Развод. Скандал в благородном семействе

«Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил»

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

– Элин, давай наплюем на этот чертов юбилей и просто дома семьей соберёмся, а? – предложение мужа застало врасплох.

Вообще-то, через месяц ему исполнялось сорок пять, а ещё через два дня у нас ожидалась серебряная свадьба. Ну вот такие мы ранние оказались.

В современном мире принято считать, что ранние браки чаще всего быстро распадаются, мы же с Вадиком вот уже двадцать пять лет демонстрировали обратное.

Не всегда нам было просто, легко и сахарно, нет. Но мы выдержали.

– Ай да Ермаковы! Шикарный дом, невероятная карьера Вадима, двое чудесных детей. Сквозь все невзгоды и испытания вместе! Молодцы! – то, что мы слышали от родни и друзей на каждом семейном торжестве.

И это было правдой. Отчасти.

И вот теперь мне было очень странно услышать от Вадима – любителя закатывать «пир горой» по любому мало-мальски подходящему поводу, предложение собраться тесным семейным кругом у нас дома, дабы отметить его сорок пять.

– Милый, а с чего вдруг такая идея? – осторожно уточнила, потому как мы с Мариной уже присмотрели несколько ресторанов, куда вместились бы наши многочисленные друзья, приятели и партнёры Ермакова по бизнесу.

Дочь даже предлагала снять загородную резиденцию и устроить широкое гуляние на три дня.

– Считай, ко мне пришли не только годы, но и мудрость, – усмехнулся Вадим, сгребая меня в охапку и утаскивая в спальню, продемонстрировать, что он ещё ого-го.

А против таких аргументов у меня до сих пор возражений не находилось.

– Ну, когда так уговаривают, сложно не согласиться, – через полчаса улыбалась любимому мужу. – Дома так дома. Отметим так, как ты хочешь, в конце концов, это же твой день.

И вот наш большой, светлый и уютный дом принимал гостей.

Сегодня собрались только самые близкие: кроме нас с Вадиком и Феликса, любимого и долгожданного сына, прибыли дочь с зятем, свекровь и мои родители.

Очень тесный круг, ведь обычно наши торжества насчитывали от сотни гостей.

Марина, недавно вернувшаяся из свадебного путешествия, первая поздравляла обожаемого отца:

– Папочка, всего тебе самого лучшего! Мы так счастливы, что ты у нас есть. Самый сильный, умный, добрый, надёжный. Идеальный мужчина. Маме с тобой очень повезло.

Все подняли бокалы, а я печально подумала:

– Пожалуй, с браком дочечка явно поторопилась.

Зять наш был, как говорят, «золотая молодёжь», и ни в какое сравнение с Ермаковым, конечно, не шел. Да и вряд ли когда-нибудь пойдёт.

Застолье, несмотря на мои тревоги, шло своим чередом почти до финального традиционного тоста хозяина дома.

А потом все… рухнуло.

Сработал звонок на калитке, включилась камера, я обалдела.

Уж кого-кого, а мужчин в полицейской форме увидеть у ворот я никак не ожидала.

Дальше же для меня начался настоящий кошмар.

Трудно остаться спокойной, когда любимому предъявляют постановление суда об избрании меры пресечения, в виде содержания под стражей.

– Телефон адвоката в записной книжке на столе в кабинете, – бросил мне муж, выходя вместе с полицейскими за дверь.

– Вот это отпраздновали юбилей, – прошептала дочь.

А я застыла, понимая:

– Вадим не был удивлён. Ждал?

«Любовь – это не желание обладать, а способность делиться»

А. де Сент-Экзюпери «Маленький принц»

Времени страдать у меня категорически не было, потому что весь следующий день я провела в бесконечных разговорах с адвокатом, отцом и свекровью.

– Ситуация сложная, Элина Витальевна, но мы делаем все, что в наших силах, – пытался успокоить меня мужнин защитник.

– Дочь, не паникуй. Вадим – разумный мужик, и наверняка о семье позаботится, что бы ни случилось, – уверял отец, но звучал родитель очень нервно, отчего мне стало только тревожнее.

Изредка вклинивалась дочь в истерике:

– Мама, а когда его отпустят? Мама! Надо что-то делать! Мама!

Честно, я перекрестилась, едва лишь зять увез Марину к ним, потому что все возможное успокоительное в нашем доме она уже выпила.

А свекровь моя, хоть с возрастом, особенно после смерти свекра, и стала относиться ко мне гораздо терпимее, все равно оставалась женщиной сложной. Она не спрашивала, она раздавала указания:

– Ты сейчас должна сделать все, чтобы Вадим вернулся домой как можно скорее. У вас же есть деньги? Отнеси, кому нужно и сколько скажут! Не время экономить. Ты обязана вернуть мужу свободу. Срочно!

Все это для меня, завуча музыкальной школы одного из пригородов Петербурга, звучало фантастически.

– Мария Иосифовна, адвокаты работают, мы постоянно на связи. Как будут новости, я сразу сообщу, – пусть мне тяжело, но успокоить свекровь было необходимо.

Дама она возрастная, сердце, давление, инсульт в анамнезе – выдать может все что угодно. Спасать и ее у меня сейчас не получится при всем желании.

Не разорваться, потому что еще и сын внезапно выдал температуру под сорок.

Вызвала «Скорую», так как подручными средствами сбить не получилось.

– Уколем «литичку», если еще раз поднимется – вызывайте повторно и в стационар, – определился прибывший врач. – У вас страховка хорошая, все будет в лучшем виде.

Согласно кивала, признавая:

– Мне сейчас вот только ребенка в больницу – и просто дьявольское комбо будет.

Хвала нашей медицине, температура все же спала, и сын уснул.

Занимаясь срочными домашними делами, бегая периодически потрогать лоб Феле, отвечая на постоянные звонки любопытствующих знакомых, прослышавших о новостях, я все равно, в любую свободную минуту перебирала по крупицам то, что помнила о последних неделях.

Вспоминала – вспоминала – вспоминала.

Искала намеки, зацепки, тревожные звоночки, которые в своем сытом, спокойном и размеренном существовании упустила.

Да, в конце мая у меня всегда была горячая пора: выпускные и переводные экзамены, отчётные концерты и прочее, так что я, кроме работы, совершенно ничего не успевала. Для семьи это не было секретом, ибо повторялось из года в год.

А с тех пор как Ермаков заработал свой первый миллион, лет пятнадцать назад, мы все значимые даты отмечали в ресторанах или заказывали выездные банкеты. И вчера, на наше скромное торжество, тем не менее, все угощения были из любимого ресторана именинника.

Поэтому шуточно-укоризненный традиционный тост мужа в мою честь, обычно завершающий застолье, я не совсем поняла:

– Надеюсь, когда-нибудь настанет день, и моя очень занятая жена побалует нас своими фирменными блюдами.

Слышать такое было обидно, да.

И вообще, что это еще за наезд?

Да, я не ворочаю миллиардами, как он, но моя работа музыкальной школе тоже важная, нужная, непростая, пусть и не очень высокооплачиваемая.

Она, между прочим, в свое время позволила нам всем выжить, так-то.

Но толком обидеться и высказать тишком Вадику свои претензии я, по понятным причинам, не успела.

А сейчас, в полночь, когда мой сорок третий день рождения тихо и незаметно ушел в прошлое, и наступила двадцать пятая годовщина нашей Ермаковым свадьбы, признала:

– Он ждал. Готовился. Договаривался с отцом. Переоформил имущество. Перевёл деньги. Надеялся, что обойдётся, но всё же ждал. И не сказал мне ни слова.

Замерла у кухонного островка со стаканом остывшего чая и, глядя в окно на белую ночь, мрачно хмыкнула:

– Вадим в своем стиле. Об очередном крахе в нашей жизни я узнаю постфактум. И снова, как и двадцать лет назад, выкручиваться придется мне.

Тогда он отправился служить, вылетев из института, а я осталась с маленькой Мариной на руках.

Вообще-то, когда мы поженились, свекры были не в восторге:

– Рановато. Ты – студент, она только поступила. На что жить будете?

Муж тогда отшутился:

– На стипендии.

Обитали мы в однокомнатной квартире, доставшейся мне от бабушки, поэтому Ермаковы-старшие только глаза закатили, но назвать меня голодранкой не рискнули. Зато потом поворчали-поворчали, и свекор стал ежемесячно переводить Вадику деньги, в два раза превышающие обе наши стипендии. Так и жили.

Правда, было оговорено, что материальная поддержка длится до тех пор, пока муж получает высшее образование. А раз он сменил студенческую скамью на ряды Вооруженных Сил и оказался на полном государственном обеспечении, то ни о каком дополнительном финансировании речи больше не шло.

Тем более у нас родилась… дочь, а Владимир Сергеевич так ждал внука.

Вот и пришлось мне оставить мечты о большой сцене, бросить учебу и пойти преподавать в музыкальную школу.

Да, мы справились, несмотря на то, что вынуждены были обходиться практически без помощи. Мои родители жили на другом конце страны и тоже не слишком шиковали. Подарки на Новый год и дни рождения – вот и вся поддержка, ну, если не считать звонки раз в месяц с воспитательной целью.

Мы с дочерью жили скромно и не жаловались, так как, к счастью, все же не голодали.

Марина была чудесным ребёнком: спокойным и беспроблемным. Она, по сути, выросла в классе фортепиано. Дочь в своей коляске в углу дремала под бесконечные гаммы, этюды и элегии, особенно быстро и хорошо засыпая под Бетховена и Баха.

А потом, через два года, Вадим вернулся, и моя жизнь снова изменилась.

И, как всегда, не в лучшую сторону.

«Женщины могут научиться всему – зарабатывать деньги,

водить машину, растить детей, сажать деревья.

Для всего этого нужно лишь одно –

неудачно выйти замуж!»

Анекдот

– Ты – моя умница, мать-героиня. Кормилица наша, – постоянно шептал Вадик, после возвращения из армии, когда мы были одни.

Я лишь грустно улыбалась и плакала украдкой, ведь нашу воссоединившуюся семью настиг один из бичей современности: «на гражданке» муж очень долго не мог найти работу. Без высшего образования в приличные места его не брали, а идти трудиться грузчиком, было ниже его достоинства.

 – Чтобы я, сын без пяти минут генерала, да вагоны разгружал? – часто, перебрав вечером с бывшими одногруппниками, вопил муж на весь район.

Приятели его, конечно, соглашались, что невместно и надо подождать подходящего случая или оказии, или проекта.

Подождать.

Вадим ждал дома на диване, мы с Мариной утром убегали в сад, потом я неслась в школу, где занималась дополнительной (и не только административной) работой. Да, полы мыла и окна, а что делать?

Время шло, ни оказий, ни проектов не было.

А я через полгода поняла:

– Ещё и безработного мужа-алкоголика я не потяну.

Но поскольку воспитана была в строгих рамках, где понятие «развод» просто отсутствовало в словаре, то, переступив через свою гордость и страхи, обратилась за помощью к свёкру.

 Пусть Владимир Сергеевич никогда меня особо не жаловал, но состоянием здоровья собственного сына озаботился.

Вадик был призван к отцу в часть, получил там выволочку, а также наставления на путь истинный. Вернулся хоть и злой, но трезвый и трудоустроенный.

Хвала свёкру, через свои связи он организовал Вадиму место в одной из небольших фирм, занимавшихся строительством жилья для военнослужащих в Ленинградской области.

– Ликуй, жена! Твой муж обеспечен работой до скончания времен, – смеялся Вадик, принеся первую зарплату.

Вот так наше финансовое положение стало чуть более устойчивым, а потом медленно, но начало улучшаться.

Безусловно, мгновенно богатыми мы не стали.

Время тогда было сложное. Не «лихие девяностые», а мутный и подозрительный «миллениум», так что всякого-разного в жизни хватало.

Случались в рабочей биографии мужа обыски и перестрелки на объектах, а однажды нам с Мариной было велено бросать все и срочно мчаться на вокзал, хватать первый попавшийся билет и уезжать.

Но мы справились и с этим благо все сложности на работе у Ермакова с привлечением военной прокуратуры быстро разрешились, и мы вернулись домой, проведя в гостях у моих родителей всего два месяца.

В новой реальности для меня важным стало то, что Вадик был при деле официально, приносил денег, и, наконец, не только мечтал о великом будущем, но и обрел чёткую цель, к которой теперь шел со всем своим наследственным упорством.

Так сказать, чтобы не позорить отцовские погоны и не расстраивать грозного родителя.

А суровая реальность быстро избавила его от иллюзий и юношеского максимализма.

Вадим кропотливо строил карьеру, не отвлекаясь на глупости и искушения. До поры.

Я же, естественно, продолжала свою творческую и педагогическую деятельность, потому что, честно сказать, наша система образования засасывает и вызывает жуткое привыкание.

– Ты объективно видишь и понимаешь, что кругом полный трындец, но бросить это дело не можешь, – смеялась моя коллега, преподаватель гитары.

Я лишь улыбалась:

– Все время ведь кажется, что как раз ты и сможешь изменить ситуацию к лучшему.

Именно так я сначала придумала осенний фестиваль для музыкальных школ и студий нашего небольшого городка под названием «Роняет лес багряный свой убор».

Общественность приняла хорошо, а директор уточнила:

– Еще что-то такое можешь?

– А, пожалуйста, – развела руками и представила идею: «Новогодние встречи импровизаторов и юных композиторов» на нашей площадке.

За эту инициативу мы были весьма хвалимы в новостях и даже получили грамоту от Администрации города.

– Элина Витальевна, давайте уже добьем программу? – хихикала наш директор, разливая коллегам подарочное игристое.

Ну, что делать?

Так как муж снова уехал в длительную командировку на объект, да и вообще, в мороз с фантастическими идеями у меня было не очень, взяла паузу до тепла:

– Пойду думать.

А там однажды, глядя на то, как с приходом солнечных весенних дней легче встаёт утром в садик Марина, решила ввести «Мартовские посиделки» с легкими попурри, импровизацией педагогов и чаепитием.

Думаю, чаепитие оказалось в итоге самым ценным элементом программы.

Хлопот, естественно, у меня было выше крыши, сил вся организаторская деятельность отнимала много, но «профит» был приличный, поскольку выбор развлечений и мероприятий в нашем захолустье был не слишком велик.

Постепенно пришла известность и не только к школе, но и к скромному организатору торжеств.

Так что направление: «внеклассная и концертная деятельность» плотно закрепилось за мной.

Меж тем годы шли, дочь росла, мы переехали в свой дом, а муж работал круглыми сутками, постепенно взбираясь все выше и выше по карьерной лестнице.

Но среди всего этого благолепия и благополучия присутствовала горькая полынная нота снизошедшего на нас достатка.

Если скажут, что счастье в деньгах, а особенно их количестве, я не поверю.

Наша семья пережила разные периоды: и практически полное отсутствие средств, и время, когда я смогла перестать экономить и выгадывать, а потом наступил момент, и денег стало много, даже очень.

Так вот, сейчас, оглядываясь назад, я с полной уверенностью могу сказать:

– Самый счастливый для семьи этап был тогда, когда деньги начали зарабатывать мы с Вадимом вместе. Когда он только начинался свою карьеру, горел, строил, достигал, ставил новые цели…

Ермаков приходил домой с сияющими глазами и с гордостью рассказывал об очередном своем небольшом успехе, и мы с удовольствием отмечали это дело вечером пирогом или блинами, а бывало, что и заварным пирожными.

Чем крупнее становились успехи, чем выше он поднимался по карьерной лестнице, тем более пышные и пафосные застолья в честь своих побед муж закатывал.

Народу в гости приходило много, настоящих друзей становилось все меньше.

И вот сейчас, когда в день серебряной свадьбы я готовилась ехать на встречу с адвокатом, мне постоянно звонили.

Но, увы, не с поздравлениями.

Акулы, бизнес-волки и шакалы почуяли кровь и слабину вожака.

Мой Акелла промахнулся, и за это заплатить придется нам всем.

«Маленькие детки – маленькие бедки,

большие детки – большие бедки»

Пословица

С тех самых пор, как дела наши пошли в гору, а Марина начала, кроме общеобразовательной школы, ходить на танцы и в бассейн, я ездила за рулем сама.

Очень любила этот увлекательный процесс, обожала машины, которые мне дарил муж, упивалась ощущением управления реальностью. Да я даже в пробках стояла без раздражения, вспоминая молодость и то, как мы с дочерью добирались до музыкальной школы и садика пешком или на переполненном автобусе.

Только усмехалась про себя:

– В тепле, сижу, никого чужого рядом нет – красота!

На самом деле, все действительно познается в сравнении, да.

А сейчас, пребывая в постоянном стрессе и поглощая валерьянку, корвалол и прочее, что посильнее, в невероятных количествах, за руль сесть, естественно, не рисковала.

У меня нервные дети, пожилые родители, да и свекровь слаба здоровьем. В случае чего навещать меня в больнице некому.

Так что по всем нуждам теперь меня возил водитель Вадима – Димочка. Вышло так, что Димину семью мы знали давно. С его отцом Вадик работал на одной из первых своих строек, а после, когда муж вырос до «большого начальника» и получил служебный автомобиль, то его давний коллега «сосватал» Ермакову своего сына в качестве личного водителя. Так и получилось, что Димочка взрослел буквально у нас на глазах: пришел двадцатилетним парнем, а сейчас ему уж тридцать пять стукнуло.

Водитель был в семье лицом доверенным: муж разговаривал в машине, не понижая голоса, Марина относилась, как к надежному старшему другу, Феликс воспринимал Диму, кажется, серьезнее, чем отца, а я всегда могла на Димочку опереться.

Дима до сих пор никогда не лгал. Он, вообще, говорил мало, но всегда по делу. Именно этот человек вовремя предупреждал об изменении ежедневного расписания мужа, напоминал о плановых ТО наших автомобилей, решал все вопросы с ГИБДД и ДПС, при необходимости.

Именно его слова по дороге к адвокату, показали мне: просто не будет. Ничего в этот раз не обойдется. Отделаться легким испугом не удастся.

– Элина Витальевна, под сидением две папки. Синяя – вам, красная – адвокату. Вадим Владимирович сказал, что если его закроют, отдать.

– Обалдеть, – пробормотала, извлекая из-под сидения «передачку» от мужа.

Открыла обычную, синюю, тонкую папочку и провалилась в ворох доверенностей, счетов на предъявителя, распечаток о банковских транзакциях, свидетельств о регистрации прав собственности и прочих атрибутов «мира больших денег».

Разобраться с ходу смогла не во всем, отложила до ночных посиделок за чашкой чая у постели Феля, к температуре, выдавшего сегодня еще и насморк с кашлем.

А встретив в кабинете адвоката самого владельца огромного холдинга, в который входил и строительный концерн под управлением Ермакова, поняла:

– Вадим с большой вероятностью сядет.

А что еще можно подумать, когда человек, входящий до недавнего времени в список «Форбс», вместо гнева и негодования, целует при встрече руку, участливо приобнимает за плечи и обещает:

– Элиночка, мы добьемся минимального срока, лучших условий. Вас с Мариной и Феликсом поддержим во всем. Не тревожься, побереги здоровье. Ты – сильная женщина, настоящая боевая подруга Вадима. Он надеется на тебя.

Очевидно же: завтра утром мужа с извинениями не отпустят.

Сдержанно поблагодарила, обещала звонить, если вдруг что, и отбыла с обязательными родственными визитами к дочери, потом к свекрови и родителям – доложить обстановку.

Пока мы ехали к дому, где располагалась подаренная сватами молодым на свадьбу квартира, молчаливый Дима изредка поглядывал на меня настороженно, а перед тем, как выйти из машины и открыть мне дверь, тихо сказал:

– Присмотрите за зятем, Элина Витальевна.

Я натурально обалдела, так как Витя был от меня бесконечно далек, а общались мы только вынужденно и очень формально.

Принадлежа к славной фамилии Борских, имея за спиной отца – владельца десятка цементных заводов по всей стране, не будучи приученным считать деньги и учитывать чье-то мнение, кроме собственного, Виктор Петрович мне категорически не нравился.

Но дочь, заручившись поддержкой любимого отца, решила наплевать на мои предостережения. Так и заявила:

– Мам, ты такая далекая от современности. Вся в своих нотах, учениках, фестивалях. Вик – самый завидный жених в областной тусовке власть имущих. И он достался мне.

Гордая была собой очень.

Заметить, что не в деньгах, власти и статусе счастье, я не успела.

Марина хитро усмехнулась знакомой улыбкой Вадима:

– Папа брак одобрил, у них с Петром Борским давний деловой союз. И вообще, я умею добиваться даже невозможного!

Здесь имела место очередная демонстрация: «Я – умная, сильная, хваткая! Я – уже готовая достойная наследница!»

Моя вечная боль – соперничество детей, вновь вылезла наружу.

Дочь при каждом удобном случае старательно подчеркивала, что она уже взрослая и ей можно доверить управление частью холдинга, а Феликс – не дорос, да и вообще, неясно – дорастет ли когда-нибудь.

Когда Фель появился, мы были откровенно в шоке: ну, дочери уж тринадцать стукнуло, мне – тридцать два, почтенный возраст для той, что первый раз родила в девятнадцать. Но факт – у нас теперь был сын, для Ермакова перекрывал все:

– Наследник! Мой сын! Ермаков Феликс Вадимович!

И сколько я ни намекала, что трудно будет ребенку с таким именем, муж плевать хотел.

– На вот, вроде «Картье», а это новый «мерс», – протянул мне ключи и бархатный футляр в палате роддома. – Подарок тебе. За сына. Тачка от меня, цацки – от моих родителей.

И весь сказ.

А нет, еще было:

– Если устаешь, давай домработницу возьмем. Или, может, еще няньку?

На этом свой родительский долг Вадик посчитал исполненным и вновь погрузился с головой в драгоценный бизнес.

И оставался глух, когда я говорила:

– Не балуй так Марину. Не таскай ее по заграницам каждый месяц. Дай ей спокойно учиться! Не нужно скупать сумки «Биркин» линейками, а платья «Валентино» коллекциями. Ей же всего пятнадцать… еще восемнадцать… только двадцать…

Испытывая в глубине души вину за трудное детство, что выпало дочери, Вадим, хоть никогда этого не признавал, но пытался таким образом его компенсировать.

Никому такой подход впрок не шел, но Ермакову доказать это было невозможно.

Меня он тоже одевал с головы до пят во все дорогое, модное и совершенно для работы в саду, при уборке ванных комнат и в музыкальной школе бесполезное.

И вот теперь я шла к дочери, сообщить, что ее обожаемый отец-кумир вряд ли в ближайшее время выйдет на свободу.

Будет взрыв. Точно.

А там еще и подозрительный зять.

Элина Витальевна, что ж вам так везет-то?

«Сила семьи, как и сила армии,

заключается в преданности друг другу»

Дон Вито Корлеоне,

М. Пьезо «Крестный отец»

Марина была нервно-напряженная, только что по лестничной клетке не бегала. Ну и с порога ждало меня отнюдь не: «Здравствуй, мамочка! Как твои дела?».

– Когда папа вернется? – глаза дочери подозрительно блестели.

Кто зубами не скрипел, ничего никуда не закатывал, тот молодец, да, Лина?

– Добрый день семейству Борских, – улыбнулась устало, так как нервное напряжение с самого дня рождения Вадика меня не отпускало ни на мгновение.

А у меня еще и Фель приболел, да и свекровь с вечера молчит – сплошные поводы поволноваться.

– Элина Витальевна, здравствуйте. Проходите. Давайте чаю. Или хотите кофе? – вот если бы не намеки Димочки, ну, я бы решила, что Виктор так заботу и вежливость проявляет.

Но нет же.

Теперь я во всем начала искать подвох.

– Чай – это замечательно, – ну, даст бог, не потравят меня в гостях у дочери.

– Мама, что? – Марина хотела зарычать, но вышло только обиженно проныть.

Ох, конфетки-бараночки, какая же она еще маленькая.

А ведь все туда же – рвется работать наравне с отцом.

Не успела я никак отреагировать, а Виктор успокаивающим жестом уже прижал жену свою к себе, поцеловал в макушку и шепнул:

– Завари-ка нам любимого чая, а Элина Витальевна руки пока вымоет.

– Вот спасибо, дорогой зять, занял нервную девицу, – вслух, конечно, не сказала, но подумала.

А за чаепитием стало совершенно ясно: голосом разума дочь меня не считает, имеет свое категоричное мнение и успокоить ее, а также направить всю эту кипучую энергию в мирное русло, можно только хитростью:

– Присмотри за делами. Папе сейчас не до этого. Пока его нет – ты там глаза и уши генерального директора.

Во-о-от!

Встрепенулась, насторожилась, воодушевилась.

Закрепляем эффект:

– Говорила сегодня у адвоката с самим, – многозначительно выпучила глаза и ткнула пальцем в потолок. – Обещал всемерную поддержку. Так что ты там оглядись сейчас: в мутной воде безвластия много кто захочет половить рыбку пожирнее.

Есть!

Виктор нервно дернулся, звякнул ложечкой о фарфор и бросил на меня нечитаемый взгляд.

Ай да зять, ай да с-с-с-сын собачий.

Не было печали.

Теперь буду переживать не только за сомнительный и скоропалительный брак дочери, но и за сохранность семейного бизнеса.

Но Марина взбодрилась и изрядно:

– Ты права. Я буду следить внимательно, проверять все сделки, договора, оплаты. Папа может не беспокоиться об этом.

Такая деловая сразу стала, приятно посмотреть.

А потом, стоило лишь зятю выйти с телефоном из кухни, сгорбилась и словно потухла:

– Скажи правду: когда папа выйдет?

– Не знаю, милая. Пока никто точно не говорит. Но адвокаты работают, по словам сама-знаешь-кого, «делают все возможное», – покачала головой и ничего о «минимальном сроке и лучших условиях» упоминать не стала.

Обняла поникшую дочь, поцеловала в лоб, шепнув:

– Это же Ермаков. Он выкрутится!

Маришка всхлипнула, на миг прижалась ко мне, но тут же, словно вспомнив, что она взрослая, серьезная, замужняя дама, выпрямилась и утерла слезы, а я добавила:

– Мы справимся, Риша. Нам сейчас главное – держаться!

Марина постаралась сделать «правильное лицо», а я как раз допила чай, когда Виктор вернулся, закончив разговор.

– Благодарю за гостеприимство. Поеду я, у меня еще бабушки твои не осчастливлены, – усмехнулась, предвкушая очередное веселье.

– Элина Витальевна, если что-то надо – вы сразу говорите. Отец сказал, что наши юристы наготове, – зять открыл мне дверь и подал сумочку, очень вежливо улыбаясь.

Я кивнула, печально вздохнув про себя:

– Об этом надо будет не только серьезно и обстоятельно подумать, но и, к сожалению, обсудить с мужем, хоть бы и через адвоката. Витя и раньше мне не нравился, а уж теперь, в критический для Ермаковых момент, да со связями и возможностями его отца... Короче, как бы чего не вышло… прочь из наших активов.

Попрощавшись с молодежью, я спустилась к машине.

Дальше путь наш лежал в самую приличную клинику в городе, куда прошлой ночью, оказывается, госпитализировали свекровь.

Меня уведомили вот только что, спасибо им большое.

И теперь отправилась я смиренно выслушивать очередную порцию наставлений и нравоучений от Марии Иосифовны, чувствуя, как начинает болеть голова и изрядно тянуть спину.

Упала на сиденье, прикрыв глаза и надеясь чуть-чуть отдохнуть. Решительно отказалась сейчас думать, анализировать, тревожиться и беспокоиться.

Силы наши слабые, увы.

– Вам бы, Элина Витальевна, на массаж, – осторожно заметил Димочка, помогая мне выбраться из машины возле клиники.

Я только отмахнулась:

– Сам понимаешь, не то теперь время. Домой приеду, на коврике с иголками полежу, должно полегче стать.

Сопровождая меня до палаты свекрови, Дима бурчал:

– Не время сейчас плевать на свое здоровье. Не дай бог, с вами что, пропадут же они. Хоть на свободе, хоть нет, за всем вашим семейством нужен глаз да глаз, а вы себя не бережёте.

От комментариев воздержалась, потому что мы уже пришли.

Да, не иначе как Господь решил смилостивиться надо мной: Мария Иосифовна к этому моменту получила необходимую дозу успокоительных, поэтому была тихая и вялая.

Конечно, нехорошо так радоваться, но мне сейчас это оказалось кстати, ибо сил моих и чувства юмора могло не хватить для того, чтобы смиренно выслушать категорические требования немедленно бросить всё, дать взятку судье, прокурору, да хоть господу Богу, дабы Вадик завтра приехал к маме.

– Мария Иосифовна, все нужные препараты в наличии, врачи здесь замечательные, так что основная ваша забота сейчас – поправляться. Выздоравливайте, мы вас очень ждём дома! – поставила на тумбочку любимую свекровью минеральную воду, непременно в стекле.

Положила рядом пачку влажных салфеток и свежий фэнтези-роман:

– Вот, вышла новинка из серии про попаданцев.

Свекровь значительно смягчилась, оглядев подношения.

– Передай Вадику, что я в него верю. Он умница и со всем справится. Да сама не забывай адвокатам напоминать, чтобы шевелились.

Раздав-таки ценные указания, Мария Иосифовна благосклонно отпустила меня заниматься «всякими глупостями».

Понимая, что приболевший сын слишком давно находится дома без присмотра, визит к родителям решила отложить. Поэтому, выйдя из клиники и шагая по парковке, я успела лишь выдохнуть:

– Все, с делами на сегодня мы завершили. Давай домой сейчас…

И тут Дима неожиданно схватил меня за руку, резко дернув на себя.

«Терпи, ты в семье!»

Н.А. Стрельникова

Не успела я ничего ни понять, ни сказать, как оказалась задвинута за ближайший фургон «Скорой».

– Стойте тут. Я сейчас, – отрывисто бросил Дима и исчез из поля зрения.

– Что еще за напасть, – только пронеслось в голове, а любопытная Лина уже высунула нос, разыскивая глазами и машину, и водителя.

К счастью, все обнаружилось быстро и буквально рядом, а Димочка приглашающе махнул рукой.

Ну, я подошла.

И обалдела, осторожно выглянув из-за Диминой спины. Настолько, что с трудом сдержала изощренные ругательства из репертуара одноклассников сына.

Около пассажирской двери, из которой я недавно вышла, стояла большая корзина с фруктами, а на крыше авто лежал огромный букет чёрно-красных роз.

– Это что ещё за номер? – просипела удивлённо.

А потом посмотрела на очень настороженного Диму и уточнила:

– Полицию вызываем?

Димочка осторожно дошел до машины, обошел её по периметру и заглянул под днище со всех сторон.

– И что я им скажу? Типа я цветочков испугался?

Пока я соображала, какие тут можно привести аргументы, Дима заглянул в корзину, хмыкнул и вернулся ко мне:

– Элина Витальевна, если вы мне доверяете, я могу разобрать сюрпризы. Потом уже будем решать: звать ментов или нет.

Поскольку скрывать мне, собственно, было нечего, то я, конечно, махнула рукой. Пусть открывает, если не ссы… хм, боится.

Но это же мужик!

Как он может признать, что чего-то боится? Поэтому Дима быстро, но осторожно сначала распотрошил на капоте букет, а потом приступил к корзине.

– Все чисто, Элина Витальевна, – сообщил через несколько минут. – Цветы свежие, а фрукты и ягоды даже вымыты. Никаких опознавательных карточек нет, только вот.

И протянул мне маленький стеклянный шарик, в котором был заключён небольшой стилизованный язычок пламени.

Поскольку это мне ни о чем не говорило, я только пожала плечами:

– Ничего не понимаю.

– Не иначе как у вас либо появился таинственный поклонник, – хмыкнул Дима, – либо же недруги, закрывшие Вадима Владимировича, таким способом намекают и угрожают сожжением.

– Не было печали. Ещё и это придётся с Вадиком обсуждать, – проскочила грустная мысль.

Потом Дима перенёс все фрукты и цветы вместе с упаковкой в багажник, и мы поехали домой, где меня ждала вторая часть Мерлезонского балета с Феликсом главной роли.

Так что ночь мы провели очень занятно: в компании врачей «Скорой помощи», которые на этот раз настоятельно рекомендовали нам госпитализацию.

Но, мало того что сын пошёл в отказ, так еще и я понимала: к сожалению, эту схему я позволить себе не могу. А одного его отпускать было страшно.

Наш поздний ребенок в свои одиннадцать, к моему огромному стыду, был совершенно асоциальный и несамостоятельный.

Поэтому мы поблагодарили прибывшую бригаду за укол, отрапортовали, что температура спала, потом в очередной раз промыли и пропылесосили страдающий нос. Затем прополоскали горло, выпили лекарство, да уже под утро младший Ермаков забылся беспокойным сном, а я просто вырубилась, случайно присев на диван.

Новый день пришел в девять, со звонком Марины, наглядно продемонстрировав: Элина Витальевна уже не так юна и не в той форме, чтобы после ночных бдений спать всего два часа и пробудившись, еще и соображать.

Но, увы, вариантов не было, так что пришлось брать себя в руки, выслушивать обстоятельное сообщение дочери по поводу положения дел в холдинге, потом проверять Феликса: давать ему лекарства, капать нос и брызгать горло. Несмотря на все домашние хлопоты, ближе к полудню стало ясно: откладывай не откладывай, а к родителям ехать всё равно придётся.

Встречали меня настороженно, к столу пригласили, накормили от души, а за чаем выслушав пересказ моего похода к адвокату и посещения Марины со свекровью, родители хором протянули:

– Да-а-а, дела-а-а.

Ну, как бы и что?

А потом я получила от матери порцию советов и наставлений, исключительно в нашем семейном стиле:

– Ты – жена! Твоё дело – поддерживать мужа! В горе и в радости, в богатстве и в бедности. Сейчас ты должна проявить свои лучшие качества…

Стоило мне лишь заикнуться, что, кроме сидения под дверьми адвокатской конторы или СИЗО, у меня есть и другие дела вроде сына и работы, как тут же прилетело категорическое:

– Феликс уже не малыш, должен понимать ситуацию. Всем сейчас непросто, нужно потерпеть. А работа твоя подвинется. Невелики деньги…

Всё, как любит моя матушка:

– Ты должна…

– Все потерпят.

– Твои дела – не главное. Тем более, почти даром.

В тот момент, когда доходы Ермакова стали сильно превышать наши расходы, и он в порыве некоторого позерства предложил родителям переехать к нам поближе. Да не просто предложил, а купил им квартиру в одном с нами городе, вот тогда и наступила для меня сложная эпоха, в которой моя мать обожала зятя гораздо больше, чем дочь и внуков.

По правде говоря, ничего иного от мамы я и не ожидала. Так что могу похвалить себя: предсказывать женщин семьи я не разучилась.

И Марина, и моя мать, да даже Мария Иосифовна, все проявили себя исключительно так, как я предполагала.

Мужики же, причём все поголовно, серьёзно удивляли.

Начал, конечно, Вадик и, не напрягаясь, пальму первенства удерживал.

Феликс скорее расстроил своей болезнью и общим состоянием нервной системы.

Зять – изрядно насторожил.

А отец – прилично удивил:

– Эля, мать не слушай. Береги детей, а о муже твоем сейчас пусть переживают адвокат и начальство. Средств Вадик тебе оставил. Уж не пропадём.

Зацепилась за это скрытое местоимение «мы»:

– Пап, в первую очередь Вадик оставил уйму загадок. Давай, ты не будешь множить их?

– У нас с твоим мужем были некоторые совместные проекты, –  родитель криво усмехнулся. – Сейчас они, из-за арестованных счетов и прочего имущества, зависли.

Смотрела на отца во все глаза. Молча.

А он покивал, поджав губы, и добавил:

– Я постараюсь разрулить вопрос, но пока все очень мутно и непонятно. А с какой еще стороны может прилететь – даже не возьмусь предполагать. Так что ты будь настороже, дочка.

Надеюсь, скрыть обалдение оттого, что, оказывается, у моих мужа и отца были некие совместные финансовые проекты, у меня получилось.

Пообещав регулярно сообщать новости и обязательно выполнить все указания, обняла папу, поцеловала маму и вымелась прочь. Однако хоть я и была психически устойчивой и разумной женщиной, но, выйдя из подъезда родительского дома и увидев кривую ухмылку Димы, вздрогнула.

Возле машины снова стояла корзина.

На этот раз с цветами.

Что за дурацкие намеки? Чьи? И к чему?

«Каждый день хорош по-своему, сынок.

Просто постарайся не замечать плохого»

к/ф «Поединок», реж. Марс Каллахан, 2002 г.

Июнь выдался мутный.

По городу ползали, носились, циркулировали слухи, одни других хлеще.

Чего я только не слышала: то Ермаков разорился, то отжал у кого-то фирму, то не платил никогда налоги. Но самой живучей была версия, что Вадик убил моего любовника, а полиция нашла доказательства его вины.

Было… нервно.

Ноги ныли, спину тянуло, поясницу ломило, и весь этот букет за ночь, к сожалению, не проходил. Организм просто не успевал восстанавливаться, так как спала я мало, ведь днем, как Фигаро, должна была попасть в десяток мест разом.

Фель все же выкатил мне ангину: гланды обсыпало пробками, температура держалась ещё три дня, а бригады «Скорой», прибывавшие на ночной вызов, уколоть жаропонижающее, нас уже узнавали.

Днем же, пока я моталась между школой и адвокатом, сын дома «лёжа лежал», так как я боялась осложнений, особенно на сердце. Анамнез-то сердечный в семье был очень не очень.

К великому моему счастью, отлежав неделю в стационаре, свекровь заявила:

– Мне срочно нужно в санаторий на реабилитацию!

– Конечно, Мария Иосифовна. Я все устрою! – согласно покивала, мысленно перекрестившись.

И тут же из клиники помчалась к отцу.

Дорогой родитель намеки мои уловил и, как временно «главный мужчина в семье», организовал нам счастливое лето в лучшем виде: отправил в Минеральные воды на двадцать один день наших дорогих, но сложных женщин – мать мою и Вадика.

Сам ехать отказался:

– Вадиму не до нашей мелочушки, а за процессом присматривать надо. Так что я тут, караулю. Не волнуйся.

Увы, с волнениями и печалями у нас сейчас было густо.

Сын все же поправился, но теперь маялся от неких собственных внутренних переживаний, тревог и сомнений, делиться которыми не желал. Однажды я обнаружила, что он даже перестал включать телевизор и компьютер. Насторожилась очень, а потом, глядя утром на унылого ребенка, медленно и печально ковырявшегося в тарелке, решила:

– Собирайся, у нас в школе сейчас активно готовятся к двум конкурсам и одному концерту. Ты, пока я занята срочной работой, посидишь – послушаешь. Там и современные мелодии тоже разучивают.

С детства любивший музыку ребенок, сильно страдавший оттого, что отец ему запретил продолжать обучение игре на гитаре год назад, а теперь требовал успехи в спорте и общеобразовательной школе, был счастлив и собрался за пять минут, хотя обычно его нужно было постоянно подгонять.

Дима, встретив нас у машины, усмехаясь, протянул мне очередную корзину с фруктами и ягодами, а Фель хмыкнул:

– Это нас так папино начальство балует?

И тут я как задумалась.

Повертев занятную мысль по пути на работу и так и эдак, поняла, что теория жизнеспособна: Сам человеком был нежадным, ответственным, слов на ветер не бросал. А тут вот видно, как нас поддерживает и заботится.

И чем больше я думала о предложенном сыном варианте, тем сильнее он мне нравился.

– Будем считать, что это ответственное папино руководство так проявляет заботу и внимание, – хмыкнула, выбираясь из машины у дверей школы искусств.

Димочка криво усмехнулся, но ничего не сказал. Да и не надо.

Версия-то хорошая.

На удивление, идея взять сына на работу оказалась отличной: Феликс провел в школе весь день, кочуя из большого концертного зала в зал отделения «Народных инструментов», а потом по кабинетам, где репетировали ансамбли.

– Мам, можно завтра тоже с тобой? – уточнил, ложась спать.

Мать была счастлива и, конечно, разрешила.

Так и вышло, что мы с Фелем дни теперь проводили, погружаясь в репетиции, бумажные дела, слова, звуки и ту особенную атмосферу, которой не было за порогом школы.

Да, иногда, сидя в концертном зале вместе с Феликсом в первом ряду, сразу за жюри, я мимолетно, но сожалела об упущенных возможностях: в последние годы мне приходилось часто отказываться от участия в конкурсах, если меня приглашали выступить саму. Чаще всего отправляла учеников как своих, так и просто нашей школы.  

Потому что Вадик был категорически против:

– С ума сошла? Чтобы жена Ермакова со всякими сопляками тягалась в битве за никому не нужный диплом? Победишь, скажут: муж купил! А если проиграешь? Позорище! Да и вообще, сколько тебе лет, чтобы на сцене с молодежью конкурировать?

Ну, некоторые аргументы мужа были вроде ничего себе, хотя в целом ситуация меня печалила, ведь в молодости всевозможные конкурсы были неотъемлемой частью моей жизни, как и концерты. А теперь оставалось только помогать готовиться молодым, да вот – сидеть в первом ряду, поддерживая своих учеников.

Но я давно заметила: под действием классической музыки, да еще и в живом исполнении, мозги мои начинают очень даже хорошо работать, так что я, сидя в зале, еще и с пользой время проводила, а не только наслаждалась.

Сейчас вот, слушая вариации к «Временам года» Гайдна, Чайковского и Гаврилина, подумала, что перфекционизм – зло, равно как и попытки объять необъятное, но, увы, этого всего в моих детях было с горкой.

Марина теперь работала как проклятая, предоставляя мне каждый день краткую аналитическую справку о состоянии дел для передачи отцу через адвоката. Дочь старалась, но вместо того, чтобы ее как-то похвалить и поддержать в этом порыве, Вадим только добавлял ей забот своими ответными сообщениями.

Со мной же Вадик не говорил о делах от слова «вообще».

– Нормально, Элин. Все будет хорошо. Не нервничай!

Вот и весь сказ.

А я нервничала. И сильно.

Если оставить за скобками содержание синей папочки, которое обещало нам с детьми безбедное существование в ближайшие лет пятьдесят, то вопросы все равно были.

Цветы, фрукты, шоколад ручной работы и свежие пирожные из самого Петербурга появлялись либо у ворот, либо у машины с завидной регулярностью. И от каждого подношения-сюрприза мне становилось только тревожнее.

А ещё была проснувшаяся из-за слов Димы паранойя: зятя я своего подозревала не на шутку.

Вадим же, услышав мои опасения, сначала рассмеялся, а после открестился от вероятности, что Борские нас кинут.

– Тут точно мимо. У нас с Петром такие процессы запущены, что капиталы наши еще долго будут как попугайчики-неразлучники.

А когда я призналась, что Витя мне кажется ненадежным, ветреным и поверхностным молодым человеком, к тому же очень подозрительным, муж меня высмеял:

– Ты, мать, теперь каждой тени будешь бояться? И всех вокруг подозревать? Теория заговора свила гнездо в твоей голове.

– Видимо, тогда, когда я за тебя вышла, и мозги оттуда съехали… – фыркнула про себя.

Я с пониманием относилась к той резкости, что появилась во всех наших разговорах с Вадимом. Ну, за решеткой невесело, так что я от него мягкости и спокойствия и не ждала, но временами его стало изрядно заносить…

Не успела сформулировать, что же именно меня так тревожило в нынешнем поведении мужа, как боковая дверь в зал открылась, и оттуда появился один из дежуривших сегодня по школе мальчишек. Взъерошенный, с горящими глазами, он огляделся, увидел меня и громким шепотом выдал:

– Элина Витальевна! Скорее! Идите! Там тако-о-ое...

Пошла посмотреть, что же там «тако-о-ое!», шепнув Фелю:

– Сейчас вернусь.

Хорошо, что я в последнее время держусь за перила, спускаясь по лестницам, а то ведь как пить дать навернулась бы с нашей мраморной парадной, увидев, что именно ожидало меня в холле школы.

И кто.

«В реальности все не так, как на самом деле…»

к.т.н. В.Л. Мошков

Огромнейшая, в человеческий рост, композиция из хризантем в форме медведя возвышалась в нашем парадном мраморном холле.

Восторженные детишки уже собрались вокруг, а молодежь и подростки, делали селфи на фоне мишки. Родители и представители старшего поколения с любопытством наблюдали за процессом.

Но то было еще полбеды.

Рядом с сей невероятной цветочной фигурой, улыбаясь во весь рот, стоял Петр Борский, мой сват.

Вероятно, мои очень условные восторг и изумление видно было издалека, потому как папенька зятя, максимально подозрительный в нынешних реалиях тип, сориентировался мгновенно, восторг свой поумерил и поспешил мне навстречу.

Подхватил под локоток, поцеловал ручку, проводил до медведя.

Успела только негромко уточнить:

– А что происходит?

– Элина, вечер добрый! Подумал, что просто цветы – такая банальность. Нужно же как-то удивлять, правда? – Петр смотрел лукаво и чуть прищурясь.

– Не к добру, – подумала и насторожилась просто всем организмом.

Сват тем временем повел меня вокруг мишки, придерживая под руку и, склонившись к уху, негромко вещал:

– Все понимаю: волнения, тревоги и всяких нервов сейчас хватает, но Элина, только скажи. У нас и юристы для усиления команды Ермакова есть, и знакомства среди судей тоже найдутся.

Только и могла, что ошалело кивать: как я не верила его сыну, так и сам Борский-старший вызывал у меня одно лишь беспокойство.

Много беспокойства.

– Вадик твой, такой хитрован, что вывернется в любом случае. Даже не думай о плохом, – мы остановились перед медвежьей мордой, между лап, оказавшись скрытыми от большинства зевак. – И те, кто с мужем твоим давно знаком и дела ведет – все в курсе.

Петр чуть приобнял меня за плечи и перешел почти что на шепот:

– Ну, прижмут слегка. Ладно, придется «поделиться» немного, не сильно обеднеет, ты знаешь. Но в итоге Вадим Владимирович все равно выкрутится и проекты новые такие затеет, что область вздрогнет.

Вера в таланты и способности моего мужа, умиляла. Но я-то его знала гораздо дольше, поэтому мне так очароваться было трудно: слишком многое мне выпало пережить с Вадиком вместе на заре его карьеры.

И вообще, пока вздрагиваем только мы с детьми, но эта информация, конечно, не для выноса на публику.

– Так что мы прямо сильно рады породниться, не сомневайся, – Петр широко улыбнулся, поднеся вновь мою кисть к губам. – Наше чадушко – не самый великий бизнесмен, но наследство у него достойное. Все же не на помойке рос. В холдинге Мариночку, как специалиста и Вадим, и начальство его весьма ценят, так что мой сын у нее вроде как для статуса. Но я с ним провожу разъяснительные беседы о роли мужика в семье, ты не думай.

А у меня сплошь ужасы в голове закрутились от таких заявлений.

– Только бы он, после всех этих воспитательных бесед, руку на жену не поднял, как положено по дурацким домостроевским порядкам, – вздохнула про себя.

Мне и раньше брак дочери был не сильно по душе, а сейчас еще печальнее стало: не опора для нее Виктор, не каменная стена, увы.  

Осторожно руки свои из чужих, загребущих вытащила и на шаг отступила.

Но куда там: придвинулся следом, приобнял вновь за плечи и удивил еще больше:

– И конечно, мы очень ждём, когда же Мариночка подарит нам внука или внучку. Такой генофонд, а? И Вадим – светлая голова, и Марина удалась явно в него – уже отлично разбирается в сложных вопросах планирования и поставок. А твои, Элиночка, таланты организатора и художественного руководителя просто выше всех похвал. Весь город не нарадуется: какие ты праздники, конкурсы и концерты устраиваешь! Отдохновение души и приобщение к культуре широких масс населения.

Прямо холодом повеяло от всех этих комплиментов. А особенно оттого, что я-то тоже нет-нет, да интересовалась у дочери:

– Ну, когда ждать пополнения?

До сих пор Марина отшучивалась, но было это еще до всего дурдома с арестом Вадика. Сейчас я такой вопрос не рискну задать в принципе: дочь работает, как я в молодые годы, чуть ли не круглосуточно.

Нет, если это правда, и сваты вроде как рады союзу, то хорошо, но вот почему-то я в это не верю.

Объективно, кроме смутных подозрений и отвратительных предчувствий, мне предъявить было нечего.

Значит, что? Улыбаемся и машем!

Тут же расплылась в улыбке и подумала, что сама я Борского-старшего почти не знала. Это всегда был исключительно бизнес-партнёр Вадима, и до момента, когда Марина привела Виктора домой в качестве жениха, с будущими сватами я пересекалась только пару раз на крупных городских тусовках.

Ладно, сделаем приличную мину, хотя в одном месте прямо подгорает. Снова отступила в сторону, кивнула на медведя:

– Пётр, это все неожиданно. И мне, конечно, приятно, но, вообще-то, я цветы не очень люблю. Мне бы рыбы копчёной.

Борский заржал на весь холл, еще раз облобызал ручку, хмыкнув:

– Понял. Принял. Сделаем в лучшем виде.

На этом мы вежливо поулыбались друг другу, да и разошлись.

– Охренеть! Вот это да! – ахнул сын, увидев наш новый сюрприз.

– Да, Борские удивили, – кивнула, обходя медведя вокруг еще раз. – И как только мы его домой потащим?

Дима, явившийся за нами, неожиданно предложил, кивнув на зеркала, вмурованные в стены холла:

– Здесь оставьте. Он отлично вписался в интерьер.

Посмотрела я на это чудо флористики, да и пошла к дежурному охраннику – поручить его заботам мой очередной дар родной школе.

А вечером, увидев на пороге дочь, не удивилась. Что-то у всех Борских: и старших, и младших там происходит. Будем выяснять.

Накормив усталое дитятко, выдала чашку с ее любимым ромашковым чаем и уточнила:

– Как Витя? Какие у вас планы?

– Работать, – выдохнула Марина в чашку.

Тут я мысленно закатила глаза: да это-то понятно, но, кроме работы, есть же в жизни и что-то еще?

– А у него?

– Да мне по фиг, – буркнула дочь тоном «отвяжись!»

Стало очень грустно, но пока ребенок не сбежал и разговаривал, хоть и односложно, решила все же высказаться:

– Маришечка, ну, нельзя же так. Это же твой муж. И заметь, ты сама его выбрала!

Дочь неожиданно взвилась:

– Вам надо было, чтобы я удачно вышла замуж? Я вышла. Так удачно, что лучше некуда. Всё, отстаньте от меня! Я работаю!

О-ля-ля!

Как же там внутри уже все подгорает, а?

Дела у молодых хреновые.

Вот сразу чувствовала, что из этого брака ничего путного не выйдет, но кто слушает брюзжание «старой мамочки»?

Обняла сердитого ребенка, поцеловала в лоб, дала с собой пакет фруктов и отпустила с миром. Спасибо, ей отец в холдинге тоже машину с водителем выделил.

Следующим, требовавшим внимания, «героем дня» оказался спустившийся на кухню Феликс.

– Мама, я договорился с учителем, что мы летом позанимаемся, – спокойно уведомил меня сын. – Обратно на бюджет меня, конечно, не зачислят, и программу догнать будет сложно, но я вот тут немножко денег накопил. Ты же не будешь возражать, если я стану брать уроки частным образом?

Боже мой, ему только одиннадцать лет, а какие речевые обороты.

Частные уроки! Вот это целеустремлённость.

– Я не буду возражать, – сказала вслух, а про себя добавила, – пока папы нет.

И подумала, что, может, когда Вадим вернется, ему будет не до внешкольных занятий сына?

Ну, да. Блажен, кто верует.

«Будущее – в настоящем, но будущее – и в прошлом.

Это мы создаем его. Если оно плохо, в этом наша вина»

А. Франс

Утро следующего дня встречало меня ярко-красной сумкой-холодильником у ворот с ассорти из форели холодного и горячего копчения внутри.

– Что-то ваш таинственный поклонник с конфет куда-то в гастрономические дебри ударился, – хмыкнул Дима, внимательно оглядевший и вскрывший очередное подношение. – Точно прикармливает. Хотя вы же любите рыбу?

Согласно покивала: люблю и еще как. Особенно такую – копченую. Моя огромная слабость.

Улыбнулась про себя:

– Вот это оперативность. Молодец Борский-старший. И слышит, и делает – настоящий адекватный мужик, хотя и подозрительный. Ну и я тогда поем, раз так звезды встали, а то среди этой нервотрепки сил и желания готовить не осталось. Сын, вон, запасы доедает из морозилки.

Димочка занес приятный и вроде как безопасный сюрприз на кухню. А я призвала Феля, и помчались мы на последнюю репетицию перед большим сводным годовым концертом.

Из неприятного этим утром оказалась повестка, врученная мне курьером в погонах после предъявления документов и под роспись. Следователь по делу Ермакова желал меня видеть как можно скорее.

Ну, что же, сходим, пока вежливо приглашают.

Но Элина Витальевна же еще не до конца выжила из ума, а обострившаяся паранойя в этом случае оказалась весьма кстати, так что я тут же позвонила адвокату Вадима.

– Конечно, идем только вместе. Давайте я подъеду в течение часа, обсудим детали. В документах, что вы мне привезли в прошлый раз, есть важные нюансы, – наш правозащитник был собран и деловит.

Еще бы, такие гонорары.

Уведомила сына, что он пасется в школе и никуда не девается до вечера, ребенок был счастлив:

– Мам, мы тут мутим такую тему, зашибись. Все офигеют. Не до чего сейчас. Я здесь, не волнуйся.

Надо же, пришло счастье, откуда не ждали – Фель занят, деятелен, активен, доволен. Еще и с людьми общается. Сказка.

Естественно, адвокат меня удивил:

– Надеюсь, вы в курсе, что в течение многих лет получали гранты и премии за различные культурные мероприятия, которые устраивали для города и в которых участвовали? – этот вопрос заставил меня замереть.

Но наповал меня сразила банковская выписка с указанием конкретных сумм, поступивших на счет за последние тринадцать лет. Таких денег я в принципе не видела.

– Я вообще не в курсе существования у меня этого счета, – прошептала, когда смогла издать хоть какой-то звук.

Адвокат криво улыбнулся:

– Не тревожьтесь, все налоги уплачены вовремя. С точки зрения закона, никаких вопросов касательно этих средств нет. Это исключительно ваше.

Только хлопала глазами, глядя на семизначную сумму. Да, я – очень скромный завуч в школе искусств.

– Также у вас есть дача в Карелии, дом в Мурманской области и двухкомнатная квартира в Петербурге, – да, это я из своей синей папочки помню, но до сих пор в шоке.

А у Вадика спросить: «Это что за фигня?» можно только лично.

Вот, жду мужа домой.

– Это так же не должно вызвать у следователя вопросы, потому что все приобретено достаточно давно и источник средств подтвержден, – ну, хоть что-то хорошее, но я бы не обольщалась.

Если следователю будет нужно, он прицепится к чему угодно.

– Помните, что вы ни в чем не виноваты. В целом – максимально приличная, замужняя женщина, мать, заслуженный деятель культуры и образования нашего города, – с этим напутствием мы выдвинулись туда, куда не хочется, но надо.

Да, визит прошел нормально, следователь оказался спокойным, суховатым в общении, мужчиной, примерно моего возраста. А вот вопросы, которые он задавал, натолкнули меня на горькую мысль:

– Вадик – первая ласточка. Просто ступенька на пути к Самому. Вот к кому подбираются на самом деле.

Да и суммы, которые звучали в процессе, впечатляли. Если Вадим действительно упер из казны столько денег, то Ермакова проще разобрать и продать по частям. Ну и если факт воровства докажут – не спасет и сотня лучших адвокатов.

Но самым для меня интересным были вопросы:

– А где все эти бешеные миллиарды? Куда делись? И как так вышло, что дома ни разу не прозвучало ни намека на такие поступления?

– Эх, Элина Витальевна, – тяжело вздохнула, выходя на улицу, – то, что муж от тебя скрывал большую часть своей деятельности – доказанный факт. А что Ермаков мог скрывать еще? Вот он, самый неприятный сейчас вопрос.

Распрощавшись с адвокатом, вместе с Димой пошла к машине, и на парковке снова обнаружился сюрприз.

На этот раз он выбрался из своего, известного на весь город, «Майбаха».

Видеть Самого второй раз за лето – не к добру.

А слышать его вежливое мурчание – откровенно страшно.

– Элина, как прошла беседа? Все нормально? Молодец, что не одна ходила. Дорогая, не волнуйся! Ты со всем справишься, – вцепилась во врученную мне маленькую орхидею в коробочке, пребывая натурально в ужасе.

Это что еще за подбадривание? Это к чему это?

А меж тем наш «владелец заводов, газет, пароходов» и прочего движимого и недвижимого, продолжая широко улыбаться, принял у своего водителя огромную шляпную коробку все с теми же цветами и предал Диме:

– Ты большая умничка, Элин. И дочь такую же вырастила. Достойная смена Вадиму будет.

У меня сердце чуть не остановилось: смена? Будет? То есть все, Вадиком решили пожертвовать?

– Цветы от меня в знак поддержки, а от моей жены вот, – в мою, неожиданно заледеневшую летом, ладонь лег конверт.

Сил хватило только улыбаться с благодарностью и кивать.

Как до школы добрались – убейте, не помню. В голове были вата и холод. Везде в теле был холод. И ужас.

Вечером дома счастливый сын, днем умудрившийся прибиться к ансамблю отделения «народников» и наиграться от души, умчался к себе, отказавшись от ужина:

– Мы с пацанами в буфет бегали в перерывах.

О, как. Процесс социализации понесся на всех парах. И если раньше я тревожилась, что отец может его нарушить, то после сегодняшних встреч, только зажмурилась, беззвучно плача.

Вероятность того, что муж выйдет в ближайшее время, стремительно уменьшалась.

Чтобы хоть как-то себя поддержать, полезла в холодильник, где увидела обожаемые копчености. Решила наплевать на все и всех.

И поесть.

По принципу: пусть весь мир подождет.

Хоть чуть-чуть.

Наслаждаясь каждым кусочком, думала, какой все же сват молодец. Не приятный, не безопасный человек, но – молодец. Услышал, порадовал. Спасибо ему.

Ночь прошла в маетном и мутном забытьи: долго ворочалась в огромной супружеской постели, как-то очень остро ощущая отсутствие привычного горячего и надежного Вадика рядом.

С трудом встала после третьего будильника с гудящей, тяжелой головой.

И удивилась: это утро, почему-то, вновь встречало меня корзиной с цветами. И извинениями от Петра Борского в мессенджере: «Ничего достойного из копчёностей в городе не нашел. Но, Элин, не волнуйся, заказал лучшее из Карелии, скоро привезут!»

Вот и сидела такая обалдевшая Элина Витальевна на кухне с первой порцией кофе, перед тем как ехать на большой годовой концерт, глядела в окно и думала:

– А форель тогда откуда?

«Незачем цепляться за тщетные сожаления о прошлом

 и скорбеть о досаждающих нам переменах,

ибо перемены – основа жизни»

А. Франс

Но время было у нас такое, что сидеть и грустить, недоумевая, не позволяло никак. Не успела допить кофе, как явился Фель с гитарой наперевес и при параде:

– Если на репетиции сейчас не налажаю, выпустят на сцену, – прочавкал довольный сын, быстро лопая свой утренний творог с ягодами. – Мам, ты помнишь, что обещала? Я буду учиться музыке, что бы там отец себе ни придумал. Плевать я хотел на эту математику долбаную!

Ох, как же ты не вовремя-то со своим юношеским максимализмом и категоричностью. Сил-то у меня нет, а достойные аргументы нужно обязательно привести, ибо хоть и вне дома, но Вадим по-прежнему рулил семьей в своем неповторимом стиле: всем раздавал указания и грозил карами несговорчивым. Марина отца обожала и всегда слушалась беспрекословно, а Феликс оказался на Вадика очень похож: все норовил делать поперек родительских требований, считал, что в жизни все должно быть так, как он хочет, а дальше – хоть трава не расти.

– Милый, не рычи. Я тебе не папа. Свои претензии ему ты выскажешь в глаза, а пока ты под моим присмотром, то я ожидаю от тебя взрослого, мужского поведения, понимаешь?

Сын нахмурился, но кивнул.

– Значит, так договоримся: ты занимаешься музыкой с педагогом при условии хорошей учебы в школе. Пока в дневнике четыре и пять – мать претензий не имеет, и ты можешь, кроме легкой атлетики, заниматься гитарой, сольфеджио и сопутствующими предметами совершенно невозбранно.

Обозначим рамки и попробуем впихнуть внутрь упертого и гормонально нестабильного подростка.

Феликс сидел насупленный, пил какао и готовился возражать, по лицу видно, а мать продолжала вещать:

– Когда появляются тройки и двойки, ты их исправляешь сразу, не затягивая процесс. Если же тройки возникают в четверти, то вся внешкольная деятельность, кроме спорта, сворачивается. Я доступно твоему пониманию излагаю?

– Мама! – и столько негодования в глазах.

– Феликс! Школа – обязательная база, которую родители должны тебе дать. Сейчас, когда к нашему семейству столько внимания и вопросов, ты же не хочешь, чтобы к нам явились еще и из отдела опеки и попечительства?

И это, кстати, вполне вероятно. Если решат давить со всех сторон, то ребенок – лучший рычаг. Не для Вадима, для меня.

Сын насторожился, но впечатлился еще недостаточно. Он же, как ни крути, всегда жил у меня в стране розовых пони, где все было для него и ради него.

– Они с радостью напишут, что я мало уделяю тебе времени, не выполняю надлежащим образом свои родительские обязанности, что у нас в холодильнике нет сосисок и йогуртов, и что тебе будет лучше в детском доме. Если ты так туда стремишься, ты мне скажи, а то слишком много сюрпризов мне стали преподносить родные и близкие, – вздохнула, вспомнив свою неучтенную недвижимость и финансы.

Стало грустно.

Ясно, что с этим добром не все просто и надо обязательно разбираться: кто, где, когда и почему? А мне некогда, да и сил нет, но надо.

Фель настороженно кивнул:

– Я понял. Мне дома хорошо, я никуда переезжать не желаю. Хочу играть. Мам, я очень хочу не только играть, но и писать музыку.

И такой он был милый совенок, что я не удержалась: сгребла в охапку, поцеловала в макушку и шепнула:

– Я очень тебя поддерживаю, но для того, чтобы достойно возражать отцу, мне нужна твоя помощь. Учись хорошо и у нас не будет проблем, ладно?

Сын бодро покивал, на этом мы спонтанные выяснения отношений закончили и вышли следом за явившимся Димой из дома.

На капоте машины у распахнутых ворот стояла небольшая коробка. По запаху можно было определить содержимое, не открывая ее: копченая рыба.

– Судя по всему новый транш ваших любимых деликатесов, – хмыкнул Димочка, приподнимая крышку. – Белая на этот раз.

Я же, несмотря на тревогу и неизвестность, порадовалась: так давно прошли те времена, когда мы регулярно ездили на выходные и праздники в Финляндию и лопали там рыбу без ограничений всех видов и сортов, что я почти забыла, какая она вкусная. А тут снова будет повод вспомнить.

Занеся очередной сюрприз в дом, поехали в школу искусств – готовиться к последнему в этом учебном году большому мероприятию.

– Все, отыграем концерт, завтра доразберу документы, и пора уже в отпуск, – бубнила себе под нос, роясь в сумке, так как ощущение, что я чего-то важное забыла, меня не отпускало.

– Элина Витальевна, вы конверт вчера на заднем сиденье оставили, – заметил Дима, когда мы припарковались. – Он там, в подлокотнике лежит.

Бинго! Конверт от супруги Самого! Вот оно!

Быстро обнаружив искомое, осторожно вскрыла и с любопытством заглянула внутрь, а прочтя затесавшуюся между документов открытку, хмыкнула:

– У женщин свой взгляд на вещи. И понимание жизни. Определенно.

Неофициальная Первая леди нашего города подарила нам с сыном путевки на курорт, построенный на берегу Черного моря пять лет назад холдингом Вадима для нужд Министерства обороны. Просто так попасть туда было невозможно, а нам с Фелем предлагалось наслаждаться шикарным пакетом: авиаперелет, именной трансфер, две недели полного пансиона с лечением.

Обалдеть.

И все это начиная со следующего понедельника, когда у меня стартовал официальный отпуск.

Да, город маленький, все всё про всех знают. Ну, те, кому надо, знают.

Весь день, бегая по школе с последними приготовлениями, подписывая и составляя необходимые отчеты и перечни, я думала:

– Ехать, не ехать? Муж в тюрьме, у дочери проблемы в семье, а жена и мать по курортам разъезжает – нехорошо…

Но позже, уже выйдя из школы в легкие сумерки, наступившие после сезона «белых ночей», переполненная звуками и эмоциями, глядя на счастливого сына, поняла: ехать.

Надо ехать, пока есть время и возможность.

То, что мысль здравая, подтвердил отец, позвонивший на следующий день в районе обеда:

– Даже не думай. Собралась и поехала. Ты когда последний раз отдыхала? Бери сына и вперед. Пейте минеральную воду, ходите на массаж и прочие процедуры, море, фрукты – самое то, что нужно и ребенку после школы, и тебе после всей нервотрепки. А тут уж как будет.

Я вздохнула:

– Пап, у Мариши несколько тревожная ситуация сейчас. Ее надо поддержать. Да и Вадик…

– Вадик сидит спокойно, никуда, хвала Святому Николаю, не девается. А Марина у нас – взрослая барышня. Давно говорит, что не нуждается в советах и разберется со всем сама. Вот и предоставь ей такую возможность. За две недели точно ничего страшного не случится. А если что – я-то здесь. Там у меня еще и мать вернется, начнет нас воспитывать скопом всех. Опять не будет покоя. А тебе надо отдохнуть.

Собственно, понимание, что не за горами возвращение свекрови и матушки, окончательно убедило меня:

– Надо ехать.

И вот, в положенный день, оставив Диме все необходимые указания касательно присмотра за домом и родителем, мы с Феликсом стояли у стойки регистрации в «Пулково».

А я пыталась при этом понять, как мне относиться к маленькой коробочке с круассанами, которую утром нашла на крыльце. Внутри свежей выпечки была слабосоленая форель и творожный сыр. И впервые маленькая открытка с изображением изящного языка пламени и лаконичной надписью: «Хорошо отдохнуть!»
Драгоценные!
Переходим в режим выкладки через день!