Развод с королём драконов. Хозяйка Приграничья

– С сегодняшнего дня наш брак расторгнут!

Мрачный мужской голос обрушился на меня, как удар. Такой низкий и властный, что каждое слово, произнесенное им, прозвучало так, будто весило целую тонну.

А потом до меня дошел смысл странной фразы, заставив меня с трудом разлепить веки и заморгать в попытке хоть что-либо понять.

Брак..?

Какой еще брак? Я же не замужем!

Всё казалось не таким, как должно быть. Было такое чувство, что я вынырнула из какого-то долгого забытья, и тело пока еще не вполне подчиняется мне. Ощущения в него возвращались постепенно, как будто кто-то одну за другой запустил в нем кнопки «пуск» на каждое из пяти чувств.

Сначала слух, из-за которого я первым делом услышала голос неизвестного... потом зрение, пока еще затуманенное...

А затем на меня разом обрушились обоняние, осязание и вкус, из-за которых я просто ошалела. Потому что первым делом я ощутила холод и ужасную боль в затекших коленях, стоящих на чем-то твёрдом и шероховатом. Шея была стянута тугим воротом, воздух холодил кожу. Но… это ощущалось неестественно. Как будто я проснулась не в своём теле, а в копии – чуть более тесной, чуть не той формы. От неудобной унизительной позы всё тело ломило. Особенно руки, которые почему-то оказались скованными за спиной чем-то металлическим.

Я замерла, чувствуя, как к горлу подкатывает паника. Сердце ухнуло куда-то вниз.

Что за чертовщина?..

Мир вокруг прояснялся, но чем отчётливее я видела, тем меньше понимала. Передо мной были высокие стены, факелы, каменный пол под коленями... и невероятно эффектный, атлетически сложенный мужчина, смотревший на меня так, будто я ему лично задолжала жизнь.

Широко расставив ноги в черных штанах, украшенных по-царски богатым орнаментом, он восседал на троне из чёрного дерева и слоновой кости. Он был пугающе красив и чертовски страшен одновременно – высокий, мрачный, с длинными черными волосами, что падали на его плечи, обрамляя лицо с резкими, но при этом поразительно мужественными чертами. Он был облачен в старинное, строгое одеяние тёмно-синего цвета, и в его глазах полыхал золотисто-янтарный огонь непонятной ярости.

Господи. Что это за взбешенный мужик и… что вообще происходит..?

– С этого дня, – медленно произнёс он, отчеканивая каждое слово, – я освобождаю тебя от обязанностей официальной жены. Ты этого звания недостойна! – его низкий, властный голос прокатился по тронному залу, ударив в барабанные перепонки. – Ты – позор королевского дома!

Где-то сбоку прошелестело платье – кто-то из присутствующих в этом переполненном свидетелями зале отшатнулся. Кто-то неловко уронил веер, и звук тонко отозвался в тишине. Сразу стало слышно, как бряцнули драгоценности, как стражники переступили с ноги на ногу, и дыхание толпы стало ощутимым.

Десятки взглядов прожигали мне спину, и только тогда я осознала, что стою на коленях не просто перед каким-то разъяренным красивым мужиком, а перед целым двором, замершим в ожидании его приговора.

Ни один не осмелился больше пошевелиться, даже кашель где-то в углу стих.

Янтарноглазый красавец резко поднялся с трона и начал спускаться вниз, пока я таращилась на него снизу вверх с приоткрытым ртом. Шаги по широким каменным ступеням звучали, как удары молота.

– Ты совращала души женщин, что служили во дворце, – продолжал он, обходя меня по широкому кругу, словно опасное бешеное животное на цепи, и презрительно перечислял странные обвинения: – С их помощью ты травила моих наложниц, подсыпала в чаши слабительное перед публичными обедами, чтобы смех и позор застигали их при всех. Подкидывала любовные записки от стражей, провоцируя измены в моем гареме, ссорила всех и провоцировала драки. Распускала сплетни и занималась членовредительством, добавляя яды в душистые масла и портя внешность тех, кому завидовала... Это перешло всякие границы! С меня достаточно.

Я выслушала весь этот бред, стоя на коленях и не веря, что всё это происходит со мной. Челюсть моя отвисла еще на пару сантиметров, хотя, казалось бы, куда уж больше.

Господи… кажется, кто-то перепутал реальность.

Тем временем по залу прошёл лёгкий ропот, будто ветер по зерну. Несколько женщин в роскошных исторических нарядах, как в старых французских фильмах про Анжелику, прятали улыбки за веерами, стражники обменивались короткими взглядами.

Среди придворных мелькнуло лицо женщины в сером, и её взгляд на секунду встретился с моим, тревожно, почти с жалостью… и тут же исчез за веером. После этого мне показалось, что она кому-то шепнула: «Вот и доигралась...». И от этих слов стало холоднее, чем от мрамора под коленями.

Незнакомец резко остановился передо мной.

На миг зал будто опустел. Остался только он, его тень и шум моего собственного испуганного дыхания в ушах. От его ботинок до моего лица была всего пара шагов. Я чувствовала исходящий от него жар – тяжёлый, почти обжигающий, словно рядом стоял не человек, а раскалённая скала.

Даже придворные затаили дыхание. Я чувствовала, как десятки глаз следят, будто за казнью – никто не вмешивается, но все смотрят со всепоглощающим жадным интересом.

Незнакомец медленно наклонился, и от его запаха – смеси металла, тонкого аромата какого-то парфюма и чего-то мускусно-звериного, – у меня свело горло. Его пальцы сомкнулись на моём подбородке жёстко, без намёка на жалость, подняв моё лицо вверх.

Я вздрогнула, встретившись с этими глазами в упор.

В них плескалась чистая ярость, без тени сомнения. Нечеловеческие зрачки вспыхнули узкими щелями, как у хищника, шокируя меня окончательно. Мой мир словно тряхнуло от этого пугающего зрелища, и в ужасе я почти перестала дышать, как загнанный в ловушку зверёк.

– Ты мне больше не жена, тварь! – прошипел он сквозь зубы.

Я замерла, не в силах отвести взгляд.

Его глаза…

Господи, какой кошмар. Этот пугающе властный красавец – точно не человек!

Хищные зрачки то расширялись, то сужались, полыхая золотом и чернотой, и на миг мне показалось, будто передо мной... тигр. Или дракон. Или кто-то ещё из этих огромных кровожадных тварей, которые именно такими глазами смотрят на того, кто слабее. В его взгляде было слишком много силы, слишком мало человечности. Он сверкал чистым, древним инстинктом: раздавить, уничтожить, стереть из памяти.

От грубого безжалостного прикосновения кожа на подбородке горела, а сердце билось где-то в пятках. Он стоял так близко, что я чувствовала жар его тела, словно рядом не человек, а живой огонь в мужском облике.

Меня пробрала дрожь. Тело не слушалось, каждая клетка знала: передо мной не просто мужчина. Что-то в его присутствии ломало привычную логику – хотелось либо упасть ниц, либо бежать, пока не закончится воздух.

Он наклонился ещё ближе, так, что я почувствовала на коже его дыхание – горячее, резкое, с едва уловимой ноткой металла и дыма. От этого запаха голова закружилась сильнее, чем от страха. Мне казалось, что он слышит даже биение моего сердца.

Я моргнула, пытаясь прогнать пелену перед глазами, и отчаянно понадеялась, что происходящее мне просто снится.

Ну в самом деле, что это за тронный зал? Откуда в моей жизни взялся развод с каким-то нечеловечески красивым мужиком? Это что, съёмки фильма? Или галлюцинации?

И кстати... что я вообще делала пять минут назад?

Голова кружилась. Вспомнить никак не получалось. При каждой попытке в висках стучали молоточки.

Я скосила глаза по сторонам, и моё сердце снова провалилось вниз при ощущении невероятной реалистичности окружающего мира. Высокие своды, витражи, бронзовые факелы, отбрасывающие рыжие отсветы на стены. Бряцание доспехов стражи.

Слишком реально. Слишком детально. Ни декораций, ни камер.

– Я… я ничего не понимаю, – прошептала я. Мой голос прозвучал тоньше и мелодичнее, чем обычно, и как-то странно чужеродно. Что напугало меня ещё сильнее.

– Обсуждению не подлежит, – холодно отозвался он, выпустив мой многострадальный подбородок. – Твоё преступное поведение разоблачено, не пытайся больше отрицать. На твои уловки я больше не куплюсь. Запугивания, интриги, яды в подарках… Мои наложницы трепещут при одном упоминании твоего имени.

Наложницы. Это слово прозвучало от него уже во второй раз и наконец сумело привлечь моё внимание после первоначального шока дезориентации. Серьёзно? У него ещё и гарем?!

Наверное, я попала в самый странный кошмар в истории человечества.

Он говорил об этом своём гареме совершенно буднично, и каждое слово звучало, как приговор судьи, – ледяной и размеренный. А закончил таким тоном, будто отправлял меня на казнь:

– Ты отправишься в Приграничье. И это окончательное решение.

Отвернувшись, он пошёл прочь, и роскошный плащ взметнулся за его спиной волной тёмного шелка. А я так и стояла на коленях со скованными за спиной руками, не в силах даже вдохнуть.

В голове пронесся вихрь обрывочных мыслей.

Приграничье… это что за место такое? Может, это и к лучшему? Свалить подальше от этого развратного тирана с дворцом, переполненным наложницами..? Надо бы выяснить, пока он не ушел слишком далеко...

И я решилась, несмотря на ужас перед ним.

– Постойте! А что… что это за Приграничье-то такое?

Он замер и повернулся так медленно, словно ему лень было тратить на меня движение. Его взгляд пригвоздил меня к месту своей тяжестью. Потому что так смотрят не на человека, а на досадную ошибку, которую необходимо исправить. Или вообще стереть с лица земли, чтобы больше не напоминала о себе никогда.

В зале стало холоднее аж сразу на несколько градусов.

– Не строй из себя дурочку, Вивиана, – произнёс он, выговаривая имя с ледяным презрением. – Скажи ещё, что потеряла память и готова исправиться. В лучших своих лживых традициях.

Имя ударило, как пощёчина.

Вивиана... это же не моё имя! Это... не я. Я чувствую!

Но и собственное настоящее имя тоже не удавалось вспомнить. Может, я умерла и... ну не знаю... произошло переселение душ?

Отчаяние всколыхнулось, обрушившись волной на моё бедное помутившееся сознание. Может, если объяснить, он поверит? Перестанет считать меня своей женой-злодейкой?

– Кажется… так и есть, – пробормотала я дрожащим голосом. – У меня что-то с памятью, и... кажется, я не из этого мира…

Брови его чуть приподнялись. В янтарных глазах вспыхнуло усталое раздражение вперемешку с отвращением. Он устало провёл рукой по лицу, будто даже спорить со мной не собирался.

– Уведите её, – бросил он стражам. – Она неисправима.

Из тени ко мне шагнули двое громил в металлических латах. Лиц не было видно из-за закрытых шлемов, как у роботов. Они вздернули меня вверх за связанные руки без капли жалости, и я вскрикнула от боли в суставах.

– Нет, вы ошиблись! Пожалуйста, поверьте, я – не она! – вырвалось у меня отчаянно-жалкое. – Я вообще не знаю, что это за место! И вас тоже не знаю!

Эхо забрало мой голос, растянуло и утонуло в гулком зале. Никто не ответил. Никто даже не пошевелился.

А безжалостный незнакомец с хищными зрачками уже возвращался к своему трону, не оборачиваясь.

Факелы колыхались от сквозняка, отбрасывая на стены искажённые тени. Меня потащили вперёд. Цепи звякали на моих руках за спиной, платье цеплялось за каменные плиты, и каждый шаг отдавался в измученном теле болью.

Я всё ещё пыталась повернуть голову и увидеть хоть что-то живое в лице того, кто меня бросил в неизвестность. Хоть крупицу человечности. Но он даже не взглянул мне вслед. Сидел на своём троне, прямой и безжалостный, как клинок.

А потом двери захлопнулись за мной с глухим гулом, похожим на удар молота, и я впервые окончательно поняла...

Это не сон.

Меня провели через целый лабиринт каменных коридоров. Узких, сырых, как кишки какого-то старого чудовища. Стражники шли по бокам, молча, будто и не люди вовсе, а живые доспехи. Я спотыкалась о подол и едва не падала, но им было всё равно. Ни слова, ни взгляда. Они просто тащили меня, словно я была мешком с картошкой.

Воздух постепенно менялся. Сначала пахло ладаном и копчёной смолой, потом – пылью и железом, а дальше уже потянуло чем-то резким, знакомым и неуловимо деревенским. Навозом.

Я моргнула. Да ну, серьёзно? Вроде бы только что была под сводами дворца, а теперь запах конюшни.

Когда мы вышли во внутренний двор, я на секунду прищурилась от дневного света. После мрачных коридоров он ударил по глазам так, будто меня вытащили из подземелья. Во дворе было шумно – хлопали флаги с какими-то незнакомыми гербами, ржали кони, и кто-то где-то гремел ведром.

А посреди всего этого суетливого бедлама стояла закрытая карета – чёрная, без гербов, с проржавевшими петлями и толстыми деревянными колёсами. Даже не карета, а скорее тюремная повозка, если честно. Как из фильмов про каторжников, которых отправляют на казнь.

Я поёжилась при взгляде на неё.

Прекрасно. Только попала в этот мир и уже отправляюсь на прогулку в кандалах. Наверное, местный рекорд.

Подумаешь, там, по слухам, немного запугала наложниц. Ну подсыпала что-то не то, ну с кем не бывает… если верить им, конечно. Впрочем, при таком красавчике со светящимися тигриными глазами я бы, может, тоже сорвалась и поехала крышей. Кто угодно свихнется, когда рядом ходит хищник в человеческом теле.

Возле повозки стояла девчонка, таращившаяся на меня во все глаза. Худенькая, в простом платье, с узелком в руках. Босые ноги, глаза – как блюдца. Она вся сжалась в комочек и голову в плечи втянула, когда я приблизилась. И только теперь я заметила, как сильно она дрожит.

Вот теперь мне по-настоящему стало не по себе.

– Госпожа… – прошептала она так тихо, что я едва услышала её. – Мне… мне не разрешили с вами ехать.

Голос звенел, как у пойманной птицы. И при этом… в нём было что-то вроде облегчения. Она боялась меня, но была рада, что остаётся.

От понимание этого у меня внутри всё перевернулось.

Первое открытие. Я попала в какие-то старинные времена – одеяния, кареты…

А вот и второе: я действительно в теле какой-то злобной женщины, которую все ненавидят. От собственного мужа до наложниц и прислуги.

Кажется, Вивиана действительно была той ещё… занозой.

Я посмотрела на девчонку внимательнее. Невысокая, лет шестнадцати, волосы туго заплетены, руки тонкие, в царапинах. Вроде бы обычная служанка. Но как же она на меня смотрит! Не просто со страхом, а с ужасом, когда человек заранее знает, что сейчас поплатится за то, что вызвал чье-то неудовольствие.

– Слушай… э-э… – я попыталась улыбнуться, но губы дрогнули от ощущения, что им слишком непривычна такая мягкая форма мимики. – Как тебя зовут?

Девушка отшатнулась, словно от внезапной пощёчины. Её глаза стали ещё шире.

– Л-Лира, госпожа, – выдавила она, глядя на меня так, будто я начала говорить на инопланетном языке.

Я стояла растерянная. Имя мелькнуло в голове, как тёплая вспышка: Лира… У нас на скорой была медсестра с похожим именем. Только не Лира, а Лера. Кудрявая, вечно ругала меня за кофе на дежурстве...

И тут в моей памяти будто что-то щёлкнуло.

Звук сирены. Мигающие огни. Руки нашего водителя скорой помощи на руле. Встречный свет… боль... а потом – тишина в бархатной темноте, полной странных живых огоньков, летящих куда-то вдаль и вверх по бесконечному коридору...

Я судорожно вдохнула, будто вынырнула из-под воды.

Нет, стоп-стоп-стоп. А ну-ка, не думай об этом! Сейчас не время для флэшбеков.

– Лира, – я произнесла мягко, почти шёпотом, чтобы не напугать запуганную хозяйкой тела девчонку ещё сильнее. – Скажи, пожалуйста, куда меня везут? Это Приграничье… что это вообще такое?

В глазах Лиры проявился немой шок и что-то вроде паники. Она явно не понимала, проверяю я её или сошла с ума от горя. Я почти услышала, как она внутренне спорит с собой – отвечать или нет. Но что-то в моём лице, должно быть, заставило её ответить.

– Там… война, госпожа, – прошептала она с той же дрожью в голосе. – Не прекращается уже много лет. Королевские войска держат стену, но их всё меньше. А за Стеной… – она сглотнула, – там твари. Когтистые. С зубами, как ножи. Приходят по ночам. Земля там мёртвая, вся в соли и крови. Ничего не растёт. Только вороны, да стервятники. Туда ссылают преступников, изменников и тех, кого король не хочет видеть при дворе. И… почти никто не возвращается...

Она замолчала и смотрела на меня так, будто ждала, что я немедленно наброшусь на неё и выцарапаю ей глаза.

Наверное, так Вивиана и поступила бы. Та, другая. Но я только стояла, слушала и чувствовала, как холод пробирается в каждую клетку.

Всё, что она сказала, звучало как финал позорной жизни.

Не как ссылка или временное изгнание. А как смертный приговор.

Вдалеке заржал конь, цепи на воротах звякнули. Где-то рядом скрипнула дверь, и из конюшни донёсся глухой мужской окрик. Жизнь во дворе шла своим чередом, а я стояла посреди этого движения, чужая, потерянная, в теле женщины, которую все ненавидят.

Мне вдруг захотелось схватить эту бедную Лиру за руку и просто уйти. Куда угодно. Лишь бы не туда, куда собирается ехать эта чёрная повозка.

Но стражники уже стояли рядом. Железные, молчаливые. Один распахнул дверцу, другой коротко кивнул... и даже в этом кивке не было ни грамма уважения в мою сторону. Видимо, к изгнанницам у них особое отношение.

Я подняла взгляд на Лиру.

Она стояла, прижимая свой узелок, будто крест. Ветер трепал её волосы, по двору кружились обрывки соломы. И я вдруг поняла, что мне страшно не за себя. Страшно от того, как она смотрит. С облегчением. С верой, что больше никогда меня не увидит.

Я опустила глаза.

Значит, вот какая ты была, Вивиана...

Ледяная волна осознания накрыла с головой, смывая последние остатки надежды.

Это не была ссылка. Это был замаскированный смертный приговор.

Итак, великолепный пугающий муж этой злодейки Вивианы просто не захотел пачкать руки. Решил проблему хирургически стерильно, красиво, а главное – дистанционно. Чтобы постылая оборзевшая жена больше не интриговала, не строила козни, не мешала его наложницам. Чтобы просто исчезла, и всё.

Король отдал приказ – и можно спокойно спать дальше, без крови, без грязи, без свидетелей.

Я криво усмехнулась, хотя в груди всё сжалось.

Не знаю, какой была эта Вивиана, но этот её муж – красавчик с голосом из кошмара, – оказался куда изощрённее.

По щекам сами собой покатились слёзы – горячие и злые. Не от обиды даже, а от бессилия. Краем глаза я заметила, как Лира оцепенела. Стояла, уставившись на меня, как на привидение. Её глаза округлились, будто она впервые увидела, как её «жестокая госпожа» плачет. Не орёт, не швыряет бокалы, а просто плачет. От отчаяния.

– Спасибо тебе, Лира, – прошептала я, и голос сорвался. – И прости меня за всё.

Она не успела ответить – один из стражей бесцеремонно шагнул к моим рукам и отстегнул наручники, а затем толкнул меня в спину грубо, как бесчувственный мешок. Я стиснула зубы и повернулась к карете, не в силах больше смотреть на испуганное девчачье лицо.

Один шаг. Второй...

Деревянные ступеньки под ногами жалобно заскрипели, будто им тоже было не по себе. Запах сырости и плесени ударил в нос, когда я забралась внутрь. Там было тесно и темно. Стены пропахли старой кожей и железом. Служанка сунула мне в руки свёрток, который всё это время мяла, будто оберег, и сразу отступила назад, даже не подняв взгляда.

Дверца захлопнулась с глухим стуком и щёлкнула, запертая на замок.

Снаружи кто-то зычно крикнул «Поехали!» и хлестнул кнутом. Убогая карета дёрнулась, колёса заскрипели по булыжнику, а я едва не свалилась с лавки. Пришлось ухватиться за край сиденья, чтобы не упасть.

Вот он, путь на край света. Или, если честно, в никуда.

Я закрыла глаза, но темнота за веками оказалась не легче. Перед глазами вспыхивали всё те же картинки из моей прошлой жизни: сирена скорой помощи, дождь, мокрая дорога, визг тормозов, свет фар...

Вика Камышкина, фельдшер скорой помощи...

Живая городская легенда по части «дотяни до больницы даже без бинта и шприца»... но по сути – обычная разведенная женщина средних лет, чьи дети давно упорхнули из её гнезда, а муж давно нашел приют в объятиях молоденькой любовницы. С руками, которые всё время в работе, и вечно недоспавшими глазами.

Последние минуты той жизни вспомнились сразу и очень ярко.

Запах медицинского антисептика в салоне, мужик на заднем сиденье с ножевым ранением... я держу тряпку на его груди и кричу водителю: «Жми, Коля, он теряет сознание!». Сирена воет, дождь хлещет по стеклу, и всё сливается в сплошной гул... а потом со встречной вспыхивает белый свет фар. Резкий, как удар током.

Столкновение отправляет кувырком весь мой мир в тартарары... и в тот коридор с летящими в блистающей темноте огнями-звёздами, и теперь – вот она, я. В шелках, с чужими руками и глазами, которые плачут не из-за пациента, а потому что сама попала под нож судьбы.

Карету снова тряхнуло. Я уже почти привычно вцепилась в край лавки, машинально прикрывая глаза ладонью от просочившегося из окна солнечного луча. И вздрогнула.

Рука была не моя.

Кожа гладкая и нежная, ногти аккуратные, пальцы длинные и аристократически ухоженные. Никаких мозолей от носилок, никаких ожогов от рабочей бытовухи с пациентами. Это не руки той прежней Вики, которая не чуралась никакой тяжёлой работы. Это какая-то изнеженная версия женщины, которой никогда не приходилось вытаскивать людей из огня или делать перевязку ремнём под фонарём телефона.

Грустно полюбовавшись своими новыми пальцами, я вздохнула и открыла свёрток.

Там был хлеб грубого помола, немного раскрошившегося сыра и фляжка с водой. Но пахло как-то не очень. Не отравлено ли? Не удивлюсь, учитывая ту славу, что оставила за собой во дворце Вивиана.

Я прикрыла свёрток обратно. Еда – потом. Сейчас нужно просто подумать.

Я ведь не из слабых. Работала в скорой пятнадцать лет буквально за копейки. С вечными переработками, с дежурствами через сутки. Бывало, вызывали на ДТП, где полгорода собиралось посмотреть. Бывало, без врача. Без перевязочного. Без света.

Скотч, ремень, чистая футболка – вот тебе и вся первая помощь.

Я могла остановить кровь подручными средствами, наложить шину из палки, и при этом ещё шутить, чтобы парни с бригады не упали в обморок. И всё ради того, чтобы человек дожил до приёмного.

Это то ещё испытание. Так что какие-то соседи в виде дезертиров и предателей на зловещем местном Приграничье меня не напугают.

Угу. И «твари» тоже.

Что ж, теперь я, бывшая фельдшер на нищенской зарплате, с руками, которые спасали, сижу в тюремной повозке в другом мире. Ни бинта, ни аптечки, ни нормального кофе. В принципе, обстановка для меня частично не новая. Экстренная.

Хотя ирония, конечно.

Может, меня сюда послали за переработку кармы?

Солнце уже клонилось к закату. Дорога уходила куда-то вниз, в сторону густого тумана. Где-то впереди меня ждало то самое Приграничье, куда отправляют предателей, убийц и… теперь ещё и меня, которая вляпалась в чужое тело.

Колёса громыхали, а я сидела, сжавшись, чувствуя, как внутри растёт глухая злость. Я её не давила, наоборот, старалась распалить. Иногда здоровая жгучая злость спасает лучше молитвы. Она не даёт упасть в истерику и с лихим задором шепчет: «Ты вытаскивала людей с того света! Ты и в таких диких условиях тоже справишься! А ну-ка, соберись и не кисни!».

Я вытерла лицо тыльной стороной ладони, посмотрела в маленькое мутное окошко, и усмехнулась. Громко, почти безумно.

Да, ты справишься, Вика!

Ведь ты всегда справлялась.

Дорога в Приграничье оказалась долгой, тряской и без единого слова.

Колёса кареты гремели по ухабам, будто отбивали похоронный марш моему прошлому.
Я сидела, прижавшись к холодной стенке, и смотрела в крошечное зарешёченное окошко – единственное окно в новый мир.

Сначала за ним мелькали зелёные холмы и аккуратные домики, будто сошедшие со старых почтовых открыток. Потом – поля, редкие деревья, дым от крестьянских костров. Но чем дальше мы ехали, тем мрачнее становился пейзаж.

Холмы сменились хмурыми лесами, такими густыми, что солнце туда не пробивалось вовсе. А потом… началась серая земля. Выжженная. Пустая. Местами – словно кто-то вырвал из неё жизнь вместе с корнями. Редкие деревца стояли голыми скелетами, изломанные ветром и временем. По обочинам тянулись острые, как ножи, кусты сплошь в колючках. Иногда мелькали следы – крупные, с тремя когтями, будто по дороге ходили не люди.

Я старалась не думать, кто именно.

К ночи ветер стал холодным, колючим, и я перестала чувствовать пальцы. Снаружи слышалось шуршание – то ли трава, то ли кто-то крался рядом. Всё внутри сжалось от тревоги, но делать было нечего. Я только плотнее завернулась в плащ, который пах пылью и чужими духами.

Когда колёса наконец замерли, я даже не сразу поняла, что мы приехали. Дверца скрипнула, бесцеремонно распахнутая стражником, и в лицо дохнуло сыростью.

Передо мной стоял дом. Если это, конечно, можно было назвать домом.

Покосившиеся стены, крыша, проросшая мхом, ставни, висящие на одной петле. Каминная труба напоминала сломанную шею, но всё равно из неё тонкой струйкой поднимался дымок – значит, кто-то здесь жил до меня. Земля под ногами была усыпана сухими листьями, перемешанными с перьями и костями мелких зверьков.

Я замерла, а потом вдруг рассмеялась. Тихо и нервно.

А всё не так уж плохо! Не тюрьма, не яма, не пыточная. Дом. Настоящий дом, с дверью, окном и даже крышей – пусть дырявой, но всё-таки крышей.

В груди шевельнулась крошечная, упрямая надежда.

– Спасибо, что довезли, – выдавила я, оборачиваясь к мрачным стражникам.

Те переглянулись. Один хмыкнул, другой моргнул с таким выражением, будто я заговорила на языке духов. Видимо, слова благодарности не входили в лексикон прежней Вивианы.

Ну и ладно. Я больше не она. Муженёк скинул меня, как надоевшую игрушку, и, кажется, это был лучший подарок, который он мог сделать.

Стражники не проронили ни звука. Просто развернули лошадей и уехали, оставив за собой только следы копыт и запах дыма. Тишина обрушилась тяжёлым колоколом, как только они скрылись за поворотом холма.

Я осталась одна.

С минуту постояла на пороге, вглядываясь в закатное небо. На нём висели рваные облака, окрашенные кроваво-оранжевым светом. Где-то далеко кричала ночная птица – протяжно, с хрипотцой, будто предвещала что-то нехорошее.

Глубоко вздохнув, толкнула дверь. Петли взвыли и жалобно заскрипели, словно дом тоже вздохнул. Внутри пахло пылью, старым деревом и запущенностью. На полу виднелся толстый слой грязи, на стенах – чёрная копоть, на потолке – паутина...

Но стены стояли крепко, а в углу виднелся камин. Старый, перекошенный, но целый.

Я прошлась по комнате, стараясь не наступать на подозрительные пятна.

Одна лавка, стол с трещинами, грубая посуда. На полке – перевёрнутый кувшин, рядом сушёные травы, ставшие серыми от времени. Не рай, конечно, но если почистить, подлатать крышу, растопить камин… будет можно жить.

Я опустилась на лавку и развернула узелок, что сунула мне Лира.

Там лежал всё тот же подозрительный хлеб с сыром и маленькая фляга с водой. С виду – обычный дорожный паёк, но после сегодняшнего «развода века» я уже ни хлебу, ни людям, ни даже воздуху не доверяла.

Пахло странно – кисло, терпко, будто еду держали рядом с лекарствами. Я села поудобнее и включила свой внутренний режим «фельдшер-эксперт по выживанию» и принялась за проверку.

Сначала изучила хлеб. Плотный, темноватый, без следов плесени, но корка подозрительно блестит. Я подцепила ногтем – липко? Нет. Ладно. Отломила кусочек, понюхала. Кислинка, но не тухлость. Значит, дрожжи живы, не яд.

Потом осмотрела сыр.

Вот тут уже пришлось отнестись к делу более серьёзно. Цвет у него был как у жёлтой ваты, прожилки серые, будто заплесневел. Я поскребла верхушку – не осыпается и не пенится. На палец тоже не липнет, значит, химии нет. Пахнет остро, как старый копчёный, так что вполне может быть, что это просто такой сорт.

На скорой я проверяла продукты и похуже. Как-то на одной моей смене бабуля из мусорного бака притащила «бутерброд», а там под колбасой оказались таблетки. С тех пор знаю: яд не всегда горчит, иногда просто щиплет язык или сушит слизистую.

Я облизнула палец и подождала пару секунд. Никакого онемения, жжения, металлического привкуса не последовало – значит, скорее всего безопасно.

Итак, хлеб – нормальный, сыр – терпимый, а значит, жить можно. Осталось только проверить флягу.

Открыла, понюхала и облегченно вздохнула. Вода пахла железом, а не гнилью или сероводородом. Просто старая вода из бочки. Капнула каплю на запястье, растёрла. Никакого осадка, кожа не щиплет. Годится.

Если бы тут была аптечка, я бы добавила уголь и оставила на фильтрацию, но выбора не было. Зато был опыт – мой личный детектор ядов а-ля «вижу токсин на расстоянии трёх вдохов».

Я отломила кусочек хлеба и съела. Желудок тут же ответил благодарным урчанием.

– Ну что, – пробормотала я, глядя на крошки, – проверку на выживание прошли, господа продукты. Добро пожаловать в мой пищевод! Теперь хотя бы умру сытой, если всё же ошиблась...

Снаружи послышался шорох, как будто кто-то пробирался через кусты посреди одинокой лунной ночи. Я перестала жевать и настороженно прислушалась. Может, ветер...?

И тут за моей спиной скрипнула дверь.

Я вздрогнула, резко обернулась, сжав в руке половинку хлеба, как оружие.

На пороге стояла девочка. Лет десяти, не больше. Худющая, будто ветер её сдул бы, если подуть посильнее. Платье на ней висело мешком, явно переделанное из взрослого. Грязно-светлые волосы спутаны, в них застряли сухие травинки. На ногах – какие-то драные обмотки вместо обуви. Лицо остренькое, глаза огромные, светло-зелёные и живые, будто светятся изнутри.

Девочка не выглядела испуганной. Скорее – настороженной и вызывающе-дерзкой.

– Эй, есть ли у тебя чего поесть? – звонко выпалила она, уперев руки в бока без тени смущения.

Я моргнула, потом рассмеялась.

– Вот так сразу? Без «здравствуйте»?

Она нахмурилась, будто решила, что я издеваюсь.

– Вообще-то я только что приехала, – вздохнула я. – Но пока даже не поняла, где и как тут добывать пищу, так что в моём «ресторанчике» пока только мышиное меню. А ты вообще кто и почему не боишься сюда заходить?

Девочка утёрла нос грязной рукой.

– А чего бояться? Ты ж теперь не госпожа, а ссыльная. Все знают.

Я приподняла брови.

– Ишь, какая шустрая. Имя-то у тебя есть?

– Карма, – заявила та гордо. – Дочь разбойника Энрико!

Я чуть не поперхнулась воздухом.

– А-а… приятно познакомиться, Карма. И чего ж ты, дочь разбойника, тут делаешь?

Она хмыкнула и бросила на меня грозный взгляд исподлобья совсем по-взрослому.

– Проверяю новеньких. Плати дань едой, коли хочешь жить спокойно!

Вивиана Кадоган (в прошлом Вика Камышкина)

Рэган Кадоган, король-дракон

Дорогие читатели!

Мы счастливы видеть вас на страницах нашей новой истории! Присоединяйтесь к приключениям Виктории в новом мире. Впереди её ждут непростые испытания, но девочка наша будет стойкой и сильной. Забирайте книгу в библиотеку, ставьте сердечко и не забывайте подписываться на авторов:

«Ну вот, начинается», – пронеслось у меня в голове. Сейчас ко мне со всех сторон начнут приходить местные жители. И я не уверена, что их общение будет мне по душе.

Ладно, девочка. А вот кто тут ещё есть…

Я вздохнула.

– Очень приятно, Карма. А я Вика. И, кажется, теперь буду жить тут.

Девочка прищурилась, изучая меня с ног до головы. В её взгляде появилась хитрая искорка.

– А до нас докатились слухи, – протянула она, – что ты – жена короля Кадогана. Та самая, злая-презлая.

Вот чёрт. Легенда. Надо ли её придерживаться? Или... Стоит ли пытаться врать тому, чей отец, вероятно, режет глотки за неправильный взгляд?

Я пожала плечами, делая вид, что это меня не волнует.

– Понятия не имею, о каком короле ты говоришь. Я Вика. И точка.

Карма несколько секунд молча смотрела на меня, а потом кивнула, словно приняв какое-то важное решение.

– Отлично. Пойдем, познакомлю тебя с отцом.

«Блин... – пронеслось у меня в голове, пока я шла за юной предводительницей разбойников. – Только приехала, а уже буду водить дружбу с местным криминальным авторитетом. Ну а что делать? С волками жить...».

Она шагала в лунном полумраке уверенно, будто взрослая, а я плелась следом, пытаясь не наступить в лужу, в которой отражалось звездное небо. Воздух был густой, пах гарью и чем-то прелым. Слева маячили очертания обгоревших деревьев, справа – серых домишек, похожих на прижатых к земле зверей. На горизонте виднелась тёмная стена леса. И где-то там, за этой линией, начиналась стена Приграничья.

Я вспомнила слова Лиры: «...там твари, кровь, стервятники...». От этого внутри похолодело. Хотелось бы верить, что всё это байки, но что-то подсказывало – нет. Тут реально ад на земле.

Карма вывела меня на освещенную кострами площадку между кривыми заборчиками и ржавыми котлами, из которых валил пар. Вокруг сновали люди – мужчины с ножами за поясом, женщины в грубых рубахах, несколько подростков таскали мешки. Никто не улыбался. Все они были настороженные, смотрели исподлобья.

Вот уж точно: не деревня, а логово.

И меня сюда ведут как на смотрины. Или на допрос.

– А твой отец… – осторожно начала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Он у вас тут главный, да?

– Самый, – гордо ответила Карма. – Его даже Стражи боятся.

Прекрасно. То есть я иду к человеку, которого боится армия. Отличное начало новой жизни.

Мы прошли мимо костра, где трое мужчин чистили оружие. Один из них – здоровенный лысый с ожогом на щеке, – кивнул Карме.

– Эй, мелкая, кто это с тобой?

– Новенькая, – ответила девочка с важным видом. – Из дворца.

Мужчины хмыкнули, переглянулись.

– Из дворца? Ну, теперь точно повеселимся...

У меня по спине побежали мурашки. Они смотрели не просто с интересом, а с каким-то звериным азартом. Как будто я не человек, а кусок добычи.

Карма свернула к шатру из старого брезента. Внутри было темно, пахло дымом и кожей.

– Отец! – крикнула она. – Ссыльная пришла!

Из тени поднялся мужчина.

Не старый, но уже потёртый жизнью. Крепкий, с широкими плечами, в рубахе, расстёгнутой до груди. На подбородке темнела недельная щетина, глаза прищуренные, настороженные, как у зверя.

– Это кто такая? – хрипло спросил он.

– Из дворца, – повторила Карма. – Та, про которую говорили.

Он посмотрел на меня внимательнее. Да так, что я ощутила себя под микроскопом.

– Ну, и что ты тут планируешь делать, дворцовая?

Я постаралась держаться спокойно.

– Для начала планирую просто выжить.

Он ухмыльнулся.

– Выжить, говоришь? Для баб здесь только два варианта – либо будь полезной, либо продавай что есть. Ценности или тело – без разницы.

Я не успела ответить, а он уже сделал шаг ближе, и я почувствовала от него запах железа и дыма.

– Слухи про тебя ходили, что ты не простая баба... – добавил он угрожающе. – Что ты заначку спрятала, пока из дворца бежала. Так ведь?

Вот оно. Подозрение.

Я подняла подбородок.

– Я не бежала. Меня выкинули. Без вещей, без еды и без… – Я запнулась. – Без мужа.

Он прищурился, на лице не дрогнуло ни мускула.

– Без мужа, значит? – усмехнулся. – А руки-то у тебя мягкие. Не похоже, что пахала. Значит, всё же что-то есть.

Двое его людей двинулись ближе. Один даже протянул руку к моей одежде, и я резко отступила.

– Руки убери! – вырвалось само собой.

Мужчина рассмеялся.

– Гордая. Ну ладно. Посмотрим, что ты скажешь через пару минут.

Он махнул рукой, и один из подчинённых шагнул вперёд. Я судорожно подумала, стоит ли бежать. Но куда? Вокруг ночь, лес с неведомыми монстрами и десятки глаз. Но с другой стороны и стоять на месте не вариант.

Я попала в ловушку, из которой, кажется, мне не выбраться.

Внезапно снаружи раздался крик. Да такой дикий и звериный, что я вздрогнула. За ним последовал бешеный лай собак, топот, и кто-то ввалился в лагерь, волоча за собой тело. Все заметались, сея панику, а потом чей-то голос, отрывистый и суровый, прорычал:

– Атаман, тварь прорвалась из-за стены! Мы её грохнули, но твой побратим ранен!

Даже в тусклом свете костров я увидела: кровь у раненого – ярко-алая, и бьёт фонтаном из глубокой рваной раны на плече. Артериальная. Сердце сжалось от предчувствия беды.

Все вокруг мигом забыли про меня, внимание перескочило к раненому. У атамана Энрико в глазах сначала вспыхнула ярость, а потом паника. И неудивительно. Когда твой брат падает весь залитый кровью, даже разбойнику не может быть всё равно.

Раненый – крепкий мужик с бородой и перекошенным от боли лицом, – пытался прижать руку к плечу, но толку от этого было мало.

– Черт! Знахаря позовите! – рявкнул Энрико.

– Он в отъезде, у следующего поселения! – доложил кто-то из толпы. – Там тоже был прорыв пару часов назад.

Да уж. То есть цивилизованной помощи, по сути, ждать им было неоткуда.

И тут во мне сработала привычка.

Десять лет «скорой» всё же не шутка, вот и все эти паники, «что делать», «куда бежать» как-то взяли и самовытеснились. Страх отступил, как бесплотный туман, и в моей голове остался лишь четкий алгоритм: осмотреть, остановить, перевязать, оценить.

Я даже не подумала, а просто уверенно сказала:

– Отойдите! Дайте ему воздух!

Мой голос прозвучал неожиданно громко и ровно. Никто не спорил. Я рванулась вперёд, толкнула застывшего мужика в бок. Он вскинулся было, но быстро вспомнил, что время дорого и застыл в нерешительности.

Вижу рану, вижу, где артерия идёт, где кровь фонтанирует. Никаких церемоний, только дела.

– Повреждена артерия! Отойдите все! Мне нужен свет и чистая ткань, сейчас же! – выдала я, и люди почему-то послушались, как в больнице. Может, потому что в моем голосе была не паника, а уверенная команда.

Я присела на корточки, напряженно сжав губы, и осмотрела рану. Пальцы сами нашли пульсирующий сосуд выше разрыва и вжали его в кость. Руки работали чётко, будто по накатанной: давление, фиксирование, оценка глубины. Кровотечение ослабло, но всё ещё было сильным. Побратим атамана застонал, его глаза закатились, а губы посинели.

– Ты! – я бросила взгляд на ближайшего разбойника, того самого, что хотел поковыряться в моей одежде. – Сними с себя ремень! Быстро!

Он ошарашенно, медленно, но послушно снял толстый кожаный ремень. Я скрутила его в жгут: туго намотала выше раны, затянула одним резким движением. Пульсация крови уменьшилась почти до нуля. И сразу почувствовала, как все вокруг вздохнули синхронно.

– Карма! – окрикнула я девочку, видя её заворожённый взгляд. – У вас здесь есть кипячёная вода? Чистые, проглаженные тряпки? Неси всё!

Девочка помчалась выполнять задание, как пушинка, с выпученными от спешки глазами. Пока она пробиралась в сгрудившейся толпе, я ещё раз более внимательно осмотрела рану: рваная, тёмная, в неё ввалено что-то – земля, клочья ткани, возможно занозы.

Плохо. Ничего стерильного под рукой. Только люди и их промыслы...

Но и это можно использовать.

Когда Карма вернулась с ведром горячей, но не кипящей воды и целой стопкой лоскутов, я действовала быстро. Правила просты: промыть грязь, убрать крупные куски, наложить давящую повязку, оставив жгут для контроля. Промывала аккуратно, чтобы не смыть всё до артерии, потом сложила тряпку сильно и приложила вблизи раны – вот вам давящая подушечка. Ватки не было, поэтому использовала лоскуты простыни, свёрнутые в несколько слоёв.

– Жгут можно ослабить через пятнадцать минут, – сказала я, поднимаясь, усталым и деловитым голосом. – Держать не более часа. Ему нужен покой, много жидкости и, если найдёте, что-то противовоспалительное: отвар ивовой коры, чабрец... Иначе пойдёт лихорадка.

Руки мои были в крови, платье испачкано, но я чувствовала, как адреналин уходит, и появляется знакомая усталость. Как после смены, когда понимаешь: вытащили – молодец, не вытащили – значит завтра всё по-новой.

Атмосфера вокруг заметно поменялась: дрогнула не только толпа, но и сам атаман Энрико.

Он смотрел на меня теперь совершенно иначе. Не с тем хищным прищуром, с которым оценивают добычу, а более заинтересованно, даже почтительно – как на инструмент, полезный и редкий. Холодный расчёт промелькнул в его глазах. А потом он сказал голосом, в котором не было ни смеха, ни злобы:

— Ты и впрямь не дворцовая. Дворцовые так не умеют. Ты лекарь... Военный, что ли?

Я не стала ни отрицать, ни подтверждать, потому что слова не нужны были: мои действия говорили за меня. Я стояла, переводя дыхание, чувствуя, как ноги чуть подкашивались, но я все равно держалась.

Энрико повернулся к остальным, и его голос стал ровным и командным:

– А ну-ка слушайте все! Если мой брат выживет, то эта женщина отныне под моей охраной. Её слово в делах жизни и смерти – закон. Кто тронет – тому я лично кости переломаю. Всем понятно?

Разбойники хмыкнули, кто-то пробормотал «понятно», кто-то махнул рукой. Но смысл до них дошёл: пока я нужна – никто в своем уме и не полезет искать неприятности.

Энрико снова посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло уважение, смешанное с любопытством.

– Лагерь – это тебе не лечебница, – добавил он тихо. – Но если ты и вправду людей спасать умеешь...

Он не договорил, но смысл был ясен.

Если я буду справляться, то никто меня не тронет. Я заработала только что свой статус неприкосновенности своим профессионализмом.

И впервые с момента моего появления в этом мире я почувствовала не беспомощность, а свою силу. Пусть я была здесь чужой, но мои руки и мои знания работали даже здесь.

Первое, что я ощутила, проснувшись на жёстком тюфяке, набитом соломой, – это не боль в спине, а всеобъемлющую тишину. Глухую, почти звенящую тишину заброшенного места. И запах. Запах пыли, старого дерева и своего собственного немытого тела.

М-да…

Надо бы узнать, как тут с гигиеной дела обстоят. Подозреваю, что придётся кипятить кастрюли и мыться в тазике. Сомневаюсь, что здешние края знакомы с водопроводом.

Я села и оглядела свою «берлогу».

В свете утра, пробивающемся сквозь щели в ставнях, всё выглядело ещё печальнее, чем вчера. Пустота. Грязь. И полное отсутствие каких-либо перспектив. Ни еды, ни воды, ни инструментов. Ничего.

Вчера после всей этой суматохи с ранением я едва добралась до колодца во дворе. Помыла руки, застирала платье, и на этом силы закончились – упала на солому и вырубилась. Только теперь, когда тело перестало звенеть от адреналина, в голове наконец появилось место для мыслей.

Как он там, этот бедолага, с раненой рукой?

Я вспомнила тот момент – запах крови, жар костра, крики. Его кожа тогда была ледяная, губы посинели, а кровь буквально била фонтаном.

Конечно, никакой «хирургии» тут и близко быть не могло. У меня ни инструментов, ни шовного материала, ни даже нормального освещения. Я просто знала, что в таких случаях главное – остановить потерю крови и не дать инфекции съесть человека раньше времени.

Так что вместо сосудистого шва я тогда сделала максимум возможного: прижала сосуд выше раны, наложила жгут, промыла всё горячей водой с солью (да, из походного котелка – лучше, чем ничего), потом прижала чистой плотной тканью, как делали раньше фельдшеры до изобретения шовного комплекта.

Позже я попросила Карму и ещё пару девчонок искать паутинку и золу – старое деревенское средство. Из паутины сделали компресс, вот он и остановил мелкое капиллярное кровотечение, ну и зола подсушила. А сверху всё это я обмотала длинным бинтом из разорванной простыни, укрепив повязку узлом, чтобы не соскользнула.

Не идеально. Не стерильно. Но в диких условиях спасает. Ведь главное – дать организму время закрыть сосуд тромбом, а потом уже следить, чтобы не началось гниение.

Фельдшер скорой помощи, привыкший останавливать кровь из подручных средств, в таких вещах – самое то. Вот я и делала ровно то, чему сама учила когда-то работников удаленных объектов вдали от населенных пунктов. В те времена я вела курсы оказания первой помощи в чрезвычайных условиях и обучала людей, как остановить кровь, если рядом нет аптечки, и как делать искусственное дыхание без прибора. Тогда это казалось скучной обязанностью, а теперь… теперь без этих «пустяков» кто-то живёт, а кто-то нет.

В голове всплыли слова нашего старшего врача из приёмного: «Запомни, Вика, жизнь держится на трёх китах – воздух, кровь и чистота. Если хоть один потонет, пациента не будет».

Так и здесь получилось. Воздух он получал, кровь остановила, а чистоту... ну, как смогла.

Я вернулась к раненому уже через пару часов под утро – проверить, дожил ли. Он был бледный, но дышал, а это уже победа. Кровотечение не возобновилось, рука чуть припухла, но кожа оставалась тёплой – значит, питание тканей шло, артерия не перетянута.

Энрико тогда тоже подошёл проверить, жив ли его побратим, и глянул на меня уже иначе. Не как на дворцовую выскочку, а как на человека, который реально спас жизнь. А когда его парень даже пошевелил пальцами и тихо выругался – вот тогда на лицах у всех появилось настоящее уважение, которого никакими приказами не выбьешь.

Вот и весь мой «сосудистый шов».

Я вздохнула, отгоняя воспоминания вчерашнего кипиша из памяти, и оглядела комнату. Пыльное окно, пустой стол, на стене ржавая подкова – единственное, что хоть как-то намекало на уют.

Да уж. Вчера я спасала чужую жизнь, а сегодня пора спасать свою.

Мне здесь жить, судя по всему. И раз уж судьба так сложилась, я не собираюсь сдаваться. Это место должно стать моим. В конце концов, когда-то я мечтала о домике в деревне. Не среди монстров и нищеты, конечно... но у вселенной свои странные, немного извращённые представления о том, как должны исполняться желания.

Желудок вновь заурчал, будто напоминая: «Хватит философствовать, давай искать еду!», и я хмыкнула с тихим злым весельем.

Ну что ж, будет тебе, организм, еда. Найдём. Может, где-то за домом растёт что-то съедобное, или у местных получится обменять помощь на припасы. Я ведь не бездельница и не принцесса на горошине. Раз уж выжила – значит, и дальше жить буду.

С этими мыслями я решительно встала, отряхнула подол и засучила рукава.

В доме пахло пылью, дымом и свежим утром. В окно пробивался косой луч солнца, подсвечивая паутину и висящие в воздухе частички пыли. Не рай, конечно. Но если я смогла вытащить парня с пробитым плечом без скальпеля и света, то и дом этот, больше похожий на сарай, реанимирую…

А потом найду воду, огонь, хлеб и смысл.

В конце концов не зря же у этого забытого богом Приграничья вдруг появился свой фельдшер?

Внезапно дверь с тихим скрипом приоткрылась, и внутрь просунулась светлая вихрастая голова Кармы.

– Можно? – прошептала она.

Ну надо же. Ещё вчера в ней кипело нахальство, а сегодня – сплошная робость. Я удивлённо приподняла брови и просто кивнула.

Карма юркнула внутрь и поставила на единственный табурет плетёную корзину, прикрытую тряпицей. В лицо мне тут же ударил запах свежего хлеба и копчёного мяса. Да такой, что от него желудок тут же вспомнил, что он существует и жадно заурчал.

– Это от папы, – выпалила девчонка. – Он передаёт тебе «спасибо». Леху уже легче, горячки нет. Ну… Я побежала!

Она уже развернулась, чтобы умчаться, но я успела мягко схватить её за рукав, притормаживая.

– Постой, молния. Может составишь компанию? Одной есть как-то... невесело.

Карма замерла, посмотрела на меня оценивающе, а потом кивнула и уселась на край сундука, болтая босыми ногами.

Я сняла тряпицу и заглянула в корзину.

Там лежал грубый, но ещё тёплый хлеб, кусок копчёного мяса, несколько луковиц и линяный кувшин с молоком. Настоящий праздник живота! Для здешних мест, наверное, это настоящее богатство...

У меня предательски защекотало в носу от этой простой доброты. И всё-таки… не такие уж тут и страшные люди. Обычные, которым не чужды понятия морали.

Просто живётся им тут не сладко.

Мы молча разломили хлеб. Он чуть горчил, но был вкусным и на этот момент показался мне лучшей едой в жизни.

– Скажи, Карма, – начала я, запивая молоком крошки. – А то, что вчера на лагерь напало… такое часто бывает? Эти... твари?

Девочка пожала плечами, с сосредоточенным видом откусывая кусочек мяса.

– Бывает. Не каждый день, но чуть погода испортится, туман сойдет – лезут. Не все большие. Бывают мелкие и юркие, но зубастые и с когтями. Их стрелами не возьмешь. Папа говорит, главное – огонь. Они огня боятся.

– А в лес... ходить можно? – осторожно спросила я. – Травы мне нужны. Лечебные.

Карма покачала головой, её глаза стали серьезными.

– Нельзя. Только с толпой, факелами и оружием. И то страшно. Твари же там тоже живут, повсюду. Говорят, даже детёныши опасные, особенно у василисков. А если кто ходит по одиночке... – она сделала выразительную паузу, – ...не возвращается. Ещё можно ходить по краю, у Стены. Но там Стража королевская бывает. Они чужих не любят. Могут и стрелу пустить, не разбираясь.

От её слов стало холодно. Я оказалась не просто в глуши. Я оказалась в настоящей ловушке. С одной стороны – враждебный лес с чудовищами, с другой – свои же, но не менее опасные солдаты. Райский уголок, блин!

Выходит, люди короля, который меня вышвырнул.

Какой же гад он всё-таки. Собственную жену отправил умирать. Даже если она и была злодейкой, но такой участи точно не заслужила.

Я вздохнула.

Во всех мирах мужики были одинаковыми. Эгоисты до мозга костей, которые только о себе и могут думать.

– Понятно, – пробормотала я, откладывая хлеб. – Значит, с травами проблема. И с едой, похоже, тоже. Надолго этих запасов не хватит.

Я обвела взглядом свою убогую хату и перед глазами промелькнула картинка. А двор-то тут у домика неплохой. Вполне себе большой. Воображение нарисовало себе аккуратные грядки прямо за домом.

– Надо бы тогда огород здесь организовать. Только вот где бы семена взять...

Карма тут же встрепенулась, её глаза загорелись.

– Я помогу! – выпалила она. – Я знаю, у Марты, она ткачиха, есть немного семян репы. А у старика Грина тыквенные семечки были, он их как лакомство копил! Я могу попросить!

Я смотрела на это худенькую, внезапно воодушевленную девочку, и во мне шевельнулось что-то тёплое и живое. Она была моим первым и пока единственным союзником в этом суровом мире.

А это ведь было уже кое-что. Так, глядишь, и обзаведусь нужными связями. Может быть даже друзьями. Не пропаду!

– Ладно, – улыбнулась я. – Договорились. Ты – мой главный помощник по огороду и снабжению. Только сначала этот дом до блеска отмоем. Согласна?

Карма энергично кивнула, словно ей предложили величайшую авантюру в жизни. И глядя на её горящие глаза, я подумала, что, возможно, всё не так безнадежно. Пусть вокруг враги и чудовища, но если здесь есть кому улыбнуться в ответ, значит, есть ради чего и бороться.

Когда наевшаяся девочка довольно унеслась прочь за семенами, я проводила её взглядом и вышла во двор, чтобы проверить колодец и, может, найти хоть какие-то следы воды. В голове крутилась единственная мысль: «Надо наконец помыться, а то уже сама от себя шарахаюсь».

Утро выдалось серым и влажным. Небо нависло низко, а туман так густо стелился по земле, что, казалось, воздух можно резать ножом. Казалось, что я иду не по земле, а по реке, состоящей из этой бесплотно-молочной дымки.

Из-за хлева послышался странный звук, будто кто-то тихо всхлипнул. Не то писк, не то хрип. Я замерла, вслушиваясь. И снова уловила то, что меня насторожило.

Писк, сипение, и лёгкое шуршание по мокрой земле.

– Карма? – позвала я на всякий случай. – Это ты?

Ответа не последовало. Только тот самый звук, будто кто-то задыхался.

Хоть мне и стало не по себе, но опасности я не почувствовала, поэтому медленно пошла на звук, обходя поваленные доски и старые ведра. За хлевом туман был плотнее, там пахло гнилью, сыростью и чем-то... живым.

И тут я увидела его.

На земле, среди сорняков, лежал странный комок – пушистый, округлый, размером с небольшого поросёнка. Он был похож сразу на всех и ни на кого. Тело было шарообразное, как у неуклюжего цыплёнка, покрытого мягким желтовато-серым пухом. Крошечные крылышки беспомощно дрожали, будто он пытался ими прикрыться, а сзади торчал гибкий хвостик, пушистый на кончике, как у котёнка.

И мордочка… не птичья, а почти кошачья. Потому что вместо клюва был крошечный розовый носик и мордочка с кошачьими усиками.

Выглядел он невероятно мило, трогательно и безобидно.

– Господи, – выдохнула я. – Ты кто ж такой, бедняжечка…

Малыш тихо пискнул, и я заметила на его боку рану – рваную, кровоточащую, будто он упал на камни с приличной высоты. Кровь густыми каплями стекала по его боку, и пушок слипся. Я машинально опустилась на колени рядом, позабыв про все свои страхи и предупреждения Кармы.

– Ну-ну, тихо, тихо... – пробормотала я, протягивая руку. – Не бойся, я не обижу.

Он поднял голову и посмотрел прямо на меня.