Развод с Горынычем, или укрощение Василисы

– Василиса!
Я вздрогнула и медленно обернулась. Оттолкнув калитку, во двор ворвалась Злата.
– Едут! Сваты едут! – радостно прокричала соседская девочка, остановившись у лестницы.
Я улыбнулась ей и бросила взгляд на пыльную дорогу. К нашему дому приближалась телега, на которой сидело несколько человек.
– Васенька, едут уже? – выскочила на крыльцо няня. Её морщинистое лицо исказилось в тревоге, а руки, привычно покоившиеся на фартуке, заломились. Заприметив сватов, запричитала: – Ох, голубушка моя, дом родной покидает… Птенчик мой ненаглядный из гнезда улетает…
– Няня, рано голосить, – спокойно ответила я и, огладив ладонями льняную ткань сарафана, добавила: – вот сосватают, тогда можно оплакивать мою девичью долю.
Увидев Ванюшу, восседающего на вороном коне, я поджала губы, чтобы скрыть довольную улыбку.
Красивый же мне жених достался. Высокий, широкоплечий, добрый… Настоящий богатырь.
Все подруженьки изводились от зависти. С такой злобой смотрели на меня каждый раз, когда мой Ванюша ко мне подходил и прижимал к себе.
А он, яхонтовый, никого не замечал кроме меня. У меня сердце сжималось от счастья, когда его взгляд теплел, глядя в мои глаза. Прям… Ух!
Этим летом, у мерцающих костров, на Купала мы с ним договорились, что он пришлёт сватов. И вот, я дождалась.
– Василисушка, а чего около ворот девчата крутятся? – удивилась няня, сощурив глаза. – Ты их звала?
– Нет, я им даже не говорила, что Ваня приедет.
Подбоченившись, я спустилась по скрипучим деревянным ступеням и направилась к воротам. Приближаясь к калитке, до меня начали доноситься недовольные возгласы сватов и ехидное девичье хихиканье.
– Чего вы выдумываете?! – раздался громкий мужской голос.
– А чего знаем, то и говорим! – зазвенели в ответ девичьи голоса.
– Не может быть такого! – О, а это уже мой Ванюша выкрикнул. – Моя Василиса не замужем!
– Что? – недоумённо просипела я.
Толкнув калитку, вышла к собравшимся. Мои «подруженьки» хихикая и перешептываясь, смотрели на растерянного Ванюшу.
– О чём беседуете? – поинтересовалась я, метнув гневный взгляд на девиц.
– Милочка, так ты замужем или нет? – проворковала сваха, вперив в меня крохотные глазёнки.
– Уж я бы запомнила, если на свадьбе побывала. Тем более на своей.
– Василиса, твои подружки говорят, что ты с Горынычем… – шагнув ко мне, растерянно, почти шепотом пробормотал бледный Ванюша.
– С кем?! – я округлила глаза.
– Васька, хватит врать! – выпалила моя самая «закадычная» подруга.
Я медленно повернулась к ней.
– Марфа, тебя в колодец скинуть? – процедила я сквозь зубы. – Охладиться хочешь?
– Т-ты мне не угрожай… – вскинув подбородок, промямлила девушка, – я старшему нажалуюсь.
– А пойдём к нему прямо сейчас, – предложила я, – пусть поможет разобраться.
– А чего тут разбираться, – шагнула вперёд ещё одна моя подруженька, – на тебе метка змеиная стоит, мы видели её, когда на озере купались.
– Что?! – возмущённо выдохнула я. – Какая ещё метка?!
– На плече, – кивнула в мою сторону третья девица.
– Василиса, покажи плечо, – пробубнил Ванюша.
Изогнув бровь, я уставилась на него.
– Ты им веришь? – спросила я у жениха.
– Пусть все увидят, что нет никакой метки, – насупившись, произнёс Ванюша.
Хмыкнув, я стянула ткань, обнажая плечо. Оно было чистым, без единого изъяна.
– Вот! – воскликнула я.
– Другое плечо, – подсказала сваха.
Закатив глаза, я со злостью стянула платье со второго плеча.
– Ах!
– Ох!
По толпе прокатились испуганные возгласы.
– Вася… – разочарованно выдохнул Ванюша.
Я посмотрела на своё плечо. На коже, словно живая, извивалась змеиная метка.

Дорогие друзья! Книга пишется в рамках ! Будем рады видеть вас в наших историях! (Все книги 16+)

– Что это?! – испуганно воскликнула я, уставившись на ползучего гада.
– Вот! Мы же говорили, что Василиса замужем за Горынычем! – криво улыбнулась Марфа.
– Но я… – я зло сощурила глаза и повернулась к «подружкам», – что вы натворили?
Девицы переглянулись.
– А мы чаво?
– Мы ни чаво!
– Память отшибло, Василиска? – хмыкнула Марфа.
Я с силой принялась тереть кожу, сначала осторожно, потом всё яростнее, до боли, до красноты. Но змея не смазалась и не поблекла. Клеймо было частью меня, вбитое колдовством. От ногтей на нежной коже появились алые полосы, но змей никуда не исчезал, лишь проступал сквозь раздражённую кожу ещё ярче, ещё зловеще.
– Это вы! Вы наслали на меня клеймо! – вырвалось у меня, и голос прозвучал чужим, сдавленным от ужаса и ярости. – Я никогда в жизни не видела этого Змея Горыныча! И уж тем более замуж за него не выходила! Это колдовство, гнусное и подлое!
Я обвела гневным взглядом притихших девиц. А потом мой взгляд упал на Ивана. Вся нежность, всё тепло, что было в его глазах ещё вчера, испарилось, уступив место холодному пренебрежению.
– Иван, – прошептала я, делая к нему шаг и протягивая руки. – Милый, поверь мне… Это чары…
Он не дал мне договорить. Резким движением он отшатнулся от меня, как от прокажённой.
– Замужняя, – прошипел он, и слово это обожгло больнее любого кнута. – Обвенчанная с чудовищем. А я… чуть не сосватал чужую жену. Чуть не опозорился!
– Ваня… – разочарованно пробормотала я.
Но он уже не слушал. Он развернулся, вскочил на своего вороного коня.
– Избавься от клейма, – бросил он ледяным тоном, даже не взглянув на меня, – сотри его, выжги, сними любым колдовством. А потом… может быть, пришлю сватов.
Он вонзил шпоры в бока коня, и тот ринулся вскачь, поднимая тучи пыли. Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах произнести и слова. Мир вокруг поплыл, зазвучал глухо и отдалённо. Может быть…?
Чьи-то тёплые, дрожащие руки обхватили мои плечи.
– Дитятко моё ненаглядное…
Я обернулась.
– Няня… Что мне делать? – мой голос сорвался в беспомощный шёпот. – Он не верит…
– Тише, тише, голубушка, – старушка бросила быстрый взгляд на стоящих неподалёку сватов и моих «подруженек», – дело это тёмное, колдовское. Простым знахаркам тут не помочь.
– А кто мне поможет? – всхлипывая, спросила я.
– К Бабе Яге надо идти. Она если не поможет, так хоть совет даст.
У меня всё сжалось от леденящего страха. Но лишь взгляд на своё плечо, придал мне решимость. Страх перед лесной ведуньей оказался слабее страха навсегда остаться женой чудовища.
Не говоря ни слова, я кивнула няне, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и быстрым шагом направилась к избе. Сомнений не было. Иного пути не оставалось.
В горнице я наскоро собрала узелок: краюху хлеба, ломоть сала и горстку соли в тряпице. Накинула платок на плечи, привязала к пояску маленький мешочек, в котором спрятала кресало и кремень, схватила собранный узелок и вышла на крыльцо.
 Сердце колотилось где-то в горле, отливая леденящим холодом при мысли о предстоящей дороге.
– Василисушка, – всплеснула руками старушка.
– Няня, вы скажите мне, как найти Бабу Ягу.
– Да никто не знает… – утирая слёзы, пробормотала пожилая женщина. – Но поговаривают, что знает кот Баюн…
– А где живёт этот кот? – поинтересовалась я, устремив свой взгляд на «подруженек», до сих пор переговаривающихся со сватами.
– Ох… Не ведаю, Василисушка… – запричитала няня.
Приобняв старушку, твёрдо произнесла:
– Пойду я на поиски этого кота, – мы начали спускаться по ступенькам, – когда найду, выведаю, где живёт Баба Яга. А уж у неё разузнаю как отыскать Горыныча.
– Ох… – тяжело вздохнула няня, прижав руки к груди.
– Не горюй, моя роднулечка, – я улыбнулась ей и, глубоко вздохнув, сказала: – пойду разгоню этих девок… и отправлюсь на поиски Горыныча.

Выйдя за ворота, зашагала к сватам и «подруженькам». Они перешептывались, бросая в мою сторону осуждающие взгляды.
Приблизившись к собравшимся, обвела их всех таким взглядом, от которого все, даже самые дерзкие смолкли.
– Расходитесь. Свадьбы пока не будет. – Голос мой прозвучал тихо, – выясню, чьих рук дело, косы поотрубаю этим шавкам…
Марфа нервно откинула свою рыжую косу за спину.
– А ты сначала выясни! – бросила она.
– Выясню, – хмыкнула я, исподлобья взглянув на побледневшую девушку.
Возмущавшиеся сваты, вдруг потупили взгляды.
– А куда это ты собралась? – ехидно протянула одна из девиц.
Я посмотрела на неё, как на пустое место, и в моём взгляде было столько презрения, что она поёжилась.
– Я пойду по дороге, которая мне предназначена. А ты ступай по своей, пыльной и ухабистой. И лучше не попадайся мне на пути.
Толпа молча расступалась. Я прошла между ними, чувствуя на себе их испуганные и любопытные взгляды.
У меня не было сомнений, что стоит мне скрыться из виду, как пересуды начнутся с новой силой. Ну что ж… Пусть болтают, раз уж язык без костей…
Поразмыслив, я пошла по дороге, ведущей на ярмарку. Там обычно многолюдно, и туда стекаются все вести, там и о диковинном коте Баюне кто-нибудь да слышал. Это была моя единственная надежда.
Покинув деревню, я выдохнула. В груди место гневу заняла горькая, колючая пустота.
Пройдя несколько вёрст, я вышла к горам. Заметив извилистую тропинку, пошла по ней. Вскоре до меня донёсся многоголосый гул. Ярмарка раскинулась на широком лугу, словно расписной платок. Пахло пряными травами, мёдом и жареным салом.
Крики зазывал сливались в один весёлый улей.
– Ай да калачи, только из печи!
– Ленты шёлковые, для девиц пригожих!
– Мёд, медок, покупай и пей!
Я скользила между праздных гуляк, заглядывая в лица, прислушиваясь к обрывкам разговоров. Подходила к бородатым купцам, к скоморохам, к ведуньям и задавала лишь один вопрос:
– Добрый человек, не слыхал ли ты где найти кота Баюна?
В ответ они лишь покачивали головой, или недоумённо пожимали плечами.
Надежда, что горела в сердце маленьким огоньком, начала угасать…
Я поплелась к краю ярмарки, где у старого колодца лежало вывороченное с корнем бревно. Я опустилась на него, достала из узелка краюху хлеба и принялась медленно есть.
– Эх и одиноко же кушать такой пахучий хлебушек, – раздалось прямо у меня над ухом насмешливый, немного гнусавый голос.
Я быстро посмотрела по сторонам – ни души. Только шумная толпа в отдалении.
– Кто здесь? – строго спросила я вставая.
– Да тут я, напротив тебя стою.
Мой взгляд скользнул вперёд и упал на старого, видавшего виды однорогого козла. Он стоял, привязанный к столбу, и смотрел на меня умными глазами, полными насмешливого блеска.
– Э… Ты сказал? – изумилась я.
– Я, – животинка сокрушенно покачал головой, – кроме нас, тут никого нет.
Гулко сглотнув, сделала осторожный шаг в сторону козла.
– Ну, чего крадёшься? – он тряхнул бородой. – Не боись, я одомашненный единорог.
– Кто? – выдохнула я.
– Не, ну а что? – хмыкнул козёл. – По описанию всё сходится.
Я оглядела его и кивнула, соглашаясь.
– Вот сразу видно, ты девица умная. А мой хозяин из ума выжил, – животное тяжело вздохнул, и зло процедил сквозь зубы: – юродивый…
– А что с ним случилось? – поинтересовалась я, разглядывая обломанный рог на голове козла.
– Да сдурел, когда я ему заявил, что я редкое животное, и работать больше не буду, – цокнув языком, добавил: – а где это видано, чтобы единороги работали? Я же почти исчезнувшее животное.
– Ну да… – я смерила козла изучающим взглядом.
– Он устал со мной пререкаться и привёл на ярмарку, – козёл шмыгнул носом.
– Зачем? – поинтересовалась я.
– Продать, – округлил он на меня глаза и пробубнил: – но меня никто не купил, и он оставил умирать голодной смертью на обочине жизни!
– О… – я прижала руки к груди.
– Хорошо, что ты оказалась рядом… – он перевёл взгляд на кусок хлеба, который я прижимала к груди. – Поем хоть…
– А почему никто тебя не купил? – спросила я.
Не отводя взгляда с хлеба, козёл ответил:
– Так не может единорог стоить как старый козёл.
– Да…? – я изогнула бровь.
– Конечно! – возмутился он. – Цену, которую он просил, я оспаривал. Народ ко мне прислушивался и уходил...
– А ты с рождения единорогом был?
– Не помню, – бросил козёл сглотнув. – После того как на меня напал дуб, понял, что я единорог. А как я до этого жил, не помню.
– Хм… Вот что интересно… – я склонила голову набок. – Разве возможно, чтобы дуб нападал? Ведь он…
– О… Ещё одна… – подкатил глаза козёл.
– Так не у меня одной возникли вопросы? – я поджала губы, пряча улыбку.
– Да. – буркнул он.
– А у тебя не возникло ни одного?
– Нет, конечно! – возмутился козёл. – Что, неужели дуб не может напасть на мирное животное?
Я лишь пожала плечами.
– То-то же, – тряхнув бородой, он заглянул в мои глаза. – Тебя как звать?
– Василиса.
– Василиса, дай хлеба, а?
Спохватившись, я отломила кусок хлеба и протянула руку. Козёл аккуратно губами взял хлебушек с моей ладони.
– Наконец-то… – жуя, вымолвил «единорог».
– Давай я тебя отвяжу… – предложила я.
Козёл замер и, задумчиво произнёс:
– Ну… Я представлял, что мой хозяин осознает кого потерял, вернётся и упадёт на колени… развяжет верёвку…
– Давно ты тут привязанный стоишь? – прервала я его размышления.
– Второй день, – нахмурился козёл.
– Знаешь… Давай я тебя всё-таки развяжу.

Я начала распутывать потрёпанную дождём верёвку.
– Ты не понимаешь, каково это, – вздохнул козёл, пока я возилась. – Быть единорогом – это не только рог. Это вечное бремя избранности. Все хотят прикоснуться, но никто не пытается понять душу. Это одиночество в обожающей толпе.
Верёвка, наконец, поддалась и упала на землю. Козёл, к моему удивлению, даже не пошевелился. Он лишь встряхнул головой и перевёл взгляд на мой узелок.
– Василиса, позволь поинтересоваться, что привело тебя в эту суетную толчею? Ищешь жениха? Или диковинные пряности?
– Мне нужно поговорить с Горынычем, – честно ответила я, присаживаясь на бревно, – а где его найти, знает Баба Яга. А вот указать в каком направлении искать её избушку, может кот Баюн.
– Понятно! – фыркнул «единорог». – Он скосил глаза на мой узелок, – с этим котом я однажды имел… м-м-м… счастье встретится.
Я заинтересованно склонила голову набок.
– Существо с ярко выраженным расстройством личности и признаками лжеца, – продолжил он, ловко стащив последнюю краюху хлеба, – манипулятор высшей категории. Говорит красиво, но суть его речей – пустота, обёрнутая в шёлковую бумагу сказок. Лукавый болтун, не более.
Я ничего не понимала из того, что он говорил. Но старалась не перебивать, в надежде услышать о том, где можно найти кота.
– Слушай, а почему ты вообще решила, что этого кота найдёшь здесь, на ярмарке? – спросил козёл, с набитым ртом. – Он же людских сборищ избегает.
– Потому что ярмарка – это место, куда стекаются все слухи, – я развела руками, – я надеялась хоть краем уха услышать что-то полезное.
«Единорог» перестал жевать задумавшись. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль.
– Верно мыслишь. Ведь именно здесь ты встретила меня. А я, между прочим, не только видел этого пушистого, но и приблизительно представляю, в какой части дремучего леса он имеет обыкновение разлагать своим вкрадчивым голосом моральные устои путников.
В моём сердце кольнула надежда.
– Проводи меня к нему! – попросила я.
Козёл перевёл взгляд на мой пустой узелок, затем на меня.
– За пропитание я готов стать твоим проводником, – провозгласил он, кивая на крошки.
Я бросила быстрый взгляд на узелок.
– С едой, похоже, проблема, – вздохнула я. – Ты всё уже съел.
– Мда… С провиантом, похоже кризис. – разочарованно протянул козёл. – Давай расценим этот гастрономический инцидент как авансирование будущих услуг, – не моргнув глазом, парировал он.
– Ты отведёшь меня к коту? – я скрестила руки на груди.
– Куда я денусь с моим обострённым чувством долга? – виновато улыбнулся он. – Раз уж оплата произведена… Осталось лишь определить направление.
– Ты можешь сказать понятнее?
Козёл поднял ногу и указал копытом в сторону леса.
– Нам туда! – выкрикнул он и зашагал по траве.
Добро пожаловать в мою новинку. Буду рада вашим комментариям и сердечкам.  

Дремучий лес стоял на окраине ярмарки, тёмной, непроглядной стеной. К нему не приближались ни дети, ни взрослые. Поговаривали, что там свои законы, и не всякому, кто зашёл, суждено выйти.
Но я была вынуждена довериться однорогому козлу. И, сделав последний глубокий вдох пахнущего дымом и хлебом родного воздуха, я твёрдо ступила на тропинку, теряющуюся в чаще.
– Не отставай! – выкрикнул он, бодро шагая впереди.
Ветви сомкнулись за моей спиной, поглотив последний отсвет уходящего дня. Вокруг воцарился сумрак. Пахло влажной землёй и хвоей. Я шла за «единорогом» не оглядываясь.
– Я дорогу не помню, – внезапно и беспечно проговорил козёл, останавливаясь, – но, мы же всегда можем спросить!
– У кого?! – возмутилась я, всплеснув руками. Отчаяние заставило мой голос дрогнуть. – Здесь, кроме нас, кажется, ни души.
Он посмотрел по сторонам.
– Ща! – встрепенулся мой провожатый. Запрыгнув на поваленное дерево, прокричал: – все сюда! Здесь единорог!
– Где? – выглянула из дупла белка.
Усмехнувшись, козёл низким голосом пробасил:
– А ты глазоньки свои раскрой пошире, красавица.
Белка метнула на него гневный взгляд и сердито пробубнила:
– Ходуть тут козлы всякие, с панталыку сбивают… – занырнув обратно в дупло, спустя мгновение выглянула вновь и, ткнув лапкой на «единорога», выкрикнула: – Козёл!
– Ты зачем обзываешься? – обиделся мой козёл, прижимая уши.
– Я?! – усмехнулась белка, ткнув себя лапой в грудь. – Ты в любую лужу посмотри и скажи мне, кого там увидишь!
Ухватившись лапками за живот, она затряслась от смеха и, потеряв равновесие, упала в дупло.
– Ой! – вскрикнула она оттуда и вновь появилась. – Ты лесной народ в заблуждение не вводи, иначе шишками закидают.
– Меня? – скривился козёл. – За что?
– Тише-тише! – я решила вмешаться, – не надо шишек, мы уходим.
– Пф! Идите-идите, пока шишки от шишек не появились, – усмехнулась белка, выбравшись на ветку, – я не люблю, когда обманывают…
– Где единорог? – поинтересовалась ещё одна запыхавшаяся белка.
– Доброго вам дня! – Выпятив грудь, козёл сделал шаг вперёд.
– Нету! – развела лапки белка и, указав на «единорога», протараторила: – вот этот старый козёл здесь разорался, что увидел единорога. А его нету!
– Где они козла увидели? – удивлённо прошептал мой провожатый, оглядываясь, и громче произнёс: – Сударыни, должен заметить, что вам надо проверить зрение! А то накидаете в свои закрома не орехи, а камни.
Белки переглянулись, и, хитро улыбнувшись друг другу, попрятались в свои домики.
А козёл, не осознавая надвигающейся бури, продолжил:
– Зима сурова, и не прощает ошибок. И то, что вы плохо видите, может способствовать тому, что вы не переживёте морозы и голод, – белки появились, держа в лапах по увесистой шишке, – сударыни, о чём я вас и предупреждаю… – козёл сокрушённо покачал мордой. – Выкиньте шишки, идите ведунье, чтобы она вам полеч…
Ему не дала договорить прилетевшая в лоб шишка. Раздался глухой щелчок. Козёл аж присел от неожиданности.
– Метко! – радостно взвизгнула белка и нырнула в дупло, видимо, за вторым «снарядом».
– Лови! – выкрикнула другая белка, метнув шишку в расстроенного козла. Та пролетела мимо уха с угрожающим свистом.
– Вы… Вы чего?! – возмутился он.
– А ну-ка прекратите! – подбоченившись, я загородила собой «единорога».
Белки, держа в лапах по шишке, переглянулись и, широко улыбнувшись, закивали друг другу, будто согласовывая начало атаки.
– Лови!
– Лови!
Две шишки одновременно полетели в нас. Я ловко перехватила их и отбросила в сторону.
– Прекратите! – грозно возмутилась я.
– А то что?! – рассмеялась белка, скаля зубки.
– Прекра-атите… – передразнивая меня, произнесла вторая белка, корча рожицу.
Поджав губы, я огляделась.
– Я ни на что не намекаю… Но справа лежит палка, – стараясь не размыкая губ, едва слышно проговорил козёл.
– Нет, – буркнула я ему и приблизилась к дереву, на котором сидели белки. – Так вы говорите, что никогда не обманываете?
Белки кивнули, соглашаясь.
– А скажете мне, где можно найти кота Баюна?
– Не… Не скажем! – выпалила одна из белок.
-- Хм… – я задумалась. – А если я пойду направо, встречу кота?
– Нет! – дружно ответили зверюшки.
– А если туда? – я указала на тропинку, убегающую в сторону гор.
– Да… – тихо протянула одна из белочек.
– Ты чего…? Ты нас перехитрила? – ахнула вторая белка.
– А получилось? – я не смогла сдержать улыбку, устремив лукавый взгляд на обескураженных зверюшек.
И, не дав белкам опомниться, рванула по указанной тропинке.
– Эй! Постой! Ты куда? – выкрикнул козёл, но не дождавшись от меня ответа, побежал за мной.
Оскорблённые белки пришли в ярость. Раздался их разъярённый стрекот, и, призванные ими белки, обрушили на нас град шишек.
– Быстрей! – крикнула я, пригнувшись и ускоряя бег.
– А-а-а! – орал козёл, петляя за мной.
Но его истошный крик тонул в треске падающих шишек и ликующем визге белок, которые бросали их уже не со злости, а забавы ради.
Когда их стрекот стих, мы остановились, чтобы перевести дух.