Развод с императором драконом

Анабель.

Сдвигаю тёмно-синие парчовые шторы, разворачиваюсь и иду к детским кроваткам. На тумбочке мирно трепещет пламя свечи. Приятно пахнет воском.

Раэль и Дариан уже в кроватках. Мои светловолосые ангелочки. Каждому по четыре года, но характеры – как два разных мира.

Раэль — вихрь неуёмной энергии. Не может спокойно лежать под одеялом: то дёрнет уголок простыни, то приподнимется на локте, серые глазищи полны нетерпеливого озорства.

Дариан – его полная противоположность. Лежит на боку, пристроив щёку на сомкнутые ладошки, и смотрит на меня с послушным ожиданием обещанной сказки на ночь.

Поочерёдно разглаживаю складки на одеялах, поправляю подушки, целую одну и вторую детские макушки, вдыхая родной запах — немного молока с печеньем, немного ветра и солнца, немного непослушания. Присаживаюсь на краешек кровати Раэля. Начинаю тихо, нараспев:

– Далеко-далеко, за бушующим синем морем, в волшебном королевстве жил мальчик…

Раэль вдруг резко подскакивает на кровати:

– Мама, мама, ты же не видела мой новый меч!

– Тшш! – укладываю его обратно. – Завтра покажешь! Я приду на твою тренировку!

– Ура!!

Сын ложится, но нога всё равно дёргается под одеялом, не может полностью усмирить свой пыл. Тогда я успокаивающе касаюсь его щиколотки через одеяло и продолжаю рассказ.

Дариан слушает, не перебивая. Его взгляд медленно скользит по росписям на потолке — там, среди завитков и цветов, детское воображение рисует крошечные фигурки драконов и фей.

Я продолжаю говорить, постепенно понижая голос до шёпота. Ресницы Раэля сомкнуты — борьба со сном полностью проиграна.

Осторожно поправляю на Раэле одеяло, которое он уже умудрился сбить. Потом наклоняюсь к Дариану и ласково пробегаюсь кончиками пальцев по его волосам.

– Мамочка, – сонно зевает сынок, – а у меня появился новый камешек, называется эмералд воли. Такооой красивый! Завтра… – очередной зевок. – Тебе покажу…

– Обязательно покажешь! – шепчу я и накрываю его одеялом поплотнее. – Я люблю тебя, зайчик.

– И я тебя… мамочка…

Некоторое время слушаю ровное дыхание Раэля и Дариана.

Забираю с собой свечу и на цыпочках иду к выходу.

У самой двери в последний раз оборачиваюсь. Смотрю на безмятежные лица сыновей, и сердце щемит от нежности.

Дети – всё для меня. В них вся моя жизнь.

Как быстро они растут. Ещё вчера висели у меня на груди, а сегодня уже делятся своими маленькими открытиями и победами. Оглянуться не успею, как они пробудят своих драконов и улетят от меня далеко-далеко. Время несётся неумолимо, и тем важнее любую минутку свободную тратить на то, что действительно важно – на тихие радости в кругу семьи, на смех и улыбки детей, на тайны, в которые они меня посвящают. Пока что…

В сердце поселяется тягучая грусть от того, что всё это закончится. На душе вдруг делается тревожно и маятно без причины.

Тихо вздыхаю, стараясь не нарушить сон мальчиков, и на цыпочках выхожу.

Вхожу в роскошные покои, утопающие в гармонии чёрного и золотого – цветах правящего дома Блэкмортов.

Тяжёлые бархатные шторы глубокого чёрного с золотыми нитями плотно задернуты. В камине из чёрного мрамора уютно потрескивает огонь.

Отпускаю служанку, которой было поручено присматривать за младшеньким, пока я укладывала его братьев.

Ступаю неслышно по мягкому чёрному ковру с золотыми узорами, прохожу к изящной резной колыбели из эбенового дерева, склоняюсь над ней и на губах расцветает улыбка:

– Ну, здравствуй, солнышко!

При виде меня малыш улыбается в ответ, радостно машет сжатыми розовыми кулачками и дёргает ножками в белых вязаных носочках.

Бережно беру младенца из люльки, устраиваю его у себя на руках и принимаюсь нежно покачивать.

– Элард Блэкморт младший, – проговариваю вкрадчивым шёпотом, расхаживая по комнате. – Его высочество принц Блэкморт. Или просто крошка Эл? Как тебе больше нравится?

Элу без разницы.

Он учуял мамин запах, машет ручками и ножками, морщит носик и хочет заняться единственным, что его интересует в его четыре месяца – вкусно поесть.

– Сейчас, сейчас, – одной рукой держу сына, другой ловко справляюсь с пуговицами на груди.

Несмотря на свой высокий статус супруги императора я отказалась от корсетов и многослойной одежды. Девиз моих нарядов с тех пор, как стала мамой – простота и быстрый доступ к телу.

– Вот таак! – вместе с сыном на руках опускаюсь в кресло, высвобождаю налившуюся молоком грудь.

Крошка Эл инстинктивно находит сосок, чуть причмокивая, и, найдя, сразу успокаивается. Сынок доверчиво прижимается ко мне, а его крошечные пальчики цепляются за расстёгнутый лиф моего платья, причём крепко-крепко, словно боится, что я исчезну – мелькает в голове странная мысль.

– Да ты, я посмотрю, тот ещё собственник, крошка Эл, – смеюсь тихонько, стараясь прогнать тревогу. – Можешь так не держать меня, не бойся, я никуда не уйду. Мамочка всегда будет с тобой рядом. И еда тоже.

Смотрю на сына, не отрываясь. Изучаю его крошечный носик, подрагивающие веки с пушистыми тёмными ресницами, розоватую младенческую кожу. Каждый волосок на его голове, каждую складочку на пухлой ручке. Стараюсь запечатлеть в памяти всё-всё.

Движения Эла становятся медленней. Он засыпает. Осторожно встаю, почти не дыша, на цыпочках подхожу к люльке и аккуратно перекладываю в неё малыша.

В этот момент за спиной раздаются тяжёлые шаги. Успеваю стянуть на груди ткань платья, и оборачиваюсь:

– Ты? – выдыхаю осипшим от волнения голосом, глядя снизу вверх на возвышающегося надо мной мужа. – Я не слышала, как ты вошёл.
Листайте дальше, и увидите как выглядят герои!

Дорогие читатели, я рада приветствовать вас в новой истории!

Впереди у нас много волнительного и неизменный заслуженный ХЭ!

Чтобы не потерять книгу, не забудьте добавить её в библиотеку.

Сердечки и комментарии делают автора счастливее, а проды объёмней и чаще, буду за них благодарна!

Иду ему навстречу и против воли любуюсь.

Чёрный камзол с золотой вышивкой безупречно скроен по фигуре. Длинные тёмные волосы свободно лежат на широких плечах. Серые глаза отливают ледяной сталью.

Я никогда не видела в них ни искорки интереса, ни тепла – проносится в голове горькая мысль.

Ноздри судорожно втягивают аромат горького миндаля, огневиски и дорогой кожи.

Передо мной Люциан Блэкморт. Император. Дракон. Мой первый и единственный. Истинный, перед которым я до сих пор робею.

Моё волнение в его присутствии отдаётся в запястье чувствительной щекоткой. Даже через годы совместной жизни я трепещу перед ним, будто девчонка.

Впрочем, так оно и есть.

Он – могущественный и властный правитель, привыкший повелевать. А я – девчонка с окраины, выросшая в семье пастуха, а после смерти родителей решившая посвятить себя служению в храме Светлейшего.

Я не должна была дышать одним воздухом с этим мужчиной, но метка истинности, зажёгшаяся на моём запястье, всё изменила.

И вот, спустя пять лет я здесь.

В одной комнате с самым могущественным драконом империи. Чувствую, как в воздухе пульсирует его спокойная сила.

Люциан Блэкморт совершенен.

А я стою перед ним в расстёгнутом платье. Растрёпанная, нелепая и пропитавшаяся молоком.

Но он мой муж – напоминаю себе в который раз. Хватит дрожать.

Вот только проще сказать, чем сделать.

– Разумеется, – произносит Люциан, убирает руки в карманы брюк и проходит мимо меня вглубь комнаты. – У меня к тебе серьёзный разговор, Анабель, и я постарался не слишком шуметь, чтобы нам не мешали.

Наблюдаю за тем, как дракон ступает бесшумно и тихо. В каждом его движении – скрытая сила и грация смертоносного хищника. Блэкморт останавливается рядом с кроваткой. Смотрит на нашего сына.

Пытаюсь разгадать выражение его лица, но не получается.

У меня это никогда не получалось.

Мы делили постель. Наедине муж был сдержан и терпелив, несмотря на мою застенчивость и неопытность. В другое время при посторонних – подчёркнуто вежлив и учтив.

Он так и не короновал меня как свою императрицу, но я никогда и не стремилась к интригам и власти. Быть просто женой и мамой мне было достаточно.

Дети занимали всё моё свободное время, я с радостью растворилась в радостях материнства и не видела ничего вокруг.

Да. За пять лет я успела узнать Люциана-императора, но Люциан-человек так и остался для меня закрытой книгой.

Я восхищалась им и молчаливо любила. И, хотя мы никогда не говорили о чувствах, но, мне кажется, что Люциан тоже меня любил.

– Давно он спит? – произносит муж, продолжая смотреть на нашего сына с непроницаемым выражением лица.

– Только что уложила, – отвечаю тихо, продолжая неловко стягивать на груди распахнутое платье.

Наверное, надо бы отвернуться? Или попросить отвернуться мужа?

Светлейший, Ана, ещё предложи императору Блэкморту подождать за дверью, пока ты возишься с платьем!

Пока я злюсь на собственную заторможенность и неловкость, дракон снова поворачивается ко мне:

– Славно. Значит, у нас достаточно времени. – Холодная сталь серых глаз с вертикальными зрачками скользит по мне. Я будто наяву ощущаю острые лезвия клинков, очерчивающих мои губы, шею, трепещущую от волнения грудь.

В воздухе разливается напряжение.

Что-то не так.

Беспокойство из-за расстёгнутого лифа уходит на второй план.

Зачем он здесь? Почему смотрит на меня так?

Словно из-за заслона ледяной стали так и рвётся нечто необъяснимое, сокрушительно-мощное.

Будь я наивней, решила бы, что он… соскучился? Но это не может быть так. Люциан не делил со мной постель с того дня, когда стало известно, что я беременна Элардом. Он мог прийти в любое время, но не приходил.

Неужели, передумал и сегодня та самая ночь, когда мы будем вместе снова?

Сердечко заходится, и в коленях появляется предательская слабость. Мысли путаются.

Моргаю, усилием воли сбрасывая с себя пустые надежды. Стоп. Поговорить. Он ведь сказал, что пришёл поговорить. И что у нас достаточно времени.

– Достаточно времени для чего? – эхом подхватываю его же слова.

Метка на запястье ноет, отзываясь на присутствие истинного. Из переполненной груди неконтролируемо прыскает молоко. Ткань лифа мокнет насквозь.

С досады закусываю нижнюю губу. Светлейший, стыд-то какой. И вдруг случайно ловлю на себе взгляд мужа.

Дракон опасно сужает глаза, его взгляд молниеносно падает на мою грудь, и столь же быстро возвращается к моему лицу. Хищные ноздри раздуваются, втягивая воздух:

– Для этого.

Я только пикнуть успеваю, и меня тут же сносит с места сокрушительным вихрем.

Впечатывает спиной в настенные панели из дорогого тёмного дерева. Ладонь мужа зажимает мой рот. Его лицо рядом с моим лицом. Взгляд затуманенный и потемневший. Ртутные вертикальные зрачки огромные и почти перекрывают пульсирующей тьмой стальную радужку.

– Ти-хо, – горячее дыхание мужа щекочет щёку и ухо. – Не шуми, Ана. Договорились?

– Угу, – показываю ресницами, и хватка тут же ослабевает.

Люциан освобождает мой рот, но лишь для того, чтобы в следующий миг закрыть его поцелуем. Поначалу осторожный и нежный, он быстро перерастает в глубокий и жадный, когда я делаю робкую попытку отвечать.

Я распластана между ним и стеной. Его руки свободно скользят по моему телу.

Высвобождают истекающую влагой грудь. Пробираются под юбку. Под кружево панталон. К покрывшейся мурашками коже бёдер. Сжимают их. Собственнически.

Его желание накрывает с головой и меня.

Это пожар. Безумие. Сумасшествие полное.

Утыкаюсь носом и губами в основание мощной мужской шеи. Горький миндаль, огневиски и аромат солёной кожи въедаются в каждую клеточку моего тела, пропитывают меня насквозь.

Волна наслаждения пришибает неожиданно, сокрушительно и ярко, заставляя забыть обо всём, потеряться в пространстве и времени. Повисаю в сильных мужских руках безвольной куклой.

– Моя Ана, – слышу сдавленный рык и чувствую опаляющий на грани болезненности поцелуй в шею.

Он помогает опомниться, вернуться в реальность.

В реальность, в которой собственный муж только что взял меня прямо стоя возле стены, как потаскушку какую-то.

А я позволила.

Люциан убеждается, что я стою на ногах. Одёргивает на мне платье. Отступает назад.

Невозмутимо приводит в порядок свою одежду.

Чувствую кожей его цепкий взгляд, пока судорожно застёгиваю лиф платья.

– Зараза! – ругаюсь беззвучно, потому что получается так себе – часть пуговиц отлетела и очевидно валяется где-то на полу.

В конце концов у меня получается придать себе более-менее приличный вид. Наверное.

Кое-как приглаживаю волосы и вопросительно смотрю на мужа. Люциан смотрит как будто на меня, но не видит. Думает о чём-то, погруженный в какие-то свои мысли.

– Кхм, – напоминаю о своём присутствии, – проверю, не разбудили ли мы Эла.

Когда я прохожу мимо дракона, он вдруг перехватывает моё запястье:

– Не суетись. После проверишь. Сначала поговорим. Сядь.

Он подталкивает меня к ближайшему креслу с обивкой из чёрного велюра и с резной позолотой.

– Х-хорошо, – послушно опускаюсь на мягкое сиденье.

Люциан проходит к окну. Убирает руки в карманы брюк.

Смотрю на его широкую спину. Вижу, как поднимаются и опускаются его широкие плечи в глубоком вдохе.

Когда дракон снова поворачивается ко мне, я вижу перед собой не мужа, а императора Блэкморта. И заживо умираю, когда слышу его слова.

– У меня есть три сильных сына-дракона, – произносит Император и останавливает на мне равнодушный взгляд серых глаз с ртутными вертикальными зрачками. – Как жена ты свою задачу выполнила, Анабель. И можешь быть свободна.

Впиваюсь ногтями в подлокотник кресла, радуюсь, что сижу:

– Я твоя истинная и…

Муж вскидывает руку царственным жестом, заставляя молчать:

– Давай-ка начистоту. Все эти годы я любил другую. Её место не только в моей постели и в сердце. На троне рядом с собой вижу только её. А ты, – смеряет меня ледяным взглядом, – уберёшься прочь. Послушно и молча. Если желаешь ещё когда-нибудь увидеть детей.

Анабель.

Кровь приливает к ушам, становится горячо и душно. Отталкиваюсь ладонями от подлокотников. На непослушных ногах бреду к окну. Прохожу мимо Блэкморта, едва не задеваю его плечом.

Дёргаю обе створки на себя. Распахиваю их настежь. В лицо ударяет холодный воздух с запахом мокрой земли и озона.

За окном – ночь. Шумит листва старого тополя рядом с окном.

Опираюсь ладонями о подоконник, сгорбливаю спину.

Кап, кап-кап, кап. Редкие косые капли дождя падают на карниз, вскоре и мне на лицо, на руки. Смешиваются с моими слезами. Их размеренный стук отрезвляет. Я вся в молоке, и из-за мокрого на груди платья быстро становится холодно. Сдерживаю дрожь, но Люциан оказывается рядом:

– Так, ну всё. Не хватало тебе простудиться. – С этими словами он легко захлопывает створки.

Тебе-то что за дело? – так и рвётся с языка, но меня не так воспитывали. Дерзить старшим по возрасту или положению значит потерять лицо. А передо мной всё-таки Император.

Блэкморт давно закрыл окно, но не спешит отойти. Стоит со мной рядом. Смотрит в ночную черноту. Высокий, сильный, макушкой едва достаю ему до плеча.

Близость дракона отзывается внутри неизбывной тоской, бесконечной любовью, теплом, нежностью. Мне казалось, то же самое я ощущала с его стороны. Но это никак не вяжется с его жестокими словами, выходит, я напрасно обманывалась.

– Значит, это всё-таки правда, – произношу тихим бесцветным голосом, закрываю ладонью лицо, скрывая и стирая слёзы.

– Что именно?

– Ты и Верховная жрица…

Разумеется, до меня долетали слухи. Но слухи на то и слухи. За все пять лет брака муж ни разу в открытую не дал мне повода что-либо заподозрить. Я верила ему. Зря.

– Да, – признаёт спокойно. – Когда-то давно, когда я был наивным и глупым, покойный отец сослал меня в забытое всеми местечко на краю Империи – Академию Арканов. Там я встретил Реджину. С первого взгляда и до этой самой минуты я не переставал любить её. Это настоящее чувство, Анабель. А не навязанная магическая привязка, как у нас с тобой. Реджина особенная для меня. Всегда была и будет.

Зажмуриваюсь изо всех сил, чувствуя, как мои ногти ломаются, впиваясь в твёрдое дерево подоконника.

Когда он говорит о другой так – с восхищением, трепетом, нежностью – это… по-настоящему больно. В груди всё сжимается, словно глупое сердечко в кипящее масло окунули.

– Отчего же не женился на ней? – выплёвываю яростным шёпотом.

Поворачиваю голову, смотрю на Блэкморта снизу вверх. На его невозмутимо-горделивую осанку, ровный прямой нос, упрямый подбородок. Но муж даже не замечает меня. Его мечтательный взгляд устремлён в темноту за окном. Он вспоминает её.

– Я собирался. Но появилась ты. Сама ведь помнишь, как это было.

Горько усмехаюсь – ещё бы не помнить.

Шесть лет назад.

Храм Светлейшего. Свет сотен факелов. В курильницах дымится ладан. Главный жрец монотонно бормочет речь.

Идёт служба во имя процветания государства. В зале битком. Присутствует сам Император и сливки общества. Мне восемнадцать, и я стою среди двенадцати девушек в длинных золотых мантиях, рада и воодушевлена, потому что сегодня нас посвятят в жрицы. Меня всегда тянуло к свету, я чувствовала в нём своё предназначение.

Дочь пастуха и мечтать не могла о подобном. Но я много работала ради этого дня, ночами не спала, учила религиозные тексты и символы.

У меня в руках деревянная миска, наполненная лепестками священного золотого лотоса, предназначенного для особого обряда.

По окончании службы Император встаёт, чтобы сказать речь и сделать какое-то важное заявление. Сейчас, копаясь в закромах памяти, я вспоминаю мелькнувшие ярко-рыжие женские волосы рядом с ним. Но это сейчас. А тогда я в немом восхищении смотрела на него одного. На самого молодого правителя, которого знала Империя. В тот момент, когда Люциан Блэкморт заканчивает с официальной частью и отворачивается, протягивая руку обладательнице рыжих волос, моё запястье пронзает такая дикая боль, что деревянная чаша с грохотом падает на пол, золотистые лепестки разлетаются, а я смотрю на своё запястье и поверить не могу в то, что вижу на нём метку истинности самого Императора.

Возвращаюсь из воспоминаний. Качаю головой, желая вытряхнуть из неё всё лишнее:

– Тогда тем более зачем? – продолжаю словами ковырять нарывающую рану. – Раз со мной всего лишь «навязанная магическая привязка», а с ней – истинная любовь? Ради чего всё это?

Отталкиваюсь ладонями от подоконника, выпрямляюсь и разворачиваюсь к мужу всем телом. Блэкморт, наконец, удостаивает меня взглядом. Поворачивает голову, но смотрит как-то странно. Как на дурочку, что посмела задать глупейший вопрос.

Он даже растерянно моргает:

– Как это ради чего, Ана? Только в союзе с истинной все сыновья рождаются драконами. Это самая выигрышная стратегия, чтобы укрепить престол и обеспечить стране процветание и мир.

Его слова повисают в воздухе, такие простые, такие чудовищные в своей откровенной расчётливости. В них нет ни злобы, ни сожаления. Только холодная констатация факта, как если бы он объяснял архитектору, почему для фундамента нужен гранит, а не песчаник.

– Ты использовал меня. Как свиноматку какую-то, – голос мой звучит плоским, лишённым всяких эмоций эхом.

Он вздыхает, и в этом звуке — лёгкое раздражение учителя, которому приходится повторять очевидное.

– Давай без драмы. Любая бы позавидовала твоей жизни в эти пять лет. Правящему роду обеспечена стабильность, легитимность и три принца-дракона, чья сила не вызывает сомнений. Долг правителя выполнен, теперь я хочу пожить для себя.

Смотрю на мужа, но вижу только непроницаемую маску императора.

То, что для меня было нерушимой истинной связью, для него оказалось лишь выгодной «привязкой». А под ней… ничего. Я была всего лишь функцией, стратегической единицей. И теперь срок моей годности истёк.

Кладу ладонь на центр груди, в тщетной попытке успокоить стук.

Принимаюсь мерять шагами комнату.

Резко останавливаюсь. Он всё решил и не передумает. Я буду ещё долго лечить своё разбитое сердце, но ведь я не одна. Нужно подумать о насущном.

Что будет со мной? С детьми? Смогу ли я видеть их? Как часто?

– И что теперь? – выжидающе смотрю на Блэкморта. – Развод?

– Нет. Скандал ни к чему. Мы поступим иначе.

Блэкморт выдерживает паузу, его голос становится жёстче, будто он принимает окончательное решение:

– Ты отправишься в Обитель Светлейшего. Это обеспечит тебе достойную жизнь вдали от двора, убережёт от сплетен и политических интриг. А для всех будет объявлено, что ты добровольно решила посвятить себя служению высшим силам. Ты ведь и сама хотела именно этого, не так ли? Считай, это моя милость тебе. Последняя.

Мои руки падают безвольными плетьми. В груди разливается ледяной холод. Обитель Светлейшего?! Хороша «милость»!

Закрытый женский монастырь на Северном склоне со строгими порядками. Тюрьма, где отнимают дар, чтобы наполнить светлый Источник. Тело без магии всё равно, что пустая оболочка. После такой экзекуции только и останется, что стирать колени в бесконечных молитвах, прося Светлейшего приблизить конец ставшего бессмысленным существования.

Такую участь для меня выбрал мой муж и отец моих детей? Потрясённо смотрю на Люциана и шепчу побелевшими губами:  

– Это было ДО рождения детей! И нет, я не этого желала! Служить жрицей в храме и быть иссушенной монахиней без капли дара это разные вещи, знаешь ли!

Сама не замечаю, как срываюсь на крик. Взмахиваю руками. Дракон сжимает челюсти. Молниеносным движением перехватывает моё запястье и дёргает на себя.

От неожиданности теряю равновесие. Успеваю только выставить перед собой свободную ладонь, впечатываюсь ею в твёрдую мужскую грудь.

– Хватит. Истерить. Сына разбудишь. – Тихий рык Блэкморта обжигает моё ухо, вибрирует в голове. – Никто не тронет твой дар, пока Я не прикажу. Мне нужно, чтобы ты убралась с глаз долой, Анабель, и сидела как мышка в надёжном месте. Со временем, когда шумиха уляжется, и, если будешь послушной, я пересмотрю твоё будущее. В твоих же интересах быть покорной и тихой и не злить меня!

Его жёсткие пальцы сжимают мою руку до кости, но мне безразлично на физическую боль, когда душевная намного страшнее. Она разъедает нутро кислотой.

Императора Блэкморта не пронять истериками нелюбимой жены, он к ним равнодушен и слеп. Совершенно. Я не могу изменить принятое решение, но что, если смогу хотя бы отсрочить его? Время. Главное сейчас выиграть время!

– Элу всего четыре месяца! – с надеждой всматриваюсь в холодные стальные глаза с вертикальными зрачками. – Ему нужна мать! Позволь мне остаться с ним, хотя бы ещё на год! А потом я уеду, как ты и сказал, послушно и тихо! Клянусь!

Смотрю на мужа сквозь застилающую глаза влажную пелену:

– Пожалуйста, Люциан! – шепчу умоляюще. – Эл ведь на грудном у меня!

Ты же не изверг с каменным сердцем! Ты не такой!

Стою почти в объятиях дракона. Подушечки пальцев ощущают плотную дорогую ткань императорского камзола, но даже через неё я чувствую всполохи тёмной магии.

Ради того, чтобы сесть на трон, принц Блэкморт по жестокой традиции набил на кожу шесть магических арканов. Четыре на спине и два на груди.

Техники нанесения на кожу арканов относятся к тёмной магии и считаются крайне опасными даже для драконов. Платой за каждый аркан становится частица души, что безвозвратно отмирает, вытесненная привнесёнными чертами.

Правитель сам решает, каких качеств ему недостаёт и какие нужно усилить.

Я знаю все арканы мужа наизусть.

Решительность. Умение принимать жесткие решения быстро и без колебаний, даже в критических ситуациях. Игнорирование чувств близких…

Непримиримость. Верность своей стране, принципам и целям, устойчивость к давлению. Неспособность к компромиссам…

Упорство. Достижение целей любой ценой. Когда цель оправдывает средства…

Алчность. Контроль над финансами, армией, захватнические войны. Люди лишь пешки, их жизни – возобновляемый ресурс…

Сдержанность. Самоконтроль и хладнокровие. Эмоциональная холодность, утрата эмпатии…

Жестокость. Сила и наказание для поддержания порядка и устрашения врага. Ценой человечности, сострадания и любви…

Магия меняет твой характер, но я знаю, что душа твоя чистая и светлая.

Ты. Не. Такой!

У меня всегда получалось успокаивать твою тьму. Получится и сейчас…

Дракон не двигается.

Я подшагиваю к нему ближе. Рукой, которую он до сих пор удерживает за запястье, тянусь к его лицу. Докасаюсь кончиками пальцев колючей щетины, отросшей за день.

Люциан позволяет. Закрывает глаза. Сглатываю и почти не дышу, уже смелее прислоняюсь к его щеке полной ладонью. Транслирую нежность, тянусь к его зверю, взывая к милосердию.

– Подари мне ещё год, умоляю!

Секунда, две, три…

Мы просто стоим в молчании. Тикают часы на стене, отсчитывая неумолимое время. Вздрагиваю от тихого хруста. До этого расслабленно висящая рука дракона сейчас сжата в кулак. А в следующий миг Блэкморт открывает глаза.

Небрежно отбрасывает мою руку и отталкивает меня.

Ледяная сталь его радужек проходится по мне острейшим клинком:

– Год? Это ни к чему, Анабель. Или ты думаешь, я не найду для сына другую молочную ферму?

Отшатываюсь от этих слов, будто от удара. Но следующая новость и вовсе заставляет схватиться за спинку ближайшего кресла, чтобы устоять на ногах.

– Экипаж заложат за час до рассвета, – чеканит муж отстранённо-холодно, глядя сквозь меня. – Собери личные вещи и будь одета к этому времени. Не выполнишь приказ – пеняй на себя, отправишься в том, в чём тебя найдёт стража. И да, кстати, – добавляет он, стоя у самой двери, – снаружи охрана, не пытайся покинуть комнату.

Смаргиваю капли прозрачных слёз, всё ещё не верю тому, что слышу.

– Мне что, не дадут даже проститься с детьми?

– Зачем? – Блэкморт сцепляет руки за спиной, смотрит на меня сверху вниз с надменным превосходством. – Чтобы из-за твоего сентиментального мусора они потом бились в истерике? Желаешь расстроить наших детей?

Как ни хочется признавать, но он прав. Зная, что вижу мальчиков в последний раз, я совершенно точно разрыдаюсь. И всё-таки как же это жестоко.

Поднимаю на мужа полные слёз глаза и проговариваю дрожащим от обиды и гнева шёпотом:

– Я слышала, что твоя мать была доброй женщиной. Если бы она увидела, в какого жестокого монстра превратился её сын, если б узнала, что для него верность и клятвы пустой звук, а предательство – норма жизни, она бы сгорела со стыда! Знай же, что сейчас, в этот самый момент вся моя любовь к тебе обратилась в ненависть! Я никогда тебе этого не прощу!

Замечаю, как скула под глазом дракона дёргается. Единственный, почти невидимый признак того, что удар достиг цели. Но уже в следующую секунду холодное самообладание восстановлено:

– Как-нибудь переживу. Прощай, Анабель.

Хлопок двери ощущается ударом под дых. Ноги слабеют, и я оседаю в кресло. Прячу лицо в ладонях и даю волю беззвучным слезам.