Развод со злодейкой

Холодный вечерний воздух пробирался сквозь щели в рамах, заставляя пламя единственной свечи на массивном дубовом столе нервно плясать. Свет дрожал, выхватывая из полумрака фигуру женщины, склонившейся над развёрнутым, испещрённым тайнописью свитком.

Даже в убогой обстановке красота Ирэны казалась вызывающе нереальной. Совершенные, словно выточенные из слоновой кости черты лица, обрамлённые волной густых чёрных волос. Глаза — глубокие, тёмные озёра, хранящие бездонные тайны и холодный расчёт. Она знала силу своей красоты, оружия, отточенного годами борьбы за существование.

Кабинет был воплощением давно утраченного величия, поглощённого нищетой. Высокие потолки терялись во мраке, стены, когда-то обитые дорогим шёлком, теперь были покрыты потёртыми, местами порванными тканями неопределённого цвета, скрывавшими сырые пятна плесени. Книжные полки, некогда гордость библиотеки, стояли полупустые, их драгоценное содержимое давно было распродано или заложено. Оставшиеся фолианты пылились, их корешки потрескались от времени и неподходящих условий хранения. На каменном полу лежал единственный, вытертый до дыр ковёр, не способный удержать ледяное дыхание камня. Запах стоял специфический — смесь старой бумаги, сырости и трав, которые Ирэна использовала для своих снадобий.

— Это твой единственный шанс, второго не будет, — голос, раздавшийся внезапно, исходил не из пустоты, а из зеркала в чёрной раме, лежавшего на столе. Его поверхность, обычно мутная и непрозрачная, сейчас колыхалась, как вода, отражая не лицо Ирэны, а лишь сгущающуюся тьму и два мерцающих, как угольки, огонька — глаза.

Ирэна не вздрогнула. Лишь медленно подняла голову, оторвавшись от свитка. Её взгляд, лишённый удивления, встретился с горящими точками в глубине стекла.

— Сроки поджимают, Ирэна, — продолжало зеркало. — Песок времени активно сыплется в часах вселенной. Скоро... очень скоро миру явится дракон. Тот самый ключ, что отпирает двери к твоей мечте, — в голосе прозвучала многозначительная пауза. — Но помни, звезда моя: ключ этот повернётся лишь в руке королевской крови. И пока принцесса Жанна дышит — ты лишь тень у престола, призрак в короне из воздуха. Ты — никто.

Ирэна медленно выпрямилась во весь рост. Её осанка, несмотря на убогость окружения, была осанкой владычицы. Тонкие пальцы, не знавшие бархатной неги, сжались в кулаки так, что побелели костяшки. В глазах вспыхнул не холод, а яростный, сжигающий все на своём пути огонь. Она родилась в грязи и нищете, хорошо ещё родители подкинули её в монастырь, а не бросили подыхать в канаве. Детство — сплошная череда побоев, голода и унизительного труда. Юность — борьба за каждый глоток воздуха, за место под солнцем. Она выжила. Выжила, потому что научилась никогда не сдаваться. Никогда не верить сладким речам. Никогда не надеяться на чужую милость. Любовь? Сказка для наивных дурочек. Единственная реальность — власть. Сила. Контроль.

Она многого добилась — выкупила поместье вместе с землями, заработала хитростью, ложью и силой немало денег — но это всё были крохи на фоне того, к чему она реально стремилась. Но поместье и титул «леди» ей были жизненно необходимы. Красота красотой, а на нищей сироте король не женится. Другая история — беззащитная леди, оставшаяся без помощи и денег.

— «Никто»? — голос Ирэны прозвучал тихо, но с такой концентрированной яростью и презрением, что даже пламя свечи на миг притухло. — Ты заигралось, осколок застывшего эфира, — она потянулась к зеркалу, тень её руки, гигантская и угрожающая, поползла по стене. — Я стану Единственной. Путь ясен. Цена... — её губы искривились в безжалостной усмешке, лишённой всякой теплоты. — Никакая цена меня не остановит, — она резко выдохнула, и в её глазах вспыхнуло то самое ненасытное желание добиваться, что двигало ею с детства. — А эти жалкие простолюдины... — она презрительно махнула рукой, будто смахивая пылинку. — Они не стоят даже пыли под ногтями, не то что моего желания! — она вновь сжала кулаки, подняв подбородок с вызовом. — Абсолютная власть над всеми королевствами, над всеми землями, над самой жизнью и смертью. Вот единственная цель, достойная моих усилий. Вот награда за всё перенесённое мной, — её взгляд впился в мерцающие огоньки зеркала. — Ты слышишь меня, эхо былых ошибок? Подготовь всё, контролируй принцессу Жанну. Я не позволю ничему и никому встать у меня на пути. Ни теперь, ни когда дракон явится по зову крови.

В глубине зеркала тьма заколыхалась сильнее, и сухой, лишённый всякого тепла смешок прозвучал в ответ:

— Как повелеваешь... — голос зеркала растянул слова, вкладывая в них язвительную почтительность. — Ваше Превосходительство.

Ирэна не удостоила зеркало ответом. Повелительным жестом она погасила свечу, погрузив кабинет в кромешную тьму, где только два уголька в чёрной раме ещё тлели некоторое время, наблюдая за силуэтом королевы без короны, мысленно примеряющей власть над миром. Она стояла в темноте, не замечая нищеты вокруг, видя лишь сияющую вершину, на которую она поднимется. Любой ценой. Особенно если платить придётся другим.

Золотистый свет позднего солнца пробивался сквозь плотную листву королевского леса, окрашивая стволы древних дубов в тёплые медовые тона. Тишину нарушали лишь щебет птиц да отдалённый лай своры королевских гончих. Здесь же, на узкой, заросшей тропе, царила почти неестественная тишина. Ирэна стояла, прислонившись к шершавой коре могучего дерева, её дыхание казалось ровным, но внутри она вся дрожала от нахлынувшего адреналина. Она ждала. Расчёт времени был безупречен: король должен вернуться с охоты именно в это время, она наблюдала за тем, как всё проходит не один раз. Всё просчитано. Выгорит ли? Малейшая ошибка — и она не просто проиграет, она умрёт. Или того хуже — окажется в темнице.

Её платье — скромное, но изящное — было искусно изувечено. Длинные, будто случайные, порезы на рукавах и подоле, обнажали достаточно гладкой, бледной кожи, чтобы привлечь взгляд, смутить, вызвать инстинктивное желание защитить, но не переходили грань вульгарности. Один разрыв на плече особенно удался, открывая изящную линию ключицы. Она поправила спутавшиеся чёрные волосы, ужасно нервничая. Вся её жизнь должна была измениться. Всё должно случиться сейчас.

И, словно по сигналу, из чащи справа вывалились трое. Грубые, заросшие, со злыми лицами, одетые в грязные кожухи. Самые дешёвые наёмники из не самых тупых, идеально подходящие на роль лесных разбойников. На лучших, увы, ей не хватило денег.

— Эгегей! — хрипло гаркнул идущий впереди крупный мужик, скаля гнилые зубы. — Кого это мы тут нашли? Цап-царап, красавица! Одинокая пташка в королевском лесу?

Ирэна вжалась в дерево, глаза неестественно широко распахнулись, губы задрожали. Она вскрикнула, пронзительно, её голос, полный чистого, неискусственного ужаса — потому что эти рожи были настоящими, и их намерения могли легко выйти за рамки сценария — разнёсся по лесу. Она рванула с места, подол платья цеплялся за корни, искусственные порезы превращались в реальные зацепки. Она бежала, не оглядываясь, сердце колотилось о рёбра, паника была почти настоящей. Где же он?!

— Держи её! — орал кто-то сзади, тяжёлые сапоги гулко топали по земле.

Ирэна выбежала на чуть более широкую тропу, споткнулась о корень и упала на колени, порвав платье ещё сильнее у бедра. Задыхаясь, она обернулась. Тени бандитов уже накрывали её. Самый близкий протягивал волосатую руку, смех его был отвратителен. В этот миг раздался резкий, властный окрик:

— Стоять! Руки прочь от девушки!

Из-за поворота на мощном вороном жеребце вылетел всадник. Король Мэтью! Молодой, но уже с лёгкой усталой складкой у глаз и напряжённой линией рта, говорящей о непосильной тяжести короны. Одежда его — практичная, для верховой охоты, всё равно была пошита из дорогих тканей. Судя по отсутствию охраны, он искал уединения, но теперь в глазах горели гнев и решимость. Меч уже был наполовину вынут из ножен.

Бандиты, увидев королевский герб на попоне коня и решимость на лице всадника, замерли на миг. Этого не было в плане! Ирэна внутренне сжалась. Сейчас они испугаются и сбегут слишком рано!

— Хватай её! Быстро! — заорал их предводитель, возвращаясь всё же к исходным договорённостям. Он рванулся к Ирэне.

Мэтью пришпорил коня и направил разгорячённого скакуна прямо на бандитов. Те с воплями ужаса разлетелись в стороны, один был сбит с ног копытом. Мэтью, ловко развернувшись, заслонил собой Ирэну, меч теперь сверкал наготове.

— Даю последний шанс! — его голос гремел, наполненный властью и гневом. — Бегите, пока живы!

Наёмники не стали испытывать судьбу, тем более, так всё и задумывалось — они бросились врассыпную в чащу, моментально растворившись в зелёном сумраке леса. Только треск ломаемых веток обозначил их стремительное отступление.

Наступила тишина. Мэтью опустил меч, явно оставаясь настороже. Затем его взгляд упал на Ирэну. Она сидела на земле, поджав ноги, платье превратилось в лохмотья, обнажая синяк на колене и царапину на руке. Её лицо было мертвенно-бледным, большие тёмные глаза, все ещё полные ужаса, смотрели на него снизу вверх. В них читалось потрясение и благодарность. Она была потрясающе хрупко-совершенна в своём мнимом страхе.

— Вы… вы их прогнали… — голос дрожал, звуча тихо и прерывисто, как у перепуганного ребёнка. — Ваше Величество… — она будто бы узнала его. И это признание, вырвавшееся из уст «простой» девушки, прозвучало невероятно искренне. Мысленно Ирэна сама себя похвалила.

Мэтью быстро спешился, отбросив поводья. Его усталость куда-то испарилась, сменившись адреналином и внезапным острым волнением. Он подошёл, опустился на одно колено рядом с ней. Вблизи её красота была почти ослепительной, даже — особенно! — в таком виде.

— Они успели причинить вам вред? — спросил он, его голос смягчился, стал глубже, заботливее. Он внимательно осматривал царапины, стараясь не задерживаться взглядом на обнажённых участках кожи, но краем глаза отмечая изящество линий.

— Н-нет… — Ирэна потрясла головой, чёрные волосы рассыпались по плечам. — Только несколько синяков и царапин. Но без вас… — она содрогнулась, и это содрогание было не совсем наигранным. Она, конечно, рисковала, нанимая подобных людей. — Я не знаю, что бы…

— Тсс, — Мэтью снял с плеч свой длинный, тёплый плащ из тёмно-зелёного бархата, подбитого мехом. — Вам холодно. И вид у вас… — он не договорил, аккуратно укутывая её дрожащие плечи. Его пальцы случайно коснулись кожи у ключицы — обнажённой из-за дыры в платье. Ирэна почувствовала, как по спине пробежал разряд. Странное тепло… Он тоже ощутил что-то — электрический импульс, заставивший его руку замереть на мгновение. Их взгляды встретились. В его она разглядела волнение, восхищение, зарождающийся интерес. В её — всё ещё притворный испуг, но теперь смешанный с оценивающим блеском и… неожиданным для неё самой ответным теплом. Он был молод, красив в своей мужественной усталости, силён и благороден. «Вот же, — пронеслось у неё в голове с неожиданной ясностью, — не влюбиться бы…»

Мысль была настолько опасной и чуждой её природе, что она внутренне одёрнула себя. Нет! Он просто цель, ступенька на её пути к власти! Она смотрела бы на него с таким же обожанием и благодарностью, даже будь ему девяносто, и всё лицо его было бы в язвах! И то, что он красив, лишь облегчает её работу, и ничего более.

— Как вас зовут? — спросил Мэтью, его рука всё ещё лежала на плаще у её плеча. — И что вы делали одна в таких глухих местах? Это же очень опасно.

— Ирэна, Ваше Величество, — ответила она, опуская стыдливо глаза. — Я… собирала редкие травы для больной тётки. Забрела слишком далеко… — она прижала руки, укутанные в плащ, к груди, делая вид, что пытается согреться и унять дрожь.

Мэтью помог ей подняться. Её рука в его руке казалась невесомой.

— Леди Ирэна… — повторил он имя, словно пробуя его на вкус. — Вы не можете оставаться здесь. Позвольте проводить вас к людям. Или… — он заколебался, — во дворец. Там вас осмотрит мой лекарь.

Вот он, тот самый шанс. Ирэна посмотрела на короля снизу вверх, через густые ресницы, в глазах всё ещё играли слезы и остатки страха, но теперь добавилось доверие, смешанное с робким восхищением. По крайней мере, этот взгляд она долго тренировала у зеркала. — Во дворец? Я… я недостойна, Ваше Величество… Но я боюсь теперь идти одна через лес… — она позволила голосу сорваться на шёпот.

— Тогда решено, — Мэтью подвёл её к своему коню, помог взобраться в седло.

Пока король вёл коня шагом по лесной тропе, слухи уже разлетались быстрее почтовых голубей. Слуги, видевшие их возвращение — короля, ведущего под уздцы коня, на котором сидела закутанная в его плащ незнакомка ослепительной красоты в разорванном платье, — начали шептаться немедленно. К вечеру вся столица знала: король в одиночестве совершил настоящий подвиг — спас прекрасную девушку от толпы озверевших разбойников!

История обросла пикантными деталями ещё до того, как Ирэна переступила порог отведённых ей покоев во дворце. Впрочем, пока всё шло даже лучше, чем она вообще могла рассчитывать.

Солнечные лучи, проникая сквозь высокие стрельчатые окна королевской приёмной, заливали комнату тёплым светом. Король Мэтью, пытаясь сосредоточиться на докладе канцлера о поставках зерна с южных усадеб, непроизвольно постукивал пером по столу, мысленно возвращаясь к вчерашней встрече в лесу, к тёмным глазам, полным испуга и скрытой силы. Дверь отворилась, пропуская гостью, и Мэтью, подняв голову, замер, забыв, как дышать.

В дверном проёме стояла Ирэна. Но это была уже не перепуганная девушка в лохмотьях. На ней было платье из мягкого, дымчато-синего бархата, перехваченное на тонкой талии серебристым поясом. Платье сидело на ней идеально, подчёркивая плавные линии плеч и бёдер. Её чёрные, как смоль, волосы, тщательно уложенные в сложную, но элегантную причёску, лишь оттеняли белизну кожи и глубину огромных, спокойных теперь глаз. Она сделала несколько шагов вперёд, двигаясь легко и бесшумно, словно плывя, держа спину необычайно прямо, опустив подбородок в почтительном, но не раболепном поклоне.

— Ваше Величество, — её голос прозвучал чистым, мелодичным колокольчиком, без вчерашней дрожи, но с оттенком искренней признательности. Мэтью готов был молить её говорить, не останавливаясь — неважно даже что. — Позвольте ещё раз выразить мою глубочайшую благодарность за ваше вчерашнее рыцарское вмешательство. Я обязана вам жизнью.

Мэтью встал так резко, что кресло поехало назад и ударилось о стену. Он не находил слов, глядя на неё, потеряв дар речи. Вчерашняя хрупкая жертва предстала перед ним воплощением изысканной, почти царственной красоты. Канцлер, стоявший рядом, тихо кашлянул, напоминая о своём присутствии.

— Леди Ирэна... — наконец выдавил из себя Мэтью, чувствуя, как неловкость сковывает язык. — Вы... выглядите превосходно. Надеюсь, вы отдохнули? Лекарь осмотрел вас? — он сделал шаг навстречу, забыв про доклад, про канцлера, про всё.

— Благодаря вашей заботе и комфорту, предоставленному здесь, я чувствую себя куда лучше, Ваше Величество, — ответила Ирэна, поднимая глаза, и в них мелькнул тёплый, почти застенчивый огонёк, мгновенно выбивший его из равновесия. — Синяки проходят, царапины затягиваются. Главное — душевное спокойствие, которое я обрела под вашей защитой.

Канцлер покашлял ещё разок.

— Я вынужден извиниться, леди Ирэна, мне необходимо заняться делами, а позже я вас навещу, если моё присутствие… — он замешкался, но Ирэна немедленно его выручила:

— Благодарю вас ещё раз, буду ждать нашей встречи с огромным нетерпением, — изящно присев, она быстро покинула кабинет.

Мэтью выдохнул.

Канцлер хмыкнул, понимая, что новая королева появится уже очень скоро. Он прикинул, что нужно сделать в первую очередь. Может это и неплохо — глядишь, новая мачеха обуздает падчерицу…

* * *

Мэтью идиотом не был, осознавая, что влюблён, и не будучи уверенным в том, что его пока изрядно таинственная избранница не принесёт больше боли и проблем, чем счастья, на третий день пребывания леди во дворце, он приказал оседлать ему коня. Не сказав никому куда направляется, лишь с парой верных гвардейцев, держащихся на почтительном расстоянии, он поскакал по указанному Ирэной направлению к её поместью. То, что он увидел, подъезжая к покосившемуся забору, вглядываясь в фасад обшарпанного, некогда, возможно, скромного, но теперь явно заброшенного дома, повергло его в молчаливый ужас.

Окна зияли пустыми глазницами, часть ставней болталась на одной петле. Крыша проседала, черепица местами отсутствовала. Ветер гулял по щелям, вызывая жутковатый свист. Мэтью, соскочив с коня, толкнул скрипучую калитку. Двор зарос бурьяном по колено. Он подошёл к входной двери, открывшейся после сильного толчка с треском рассохшегося дерева.

Внутри царили холод, сырость и запустение. Пахло плесенью и пылью. В единственной жилой комнате — каморке — стояла узкая железная кровать с тонким матрасом, крошечный стол, один стул. На столе — глиняный кувшин с водой, горсть засушенных трав, потрёпанная книга. В углу — крошечный очаг, давно не топившийся. Никаких следов «больной тётки». Никаких признаков слуг. Осматривая это нищенское жилище, видя единственное, висящее на гвозде хорошее платье, Мэтью испытал острое чувство вины и восхищения, смешанное с гневом. Как она жила здесь? Одна? Как она, выходящая отсюда, смогла сохранить такую осанку, такие манеры, такой огонь в глазах? Его сердце сжалось от мысли о её уязвимости и невероятной силе духа.

Уезжая, он знал, что решение уже принято. Даже если Ирэна не станет его женой, назад она не вернётся.

После всего увиденного он лично пригласил Ирэну на ужин, желая как можно ближе познакомиться с ней и разобраться, что же на душе у прекрасного видения. Наблюдая за ней, он скрывал восхищение за видимостью вежливого интереса. Она сидела напротив, освещённая мягким светом канделябров, пользуясь столовыми приборами с врождённой, непринуждённой грацией, которая просто не могла быть заученной. Каждое её движение было изящным и точным.

Она поддерживала беседу легко и умно, отвечая на вопросы Мэтью о травах, явно прекрасно разбираясь в них, деликатно уходя от слишком личных тем, но не уклоняясь. Когда речь зашла о музыке, прозвучавшей недавно в зале, она вспомнила старинную балладу, напев пару строк тихим, чистым голосом, заставив Мэтью забыть о еде. Когда канцлер, присутствующий за столом, завёл разговор о сложностях сбора налогов в горных областях, Ирэна, не претендуя на экспертность, высказала неожиданно здравую мысль о локальных уполномоченных из уважаемых старейшин, показав понимание человеческой сути. Мэтью ловил каждое её слово, отмечая глубину мысли, скрывающуюся за внешней красотой, чувствуя, как его уважение и интерес растут с каждой минутой. Её смех, звучавший в ответ на его неуклюжую шутку, был искренним и музыкальным, и мгновенно заставил его сердце биться чаще.

Он всё же не сдержался и спросил про тётку — Ирэна же не выезжала из замка, не волнуется ли та?.. Задав вопрос, он замер, поняв, что услышать ложь и разочароваться в девушке он боится больше, чем любого её ответа.

— Так я же лично отправил ей денег и лекарств, — ответил вместе Ирэны вдруг канцлер. — Мои люди к ней съездили и уточнили, в чём ещё нуждается почтенная женщина. Моя жена нашла ей работу, правда, далековато отсюда, но она была крайне рада.

— Она моя няня, — улыбнулась Ирэна, кивнув. — Не родная, но, знаете, у меня никого нет ближе, чем она. Всё же всем своим воспитанием я обязана именно ей.

Мэтью расплылся в улыбке. Если канцлер проверил, то волноваться точно не о чем.

Ведь так?..

На следующее утро, зайдя в покои дочери, дабы представить Ирэну формально и проверить, как Жанна себя чувствует — девочка демонстративно «болела» последние дни, — Мэтью застал привычную картину: Жанна, надувшись, рисовала что-то в углу, а две фрейлины, томно развалясь в креслах, шептались, перелистывая журналы мод, совершенно игнорируя принцессу.

Ирэна, войдя следом за королём, остановилась на пороге, оценивающим взглядом окинув сцену. Её появление, исполненное спокойной уверенности, заставило фрейлин нехотя подняться и даже сделать небрежные реверансы.

— Доброе утро, принцесса, — произнесла Ирэна, обращаясь сначала к Жанне, игнорируя фрейлин. Жанна бросила на неё колючий взгляд, промолчав. Затем Ирэна повернулась к дамам, очаровательно улыбнувшись, но глаза её оставались холодными.

— Дорогие дамы, — заговорила она мягко, но так, что каждое слово отчётливо прозвучало в тишине комнаты. — Какая прелесть видеть вас столь... усердно занятыми, — она взглянула на журналы в их руках. — Осваиваете последние столичные тенденции? Превосходно. Полагаю, столь глубокое погружение в моду исключительно важно для исполнения ваших обязанностей при её высочестве принцессе Жанне. Или, быть может, вы уже исчерпали все возможные темы для её образования, разговоров о государственных делах, которые ей надлежит знать, о её здоровье и душевном состоянии? — она сделала паузу, глядя на фрейлин, побледневших и растерянных. — Нет? Тогда, быть может, вы сочтёте возможным сейчас уделить принцессе внимание, вместо того чтобы рассматривать кружева? Или ваши обязанности исчерпываются сидением в этих удобных креслах?

Фрейлины заёрзали, бормоча что-то невнятное про «недомогание принцессы» и «нежелание её беспокоить». Ирэна подняла бровь.

— Ах, понимаю. Вы берегли её покой. Как трогательно. Однако, видя, что принцесса явно не спит и даже не в бреду, предлагаю вам продемонстрировать вашу заботу практически. Например, обсудив с ней программу занятий на завтра. Или проветрив эту комнату. Или проверив, достаточно ли у неё тёплых вещей к грядущей зиме.

Её тон, остававшийся вежливым, не допускал возражений. Фрейлины, шурша юбками, засуетились. Мэтью, наблюдавший за этим, испытывал смесь изумления и восторга. Он видел, что девицы откровенно отлынивали, но не находил времени или способа их обуздать. Ирэна сделала это элегантно, жёстко и публично, не опускаясь до крика, ставя их на место с убийственной вежливостью. Жанна, наблюдавшая из своего угла, смотрела на Ирэну с интересом.

Когда фрейлины, краснея и спотыкаясь, ретировались, а Жанна, бросив «Спасибо, папа, теперь я точно устала», демонстративно улеглась в постель и отвернулась к стене, Мэтью и Ирэна вышли в пустую галерею. Король, всё ещё находясь под впечатлением от сцены, вздохнул, проводя рукой по лицу.

-- Вы были... безжалостны, Ирэна. Но чертовски эффективны. Они давно заслуживали такого щелчка. Спасибо. Хотя Жанна, — он кивнул в сторону двери, — вряд ли оценила.

Ирэна остановилась, опираясь на холодный каменный парапет галереи, глядя в сад. Её профиль на фоне садовых фонарей был безупречен.

— Она и не должна была оценивать, Ваше Величество, — сказала она спокойно. — Принцесса должна была увидеть, что кто-то заметил её заброшенность. Что кто-то осмелился тронуть её бездельниц, — она повернулась к нему, её взгляд был серьёзным и проницательным. — Девочке нужна женская рука, Мэтью. Не фрейлины с их тягой к сплетням и нарядам и полным отсутствием реальной привязанности к девочке, а настоящая забота той женщины, которая причешет, выслушает, научит, поругает, если надо. Которая не боится быть матерью, пусть и не родной, — она сделала небольшую паузу. — А её ершистость и холодность... — Ирэна пожала плечами, лёгкая, почти невесомая усмешка тронула её губы. — Это же совершенно естественно. Вы только подумайте: она потеряла мать. Теперь её отец, её единственная опора, её герой, привозит во дворец неизвестно кого. Красивую. Молодую. Которая тут же начинает прибирать её фрейлин к рукам, завтра она заберёт отца и её положение во дворце, — Ирэна взглянула на Мэтью прямо. — Я бы на её месте, будучи подростком с острым языком и гордым нравом, готова была бы возненавидеть мачеху всем сердцем. И пыталась бы колоть её на каждом шагу. Это не личное, Ваше Величество. Это боль, страх и ревность девочки, боящейся потерять последнего родного человека.

Мэтью слушал, не сводя с неё глаз, поражаясь глубине её понимания, способности видеть суть, не обижаясь. Его сердце сжималось от боли за дочь и в то же время наполнялось теплом к этой удивительной женщине, стоящей перед ним. Она видела ситуацию яснее него самого. Она говорила о его дочери с сочувствием и трезвостью, которых он не встречал ни у кого. Он сделал шаг к ней, неосознанно тянусь рукой, желая коснуться, выразить то, что словами было пока невыразимо — смесь благодарности, восхищения и зарождающегося чувства, гораздо более глубокого, чем просто физическое влечение к красоте.

— Ирэна... — начал он, голос его слегка подрагивал от нахлынувших эмоций. — Вы... вы невероятны. Как вы можете понимать это так? Видеть её боль так, будто она ваша?

Ирэна отвела взгляд, глядя снова в сад, скрывая внезапно набухшие слёзы в собственных глазах. Нет-нет-нет, это всего лишь шаг к цели. Только цель.

Но видя его искреннее, тронутое лицо, чувствуя неловкое движение его руки, она понимала, что линия между расчётом и подлинным чувством становится опасно тонкой. С этим нужно что-то срочно делать…

Солнечный свет, словно жидкое золото, заливал главную площадь столицы, переливаясь на позолоте гербов, украшавших балконы знати, сверкая на начищенных до зеркального блеска доспехах королевской гвардии, выстроившейся вдоль всего пути от величественных дверей кафедрального собора до подножия дворцовой лестницы. Воздух дрожал от тысяч голосов, сливавшихся в мощный, непрекращающийся гул восторга, перебиваемый лишь резкими вскриками восторженных горожан, старавшихся перекричать друг друга, забрасывающих путь лепестками алых роз и полевыми цветами, образующими под ногами пышный, благоухающий ковёр. Колокола собора раскачивались в такт ликующему хаосу, наполняя город торжествующим звоном, сотрясавшим самые древние камни.

Массивные дубовые двери собора, увенчанные резными изображениями святых покровителей королевства, открылись, явив людям счастливую пару. Ведя Ирэну под руку, шагал король Мэтью, светясь чистым, почти юношеским счастьем. Парадный мундир из тёмно-синего бархата, расшитый сложнейшими узорами серебряными нитями и усеянный орденами, сидел на нем безупречно, подчёркивая широкие плечи и стройный стан. Но взгляд его не отрывался от женщины, идущей рядом. Вся его осанка, направленный к ней наклон головы, лёгкое сжатие её руки на своём предплечье — все кричало о безмерном обожании.

Ирэна шла, точнее, плыла по этому ковру из цветов, являя собой воплощение торжествующей красоты и царственного величия. Её свадебное платье, сотканное из белоснежного атласа и кружев, привезённых с далёких островов, отливало перламутром при каждом движении. Невероятной длины шлейф несли четверо юных пажей в ливреях королевских цветов, он тянулся за ней, колыхаясь словно живое облако. Платье, скроенное с безупречным мастерством, подчёркивало каждую линию безупречной фигуры, открывая изящные плечи и шею, украшенную лишь нитью редких жемчужин — скромно, но элегантно. Чёрные волосы были уложены в сложную корону из тугих кос и локонов, увенчанную изящной диадемой с крупными бриллиантами, искрящимися под солнцем. Ирэна сияла: не драгоценностями и роскошью наряда, но внутренним светом, уверенностью. Её губы были тронуты лёгкой, счастливой улыбкой, обращённой к толпе, но тёмные глаза, скользившие по ликующей массе, хранили глубину и спокойствие полководца, видящего поле своей первой великой победы.

Слева от новобрачных, образуя вместе с ними живую икону новой королевской семьи, стояла принцесса Жанна. Тёмные волосы, уложенные с девичьей скромностью, были скрыты под прозрачной чёрной вуалью, спускавшейся с изящного миниатюрного венца из серебра и жемчуга на белое платье — траур по матери. Этот чёрный акцент на фоне всеобщей белизны и ликования резал глаз, был немым, но яростным протестом. Лицо Жанны, сохранявшее юную прелесть, было будто высечено из льда. Едва очередь дошла до неё, когда Ирэна, повернувшись после обмена клятвами с Мэтью, встретилась с ней взглядом, Жанна совершила глубокий, безукоризненный реверанс. Опускаясь, выдерживая паузу, поднимаясь с той же плавной грацией. Но в её глазах, встретившихся на мгновение с тёмными омутами глаз новой королевы, не было ни тени уважения, ни капли тепла.

Стоя на верхней ступени дворцовой лестницы, обращаясь к ликующей толпе, принимая поздравления архиепископа, ощущая брызги святой воды, падающие на лицо, Ирэна чувствовала на себе не только взгляды тысяч преданных подданных и обожающего мужа, но и тяжёлые, оценивающие взгляды, устремлённые на неё со стороны группы стоящих чуть поодаль советников короля и высшей знати. Эти взгляды были разными. Вельможи постарше, помнившие первую королеву, улыбались с искренним, даже слегка умиротворённым облегчением, перешёптываясь: «Слава Богу, король наконец ожил... Тяжёлые годы после утраты Её Величества... Теперь свет в его глазах... Может, и правление новую силу обретёт...». Их лица выражали надежду на стабильность и возвращение радости во дворец. Но рядом стояли другие. Честолюбивые лисы, привыкшие к своему влиянию на короля. Их лица были натянуты, улыбки — формальны, глаза — холодны и проницательны. Они обменивались краткими, многозначительными взглядами, шептались за веерами и в бороды: «Слишком уж... удачно появилась... Лес, разбойники, король-одиночка... Сказка для простонародья...», «Красива, да. Но слышали, как фрейлин разделала?..», «Проверяли её прошлое? Поместье это... Ничего внятного... Осторожнее, господа, осторожнее...». Их насторожённость висела в воздухе плотным, невидимым туманом, контрастируя с всеобщим ликованием. Впрочем, Ирэну они не пугали. Они и представить себе не могут, на что она способна.

Спускаясь по лестнице, держась за руку Мэтью, кланяясь направо и налево, посылая воздушные поцелуи толпе, Ирэна поймала ещё один взгляд. Не из группы советников, а из толпы слуг, стоящих в строгом порядке чуть позади знати, у самого края площади, готовых в любой момент выполнить приказ. Среди них, выделяясь даже в скромной ливрее конюха, стоял юноша. Жанна, проходя мимо слуг, выдерживая ледяную маску, мельком встретилась с ним взглядом. Всего на долю секунды. Никто, кроме них двоих и Ирэны, уловившей этот миг, ничего не заметил. Никакой улыбки, никакого изменения в выражении лица принцессы. Но в этом мгновенном контакте промелькнуло понимание. Глубокое, без слов, и юноша, почти не двигаясь, сделал едва заметный, короткий кивок. Не поклон, не знак почтения. И в этом кивке было больше искренности, чем во всех громких клятвах, произнесённых сегодня в соборе. Ирэна отвела взгляд, возвращая сияющую улыбку толпе, но запомнив и взгляд, и кивок. Ещё одна ниточка в сложной паутине дворца. Ещё одна фигура на шахматной доске. Игрок, чьё значение она пока не поняла, но учитывать которого теперь будет обязана.

Сегодня она сказала «Да» не королю, она сказала «Да» сложной игре, в которую вступила без раздумий.