Развод с драконом. Забери меня в новую жизнь

– Свернуть бы тебе твою цыплячью шейку!

Незнакомый голос – женский, ядовитый – проник сквозь туман в голове, царапнул уши.

– Всегда ты была впереди меня, сучка, – продолжала незнакомка. От шипящих ноток ее голоса по спине побежали мурашки. – Все лучшее было для тебя. Но это ненадолго.

Кто это?

В висках стучало, каждый удар отзывался тошнотворной волной где-то в горле. Голова раскалывалась. Тело было чужим, тяжелым, переполненным разлитой ноющей болью. Каждый сустав будто выкручивали тупыми клещами.

– Ну ничего, Клара, ничего, успокойся, – встрял второй голос, старше, хриплее, с фальшивой сладостью. Это была женщина постарше. – Как только лорд Роттенс убедится, что метка истинности подделана, он выбросит эту дрянь вон из замка! И даже смотреть в ее сторону не станет!

Какая печать? О чем они вообще говорят? 

Во рту пересохло, сердце забилось где-то в горле, дико и беспомощно. Все так и кричало: беда, беда, ты в беде!

Что происходит?

Я попыталась шевельнуться, слабо дернула пальцами. Хотела открыть глаза – но веки будто свинцовые, не слушаются. Зато другие чувства работали. Я поняла, что лежу на чем-то невероятно мягком и прохладном. Шелк. Простыня подо мной шелковая. И легкое покрывало сверху – тоже шелк, скользящий по коже.

– Конечно, он убедится! – рассмеялся первый голос, Клара. Смех был высоким, ликующим и таким злым, что мне снова стало физически плохо. – И дорогая моя сестрица вылетит из драконьего замка не просто так, а с позором! Пинком под зад! Пустая утроба, к тому же мошенница! А венец драконьей жены… – голос снизился до сладкого торжествующего шепота, – венец надену я!

Ничего не понимаю. Совершенно. Какие-то драконьи жены… Это звучало как бред. Но, судя по разговору, у этой жены дела совсем плохи. Ее же родная сестрица придумала какую-то гнилую жестокую подставу, чтобы разлучить ее с мужем… с этим лордом Роттенсом.

Но драконы? Драконьи лорды? Откуда? Это же абсурд! Драконы только в сказках бывают, в старых книжках и плохих фильмах!

У меня в жизни были реальные проблемы: кредит за квартиру, утренняя сменa в «СтильХаусе», злой менеджер Марина. 

Никаких драконов!

– Конечно, Клара! Ты же носишь его дитя! – вторая женщина рассмеялась снова, и в ее смехе слышалось подобострастие и восторг от собственной хитрости. – Ловко мы это придумали, правда? А? Я же говорила, план идеальный!

– Тише ты, Вера! – прошипела Клара, и я буквально представила, как она хватает сестру за рукав, и пальцы впиваются в ткань. – Не дай Бог кто подслушает! Тогда мы с тобой не просто из замка вылетим. Нас растопчут на главной площади. Или сожгут. Или и то, и другое! Ты хочешь этого?

– Нет, нет, конечно нет! – Вера сразу скисла, ее голос стал испуганно-заискивающим. – Да, да… Помнишь, что ты мне обещала? Это ведь моя идея! Я все организовала! Я достала того алхимика, я подменила вино! Я все сделала!

– Помню, глупая, – откликнулась Клара, и в ее тоне сквозило холодное презрение. – Золото, поместье, нового мужа – все получишь, как королева. Но смотри… – она сделала паузу, и в тишине ее дыхание казалось шипением змеи, – смотри, не дай Бог тебе проболтаться! Хотя бы слово! Я раньше инквизиции с тобой разберусь! Сама лично.

– Да? – в голосе Веры вдруг прорвался тонкий, истеричный вызов. – А я тогда скажу! Скажу всем, что все это было по твоему заказу! Что это ты ненавидела нашу старшенькую с пеленок! Что ты сама все придумала! 

– Заткнись, тварь! – раздался резкий, сочный звук оплеухи. Я вздрогнула всем телом. – Кого послушает лорд Роттенс, а? Какую-то жалкую курицу, приживалку при дворе? Или мать своего будущего сына? Своего наследника!

– А ты… ты точно знаешь, что там сын? – пробормотала Вера, уже плача. – Вдруг девочка?

– Конечно, знаю, дура! – Клара фыркнула. – У драконьих родов всегда первыми рождаются мальчики. Это закон. 

Я лежала, не дыша, и мой разум, скованный болью и паникой, невольно складывал обрывки в единое, ужасное полотно. Были три сестры. Клара – та, что говорит зло и уверенно. Вера во всем ей подчинялась. И та, о которой они говорят… 

Старшая. Самая главная. Она вышла замуж за драконьего лорда. Но не могла родить ему ребенка. 

И это было ее слабостью.

И тогда младшие сестры, родные сестры! решили устроить подставу. Обвинить ее в чем-то ужасном – в подделке этой самой печати истинности, что бы это ни было. А Клара подсуетилась, “легла под этого лорда”, как грубо сказала Вера, и забеременела от него. 

Высокие отношения, что уж тут скажешь. Настоящая семейная идиллия.

– Так-то! – торжествующе, снова сказала Клара. Щека, моя правая щека, вдруг дико зажглась от острой, жгучей боли. Я едва не вскрикнула, но звук застрял в горле. Это была пощечина. Сильная, унизительная. – Так-то, милая сестрица, дорогая Элеонора! Полежи пока бревном беспомощным. Скоро мы все закончим!

Элеонора?

Имя прозвучало в мозгу, как удар гонга. Но это же не я. Меня зовут Аней. Анна Смирнова. Мне двадцать семь лет, я живу в спальном районе, у меня кот Барсик и долг по ипотеке. Никаких лордов и сестер-предательниц.

Как? Как это все вообще возможно? 

Я ведь обычная продавщица в сетевом магазине одежды! Утром я вышла на работу как всегда. Надела форму – белую блузку и черную юбку. Зевнула в лифте. Думала о том, что надо завезти кота к ветеринару, и ненавидела предстоящую инвентаризацию. Я шла через парковку, и солнце слепило глаза.

Но потом…

Я переходила дорогу к торговому центру. “СтильХаус” открывался ровно в десять, но продавцам нужно приходить в половине десятого. 

Всегда. 

Без опозданий. 

Марина, наш старший менеджер, стояла у входа в отдел с часами в руке. Минута опоздания – строгий выговор. Пять минут штраф.

Нужно принять новый товар. Все проверить. Развесить по вешалкам. Что-то отгладить. Марина ненавидит, когда одежда мятая. Говорит, что это создает впечатление дешевого барахла. А у нас “премиальный сегмент, пусть и доступный”. 

Как будто синтетика становится выше качеством, если ее отутюжить.

И вот я спешила на работу, и в голове была привычная каша из мыслей. Про очередной платеж по ипотеке, который снова съест половину зарплаты. О том, что Барсику нужен новый корм, а на прошлой неделе он разодрал обои в прихожей. О том, что сил нет, просто физически нет, улыбаться сегодня сотне людей и говорить: “Это вам очень идет, честное слово!”

Я дошла до перехода, дождалась зеленого. Вместе с остальными пешеходами, такими же сонными и замотанными, вышла на зебру. И тут над улицей  разнесся крик, пронзительный и резкий:

– Тормоза-а-а! 

Большой черный внедорожник летел прямо на нас. Водитель за рулем отчаянно махал рукой, его лицо было перекошено паникой.

– Тормоза! Бегите! – орал он.

Началась паника. Люди бросились врассыпную с криками. Кто-то споткнулся и упал. Женщина с коляской отчаянно рванула ее назад на тротуар. 

А я вдруг застыла. 

И не от страха, нет. Страх пришел позже. А сначала было какое-то странное, незнакомое чувство, будто все внутри просто выключилось.

Вдруг, с абсолютной, ледяной ясностью, я поняла: сейчас все закончится. Прямо сейчас. Вот этот кусок железа прервет все эти бесконечные “надо”.

Не надо будет сегодня и триста раз надевать и снимать одну и ту же блузку с полки. Не надо будет обслуживать покупателей, выслушивая их хамство и капризы с профессиональной, заученной улыбкой. “Куда такие цены ломите?” “Скидку сделайте, а то я в другом месте куплю!”

Не надо будет кивать, глотая слезы, на ядовитые замечания Марины: “Анна, у тебя вид загнанной лошади, это отталкивает клиентов!”, “Я видела, ты присела третий раз за смену. Мы тут не отдыхать пришли”, “Твой план по продажам снова в минусе. Думай о работе, а не о своих проблемах”.

Ничего не надо уже. Все сейчас кончится. Тихо, быстро, без всяких объяснений.

Барсика только жалко. Сердце сжалось комом от этой мысли. Мой пушистый, глупый рыжик. Он будет ждать вечером у двери, а я не приду… Но тут же пришло облегчение. Его заберет моя соседка Рита. Она добрая, она его любит и не оставит в беде. С Барсиком все будет хорошо. 

Внедорожник летел прямо на меня… и я вдруг с ужасом поняла, что это не машина! Это был огненный шар, в котором вдруг проступили сияющие глаза, крылья, лапы с изогнутыми когтями!

Как…

Я и ахнуть не успела, как огненная птица подхватила меня и дернула вверх. Закружились дома, люди, машины, и я посмотрела вниз и увидела себя – маленькую, изломанную, лежащую на дороге.

Внедорожник вписался в столб. Весь капот в гармошку смяло.

А мы с птицей начали подниматься в небо, все выше и выше, пока надо мной не сомкнулась тьма.

– Эли? Слышишь меня?

Голос прозвучал в моей голове, и я едва слышно откликнулась:

– Я не Эли. Я Анна.

– Анна умерла, ты же видела, – слегка раздраженно откликнулся голос. – Я забрала твою душу. Перенесла по великой нити миров. Вбросила в опустевшее тело драконьей леди.

Так. Мне надо было успокоиться и все уложить в голове.

Я умерла. И ожила – в другом мире, в другом теле. В теле драконьей жены, которой муж изменяет с ее сестрой.

– Отлично, вижу, что до тебя потихоньку доходит, – прозвучал голос, и в нем теперь слышалось удовлетворение. – Леди Элеонора умерла – яд должен был осквернить ее метку истинности, но сердце оказалось слабее, чем я думала. Остановилось. Вот тут-то я и подсуетилась! 

– Кто ты? – спросила я. Голос негромко засмеялся.

– Я Диндаваль, хранительница великого драконьего рода! Дом Адельфир славен и велик! Но сейчас Торвину, его главе и наследнику нужна помощь, и вот ты здесь!

– А если бы ты не успела? Если бы я просто умерла? – спросила я, и в моем мысленном голосе прозвучала первая робкая злость.

– Тогда умерла бы с концами, – без всякого сожаления ответила Диндаваль. – Душа бы ушла в свое вечное странствие. А мой несчастный Торвин тоже погиб бы. Но я успела, так что не ной, человечишка. Тебе выпал шанс.

Шанс. Жить в чужом теле, с чужим именем, в мире, где летают драконы и сестры травят друг друга ядом. Отличный шанс. Просто мечта.

Но спорить было бессмысленно. Если эта огненная тварь смогла вырвать мою душу из разбитого тела и перенести через какие-то “нити миров”, то с ней лучше не ссориться. 

Пока.

 Значит, надо играть по ее правилам. Как в “СтильХаусе” – улыбаться, кивать и делать, что говорят.

А там уже разберемся, что тут за лорды, леди и печати.

– И что нужно делать? – поинтересовалась я.

– Все расскажу, – заверила Диндаваль. – Но для начала открой глаза и попробуй подняться. Привыкни к новой плоти, в ней тоже есть драконья кровь, хоть и разбавленная. Вставай, Элеонора. Новая жизнь началась, а враги не дремлют.

Сказать было проще, чем сделать.

Я все-таки сумела открыть глаза и сначала видела лишь смутные пятна света. Потом зрение прояснилось, и я увидела, что лежу на настоящем ложе – это нельзя было назвать просто кроватью. Бархатный балдахин был расшит золотом, и я увидела бесчисленные драконьи фигурки, красивые и жуткие. Казалось, за тобой наблюдают невидимые, но внимательные стражи.

В стороне, у стены, стоял изящный столик из темного, почти черного дерева, а на нем – целая армия пузырьков и склянок. Некоторые жидкости внутри казались мутными, другие мерцали странным  неприятным светом. 

Окно было огромным, арочным, и распахнутым настежь. Свежий воздух пах травами и цветами, а вид просто захватывал дух. Прямо под окном расстилался пышный ухоженный парк, как из исторических фильмов –  изумрудные газоны, подстриженные до совершенства, дорожки, усыпанные мелким светлым гравием, фонтаны, а вдали темная полоса леса, уходящего к синеющим горам на горизонте.

Лорд Роттенс не бедствовал.

Тело слушалось плохо, с дикой задержкой. Я хотела пошевелить пальцем, и только через пару секунд палец дергался, как будто я управляла сложной и неповоротливой марионеткой. 

“Вот как с этим управиться? – в отчаянии подумала я. – Как вообще ходить?

Паника снова начала подползать, сжимая горло. 

– Давай, Аня, соберись, – приказала я себе.

Я теперь в другом мире. И надо не жалеть себя, а действовать. Тут никто никого не жалеет, как видно.

И я начала с малого. Сначала просто подвигать пальцами рук и ног, потом – согнуть руки в локтях. Каждое движение давалось с трудом, мышцы ныли, будто после долгой болезни.

Спустя четверть часа, если верить огромным часам на стене, я все-таки умудрилась сесть. Спустила ноги с кровати, увидела, что одета в тончайшую рубашку, которая по роскоши соперничает с бальным платьем. Сшита она была из тончайшего молочно-белого шелка, который струился по коже, как прохладная вода. Рукава были длинными, широкими, украшенными по краям ажурной вышивкой серебряной нитью – тем же драконьим орнаментом. 

Поднялась. Пушистый ковер едва не ускользнул из-под ног, и я схватилась за столбик кровати, чтобы не упасть. 

Устояла. Сделала глубокий, дрожащий вдох. Молодец, Аня. Вернее, Эли. Лучше называть себя так, раз уж я в теле этой несчастной леди. 

Сестры хотели убить. Муж изменял. Судя по тому, что его нет у ложа супруги, не так уж он ее и любил.

Ладно, мы с этим еще разберемся.

Я проковыляла к зеркалу и увидела леди Элеонору.

Она была моей ровесницей. Тоненькая красавица с растрепанными светлыми волосами, припухшими потрескавшимися губами и испуганным взглядом серых глаз. 

“Вот я теперь какая…” – подумала я с горькой иронией. Красивая кукла, которую все хотели сломать.

Правую руку жгло. Я спустила с плеча рукав рубашки и увидела черное пятно размером примерно с пятирублевую монету. И в этой черноте, будто крошечные молнии, пробегали искорки тусклого, сизого света. Они вспыхивали и гасли, пульсируя в такт моему учащенному сердцебиению.

Но самое ужасное был запах. Он поднимался от пятна тонкой невидимой струйкой – запах прелой земли, горького миндаля и чего-то металлического, железного. Запах болезни и темной магии. От него прямо-таки выворачивало наизнанку, и я с трудом сдержала рвотный позыв.

Наверно, тут и была печать истинности, которую эти дряни, мои сестры, вывели с помощью того алхимика.

Они не просто отравили Элеонору. Они как-то испортили саму метку, связывающую ее с мужем и родом. И сейчас, когда лорд Роттенс наконец-то выберется из постели с Кларой, они будут показывать на это пятно и кричать: “Смотрите! Подделка! Она всех обманула! Она не настоящая!”

Похоже, этот Роттенс даже не заметил, что жена при смерти!

Ладно, разберемся. Я не собиралась сдаваться просто так и уходить отсюда, роняя слезы. Репутация это вещь, которую нужно беречь, а мне не нужна была репутация мошенницы в новом мире.

Я леди, женщина с драконьей кровью, и я никого не обманывала. Если мой муж хочет выбросить меня из жизни – а он явно хотел, раз я не смогла родить ему наследника – то у него ничего не получится.

Скрипнула дверь, и в комнату вошла девушка, невысокая, худощавая, в строгом темно-синем платье из простой, но добротной ткани. Платье было скромным, с длинными рукавами и высоким воротником, подпоясано белым фартуком. На голове был такой же белый чепчик, прикрывающий волосы. 

Понятно, служанка.

У нее было бледное  узкое лицо с близко посаженными глазами и острым носом – настоящее мышиное личико. В руках она несла небольшой серебряный поднос, на котором стоял кувшин. Из горлышка поднимался легкий пар – видимо, вода или какой-то настой.

Девушка вошла, опустив глаза, погруженная в свои мысли. Она сделала пару шагов по мягкому ковру, а потом, видимо, почувствовав на себе взгляд, подняла голову.

Эффект был мгновенным. Лицо служанки стало абсолютно белым, как мел. Ее глаза расширились до предела, в них отразился чистый, неконтролируемый ужас, а челюсть отвисла.

Поднос выскользнул из ее ослабевших пальцев и с глухим  влажным стуком рухнул на пушистый ковер. 

– Леди Элеонора?! – служанка смотрела так, словно увидела привидение. – Вы очнулись?!

Я выпрямилась, изо всех сил стараясь держать спину прямо, как будто меня держал невидимый стержень. Тело отозвалось на это движение резкой, тупой волной боли – в висках, в животе, в каждой мышце. Слабость подкашивала ноги. Но леди не корчатся, словно червяки, упав на землю. Вот и я не буду. Я переживу и эту боль тоже.

– А что, ты надеялась на что-то другое? – осведомилась я, глядя прямо на перепуганную служанку. Голос прозвучал пусть и хрипло, с непривычными интонациями, но удивительно властно. Так говорили важные покупательницы, когда требовали скидку. – Как там тебя?

– М-мэри, леди Элеонора… – девушка проглатывала воздух, ее руки дрожали. – Вы не помните меня?

Конечно, я не помню. Я тут всего полчаса, и никто не успел мне предоставить список персонала. Придется играть роль, будто отравление стерло память. Очень удобно.

– Я едва не умерла, если ты еще не заметила, – холодно сказала я. 

И в этот момент вспомнила наш старый прием: копируй поведение того, кто над тобой стоит. Примерно таким тоном с нами, продавщицами, всегда разговаривала наша старшая Марина. Ледяное безразличие, сквозь которое пробивается презрение. Что ж, пришло время пустить в дело земной опыт. 

– Где мой муж? Почему его здесь нет?

Это и правда выглядело дико. Жена готовится отдать Богу душу, а мужа, лорда и защитника, рядом нет. 

– Лорд Роттенс, он… он в своих покоях, леди. У него… важные дела. Он приказал не беспокоить. Ох. Леди Элеонора, вам правда лучше вернуться в постель. Вы так бледны…

С этим я была полностью согласна. Тело пульсировало тошнотворной слабостью, как при сильнейшем отравлении. В глазах плыло. Вот посмеются дряни, Клара с Верой, когда увидят бедную леди Элеонору распластавшейся на полу без чувств.

Нет уж. Этого не будет.

– Позови моего мужа. Немедленно. Скажи ему, что его супруга требует его присутствия. 

Мэри вылетела за дверь с такой скоростью, словно увидела весь ад, а не просто обессиленную женщину в ночной сорочке. Дверь захлопнулась.

Я доковыляла до своего ложа, нырнула под одеяло и вздохнула с облегчением. Что за зелье дала мне драгоценная сестрица? Ее саму бы им напоить!

Пятно на руке ныло и дергало. Я снова спустила рукав с плеча и поежилась: ну и зрелище! А ведь именно это сейчас будут показывать всем как доказательство. Леди Элеонора, мол, подделала печать истинности. Обманула великого лорда Роттенса, обвела его вокруг пальца, пробралась в его дом, в его постель, а потом метка не выдержала и проявила свою истинную, гнилую суть. И все будут кивать: ах, какая подлая мошенница!

Я обернулась, ожидая увидеть огромного грозного драконьего лорда. Но в комнату вошел невысокий и немолодой мужчина. Он был одет не в воинские доспехи и не в богатые шелка, а в строгий, темно-серый, почти черный костюм. Сюртук идеального кроя, под ним – жилет. Все очень официально, чисто, без единой пылинки. На лацкане сюртука красовалась маленькая, но яркая золотая брошь в форме пера. Надо будет потом спросить у огненной птицы, что это за символ такой.

Но одно было ясно сразу: это точно не лорд Роттенс. Слишком уж обыкновенный. И не врач. Слишком официальный.

Мужчина остановился у кровати, окинул меня беглым, оценивающим взглядом. В его глазах не было ни капли сочувствия или беспокойства. Только холодный, профессиональный интерес. Как у следователя, пришедшего на место преступления.

– Кто вы? – холодно спросила я, натягивая рукав на плечо, чтобы скрыть метку. Мне почему-то не хотелось показывать ее этому человеку. – Где мой муж? Я требовала его присутствия.

– Ваш муж, лорд Роттенс, занят важными государственными делами, – ответил мужчина, и его голос был таким же сухим и гладким, как его костюм. – Меня зовут Жан-Поль Огюр. Я прокурор этого региона. Лорд Роттенс вызвал меня сюда, чтобы изучить чрезвычайно серьезный случай. Случай предполагаемого мошенничества с печатью истинности. Можете предъявить ее?

Он говорил настолько сухо и равнодушно, что я невольно ощутила робость. С людьми во власти лучше не спорить и не ссориться, как и с огненными птицами.

Я послушно спустила рукав, показала пятно и сказала так, словно прокурор Огюр был моей единственной надеждой:

– Вот что с ним случилось. Господин прокурор, я не понимаю, что происходит. Я не знаю, что случилось и сколько времени провела без чувств, но мне нужна ваша помощь. Меня пытались отравить мои собственные сестры.

Прокурор вынул из кармана увеличительное стекло. Поднялся, пересел на край кровати и несколько минут старательно изучал пятно – даже осторожно дотронулся до него кончиком пальца. Потом он кивнул и произнес:

– Да, ваши сестры, леди Клара и леди Вера, так и говорили. Когда вы очнетесь, то первым делом попытаетесь обвинить их в преступлении, чтобы отвести подозрения от себя. Но факты, увы, упрямы. Это фальшивая метка, и она сгорела, когда вы выпили проясняющее зелье.

Так. Мерзавки ко всему подготовились, и подготовились основательно. У них уже есть и история, и доказательства, и все, что нужно. А мой так называемый муж на их стороне. В этом теперь не было ни капли сомнения.

Возможно, это он все и организовал, этот лорд Роттенс. Потому что Клара и Вера, судя по тому куску разговора, что я слышала в тумане, не производили впечатления умных и расчетливых женщин, способных на такой серьезный, хладнокровный план. Они были злыми, завистливыми и жестокими, да. Но умными? Вряд ли. А вот лорд мог. Ему это было выгодно. Значит, он за всем и стоит.

– Метка проявила свою истинную природу, когда вы выпили проясняющее зелье, – продолжал прокурор. – Сестры дали его вам, по их словам, из добрых побуждений. Оно призвано очистить кровь и показать истину. Леди Клара призналась, – Огюр сделал небольшую паузу, и в его тоне впервые появился легкий, едва уловимый оттенок чего-то, похожего на человеческие эмоции, – что искренне любит лорда Роттенса. И не может больше смотреть, как его обманывают. 

Отлично. Я попала в по-настоящему серьезный замес. Меня вписали в готовый сценарий, где я злодейка, а они белые и пушистые спасительницы моего мужа.

Паника, холодная и липкая, снова пыталась подняться изнутри. “Нет, – сказала я себе. – Нет. Если я сейчас расплачусь, то все кончено. Они этого и жду”. 

Я вспомнила клиентов, которые орали на меня, пытаясь сбить цену, и Марину, которая унижала при всех. В такие моменты нельзя было показывать слабину. Надо было дышать глубже и держать лицо.

Ничего, дорогие родственнички. Еще посмотрим, кто кого.

– Господин прокурор, – сказала я, совладав с волнением. – Вы ведь должны выслушать обе стороны, правда?

Огюр кивнул. Господи, только бы он не был обычным карьеристом и взяточником! Мне просто нечего ему дать, вся надежда была на его честность!

– Разумеется, леди Элеонора. Я готов выслушать все, что вы скажете. Но не обещаю, что приму решение к вашей пользе.

Хорошо. Я вздохнула, пытаясь успокоиться. Хорошо. Хорошо. Хоть что-то. 

Что я могу сказать? Что я знаю? Только обрывки, только то, что подслушала, будучи наполовину в отключке.

– Вы знаете, что моя сестра Клара ждет ребенка от моего мужа?

Прокурор сощурился. Отрицательно мотнул головой.

– Нет. Такой информации у меня нет. Леди Клара не упоминала о беременности. И лорд Роттенс, разумеется, тоже.

– Как считаете, это меняет дело? – продолжала я, глядя на него со страхом и надеждой. – Мой муж изменяет мне с моей родной сестрой! Она всеми силами хочет занять мое место! А как избавиться от жены лорда? Объявить ее мошенницей и притворщицей!

Я надеялась, что не сболтну чего-то лишнего. Не все можно свалить на головную боль и провалы в памяти после отравления.

И где же моя помощница? Где Диндаваль, черт бы ее побрал? Она втолкнула меня в эту яму, а теперь молчит. Наверно, занялась своим драгоценным лордом Торвином, которому так срочно нужна помощь, и ради которого я здесь оказалась. 

Кто ему будет помогать, если я сейчас угроблю все в первые же полчаса?

– У моей сестры есть мотив, – продолжала я. – Конечно, Клара хочет от меня избавиться! Ей нужно расчистить место для собственного ребенка, обеспечить ему законное имя и наследство! И она пойдет на все ради этого. Она меня едва не отравила! Я могла умереть от этого зелья, а мои сестры даже не отрицают, что дали его мне! Они же сами вам сказали!

Какая наглость! Какая неописуемая наглость! И лорд Роттенс явно в деле – слишком уж демонстративно от меня отмежевался. Может, они и надоумил этих дур.

И от нелюбимой жены избавился, и ни в чем не виноват. Какая красота!

Мое возмущение крепло с каждой минутой. И я, похоже, показалась Огюру вполне искренней – его взгляд сделался мягче.

– Тут попытка убийства, – устало сказала я. – Проверьте алхимика, который приготовил зелье. Там явно было что-то другое, а не то, о чем говорят Клара и Вера. Я готова сотрудничать со следствием, возьмите у меня любые анализы, изучайте, как хотите. Я верна своему мужу, любила его и не подделывала никаких меток. Мне не нужно было врать, чтобы быть с ним. А вот ему…

– Что – “ему”? – спросил прокурор.

А я замерла, вслушиваясь в шум в голове. Ощущение было похоже на ручей, который прокладывал себе дорогу сквозь снежную толщу – что-то стучало и билось, пытаясь прорваться вперед. Это были не мои мысли, а чужое знание – обрывки памяти, чувств, фактов, которые принадлежали Элеоноре. Они просачивались сквозь туман, тихо, но настойчиво.

– Лорд Роттенс присоединил мое состояние к своему в день нашей свадьбы! – выпалила я. – Все мои земли, доходы с рудников, фамильные драгоценности. Все. Вы и сами знаете, что по закону драконьих браков, если жена признана мошенницей, все ее имущество, которое до брака принадлежало ей, безвозвратно переходит к мужу. Это компенсация за нанесенный ущерб и позор. 

Прокурор кивнул, соглашаясь. А я продолжала:

– Если меня обвинят в мошенничестве официально, то все мои деньги, все, что было моим, достанутся ему. Он поэтому и не разводился со мной все эти годы, хотя я и не могла родить ему наследника! Развод потребовал бы раздела имущества. А так… так ему выгодно вот так, грязно, избавиться от меня! Чтобы забрать все!

Некоторое время Огюр молчал. Едва дрогнувшая бровь – вот единственное, что выдало его волнение. 

– Это серьезное заявление, леди Элеонора. Оно может привести к полному пересмотру дела.

Ура! Получилось! Я издала восторженное “Ах!” и прокурор тотчас же поднял руку ладонью вперед.

– Но сначала я должен изучить все документы. Свидетельства о собственности, брачный контракт, финансовые отчеты за все эти годы. Без этого все слова – просто слова. Надеюсь на ваше благоразумие и терпение.

– Конечно, господин Огюр, – кивнула я. – Спасибо вам.

– Не спешите пока меня благодарить, – он покачал головой, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на предостережение. – Благодарности после. И еще один совет, леди Элеонора, самый важный. Никому, ни единой живой душе в этом замке пока не говорите того, что сказали мне. Ни слова о финансах, о землях, о выгоде лорда. Вы понимаете меня?

Я снова кивнула. Что тут не понимать? Кто много болтает, недолго живет. Особенно если у тебя под боком дряни сестры, муж-предатель и неизвестно кто еще.

От волнения и усталости в глазах потемнело, и Огюр это заметил. Сочувствующе улыбнулся.

– Вы тяжело больны. Не вставайте с постели без крайней нужды. Говорите со всеми коротко, будто вам тяжело. И больше не зовите мужа, это только навредит. Я сам со всем разберусь, и если вы говорите правду… – он сделал паузу, – то я постараюсь вам помочь. Договорились?

– Конечно, господин Огюр, – повторила я.

Как хорошо, что он на моей стороне! 

– Вот и замечательно, – прокурор поднялся и шагнул в сторону дверей. – И вот еще что, леди Элеонора. Постарайтесь не умереть до моего возвращения. Это было бы крайне неудобно для расследования.

– Сделаю все возможное, – улыбнулась я, и Огюр вышел. За дверью я увидела красный рукав мундира и ружье в солдатской руке.

Меня уже караулят, как государственную преступницу! Боятся, что сбегу!

Разговор с прокурором, короткий, но невероятно напряженный, выпил у меня немногие оставшиеся силы. Тело снова стало тяжелым, боль вернулась тупой ноющей волной.

 Я сдалась. Вытянулась под шелковым одеялом, уставилась в золотых драконов на балдахине и провалилась в черную, бездонную пустоту сна без сновидений.

И проснулась от того, что дверь в комнату распахнулась так, словно ее ногой ударили.

Я открыла глаза, приподнялась на подушках, вспомнив, что посоветовал прокурор: говорить кратко и мало, делать вид, что больна. За окнами уже был вечер, в моей комнате зажгли лампы, и в их свете немолодое лицо вошедшей женщины казалось особенно хищным, резким и неприятным.

Это была немолодая дама, лет пятидесяти с тяжелыми массивными чертами лица, как у породистого злого бульдога. Она была одета в пышное, но довольно безвкусное платье.

Но больше всего пугали глаза, маленькие и черные, как бусинки. Они сверкали в свете ламп свирепо и дико, так, словно незнакомка вот-вот кинется и разорвет на части голыми руками.

– Ах, вот ты где, – процедила она сквозь зубы. Голос был низким, хрипловатым, полным нескрываемой ненависти.

– В своей спальне. В своем доме. Где же мне еще быть? – ответила я.

Похоже, для этой дамы даже такая простая констатация факта прозвучала как невиданная и неслыханная дерзость. Ее маленькие глазки сверкнули яростными молниями, она сделала шаг вперед, и ее тень накрыла меня целиком.

– Мерзавка! – пророкотала она. – Подлая тварь! Ты обманула моего сына! Заморочила ему голову своими чарами! И после всего ты еще смеешь хамить мне? Мне?!

Свекровь. Понятно. Судя по ее поведению, у нас с ней нет дружбы.

– Я всегда говорила, что ты не пара моему дорогому мальчику, – продолжала свекровь. – И теперь в этом убедятся все! Ты…

– Подите вон, – перебила я ее, не повышая голоса, но очень четко.

Свекровь осеклась, как будто ее ударили по голове. Ее рот открылся, потом закрылся, потом снова открылся. Она была похожа на рыбу, выброшенную на берег, которая не может понять, что происходит.

– Что? – выдохнула она наконец.

– Я сказала: вон отсюда, – повторила я, уже громче. Слабость отступила перед волной адреналина и гнева. – Подите вон.

– Ты… Как смеешь ты так со мной говорить? – завопила она. – Я мать лорда Роттенса! Я хозяйка этого замка!

Наверно, мне следовало скорчиться, закрыть голову руками и заплакать. Но я слишком устала от хамства начальников, наглых клиентов и теперь от этой взбешенной старухи.

И больше не собиралась терпеть ничего подобного.

– Я леди Роттенс, хозяйка и владелица этого дома, – отчеканила я. – Настоящая хозяйка, по документам о собственности, а не диким фантазиям. И я приказываю вам убираться отсюда и больше меня не беспокоить своим присутствием!

Свекровь побледнела, потом побагровела. Казалось, она вот-вот лопнет от злости.

– Ты  никчемная обманщица! У тебя нет больше прав! – выкрикнула она.

– Прокуратура разберется, – холодно парировала я. – А пока  я приказываю вам убираться отсюда. И больше не беспокоить меня своим присутствием. Если у вас есть претензии – отправляйтесь к своему сыну. Пусть он сам придет и выскажет их мне. Если осмелится, конечно.

Свекровь фыркнула от бешенства, но не найдя, что ответить, отпрянула к двери. Бросила на меня последний, полный смертельной ненависти взгляд.

– Ты пожалеешь об этом, девчонка, – прошипела она. – О, как ты об этом пожалеешь!

И свекровь вышла, с силой хлопнув дверью.

Я сидела на кровати, дрожа от ярости. Потом силы резко оставили меня, и я обмякла на простыне.

“Отлично, Аня, — подумала я, задыхаясь. – Ты только что познакомилась с еще одним могущественным врагом. Поздравляю!”. 

Но несмотря на страх, где-то глубоко внутри теплилось странное чувство удовлетворения. Я не сломалась, не расплакалась и дала отпор. 

В новом мире, похоже, это было самым важным.