Развод. Свободное падение

— Глянь на видосик, который я скинула тебе в тележку. Уж больно похож там мужичок на твоего Романа, — голос моей подружки Ольки вибрировал в телефонной трубке от негодования.

— Не-е-е-е, не он, – проговорила задумчиво и, приглядевшись, прокрутив ролик ещё раз, добавила, — Вроде бы не Роман, но очень похож. Согласна.

Когда я только включила и просмотрела это кино, то на первых же кадрах узнала своего мужа и сердце, ухнув в пропасть, сжалось в каменный комочек, каждым ударом царапая мне грудь и сдавливая горло. Но, продышавшись, я прокрутила ролик внимательнее.

На видео, снятое, вероятно, в каком-то клубе на телефон непрофессионалом, мужчина очень похожий на моего мужа, без пиджака, в белоснежной сорочке смеясь, разбрасывал, подкидывая вверх, тысячные купюры. А вокруг него, визжа, прыгали молодые девицы сомнительного вида в откровенных нарядах. И такое самодовольно-счастливое, снисходительное и какое-то презрительное выражение было на лице мужчины, что хотелось немедленно выключить это и не смотреть. Развидеть навсегда. Вся сцена вызывала брезгливое чувство. Отторжение. Причём именно мужик, а не писклявые идиотки рядом с ним.

Нет! Не может мой серьёзный пятидесятилетний Роман так себя публично вести! Это просто не укладывается в его паттерн поведения, никак не бьётся с его образом. Это не в характере моего мужа, в конце концов. Такого просто не может быть!

— А меня прямо подкинуло – он! – зло проговорила подруга и продолжила, всё ещё кипятясь, — ты бьёшься на работе, тянешь на себе весь отдел, чтобы закрыть скорее ипотеку, а он бабки девкам швыряет! Урод!

— Это не он, Ольк! Ромка не позволит себе такого никогда, — попыталась я успокоить подругу и поинтересовалась, — Где ты раскопала видео?

А у самой руки тряслись от пережитого стресса. От мгновенного узнавания, возмущения и неприятия увиденного. И сколько бы я умом ни уговаривала себя, успокаивая, но сердечко всё кололось и кололось в груди. А поднявшая голову интуиция вопила сиреной: «Присмотрись внимательно! Это же он! Его сорочка, его тёмный в узкую полоску галстук!»

Но видео не было чётким. У снимавшего или дрожали руки, или он был в движении. Не знаю. Только разобрать мелких деталей съёмка не позволяла.

— Лазила по чатикам, вот и наткнулась. Случайно, Ась, – ответила подруга на мой вопрос.

— Придёшь завтра на праздник с сыном? – Перевела я разговор в безопасное русло.

Олька вздохнула тяжело:

— У нас лазарет. Не осталось ни одного здорового. Всё на той или иной стадии заболевания. Лучше мы посидим ещё дома. Извини. Самой уже тошно. Вот и серфила в интернете.

— Ничего. Не в последний раз собираемся! Не грусти, и сыну от нас привет!

Хотела ещё разочек глянуть видеоролик, но, подумав, отложила трубку в сторону. Ни к чему это. Я верю своему мужу и не собираюсь устраивать слежку. И разборки на основании мутного видоса – сумасшествие.

У нас всё хорошо. Крепкая семья и отлаженный спокойный быт. У нас нет проблем с мужем. Только небольшое недопонимание.

— Бу!

Моя взрослая и серьёзная пятнадцатилетняя дочь выскочила из-за угла в маске огромного рыжего кота, и я взвизгнула от неожиданности.

— Арина! Я поседею так! Буду белой старушкой к сорока годам! 

Картинно приложила руки к груди и сделала скорбное лицо, на что Аришка засмеялась и, подняв маску на лоб, чмокнула меня в щеку:

— Не сорок, а тридцать девять!

 Она крутанулась передо мной, махнув рыжеватыми кудряшками и хвастаясь нарядом.

Серая юбка в складку, серо-голубой джемпер на белую рубашку с жёлто-красным галстуком. И лоферы с гольфами. Гермиона Грейнджер собственной персоной.

— А тебе удобно будет в этом на втором квесте? 

— Нормально! Это ты ещё Артёма не видела! — хихикнула дочь и позвала, завопив на весь дом, — Тёмка, время! 

Я закатила глаза и демонстративно покрутила пальцем в ухе.

— А наш хормейстер меня хвалит! — засмеялась дочь и ускакала в сторону комнаты брата.

Сегодня у нас праздник. И мы устраиваем для наших близнецов и их друзей поход на квест. Вернее, два квеста. Один, более весёлый и нестрашный для девочек по Гарри Поттеру и второй для мальчиков. Со страшилками и про пиратов.

Дети уже не маленькие, и у них давно сложившаяся компания друзей и приятелей.

 Я оплатила всё заранее, заказав развлечение и зал для торжеств на полдень в субботний день, чтобы всем было удобно и не нужно никуда торопиться. И чтобы осталось ещё время для семейного ужина.

Только мужа всё нет и нет.

Он вчера не вернулся с работы, остался в городской квартире, отмахнувшись от меня необходимостью подготовки к грядущей проверке. Обещал вернуться к празднику, но предупредил заранее, что, если будет опаздывать, то подъедет сразу на квест. Всё-таки неудобно жить в загородном доме. Далеко.

Крикнула детям, чтобы поторопились, и пока прогревала машину, крутила в руках телефон, размышляя, набрать мужу или нет? Он в последнее время стал неадекватно реагировать на мои звонки. Нервно. В прошлый раз, три дня назад, сорвался и орал раненым маралом только за то, что позвонила, как он после объяснил — не вовремя. 

Поджала губы и набрала Роме сообщение, что мы выезжаем без него. Иначе опоздаем.

Доехали почти вовремя, встречаясь на стоянке перед местом проведения квеста со всей честной компанией.

Суета, шум, радость встречи, объятия и вопросы от приятелей: «А где Роман?» Я отшучивалась, как могла. Наконец-то все собрались и вошли в помещение.

Пока молодёжь резвится, родители, если не участвуют, могут подождать за столиками в специальной зоне для проведения праздника. Нас всего-то взрослых три человека. Предполагалось, что будет две семейные пары. 

— У тебя печальные глаза, Ась, что случилось? У вас с Ромой всё хорошо? — подсела ко мне с вопросом Маришка, мама Кольки, лучшего друга моих близнецов.

Мы с ней приятельствовали. Возможно, чуть ближе, чем просто знакомые. Я сложно схожусь с людьми. Стараюсь не подпускать близко. Но против обаяния этой полноватой жизнерадостной хохотушки невозможно устоять. Она решила поддержать меня и тоже не пошла развлекаться с ребятами.

— Не знаю, Мариш. Как-то вдруг всё стало сложно. Я не понимаю, что происходит в последнее время. Роман так себя ведёт со мной, будто я его страшно раздражаю. Мешаю. Не поверишь, но я даже не решилась позвонить перед поездкой. Не хочу нарываться на скандал. Очередной скандал.

— А что говорит? — Марина серьёзно посмотрела мне в глаза, и я поймала себя на желании расплакаться.

Вдруг накатило волной. 

— Уходит от разговора, — ответила, отворачиваясь и пряча повлажневшие глаза.

К моему огромному облегчению у детей в этот момент закончился квест, и они радостной и громкой толпой ворвались к нам в зал. Час восторга, рассказов и смеха, обмен фотографиями. Моя Аришка звонко смеётся, запрокинув голову, и цветные огоньки играют бликами на её весело подпрыгивающих кудряшках. 

А Романа всё нет.

Между квестами час времени. Можно и успеть поделиться впечатлениями и перекусить перед следующим забегом в игровую зону.

Дети с гомоном убегают за очередными приключениями, и в нашем зале становится на несколько минут оглушительно тихо. Но это только кажущаяся тишина. На контрасте. Или она некомфортна лишь для меня?

Муж Маришки, прихватив махито для неё и напиток для себя, подсел к нам поближе и, поцеловав свою жену в щеку, спросил:

— Соскучились?

Посмотрел на нас лукавым взглядом и добавил:

— Зря не пошли с молодёжью. Было весело. Мне нравится наблюдать за детьми. Они так быстро растут. Маришк, может, тряхнём стариной?

Подруга сверкнула глазами в его сторону, порозовела, смущаясь, и засмеялась лёгким колокольчиком.

Я невольно улыбнулась, тоже – прикоснувшись к чужому счастью.

Но время тянется, ускользает от меня неуловимой дымкой. Невольно жду мужа. Поглядываю напряженно на экран телефона. Стараюсь сделать это незаметно, но всем, очевидно, отчего я нервничаю.

Роман приезжает под самый конец и на взводе. Буквально ловит нас на выходе.

И сразу, при всех, почти перекрикивая возбуждённых и радостных детей, громко начинает упрекать меня:

— Неужели нельзя было позвонить и предупредить? Когда не нужно, ты названиваешь, словно дятел. А сегодня, что?

— Хорошо, что ты подъехал. Ребятам будет приятно. Они ждут тебя. Давай не будем ругаться сейчас — мягко ответила, гася его раздражение. 

Роман взъерошен и взвинчен. Он обводит всех взглядом и, кивнув мне, с кривой ухмылкой подходит к Маришке с мужем, здоровается и громко и неуместно шутит. Провокационно и совсем не вписываясь в формат встречи.

Терплю, чтобы не портить детям праздник. Но всё внутри меня напрягается в предчувствии. Словно я стою на склоне неустойчивой горы, и одно неверное движение может спровоцировать катастрофу.

Финал праздника проходит немного скомкано. Роман торопится домой, поэтому мы уезжаем первыми из всей большой компании.

Хорошо, что близнецы под впечатлением от квестов и, похоже, не замечают того напряжения, которое повисло в машине, разливаясь взрывоопасной смесью.

Я думала, Роман дотерпит до вечера. Но нет. Стоило заглушить в гараже автомобиль, как муж, повернув ко мне голову, зло прошипел:

— Жду тебя в своём кабинете! Не тяни! 

И, сильно хлопнув дверью, выскочил из автомобиля.

Я улыбнулась обескураженным детям и пожала плечами, отвечая на их немой вопрос:

— На работе, вероятно, аврал.

И продолжила:

— Вы переодевайтесь, не торопясь, я позову, как начну накрывать на стол, хорошо?

Мгновения, пока шла в кабинет, дышала, гася раздражение и обиду. Скандал сейчас неуместен. Нужно потерпеть. 

Рома стоял около окна, опираясь рукой на стену, и нервно постукивал ногой. Резко повернулся ко мне, стоило лишь прикрыть дверь, как он со злостью проговорил:

— Мне надоело. Я хочу жить! Веселится, гореть, хочу адреналин и драйв, а не детские праздники. Мне скучно и душно с вами. Больше не хочу всего этого. Я ещё не старик, чтобы киснуть рядом с тобой!

Анастасия (Ася) и её муж Роман Янов.

— Не совсем понимаю, что ты говоришь. О каком веселье? — спросила, осторожно присаживаясь на диван.

Не доверяла ногам. 

Роман стоит так, что мне не видно его выражение лица. Свет из окна плавно огибает его силуэт, пряча детали в тени.

— Что с тобой, Рома? Почему ты злишься на меня? Отчего в последний месяц наш дом стал тебе не мил? Что происходит? Отчего тебя корёжит на празднике, который мы устроили, чтобы отметить успешную сдачу нашими детьми ОГЭ. Разве ты не рад? – спросила, не повышая голоса.

Старалась говорить спокойно. Не провоцируя всплесков ненужных сейчас эмоций. Сдерживала себя.

Роман оттолкнулся от стены, сделал шаг к столу. Взял в руки тёмную пузатую бутылку и плеснул из неё себе в стакан. Аккуратно закрыл пробку. Прихватил стакан длинными пальцами и покатал его задумчиво между ладоней. Понюхал напиток. И, сделав глоток, решительно заявил:

— Я устал, Ася. Мне нужно отдохнуть. Одному. Без вас.

Сердце ухнуло в яму, уже предчувствуя, ощущая собою беду. Я сцепила ладони лежащих на коленях рук и сделала глубокий вдох. Подняла взгляд на лицо своего мужа, отмечая, как заострились его скулы и резко обозначились желваки. Как хищно он смотрит на меня. Остро.

— Что ты предлагаешь? — спросила, из последних сил стараясь держать себя в руках и не скатится к упрёкам.

Нужно выяснить. Мне жизненно важно с ним поговорить сейчас! Чтобы не оставлять недосказанности за спиной. Мне нужно понять, что за напасть приключилась с моим мужем. Отчего всегда сдержанный и спокойный, он не в себе сейчас. Почему на взводе? Как ему помочь?

Роман тем временем скривился, будто ему подсунули вместо ожидаемого и вожделенного куска любимого мяса переваренную склизкую капусту на тарелке. Брезгливо дёрнул верхней губой. Сделал длинный глоток из бокала. И проговорил жёстко, твёрдо глядя мне в глаза: 

— Хочу жить отдельно.

Кровь отхлынула от моего лица, от моих рук и ног, мгновенно собравшись огненным комом в груди. Крик бился в горле, душил меня. Рвался наружу болезненным спазмом. Но я держалась. Неимоверным усилием воли – я держалась, не выплёскивая свою боль наружу.

— Почему? В смысле, что изменилось? Что с тобой, Рома? – тихим голосом практически просипела, не отрывая взгляда от мужа.

И поэтому не пропустила его болезненно-жалостливой гримасы, когда он ответил мне: 

— Я, кажется, разлюбил тебя. Ты прекрасная женщина, чудесная жена и замечательная мать. Но я хочу огня, Ась! Страсти. 

Страсти? Огня? О чём он говорит? У него амнезия на всю голову?

— Месяц назад, буквально на вот этом самом диване у нас была и страсть, и огонь, а сейчас исчезла? Испарилась? – Зашипела, чувствуя, как вся кровь из груди бьёт мне в голову, хочется встать, и как следует, хорошенько встряхнуть этого зарвавшегося и запутавшегося пятидесятилетнего дурака.

Какая тебе страсть, язвенник и гипертоник?

Роман вскочил с кресла, нервно заметался по комнате, меряя шагами пространство от стены к стене. Словно в клетке. Потом остановился напротив меня и заговорил:

— Я не знаю! Но точно знаю, что не хочу продолжать, как прежде. Я наверняка знаю, как тебя зажечь, как и что тебе сказать, чтобы получить нужный мне эффект. Мы за время совместной жизни стали больше друзьями, чем супругами. Мне комфортно, удобно и хорошо с тобой, я знаю о тебе всё. Но это покой могилы!

Муж сделал ещё один глоток, допивая до дна горькую жидкость, и шагнул в сторону, с грохотом опуская пустой стакан на деревянную поверхность стола. 

— То есть, прошлой ночью в постели ты был со мной, как с другом? – начала я и, поймав себя на зарождающейся истерике, замолчала.

Попыталась сосредоточиться на словах мужа. Понять, что именно он мне хочет сказать.

В комнате повисла нехорошая, вязкая тишина. Болезненная. Словно мы стоим с Романом, с моим любимым Ромкой рядом с постелью умирающего. С разных сторон. И не знаем, что сказать. 

— Развод? – тихо спросила, проталкивая колючее и ёмкое слово через сухое, сжатое спазмом горло.

Ромка вздрогнул, повернулся ко мне, и, сделав длинный шаг, склонился, нависая надо мной своим мощным телом. Подавляя. Медленно наклоняясь, давил на меня своим взглядом, и остановился напротив моих глаз.

— Зачем? Какой развод. Что ты начинаешь? Живём, как и раньше, по сути. Только я четыре раза в неделю не ночую дома. – ухмыльнулся мне в лицо.

Что-то знакомое, мерзкое, высокомерно-покровительственное мелькнуло в нём на короткое мгновение. Впрочем, не позволяя мне понять, где я сталкивалась с подобным. Не давая времени на узнавание.

Я до боли сжала пальцы, сдавливая ладони, и спросила:

— У тебя появилась женщина?

Роман резко выпрямился и засмеялся неприятным, лающим смехом. 

— Зачем мне? Я от одной, постоянной не знаю, как избавится. Мало, что ли, девчонок на свете? – сквозь смех проговорил он и продолжил, — Аська, ты бы видела сейчас своё лицо! Разве можно с таким выражением на физиономии спрашивать такую банальщину? Смешно, честное слово! 

Смешно. Очень. Обхохочешься.

И в этот момент меня словно молнией прострелило узнавание! Это он! Он был на том видео!

Я опустила взгляд, чтобы не видеть перед собой неизвестного монстра, в которого переродился мой муж. После разберусь, когда и как. А сейчас нужно выяснить всё до конца. До донышка выхлебать отпущенную мне долю.

Стараясь руки не дрожали, я вытащила свой телефон и, открыв последнее просмотренное видео, сунула мобильник экраном в нависшее надо мной лицо Романа.

— Вот эти девчонки?

— Может, и они. Я не запоминаю их. Зачем? – всё ещё посмеиваясь, ответил он.

От узнавания, от понимания, в какой клоаке полощется Роман, и в какой яме я оказалась рядом с ним, меня затрясло. Кровь вскипела, моментально обостряя реакции и инстинкты.

- Как давно ты таскаешься по девкам? – почти прошипела, вскакивая с дивана и вынуждая мужа отступить от меня на шаг.

- Я не таскаюсь. Зачем мне это? – усмехнулся он, кривя рот в некрасивой ухмылке.

Сложил руки на груди и, выпрямившись во весь свой немалый рост, посмотрел на меня свысока, как на дурочку. Ещё и смешно ему!  

И правда, ведь дурочка, не заметила, не поняла, не почувствовала беды! Не увидела такого глобального изменения в нём. Как? Когда?

- Месяц? Два? – спросила, невольно вскрикнув и продолжая повышать голос, упираясь мужу в грудь указательным пальцем, наступала на него, требуя ответа, – Я должна знать, как давно ты рискуешь моим здоровьем и здоровьем детей, принося на себе в наш дом всю инфекцию из клубов столицы?

Роман похабно ухмыльнулся и, обхватив мой палец кулаком, сначала прошёлся вдоль него шершавой подушечкой, а затем отодвинул мою руку в сторону. Он был таким уверенным в своей правоте, так снисходительно посматривал на меня сверху, прищурив бесстыжие глаза, что хотелось сделать ему больно. Ударить. Встряхнуть. Как-нибудь заставить осознать, что он натворил.

Вырвала у него руку и, не удержавшись, шлёпнула ладошкой по его ладони, практически во весь голос крича:

- Я не говорю об омерзительности моральной стороны твоих поступков. Мне плевать на твоё здоровье! Это твой выбор – подцепить хламидиоз, гонорею или что похуже. Но ты вполне мог при таком неразборчивом образе жизни приволочь нам какой-нибудь бытовой сифилис и заразить им своих детей. У тебя что, мозг отбило? Отморозило?

Роман не реагировал на мои крики. Всё также ухмылялся снисходительно. Он явно развлекался за мой счёт!

А только стоило мне замолчать, как муж пропел мне в лицо, наклонившись ближе:

- Не твоё дело, как я отдыхаю!

А после, криво ухмыльнувшись, стукнул, щёлкнул меня по носу. И заржал в голос.

Меня аж затрясло от ярости и злости. До чёрных точек в глазах. Я подалась вперёд. К нему. Сама не знаю зачем. То ли укусить, то ли ударить. И на меня пахнуло запахом спиртного. Промелькнуло осознание, что он намного пьянее, чем я думала. Это чуть охладило мою голову. Но не настолько, чтобы завершить прямо сейчас этот разговор.

Выдохнула. Сжала кулаки и тихо прошипела, не отводя от него взгляда:

- Не моё. Согласна. Собирай вещи и выметайся из дома. И без справки от врача к детям не смей подходить!

- А то что? Что ты мне сделаешь? Это и мой дом. И я не хочу из него выезжать. С какой стати? – тут же с ухмылкой на губах ответил мне муж и откинулся спиной на стену, вновь складывая руки на груди.

- Я подам на развод завтра с утра. И на раздел, и на алименты, – вылетело из меня, прежде чем я успела подумать, что лучше не грозится, а делать и с пьяным вообще не стоит говорить.

Вышло как-то жалко и беспомощно. Несерьёзно.

- И куда ты денешься? Как ты без меня будешь жить? – Роман легонько побился затылком об стену и скривился в мою сторону.

- Не твоя забота, – резко ответила, практически выплёвывая слова ему в лицо, и повернулась, собираясь выйти из кабинета.

Хватит. Наговорилась!

- Ася. Послушай. Давай поговорим спокойно и без эмоций. Я не понимаю, что тебя выбесило? Какая тебе разница, с кем я провожу два-три вечера в неделю, если я всё равно возвращаюсь к семье? – Муж одним движением оказался передо мной и удержал меня, обхватывая мою руку выше локтя.

- Ты серьёзно это мне говоришь? Ты реально не понимаешь? – я дёрнулась, чтобы вырваться, но куда там!

Роман выше меня на полторы головы и уж насколько мощнее – несравнимо.

- Нет, не понимаю, – проворковал он мне в волосы, прижимая к себе сильнее.

Ярость вскипела, пожаром опаляя внутренности, отключила голову и придала сил. Рванувшись так, что в плече что-то хрустнуло, я зашипела на него, разворачиваясь лицом к лицу:

- Ну, если для тебя нормально начать в пятьдесят прыгать по проституткам, то я не стану тратить свои нервы и время на разговоры с тобой и попытки объяснить элементарное. Кобель!

- Кобель? – зарычал он, сжал огромной ладонью мне горло и толкнул к стене, приподнимая меня и прижимая своим телом, заговорил:

- Я хотел с тобой по-нормальному договориться. Как с умной и взрослой женщиной, а ты ведёшь себя, словно малолетка, впервые столкнувшаяся с реальной жизнью. Да, Анастасия Андреевна, дерьмо в жизни случается! И в реальности всё не так, как в твоём идеальном представлении. И да, я устал от идеальной жены. Устал от того, что порой мне казалось, будто я твой третий самый младший ребёнок, а не муж и отец семейства. Хватит! Мне сорок девять лет, и не сегодня – завтра я стану дряхлым стариком, который не в силах зажать, как следует, женщину. Но сейчас-то я ещё могу и хочу пожить в своё удовольствие. Без оглядки на тебя! Ты словно гиря на моих ногах. Вечно с детьми и вечно на работе. Я был тебе отличным мужем. Я прекрасный отец своим детям. Но они уже выросли, и я хочу свободы. От вас всех!

- Так, катись на все четыре стороны! Я не держу тебя! И барахло своё за собой забирай! – прохрипела, пытаясь пнуть его ногой.

- Мам, пап? Что у вас происходит? Вы орёте на весь дом, – неожиданно раздалось рядом.

Дети стояли плечом к плечу в проёме двери и смотрели на нас одинаковыми дикими глазами.

Роман отодвинулся от меня моментально, только услышав голос Тошки. Отдёрнул руку, выпуская моё передавленное горло. А я, наконец-то, вдохнула воздух всей грудью и задохнулась. На адреналине было незаметно, как сильно муж меня придушил, и сейчас свежий воздух вызывал непроизвольный кашель.

- Как же вы меня все достали! – психанул муж, оглядел нас дикими глазами и, шагнул в сторону детей.

- Пусти! – прошипел Роман в дверях, обращаясь к сыну.

А когда Артём неторопливо отошёл в сторону, передвигая за собой сестру, словно заводную куклу, муж, громко хлопнув дверью, выскочил из кабинета, прошипев мне напоследок:

- Ну, что, доигралась? Добилась своего?

В повисшей тишине голос Аришки прозвучал особенно жалко и испуганно:

- Ма-а-ам? С тобой всё нормально? 

Я согласно махнула головой и прохрипела, стараясь не напугать детей и минимизировать как-то всё ими увиденное:

- Давайте пройдём на кухню и там поговорим.

Как я буду объяснять своим ребятам, что произошло? Не представляю.

У нас не принято скандалить в семье. Не помню, когда в последний раз я так орала, как сегодня с Романом. Похоже, что никогда…

Это у меня был дебют…

Да уж…

Нам всегда хватало нормальных разговоров, без повышения голоса. Я была уверена в своей уравновешенности, в молчаливой сдержанности Романа, в спокойной возможности детей принести домой и обсудить все свои проблемы. А сейчас?

Моя уверенность осыпалась острыми осколками моего семейного счастья под ноги Ромке, и он втоптал в грязь нашу с ним жизнь.

Спускаясь со второго этажа, я чуть не рухнула на лестнице, так тряслись у меня ноги. И если бы Артём не поддержал меня, то я наверняка сломала бы себе что-нибудь. Плечо болело и откровенно саднило горло. Но больше всего горела и ныла у меня рана, дыра в груди от открывшейся правды. От предательства мужа. В глазах горели невыплаканные слёзы обиды, и разочарование жгло сердце. Я чувствовала себя на грани отчаяния.

Прикусила до крови губу, переключаясь на детей. Как им рассказать?

Но – вот мы все добрались до кухни и расселись по своим местам. Только стул Романа вырванным зубом зияет за столом и в моей душе.

Арина подала мне стакан с водой, и я пила её медленно, крошечными глотками. Как ни оттягивай неприятное, но разговор неизбежен.

- Наш папа хочет жить отдельно от нас и приезжать домой три раза в неделю. Меня такой формат отношений не устраивает, – начала я хриплым голосом, но Артём перебил меня:

- Мам, вы так орали, что мы слышали практически весь разговор.

И замолчал, набычившись.

Супер!

- Всё, что мы с папой наговорили друг другу, относится только лишь к нам. Это отношения между нами. Его раздражение не выливается на вас конкретно. На детей он не зол. Это я знаю наверняка. Папа любит вас обоих и навсегда останется для вас заботливым отцом. – Заговорила, внимательно глядя в глаза своих детей и стараясь минимизировать услышанное.

- Мам, он в лицо нам сказал, что мы его достали, – проговорила Аришка, и её губа надулась, а слёзы прорезались в голосе.

- Ну, и пусть катится, куда хочет! – зло поддержал её Артём, продолжая, — проживём и без него. Благодетель… Я уже два месяца жду его мнения по поводу моего предложения по программе. Мне пришёл ответ от наставников в нашем проекте. Меня пригласили, и я обязательно хочу поехать, чтобы очно участвовать, а папе всё некогда посмотреть и высказать своё мнение!

Аришка сосредоточенно пыхтела рядом, а я… Я вздохнула и попробовала ещё раз:

- Семья – то место, где человеку должно быть хорошо. Если ему нехорошо, тесно или душно со мной, разве я имею права его удерживать? Но и положение, когда я на запасных ролях, для меня унизительно.

Аринка всхлипнула рядом, а Артём шикнул на неё:

- Не реви!

- Мне тоже горько и обидно. И я должна уважать его решение. Но ждать, пока папа опомнится, я не… — продолжила, пытаясь объяснить то, что ещё сама до конца не осознала.

- Мам! Не ты первая разводишься и не последняя. У нас в классе почти все живут во вторых-третьих семьях. А кто и так… на две семьи. И никто не умер от расставания! – зло перебил меня сын, добавляя, — для меня всё ясно – как день. Он хочет свободы? Пожалуйста! Но придётся сделать выбор. Или сам по себе или…

- Он уже сам по себе, Тошк. Мы опротивели ему и не нужны больше! – всхлипнула дочь и, резко вскочив, так что стул мерзко заскрипел по кафелю кухни металлическими ножками, выскочила из комнаты вон.

Повисла гулкая тишина. Слышно было, как она хлопнула дверью своей комнаты, как резко выдохнул Артём.

- Ты подал заявку на участие в программе? – сипло спросила, проталкивая слова сквозь горло, разбивая эту невыносимую тишину.

- Дед помог, – коротко ответил Тёмка и добавил, — мам, ты не волнуйся. Аринка попсихует и всё поймёт верно. Не дура ведь она, в конце концов. Кстати, она хочет подать свои работы на конкурс. К ним в художку приходил какой-то хрен… именитый чел, — исправился сын, поймав мой возмущённый взгляд, и продолжил, — он хвалил нашу кудряшку. И Аринка загорелась. Хотела сегодня вечером вам похвастать, но…вышло не очень.

Это хорошо, что моим детям есть чем себя занять. Отлично, что у них есть своя жизнь. Возможно, можно будет больше сосредоточиться на этом и будет легче пережить крах семьи.

Я собиралась расспросить ещё сына, но в этот момент раздался настойчивый звонок в ворота, и я вздрогнула всем телом от неожиданности.  

Я совсем забыла, что пригласила на вечер бабушек — дедушек. Всё-таки дети прекрасно окончили среднюю школу, и есть отличный повод собраться всем вместе большой семьёй.

И как теперь быть?

Открыла ворота и потопала встречать гостей. Голова кружилась, и ноги не очень слушались, подрагивая и норовя подогнуться в неловкий момент.

Встала на пороге, опираясь рукой о косяк для устойчивости.

Приехали мои родители. Мама Романа опаздывала, и у меня зашевелилась слабая надежда, что она вовсе не появится.

Пока папа загонял машину на участок, мама, не дожидаясь его, шла ко мне навстречу.

-Здравствуй! А где мои любимые котятки? Почему не встречают? – радостно проворковала она, целуя меня в щеку.

- Проходи, мам. У нас, — я замялась, не зная, как обозначить события, что навалились на нашу семью, и продолжила, — у нас беда, мам!

- Что случилось? С детьми? Здоровы? Ася, не молчи! – запричитала мамочка, но я покачала головой и ответила, стараясь не заплакать:

- Давай дождёмся отца? Я не хочу повторять несколько раз.

И, развернувшись, пошаркала в комнату, придерживаясь за стену.

- Вечно у тебя всё не вовремя! Инфаркта моего хочешь? Говори быстро, что произошло! – понеслось мне вслед, и я не выдержала.

- Рома ушёл от нас! – Вытолкнула из себя склизкое, отвратное, стыдное своё горе, и задышала, стараясь перебить мерзкий привкус во рту.

- В смысле ушёл? – Пробасил папа.

Пока переговаривались, мы добрались до гостиной, и я, обессиленно рухнув в кресло, закрыла лицо руками.

Мама села напротив и раздражённо проговорила:

- Я не понимаю! Ты можешь объяснить всё толком? Почему мне приходится тянуть из тебя каждое слово! Ася! Расскажи внятно, что случилось?

Я прикусила губу и, почувствовав вкус крови, немного пришла в себя.

- Что непонятно, мам? Рома нас бросил и ушёл. Он не хочет больше с нами жить. Мы ему надоели. Я ему надоела. Он хочет свободы, – проговорила отрывистыми и простыми фразами, стараясь не выпустить наружу ни своего крика, ни своих слёз.

- Ничего не понимаю! – воскликнула мама, — А дети? Что Роман сказал детям?

- Он сказал нам в лицо, что мы его достали! – звонким голосом, полным несправедливой обиды и настоящего горя, ответила вместо меня Аришка и, зарыдав, кинулась к бабушке в объятия.

- Он ненавидит нас. Это мы виноваты, что он свалил! Бабушка! За что? – причитала моя девочка, и сил моих смотреть на это не было!

Содрогнулась от сухого спазма, закрыла лицо и прикусила палец на руке.

Если бы Ромка сейчас вернулся, я бы кинулась и расцарапала ему лицо! Такой яркой болью и яростью отзывалось моё сердце на слёзы дочери.

- Ну и пусть катится на все четыре стороны! – Пробасил Артём, присаживаясь на диван рядом с дедом.

- Никогда его не прощу! – всхлипнула дочь в последний раз и затихла у моей мамы в руках, задышала тяжело.

- Как получилось, что дети стали свидетелями вашей ссоры? – спросила мама и остро глянула на меня обвиняя.

- Ба, они так орали друг на друга, что, думаю, свидетелями стали все соседи и, возможно, и из параллельной улицы, – хмыкнул Артём.

Затем резко встал и заговорил, глядя на меня:

- Как бы там ни было, я не собираюсь пропускать свой праздник и триумф из-за того, что кому-то захотелось почувствовать себя малолеткой и пуститься в загул. Так, что давайте накрывать на стол и праздновать! Семьёй! Без некоторых.

И добавил, состроив умильную моську:

- А то уже очень кушать хочется!

- Тебе только бы поесть! – закатила глаза Аришка, вытирая лицо руками.

- Между прочим, у нашей кудряшки есть чем похвастаться тоже! – начал Тёмка.

- Сам ты кудряшка! – привычно огрызнулась дочь и встала с кресла, освобождая бабушку от своего немаленького веса.

- Внук прав! – весомо проговорил отец, внимательно вглядываясь по очереди то в моё лицо, то мамино, продолжил, — давайте накрывать стол! Все живы, все здоровы и почти все в сборе. Ни к чему разводить здесь сырость и болото!

- Мать, — обратился он к маме суровым тоном, — обожди искать виноватых!

Я с трудом встала из кресла и, пошатнувшись, шагнула к окну.

- Пап, помоги мне подвинуть стол на середину комнаты, — прервала я его речь, купируя очередные разборки.

- Я помогу! – вызвался Артём, и мы с ним вместе установили нашего громадного монстра на середину комнаты.

Вначале вроде нехотя, словно плохо заведённые игрушки, мы устанавливали вокруг стулья, и на столе скатерть, канделябры, хрусталь, салфетки, посуду. Но постепенно, понемногу, дело пошло, и тарелки с закусками поплыли из кухни в комнату на руках моих помощников.

Вышла заминка, когда рассаживались. Но отец ловко передвинул стул, где обычно сидел Роман, чуть в сторону и сам сел не него, ломая привычный расклад.

Послышались незначительные разговоры, дети делились впечатлениями от квестов, мама громко восторгалась костюмами и фотографиями, отец расспрашивал, как всё устроено и какие были вопросы.

Если не обращать внимания на общую нервозность, можно решить, что гроза миновала. Только в груди моей противно ныла, словно вибрирующая на одной струне нота, разгоралась боль, напоминанием, что ничего ещё не закончилось. Наши испытания только начинаются.

Когда прозвенел звонок от ворот, все резко замолчали, и за столом повисло напряжение.

- Это бабушка Алла приехала, — разбил тишину Артём и встал из-за стола, предлагая мне, — я сам открою, мам. Не беспокойся!

Отношения со свекровью у меня не складывались. Не получалось у меня найти с ней общий язык.
Алла Александровна была женщина властная и самовлюблённая. Мир делила на правых: кто слушает её мнение и делает, как она велит, и неправых – то есть весь остальной мир. Который в её представлении – был чёрно-белым, очень неуютным и агрессивным местом. Не отвечал её завышенным ожиданиям.
Когда-то давно, когда она была маленькой девочкой, её обидела мама. Не стала помогать. И после, когда Алла Александровна родила ребёнка, мама тоже самоустранилась и ушла из трёхкомнатной квартиры в свою жизнь, оставив Аллу один на один с маленьким сыном. Ребёнок родился вне брака, от женатого на тот момент любовника. Но мужчина, вопреки ожиданиям юной Аллочки, не стал бросать свою семью и до совершеннолетия Романа платил деньги. 
И с тех пор Алла Александровна затаила обиду на свою маму и на всех мужчин за компанию. Крамольную мысль, что после прошла целая жизнь в течение которой можно было найти время и проработать свои обиды, прожить их и двигаться дальше Алла Александровна гнала от себя, не позволяя никому, в том числе и себе, сомневаться в своей правоте. Мамы давно уже нет с нами, а её обида всё растёт и ширится, выплёскиваясь на всех, кто не успел увернуться. 
Я общалась со свекровью, в основном, по телефону. Поздравляла с праздниками. И не более. А на выпуск детей её пригласить меня вынудил, кстати, Роман, уверяя, что маме скучно и грустно. Что нужно поддержать пожилого человека и не оставлять её в одиночестве.
Стоило Алле Александровне появиться в нашем доме, как она решительно села во главе стола и начала комиссарить. Но папа, потерпев первые десять минут, перехватил инициативу и стал расспрашивать детей всерьёз. Задавл конкретные вопросы по Артёму о его предстоящих занятиях на каникулах. И попросил Арину поделиться с нами идеей своего конкурсного рисунка. 
Свекровь, не зная деталей жизни и учёбы моих детей, заскучала и спросила, перебивая Арину:
- А где мой сын? Почему я не вижу Романа?
- Он занят своими делами, – быстро ответила вполголоса, чтобы не поднимать за столом эту болезненную тему.
Только дети отвлеклись и немного успокоились. Аришка, вон с горящими глазами рассказывает свою концепцию и с удовольствием обсуждает её с моей мамой. Мама у меня декоратор и по художке внучке может дать дельный совет. А дед с Артёмом углубились в своё и тихо шепчутся на другом конце стола.
- Какие такие дела могут быть в субботу, когда я приехала в его дом? – возмутилась свекровь, продолжая, — я сейчас же позвоню и отчитаю его! Так не поступает внимательный сын со своей престарелой матерью!
- Алла Александровна, позвольте, я провожу вас на террасу. Оттуда лучше берёт мобильная связь, – предложила, стараясь минимизировать грядущие разборки.
- Я и здесь, — начала было свекровь, но я перебила:
- В гостиной неудобно. Вы не услышите, что вам отвечает сын.
Алла Александровна поджала аккуратно накрашенные губы и приказала, глядя на меня с прищуром:
- Помоги мне, милая, встать!
Я подала руку и чуть не вскрикнула от боли в плече. Совсем забыла о нём, и, неосторожно повернувшись правым боком к свекрови, приняла именно на больную руку её вес.
- Что кривишься? – не преминула высказать мне Алла Александровна, добавляя, — если уж пригласила меня к себе, то изволь терпеть все мои старческие причуды! Люби и принимай меня такую, какая есть. Со всеми моими достоинствами и недостатками! Я не навязывалась к тебе, но, если уж пригласила, то ты должна смириться с моими желаниями!
Я молчала. Бессмысленно и бесполезно что-либо объяснять человеку с таким эгоцентризмом. Только себе нервы мотать. Главное — увести её подальше от детей.
На террасе было прохладно относительно гостиной, и я захватила шаль для Аллы Александровны. Предвидя очередную порцию нравоучений.
Майское закатное солнце золотило верхушки деревьев и окрашивало киноварью крыши соседних домов. Но как бы оно ни старалось, прогреть за день воздух ещё не успевало. И тонкий ветерок холодил спину.
Помогла усесться свекрови в плетёное кресло, накинула ей шаль на плечи, сходила за пледом и укрыла им ноги, подала мобильный телефон и отправилась на кухню за стаканом воды для Аллы Александровны. Давая себе минутку перерыва в общении.
Когда вернулась, скандал по телефону разгорался вовсю!
- Что значит, ты устал? Где ты собираешься жить? На меня не рассчитывай и даже не надейся! На порог не пущу! Ещё мне не хватало на старости лет обслуживать взрослого мужика! – басом митинговала Алла Александровна, не замечая того, что и шаль съехала с её плеч, и плед сбился в сторону. 
Вероятно, ей уже не холодно. Согрелась сыновней любовью.
Впрочем, это я тоже напрасно ёрничаю. Мы с ней сейчас в одной лодке. И не стоит мне её раскачивать.
- Почему ты мне сразу не сказала, что Ромка, наконец-то, бросил тебя? – вызверилась на меня Алла Александровна, как только сбросила вызов.
- А вы прекратите орать! Не у себя дома. И не стоит нервировать моих детей. Такие разговоры не для их ушей! – в тон ей ответила, стараясь не повышать голоса.
- Кстати, про дом! – ухмыльнулась свекровь, моментально став похожей на Ромку, и пропела, — как делить будем совместно нажитое? По-честному, или по закону?

Алла Александровна смотрела на меня с недобрым прищуром, и в глубине её глаз плескалось такое превосходство и такое брезгливое высокомерие, что всё во мне всколыхнулось. Вспомнились мгновенно все те разы, когда я вынуждена была молчать и терпеть её выходки, глотать горькие слова в свой адрес, терпеливо и улыбаться, делая вид, будто не понимаю, что скрывается за мнимой эксцентричностью злобной старухи.  

- О каком доме выговорите? О том, что мы с Романом купили для вас под Серпуховым? – не смогла я удержаться, чтобы не спровоцировать свекровь.

Уж очень нагло она себя вела. И в меня словно вселился злобный дух, подзуживая и подталкивая под руку. Вынуждая огрызаться.

Мы ещё даже толком не решили разводиться, а она уже жаждет наложить свою морщинистую лапу на мой дом. Обобрать своих внуков, чтобы на старости лет чувствовать себя владычицей морскою. Мечтательница!

- Даже не смей заикаться об этом! – предсказуемо завизжала свекровь, и я поморщилась.

Вот не хватает мне по жизни женской мудрости и выдержки! Зачем я ввязалась сейчас в скандал со старой перечницей? И что получила? Промолчала бы по-умному, и сейчас не слушала бы. Хотя, нет! Всё равно бы пришлось выслушать и то, что я плохая жена, которая не смогла удержать её чудесного сыночка рядом со своей юбкой, и то, что я сквалыга жадная и хочу обобрать несчастную старуху до ниточки. Впрочем, ничего нового.

- От хороших жён мужья не уходят! – припечатала Алла Александровна в конце!

-Вам виднее, — всё ещё злясь, ответила ей, только после воцарившегося вязкого молчания, понимая, что именно я сказала.

Вот не хотела ведь обижать бабку. Само так удачно получилось. Случайно.

Алла Александровна встала, выпрямилась во весь свой рост, роняя плед на пол, и сказала, глядя на меня свысока:

- Ноги моей больше не будет рядом с тобой!

Величественно шагнула в сторону двери и, проходя мимо, процедила в приказном тоне, ни на минуту не сомневаясь, что я сейчас полечу исполнять её прихоти:

- Вызови мне такси!

- Яндекс всегда к вашим услугам! Самостоятельно справитесь, – тут же ответила, не задумываясь.

Слишком зла была и на свекровь, и на ситуацию в целом и больше всего на её сыночка, чтобы промолчать.

Я точно знаю, что Алла Александровна замечательно умеет пользоваться сервисами. И такси, и доставкой, и с подбором специалистов, она освоила прекрасно и пользуется регулярно. Так что справится. Никакого желания быть на побегушках у особы королевской крови у меня больше нет. Хватит. Отбегалась!

Со вздохом я направилась следом за сквалыжной старухой, предвидя очередные разборки.

Войдя в гостиную, Алла Александровна царственно махнула в сторону моего отца и произнесла, чеканя слова:

- Андрей Анатольевич, будьте так любезны, проводите меня до такси, раз уж вы не сумели воспитать в своей дочери уважение к старшим!

Повисла гулкая пауза. Все разговоры стихли.

- Алла, ты не могла бы подождать пять минут? Нам нужно закончить с Артёмом, – кашлянув, предложил ей мой отец.

На что свекровь вспыхнула и ответила недовольным тоном, припечатывая:

- Мне всё понятно! От кого у нашей Анастасии такое отношение к пожилым людям!

-Алла, что ты всё из себя строишь старуху? – вступила в перепалку моя мама, поправляя выбившийся из причёски локон, и продолжила с милой улыбкой, — Мы ведь ровесники, и я, например, старше тебя на пару лет. Однако работаю ещё и совсем не ощущаю себя старой. К чему это кокетство? Оно в нашем возрасте уже неприлично.

Свекровь покрылась красными пятнами и, торжественно развернувшись, выплыла из комнаты, пыхтя. Я вздохнула и направилась следом.

Сегодня не день, а сплошной отрицательный урок моим детям.

Мы молча прошли по нашему коридору, также молча вышли на крыльцо и дальше прошествовали до калитки. Я в почётном эскорте на шаг сзади, Алла Александровна впереди с высоко поднятой головой. Живым воплощением оскорблённого достоинства и несправедливо обиженной старости.

У калитки она притормозила, обернулась и, проехавшись по мне оценивающе – снисходительным взглядом с головы до ног, произнесла:

- Не понимаю, зачем ты ерепенишься. Ну, и что, загулял! Ни ты первая, ни ты последняя. Всё равно никого лучше моего сына не найдёшь. У тебя не тот возраст, чтобы тягаться с молоденькими девчонками и конкурировать с ними за внимание мужика. Всех приличных мужчин разобрали ещё щенками. А те, что остались, и даром не нужны даже самым страшным и тупым девицам, так и они на тебя не клюнут. Ты, никчёмная разведёнка с двумя прицепами, ещё сто раз пожалеешь, что выгнала Романа. И приползёшь к нему в соплях и слезах. Но будет поздно!

- Всего вам хорошего, – ответила я и захлопнула калитку, насладившись напоследок ошалелым выражением лица свекрови.

Не стала выходить, не стала провожать и мучить себя ожиданием машины вместе с ядовитой бабкой. Всё одно я уже самая плохая женщина на земле, так и пусть будет хотя бы повод для таких глубокомысленных выводов!

Дошла до крыльца и задумалась: а отчего Алла Александровна так уверена, что я подам на развод? Ведь Роман ей этого не говорил. А она как будто даже обрадовалась нашей ссоре. Будто ждала. Словно она знает какой-то горячий секрет о своём сыне и только и ждала повода. Ощущение, будто наш развод выгоден лично ей.

Вернулась в гостиную, и вечер продолжился дальше. Вынесли десерт, накрыли стол к чаю и разговоры уже пошли более спокойные. Немного ленивые и сытые.

 Прежде я любила этот момент в семейном ужине. Когда все расслабленные и размягчённые вкусной едой лениво разговаривают на абстрактные темы, попивают пахучий чай и наслаждаются сладостями. Я заказала на вечер любимый отцом прекрасный и ароматный лимонный тарт с опалёнными пиками меренги и крошечные пражские пироженки для мамы. Которые, при этом, Тёмка методично сметал с блюда в глубокой задумчивости, кажется, не замечая того. И даже мама, несмотря на свои ограничения по сахару, не отказалась от сладкого.

А я не смогла съесть ни кусочка.

В горле будто стекла накрошили. Ни сглотнуть, ни вдохнуть. И после всплеска энергии в ненужной схватке со свекровью наступил откат. Мне хотелось только одного – спрятаться в ванной и, набрав горячей воды, занырнуть в неё, позволяя себе совсем не думать. Просто чувствовать, как согреваются руки, и ледяные ступни пощипывает от разницы температур. Ощутить, как намокают и тяжелеют волосы, как щекочут спину мелкие пузырики, рождающиеся от движения воды. Лежать и слушать, как лопаются пузырьки плотной пены над водой.

Лежать так, пока кожа на подушечках пальцев не начнёт морщиниться и собираться в складочки.

А после, пошатываясь, быстро пробраться в кровать под тяжёлое и тёплое одеяло. Укрыться поплотнее и быстро уснуть. Не вспоминая, не думая и, ни в коем случае не анализируя произошедшие события. Просто забыться глубоким и целительным сном.

Но это мечты. А в реальности мама отказалась сегодня уезжать и пожелала остаться на ночь. Поэтому, хочешь не хочешь, а нужно вставать и готовить гостевую спальню. Достать бельё, открыть для проветривания окна, и ещё целая куча мелких, но неотложных дел.

Когда вечер уже с полным основанием можно было назвать ночью и дети разбрелись по своим комнатам, мама усадила меня на кровать в приготовленной комнате и спросила:

- Почему ты позволила разгореться скандалу в такой момент? Ты ведь понимала неуместность и ненужность? Как ты могла позволить себе сорваться и орать в голос при детях?

Мама помолчала минутку и продолжила:

- Если тебе так сильно натерпелось поскандалить, что ты не могла подождать всего два дня до отъезда ребят в лагерь, то могла бы, хотя бы повременить до вечера. Но ты же устроила непонятно что? Зачем, Ася!

Она смотрела на меня требовательно и серьёзно. Я чувствовала себя очень неуютно под её суровым взглядом.

- Мама. Это не я начала. Роман потребовал немедленного разговора, – хотела я оправдываться, но мама меня перебила:

- Неужели у тебя не хватило выдержки и умения перенести разборки? Ты же женщина, Ася! Должна быть гибкой и разумной. Что же ты, как рельса прямая и железная?

И замолчала, с осуждением поджимая губы.

- Мам, ты извини, конечно, но разве ты можешь меня судить, не побывав в подобной ситуации. Я просто не могла молчать в тот момент, понимаешь? – тихо проговорила, отводя взгляд в сторону и стараясь погасить всколыхнувшуюся горечь и обиду.

Мама странно хмыкнула, и я внимательно посмотрела на неё, замечая, как она резко и сразу постарела сейчас. Стала выглядеть осунувшейся и злой. Какой-то чужой.

- Ты помнишь, когда на месте этого дома ещё была старая дача, то напротив нас жила тётя Ира. За зелёным некрашеным забором, помнишь?

Я махнула утвердительно головой, а мама продолжила:

- А помнишь, как отец всё бегал к ней помогать. То забор поправит, то полочку повесит, то грядку вскопает… Работничек…

- Смутно припоминаю. Она такая полненькая хохотушка была. У неё ещё потрясающая белая сирень росла. Махровая и пахучая, – я пожала плечами, а потом до меня дошло, — папа с ней тебе изменял? Прямо у нас на глазах?

Я с ужасом посмотрела на маму и зажала себе рот руками. Так вот отчего мы перестали ездить на дачу, и родители с радостью переписали на меня дом после окончания института! А ведь я и не догадывалась, что между родителями что-то не так! Мне казалось, что это у мамы слишком привередливый и сложный характер, а отец всегда умел ей уступить.

Какими слепыми мы бываем даже к своим самым близким людям!

- Мам, как ты смогла жить дальше? – спросила сиплым горлом.

- Простила, – безжизненно и устало проговорила мамочка, и, продолжила, объясняя. - Его твой брат обожал и боготворил. И для тебя он тоже был хороший отец. Он уверял, что у него с ней было только однажды. А после это именно Андрей настоял на том, чтобы не появляться на даче. Я простила. И ни разу не упрекнула. Но не было ни дня, чтобы я не помнила об этом.

- Мам, я не знаю, что сказать.

- Скажи, откуда у тебя синяки на шее?

- Это Роман неудачно прихватил, — созналась и хотела скрыть отметины, приподнимая воротник и перебрасывая волосы, но не успела.

- Неудачно это как? Не придушил до конца? – злилась мама.

Она подошла и, отбросив мои волосы, внимательно разглядывала горло, осторожно прикасаясь к отметинам прохладными пальцами.

- Дети вошли и увидели, – призналась я, морщась и чувствуя себя крайне неловко.

- Что увидели? — спросил папа.

Он вышел из душевой весь распаренный и, вытирая мокрую голову полотенцем, вопросительно посмотрел на нас.

- Ой, пап, не обращай внимания, ерунда! – я поднялась навстречу отцу под неодобрительным и тяжёлым взглядом мамы.

Сделала несколько шагов, подошла к окну и, перекинув суетливо волосы вперёд, непроизвольно стараясь спрятать синяки, заговорила абсолютно на другую тему:

- Мам, пап, мы со следующего сентября впервые разлучаем детей. Определили их в разные классы. Может быть рано и зря? Что-то я засомневалась в выбранном решении. Аришке будет сложно без Артёма. И Тёмка без нашей звезды совсем закроется в своём панцире. Может, переиграть всё, пока не поздно?

- Не кипишуй! – Ответил мне папа внушительно.

Он подошёл к маме, приобнял её и, поцеловав в висок, устроил её на кровати, присаживаясь по-хозяйски рядом. Естественным и отработанным за долгую жизнь движением.

- Тёмка наш отлично выступил на городской олимпиаде. Он проявляет недюжинные способности и завидную гибкость мышления. У него пытливый технический ум. Будет преступлением не развивать такие природные данные, – обстоятельно заговорил отец, неторопливо раскладывая по полочкам все за и против и продолжая, — Нашей Аришке рядом с ним учиться — это только мучиться. Зачем? Мне кажется, что с её складом мышления и характером уйти в чисто женские дизайнерские дела  будет в самое яблочко. С помощью нашей талантливой бабушки грешно пройти мимо такой возможности. Так что всё мы сделали верно и вовремя! Поняла, кнопка?

Папа ещё раз прикоснулся губами к маминому виску. Так нежно!

- Просто очень жалко, что так резко заканчивается у них детство, — сказала, отворачиваясь и скрывая предательские слёзы.

- Милая, детство, так или иначе, по-любому бы закончилось. Не вини себя! – ответил мне мой великодушный папа, зевая.

Мама очень выразительно молчала, поджав губы. А я, воспользовавшись подвернувшимся случаем, оставила родителей одних и сбежала к себе в комнату.

Шагнула ещё сегодня с утра бывшую нашу с мужем спальню, закрылась и, оглянувшись вокруг себя, безвольно опустилась на заправленную постель.

На ещё вчера ночью бывшую нашу семейную постель…

Во мне всё противилось происходящему. Картинка не складывалась в голове. Такого просто не могло быть! Это не в логике поведения моего мужа, не в его характере, ни в его сути. Всё произошедшее не укладывалось в моём сознании. Роман не мог так поступить с нами! Мой Рома, каким я его знаю… каким я его знала…

Когда же он изменился? Что произошло? Почему? В чём я виновата?

А если нет в его переменах моей вины, то отчего так ноет и тянет сквозняком в груди?

Во мне кипело и дрожало невысказанное. Несказанные слова толпились, наталкиваясь друг на друга, обиду сменяла тоска и боль. Горечь разочарования наплывала на непонимание и недоумение. Как? Как он мог так растоптать нас? Когда мы для него стали обузой?

Но слёз не было.

Жёлчное, мутное и неповоротливое чувство рождалось во мне, шевелилось склизким комком в желудке. Тяжёлым, неподъёмным куполом накрывая меня. Отсекая краски мира. Замыкая на себе.

Вспомнила нашу последнюю ночь и меня передёрнуло от омерзения!

Вскочила, позабыв недавнюю слабость, и судорожно заметалась по спальне, собирая, сдирая постельное бельё с кровати и брезгливо отбрасывая от себя в сторону Ромкину пижаму. Свернула все в ком и бросила в углу комнаты. Затем потянулась к верхней полке, доставая свежий комплект, и прикусила губу от боли в плече.

Я не хотела спускаться вниз. Боялась наткнуться на кого-нибудь. Просто на сегодня мой лимит общения с ближними – критически трещал и грозился лопнуть. Но видимо, придётся идти.

Мягко ступая тапочками по полу, стараясь не наступить на седьмую скрипучую ступеньку нашей лестницы, я пробралась на кухню и откопала в холодильнике мазь от растяжений и боли. Прихватила мешки для мусора, дезинфицирующее средство, арсенал для мытья ванной. Нагрузилась, словно ишак и потопала к себе на второй этаж, шурша полиэтиленом и позвякивая неудачно подвернувшейся шваброй.

- Ты собралась ночью в золушку играть? – насмешливо проговорила мама совсем рядом со мной, и я вздрогнула от неожиданности.

- Мам!  

 - Не мамкай, а давай я помогу тебе донести! Хотя бы двери открою, муравей ты мой, – насмешливо сказала моя мамочка и, пропуская меня вперёд в нашу спальню, спросила, прищурив глаза:

- Ну, рассказывай, что это на тебя нашло?

Я сгрузила свою ношу прямо на пол рядом с горой содранного мной постельного белья и, охнув от боли в плече, попросила:

- Раз уж ты не спишь и шастаешь по дому, помоги мне намазать плечо.

- Ась… ты или крестик сними или… — мама, не торопясь, открутила крышку с тюбика мази и затем – нежно прикоснулась к моему плечу, размазывая холодную пахучую субстанцию по коже.

- Зачем тебе моющие средства и щётки, если ты спустилась за обезболивателем? – спросила она.

И первая тихонечко хихикнула в кулачек, морщась сквозь смех:

- Фу, как пахнет!

И я, глядя на неё сначала улыбнулась, а после не смогла сдержать немного истеричный смех. Он прорывался из меня – фырканьем и всхлипами, снося все преграды. Щекотал у меня в груди, булькал в горле, и вот мы с мамой уже откровенно неудержимо смеёмся, обнявшись посреди разгромленной мной комнаты.

И мне становится легче. Я не одна.