как привязала его обрывком веревки.

Я потянула ручку двери. Скрипнув, она открылась, и мне в нос ударил запах пыли, прелого сена и чего-то кислого. Я вдохнула, собралась с духом и шагнула внутрь, усаживаясь на жесткую, продавленную скамью. Агния же, сделав шаг к подножке, чтобы забраться рядом с кучером, вдруг замерла. Прошло несколько секунд, и дверца снова распахнулась. Бледная испуганная служанка залезла в салон, ее глаза были полны настоящего, животного ужаса.

— Госпожа... — прошептала она, захлопывая дверь. — Нам нужно бежать... Кучер... он сидит, как истукан, глаза стеклянные... он оморочен!

Прежде чем я успела что-то сказать, наша кляча внезапно издала пронзительное, неестественное ржание и рванула с места так, будто за ней гналась свора адских гончих. Карета дернулась с такой силой, что меня швырнуло на стенку, а Агния врезалась головой в потолок и со стоном осела на пол.

— Держись! — закричала я, цепляясь за скамью, но тряска была такой, что меня метало по всему салону, как горошину в погремушке. Заскрипели, застонали все деревянные суставы нашей колымаги. Пыль сыпалась на нас с потолка густым облаком.

С трудом поднявшись, Агния отчаянным движением распахнула дверцу. Ветер хлестал нам в лица, дорога неслась под колесами с головокружительной скоростью.

— Куда мы едем?! — завопила я, пытаясь разглядеть хоть что-то в мелькающем пейзаже.

— Мы свернули с тракта! Едем по проселочной дороге!  — закричала в ответ Агния, и тут ее голос сорвался от ужаса: — Боги, мы едем к реке! Там берег высокий! 

-----------------------------------

Дорогие читатели, приглашаю вас в эмоциональную новинку нашего литмоба от Миры Влади

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 16 ЛЕТ!

Мой муж, выгнал меня из дома после очередного выкидыша. Только... Я не опустила руки, начала жизнь сначала и тогда он вновь появился на моем пороге.

Простить? Никогда!

И пусть он не смеет смотреть так на мою дочь. Она — только моя. И что с того, что она так похожа на него?

Мир сузился до ободранного салона кареты, которую бешено трясло. Обрыв реки стремительно приближался. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Липкая, парализующая паника сжимала горло. И вдруг я как будто опять очутилась в своей крохотной квартирке. Слабость, запах лекарств и ощущение полной беспомощности. Я уже умирала так однажды. Покорно ждала, когда всё закончится. И это ожидание было самым страшным. Я не боролась, позволила жизни пройти мимо, позволила другим решать за себя. И умерла в одиночестве, в то время как мир даже не заметил моего исчезновения.

— Нет! — прошипела я сквозь сомкнутые зубы.

Я не совершу снова эту ошибку! Я буду вгрызаться зубами в новую жизнь.

Я впилась пальцами в деревянный косяк двери, пересиливая страх, который сковывал мышцы, превращая их в вату.

— Агния! Прыгать! Давай сейчас! — мой голос прозвучал хрипло, но повелительно, не оставляя места для возражений.

Не дав себе времени на раздумья, на новую волну парализующего ужаса, я оттолкнулась от бьющегося в конвульсиях порога и сгруппировавшись полетела в сторону, в мелькающие пятна зелени и земли.

Мир перевернулся несколько раз, небо и земля менялись местами. Удар. Глухой, оглушающий, выбивающий весь воздух из легких. Что-то хрустнуло в плече, по ноге разлилась острая, жгучая боль, словно в мышцы вонзили раскаленные иглы. Я кубарем покатилась по жесткой, усеянной камнями и сухими ветками земле, чувствуя, как ткань платья рвется, а кожа сдирается с локтей и коленей, оставляя на земле влажные следы. В глазах потемнело от боли, в ушах зазвенело.

Подняв голову, заливаясь слезами от боли и бессилия, я увидела, как наша несчастная кляча, с бешено вращающимися глазами, полными животного ужаса, с грохотом и душераздирающим треском ломающегося дерева, исчезла за кромкой обрыва. Глухой плеск, похожий на последний вздох, донесся снизу, приглушенный шумом реки.

— Агния! — закричала я, рыдая от боли, страха и отчаяния, царапая ногтями землю. — Агния!

— Госпожа! Я здесь! Жива!

Голос донесся не со стороны обрыва, а справа, из-за кустов густой, высокой, почти по пояс, травы, которая теперь была примят. Я похромала на ее голос. Тело зверски болело, из содранных коленей по голеням текла кровь. Каждое движение отзывалось огненным импульсом в плече. Агния, вся в листьях, пыли и паутине, но, кажется, целая, уже поднималась на ноги, пошатываясь и держась за бок.

— Я... я хотела крикнуть, чтобы вы прыгали с этой стороны, — забормотала она, испуганно ощупывая себя, проверяя целостность костей. — Тут трава густая, мягкая, как перина. Но вы уже... Ай, госпожа, да вы весь бок разбили! И нога...

— Карета упала, — сказала я безэмоционально, тщательно сдерживая начинающуюся истерику.

Агния молча кивнула. Поддерживая друг друга, мы подошли к краю обрыва. Он был не так высок, как мне представлялось в панике, метра четыре, не больше. Но внизу текла мутная, пенистая и быстрая горная река. Темную мутную воду неистово крутило водоворотами.

— После дождей в горах гляди-ка, как ее вздуло, — печально сказала Агния.

Нашей кареты уже почти не было видно. Темный, безжизненный ящик стремительно уносился неумолимым течением, унося с собою жизни двоих существ.

— Нас... нас точно хотели убить, — беззвучно прошептала Агния, и ее лицо стало серым от осознания. — Даже если бы мы чудом выжили при падении... выбраться на берег не смогли бы... Вода ледяная, течение сильное, подводные камни... Шансов не было. Ни единого.

Я смотрела на уплывающие обломки нашего несостоявшегося гроба и понимала: я только что заново родилась. Если бы я вовремя не переборола свой застарелый страх, внутреннюю покорность и веру в фатум, то… А так я стою на берегу злая, испуганная, побитая, но живая. По-настоящему живая, впервые за две жизни.

— Лусильда, — выдохнула я. — Только она может ненавидеть меня настолько, чтобы придумать нечто столь... изощренное.

Агния кивнула и, глянув на меня с хитрецой, со вздохом продолжила:

— Было бы очень хорошо, госпожа, если бы эта... особа... поверила, что у нее все получилось. Думаю, она была уверена, что все пройдет, как по маслу. Не магу из этой кареты было не спастись. Она знала, что вас лишили родовой магии Сантар. Только вот насчет защиты Дома Аншафт... — она многозначительно посмотрела на меня, и в ее глазах заплясали знакомые искорки, — ...кажется, она не понимает, как та работает. Вы физически не могли погибнуть. Пострадать да, но не умереть. Магия дома Аншафт, та самая, что не пожелала вас отпускать, она спасла вас.

Мысль о том, что Рейнард, сам того не ведая и не желая спас мне жизнь, вызвала странное, противоречивое чувство. Горькая ирония смешалась с холодным страхом. Может, это он так пытается вернуть меня? Загнать в угол, лишить всего, чтобы я, обезумев от страха и боли, сама поползла к нему на коленях, умоляя о защите?

— Я ни за что не вернусь в замок, — тихо, но очень четко сказала я. — Ни за что. Лучше смерть.

Агния выдохнула, и в ее глазах блеснуло не просто одобрение, а нечто вроде гордости.

— Это... это прекрасно. Потому что там, поверьте старой дуре, нас точно прикончат при первой же возможности. Лусильда не успокоится.

Агния вправила мне вывих плеча, перебинтовала кровоточащие порезы, отрывая полосы от своей нижней юбки. Я тоже перевязала несколько глубоких порезов, посмотрела на огромный синяк на левом боку, но хорошо, что ребра были не сломаны.

Покончив с первой помощью, Агния отошла немного в сторону, подняла руки, ладонями вверх, и легкий, почти невесомый ветерок, появившийся в ее ладонях расправил примятую нами траву, стряхнул с листьев капельки моей крови. Я смотрела на это, завороженная, забыв на мгновение о боли.

— Ты... ты владеешь магией? — прошептала я.

— Крохами, госпожа, жалкими крохами, — она усмехнулась и провела ладонью над моими туфлями, потом над своими грубыми, прочными башмаками. — От бабки-полудраконицы. Говорят, она была внебрачной дочерью какого-то могущественного лорда, променявшего ее мать на пару охотничьих собак. До меня добрались лишь жалкие крупинки, капля в море. Но замести следы, скрыть, куда мы пошли, чтобы нас сразу же не нашли, на это моих силенок хватит.

Агния проделала то же самое с подошвами нашей обуви, и я почувствовала легкое, щекочущее покалывание, как будто по коже пробежали мурашки. Мы больше не оставляли отпечатков. Земля под нами словно затягивалась, возвращаясь к своему первозданному виду.

Переговорив, мы с Агнес решили идти в ближайшую деревню. Только нужно было дождаться ночи, чтобы весть о нашем воскрешении тут же не донесли в замок Повелителя.

Мы двинулись к лесу, что виднелся неподалеку, темной зубчатой стеной вставая на фоне неба. Идти было больно, каждая кость ныла, но я стиснула зубы и старалась не показывать вида, как мне плохо. И тут я заметила, что магия Агнес реально облегчает ходьбу, если бы не она, не знаю, как бы я вообще шла. Земля под ногами пружинила, как упругий мох, скрывая не только наши следы, но и часть ударной нагрузки, облегчая ходьбу моим поврежденным ногам. Я невольно рассмеялась, сделав неуклюжее па, как в детстве.

— Как здорово! — воскликнула я, чувствуя, как на мгновение с плеч спадает груз страха и боли. — Жаль, что у меня теперь магии нет... Я бы тоже так научилась.

Агния шла рядом, задумчивая, ее взгляд блуждал по лесной опушке. Вдруг она тихо спросила, не глядя на меня, словно обращаясь к деревьям:

— Ты ведь в теле моей девочки... с момента тех родов? Она ведь умерла тогда? По-настоящему?

Я замерла на полуслове, почувствовав, как кровь отливает от лица.
-----------------------------------

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 16 ЛЕТ!

Дорогие читатели, приглашаю вас в свежайшую историю нашего литмоба от Ксении Есениной

Я погибла в своём мире совсем молодой, не успев познать ни любви, ни семейного счастья. И думала, что попала в настоящую сказку с прекрасным принцем, который стал моим мужем. Но когда приехала к нему, чтобы сообщить радостную новость о беременности, то застала с другой.

Мой мир рухнул, сердце разбито на мелкие осколки. Ну а муж… муж уверен, что всё нормально.

— Ты моя жена, и я не собираюсь разводиться с тобой. Впредь не приезжай так внезапно, чтобы лишний раз не расстраиваться.

Я испуганно посмотрела на профиль Агнии. Скрывать было бессмысленно. Да и не хотелось. Эта женщина только что прыгнула за мной из несущейся к пропасти кареты. Она заслужила правду. Я кивнула, с трудом выдавив из пересохшего горла:

— Да. Я умерла в своем мире, старой, больной и одинокой... и очнулась здесь. В теле Анны. В самый момент ее... их... смерти.

Я ждала упреков, слез, отвращения, крика. Но Агния лишь снова кивнула, медленно и печально, как будто получила подтверждение давней, мучительной догадке.

— Так и думала. Леди Анна... моя девочка... умерла в тот день, когда ее горячо любимый муж привел в дом беременную любовницу и при всех назвал ее истинной. Ее сердце разбилось тогда. До родов жила ее пустая, красивая оболочка, которой ничего не было нужно. Она со всем соглашалась, на все смотрела пустыми глазами, ее совершенно ничего не трогало. Моя Анна угасла, как свеча на сквозняке.

— Ты... злишься на меня? — спросила я робко, чувствуя себя вором, укравшим не только тело, но и чью-то любовь.

Агния резко, почти яростно, покачала головой и вытерла лицо грязным, порванным подолом фартука, размазав по щекам грязь, пыль и навернувшиеся слезы. Я не выдержала, достала из кармана относительно чистый шелковый платок и аккуратно, с нежностью, стерла эти грязные полосы. И тогда она обняла меня, прижала к своему костлявому, но невероятно крепкому плечу и зарыдала. Горько, безутешно, выплакивая все скопившееся за все эти месяцы горе.

— Я... я приняла тебя, — сквозь рыдания проговорила она, — когда увидела, как ты горюешь о ребенке... по-настоящему.... и как не даешь спуску этой выскочке Лусильде, как в тебе загорелся огонь... А раз Сердце Правды тебя приняло, не испепелило... кто я такая, чтобы противиться самой древней и справедливой магии?

Мы шли по лесу, углубляясь в его прохладную, зеленую чащу. Воздух был густым, смолистым, пьянящим. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву вековых дубов и сосен, рисовали на земле, на папоротниках, на наших с Агнией спинах, золотые, пляшущие узоры. Она, утирая последние слезы, рассказывала о детстве леди Анны. О том, каким нежным, ранимым и беззащитным ребенком она была, как боялась гнева отца-генерала, как мечтала о простой любви и как ее выдали замуж за Рейнарда, увидев в этом политическую выгоду. Я слушала, и мне было одновременно горько и светло. Такая короткая жизнь получилась у этой хрупкой девочки.

Когда до деревни, судя по описанию Агнии, оставалось совсем немного, она указала на небольшой, почти невидимый в зарослях папоротника и молочая шалаш, сложенный из еловых ветвей и прикрытый куском промасленной кожи.

— Это Ларс построил, для охоты или чтобы от мира спрятаться. Хороший мальчик. Я его пристроила в замок совсем недавно, думала, смогу ему помочь обжиться, под всоим крылом... — она вздохнула, и в ее глазах мелькнула грусть. — Но он умный, сообразительный. Сам во всем разберётся. Не пропадет. Давайте поспим здесь до ночи. Потом, с темнотой, будем идти до самого утра. Так безопаснее.

В шалаше пахло хвоей, чуть подопревшим сеном и землей. Было тесно, но удивительно тепло и сухо. Я прижалась к Агнии, как к родной матери, чувствуя исходящее от нее тепло и странную, тихую силу. И, несмотря на боль в теле и тревогу, я почти мгновенно провалилась в тяжелый, бездонный сон, в котором смешались обрывки двух жизней.

Агния разбудила меня, когда сумерки сгустились до густой, бархатной синевы, и в лесу запели свои первые ночные песни сверчки.

— Пора. Крестьяне рано ложатся, нас теперь никто не увидит.

Мы крались по темной, погруженной в сон деревне, как тени, призраки, не оставляющие следов. Ни одной живой души, ни огонька в окнах, ни лая собак. Тишина была оглушительной. Агния, точно зная путь, привела меня к крайнему, самому добротному на вид дому под толстой, аккуратной черепичной крышей, с резными наличниками на маленьких окошках.

Она поскреблась ногтем в стекло окошка, выходящего, видимо, в сени. Через мгновение  в двери отворилась щель, и в ней показалось лицо огромного, бородатого детины, сонного, насупленного. Он узнал Агнию и просиял. Суровое лицо расплылось в улыбке, и он молча, широким жестом, впустил нас в темные, пропахшие дымом и кожей сени, а потом и в сам дом.

В горнице, освещенной тусклым светом лучины, нас встретила женщина, похожая на Агнию, как две капли воды, только чуть полнее, дороднее, и с более усталыми, иссеченными морщинами лицом. Она нервно теребила края своего чистого, накрахмаленного передника и беспокойно оглядывалась.

И тут откуда-то из глубины дома, из-за цветастой занавески донесся плач. Тонкий, чистый, требовательный, младенческий плач.

Все внутри меня оборвалось, замерло. Сердце сжалось в ледяной ком, а потом забилось с такой бешеной силой, что я услышала его глухой, частый стук в собственных ушах. Ноги стали ватными. Это... это… Этого не может быть!

С отчаянной, безумной, почти сумасшедшей надеждой, смешанной с ужасом разочарования, я посмотрела на Агнию.