Развод. У Зверя на крючке

Пятница подкрадывается незаметно и бьет под дых усталостью. Я паркую свою новенькую «бэху»: вишневую, блестящую, пахнущую кожей и успехом, в тихом дворе нашей сталинки. Моя прелесть. Моя награда самой себе за закрытый квартал и перевыполненный план. Андрей смеялся, говорил, что в сорок пять женщина должна хотеть шубу или бриллианты, а не «эту немецкую бестию». А я хотела именно ее. Ощущение, когда под капотом урчит мощь, которую ты контролируешь легким нажатием на педаль, — это почти как власть. То, чего мне так не хватает в обычной жизни.

На работе я просто Наталья Сергеевна. Строгий костюм, безупречная укладка, голос, не терпящий возражений. Подчиненные смотрят с уважением и толикой страха. Я ведь начальник отдела урегулирования убытков в крупной страховой. Каждый день: цифры, договоры, чужие беды и мои решения. Я решаю, кому и сколько заплатить за разбитую машину, сгоревший дом или сломанную жизнь. Я просто функция. Четкая, отлаженная, безошибочная.

Но вот я выхожу из машины, защелкиваю сигнализацию, и Наталья Сергеевна остается там, за тонированным стеклом. Домой идет просто Наташа. Женщина, которая двадцать лет замужем за лучшим, как ей всегда казалось, мужчиной на свете. Женщина, которая до сих пор немного стесняется заговаривать с незнакомыми людьми и краснеет от комплиментов.

А ведь мне уже сорок пять лет. Удивительно, как только сохранила эту стыдливость. 

Поднимаюсь на наш третий этаж, привычно вставляю ключ в замок. Дверь поддается неожиданно легко, потому что, видимо, не заперто изнутри. 

Странно. 

Андрей обычно закрывается на все щеколды, он у меня до сих пор живет с перестроечными страхами.

— Андрюш, я дома! — кричу в тишину прихожей.

Ответа нет. Только странный, едва уловимый аромат. Сладкий, приторный, удушающий. Я его знаю. Это новые духи моей младшей сестры, Насти. «Імператрица». Она поливается ими так, словно боится, что кто-то в радиусе километра ее не унюхает. 

Наверное, заезжала днем, оставила что-нибудь для мамы. Часто так делает.

Ставлю на пол тяжелый пакет с продуктами. Купила все для его любимого рагу: молодую телятину, баклажаны, сладкий перец. Хотела порадовать. В последнее время Андрей какой-то отстраненный, задумчивый. Говорит, на работе завал, новый проект. 

Я верю. Я всегда ему верю.

Хотя подозрения имеются. 

Разуваюсь, прохожу в гостиную. Пусто. На диване сиротливо лежит его ноутбук. Иду на кухню. Тоже никого. Только на столе стоит початая бутылка вина и два бокала. Один — с едва заметным следом красной помады. Не моей. Я пользуюсь только гигиенической.

Холодок пробегает по спине. Глупости, Наташ, быть того не может, не придумывай. Наверное, Настя заскочила на минутку, выпили по бокалу, и она убежала. А Андрюшка просто в душе или прилег отдохнуть. Да, точно. Отдохнуть.

Направляюсь к спальне. Дверь прикрыта, но не до конца. 

И оттуда, из-за этой двери, доносится звук. Сдавленный стон. 

Потом еще один. 

Я замираю, и сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле, мешая дышать. Это не стон боли. Я слишком хорошо знаю этот звук.

Рука сама тянется к двери и толкает ее. Медленно, неохотно, словно я отодвигаю занавес в театре абсурда, где сейчас начнется самое страшное представление в моей жизни.

Мир сужается до размеров нашей двуспальной кровати. Той самой, которую мы вместе выбирали, споря о жесткости матраса. На ней, на моих шелковых простынях, лежит мой муж. Его спина, такая знакомая, с родинкой на левой лопатке, которую я люблю целовать. 

А под ним копна рыжих волос, разметавшихся по моей подушке.

Такие волосы у нее, у моей сестры. Рыжие и непослушные.

Настя.

Она поворачивает голову на скрип двери, и наши глаза встречаются. В ее глазах лишь испуг, паника, и что-то еще: животное, наглое. Она не кричит. Просто смотрит на меня из-под моего мужа. А он, услышав скрип, замирает и медленно, как в замедленной съемке, оборачивается.

— Наташа.

Его голос звучит хрипло и чужеродно. Лицо растерянное, глупое. Как у нашкодившего школьника, пойманного с сигаретой за гаражами.

— Это не то, что ты думаешь, — лепечет он, нелепо пытаясь прикрыться одеялом.

А я стою и молчу. Воздуха нет. Совсем. Легкие сжимаются в крошечный комок. 

Смотрю на них. На своего мужа и свою сестру. Единственную сестру. Настенька, Настена, мой рыжий бесенок, которую я таскала на руках, забирала из садика, которой отдавала лучшие куски торта и самые красивые платья. 

О ней я заботилась всегда больше, чем о самой себе. 

И в этот момент пакет с продуктами, который я все еще держу в руке, выскальзывает. Апельсины, яркие, оранжевые, жизнерадостные, с глухим стуком катятся по паркету. Один, второй, третий. Они катятся в разные стороны, как осколки моей разбитой жизни. Этот звук выводит меня из ступора.

— Не то, что я думаю? — мой голос звучит странно, высоко и тонко, будто не мой. — А что я, по-твоему, думаю, Андрей? Что вы тут, на нашей кровати, кроссворды разгадываете?

Настя, наконец, обретает дар речи.

— Наташ, прости, так получилось.

Ну ничего себе. 

— Получилось? — делаю шаг в комнату. — У вас «получилось»? А как это «получилось», Настенька? Ты споткнулась, упала, и случайно оказалась под моим мужем? Он тебе подняться помогает? Интересный способ для этого выбрал. 

Ярость, черная, обжигающая, поднимается из глубины души. Она выжигает боль, шок, обиду. Остается только она. Чистая, незамутненная ненависть. Я смотрю на них, двух голых, жалких предателей, и чувствую физическую тошноту.

— Вон, — шепчу я.

Они не двигаются. Просто смотрят на меня широко раскрытыми глазами.

— Вон! — кричу я уже во весь голос, и от этого крика дребезжит зеркало на шкафу. — Вон из моего дома! Оба! Чтобы через пять минут вас здесь не было!

Разворачиваюсь и выхожу из спальни. Руки трясутся так, что я не могу попасть ключами в замок. Все плывет перед глазами. Я не хочу слышать их оправдания, их бормотание, шелест одежды. Я просто хочу, чтобы они исчезли. Испарились.

Наконец, щелкает замок, хватаю с вешалки первое, что попалось под руку — легкий плащ, — и выбегаю из квартиры, захлопнув за собой дверь. 

В лифте смотрю на свое отражение. Растрепанная, с безумными глазами, на щеках — два лихорадочных пятна. Не Наталья Сергеевна. Не Наташа. Какое-то чужое, раздавленное существо.

На улице уже стемнело, и начинает накрапывать мелкий, противный дождь. Сажусь в свою «бэху». Моя крепость. Моя территория. Завожу мотор. Приятный низкий рокот двигателя немного успокаивает. Куда ехать? Не знаю. Просто ехать. Подальше от этого дома, который больше не мой дом. Подальше от этих людей, которые больше не моя семья.

Выезжаю со двора и вливаюсь в поток машин. Дождь усиливается, дворники едва справляются. Огни города расплываются в мутные пятна. В голове у меня только гул. 

Обрывки воспоминаний, фраз, образов. 

Вот Андрей дарит мне на годовщину свадьбы это самое кольцо, что сейчас на пальце. 

Вот Настя, совсем маленькая, плачет, потому что разбила коленку, а я несу ее на руках домой. 

Предатели. Самые близкие, самые родные. Как они могли?

У меня в голове не укладывается такая степень сволочизма. 

Слезы застилают глаза. Я машинально смахиваю их тыльной стороной ладони, но они текут снова и снова. Не вижу дороги, не вижу светофоров. 

Я вижу только их тела на моей кровати.

В кармане вибрирует телефон. Андрей. Потом еще раз. Настя. Сбрасываю вызовы, не глядя. Не хочу. Ничего не хочу.

Впереди загорается красный. Я его почти не замечаю, мой разум затуманен болью. Нога уже тянется к тормозу, но в этот момент телефон снова оживает, настойчиво жужжа. Бросаю на него взгляд. Фотография на экране — мы втроем, счастливые, на даче у мамы прошлым летом. Я, Андрей и Настя.

Этот снимок — как удар под дых. Я резко жму на тормоз, но слишком поздно. Колеса скользят по мокрому асфальту. Раздается оглушительный скрежет металла. Меня с силой вжимает в сиденье, ремень безопасности впивается в грудь, и в лицо ударяет белая подушка безопасности.

На несколько секунд наступает тишина. Звенящая, вязкая. В нос бьет едкий запах гари. Я медленно прихожу в себя, пытаюсь оттолкнуть сдувающуюся подушку. Голова гудит, шею ломит. Перед глазами все плывет. Моя вишневая красавица, моя новенькая машина, мой единственный островок безопасности — ее капот смят в гармошку. 

Я врезалась в черный внедорожник, стоявший передо мной на светофоре.

Дверь внедорожника открывается, и из него выходит мужчина. Высокий, в строгом темном пальто. Дождь треплет его темные волосы. Он подходит к моей машине, и я вижу его лицо через паутину трещин на лобовом стекле. Лицо злое, жесткое.

Знаю я таких. Привыкли получать от жизни всё, что захотят. 

Незнакомец дергает мою дверь. Ее заклинило. Тогда он с силой бьет кулаком по стеклу рядом с моей головой. 

Я вздрагиваю.

— Откройте! Вы в порядке?

Нащупываю ручку и дергаю. Дверь с противным скрежетом поддается. Я вываливаюсь из машины под дождь, прямо в лужу становлюсь, ноги не держат. Мужчина подхватывает меня под локоть, не давая упасть.

— Вы целы? — спрашивает он уже другим тоном, более спокойным, но все равно ледяным. 

Киваю, не в силах произнести ни слова. Смотрю на две разбитые машины. На свою, которую я еще даже не успела толком застраховать по КАСКО. Ирония судьбы для работника страховой компании.

И что теперь будет? 

— Вы летели на красный, — констатирует он, отпуская мой локоть. Его взгляд оценивающе скользит по разбитому капоту моей «бэхи», потом по его собственному джипу с помятым задним бампером. — Надеюсь, ваша гражданская ответственность застрахована?

Он говорит так спокойно и деловито, будто мы не посреди дороги стоим под проливным дождем, а обсуждаем сделку в его кабинете.

Таким и Андрей был когда-то, за что я его и полюбила. 

Воспоминания о муже бьют меня наотмашь. Вновь теряю нить разговора, чего делать не следует. 

Судорожно начинаю шарить в сумке, ища документы. Руки все еще дрожат.

Незнакомец смотрит на меня. Внимательно, изучающе. На мое заплаканное лицо, на растрепанные волосы, на дрожащие руки. 

Ни капли сочувствия. Только холодный расчет.

— Зверев Дмитрий Павлович, — представляется он, протягивая мне визитку. — Полагаю, ГИБДД вызывать бессмысленно, ваша вина очевидна. Оценщик завтра посмотрит мою машину.

Беру картонный прямоугольник. Пальцы не слушаются. Визитка падает в лужу. Я смотрю на нее, как завороженная.

Давно я не была в таких странных чувствах. Разбитой. Нет, даже убитой. 

Дмитрий Павлович вздыхает. Тяжело, раздраженно. Наклоняется, поднимает мокрую карточку, отряхивает и почти силой вкладывает мне в ладонь.

— Наталья Сергеевна, — говорит он, прочитав мое имя в правах, которые я наконец-то достаю. Его голос звучит ровно и безжалостно. — Поздравляю. Помимо всех ваших сегодняшних проблем, вы теперь мне должны денег. Судя по всему, много.

«Вы теперь мне должны денег. Много».

Эта фраза, произнесенная ровным, безэмоциональным голосом, действует как нашатырь. Она прочищает мозги, заставляет вынырнуть из вязкого болота боли и обиды. 

Я стою под проливным дождем, смотрю на этого незнакомого мужчину, на его дорогое пальто, на котором вода собирается крупными каплями и скатывается вниз, не впитываясь, и понимаю, что моя личная драма для всего остального мира — лишь досадное происшествие на дороге. 

Я всего лишь помеха. Глупая проблема. Теперь должница.

Никогда с таким не сталкивалась, и вот жизнь решила подкинуть «подарочек». 

— Я, да, конечно. Страховка, — бормочу, пытаясь унять дрожь в голосе. Получается не очень. — Я работаю в страховой. Все оформлю. Не беспокойтесь. 

В его глазах проскальзывает что-то похожее на иронию. 

— Какая удача. Сапожник с сапогами, — он кивает на мою разбитую машину. — Только, боюсь, ваша ОСАГО не покроет ремонт моего «Гелендвагена». У вас есть КАСКО?

Стыдливо молчу. Я собиралась оформить его в понедельник. В понедельник! Говорила себе: «Наташа, не тяни, всякое бывает». 

Но было столько дел, отчетов, планерок. Я, начальник отдела урегулирования убытков, езжу на новой машине без полной страховки. Если бы кто-то из моих подчиненных узнал, меня бы на смех подняли. И были бы правы. 

— Нет, — выдавливаю из себя одно только слово. 

Зверев не меняется в лице. Кажется, этот человек вообще не способен на эмоции. Он просто констатирует факт, как врач сообщает диагноз. 

— Плохо. Тогда разницу будете гасить из своего кармана. Вызовем ГИБДД, оформим протокол.

Мужчина достает из кармана дорогой смартфон и уже собирается набрать номер. А я представляю эту картину: мигалки, люди в форме, вопросы. «Почему не справились с управлением, гражданка Антонова? Были невнимательны? Отвлеклись? Может, выпили?» А я что им скажу? Что я только что застала мужа с родной сестрой, и весь мой мир рухнул, поэтому я не заметила красный свет?

Позорище, а не бизнес-леди.

— Не надо, — говорю неожиданно твердо, почти взяв себя в руки. — Зачем нам ГИБДД? Я не оспариваю свою вину. Я все оплачу.

По крайней мере денег у меня достаточно. Хорошо, что уделяла время не только изменщику-мужу, но и работе. 

Он опускает телефон и снова смотрит на меня. Взгляд у него тяжелый, пронзительный. Кажется, мужчина сканирует меня, оценивает платежеспособность, надежность, степень адекватности.

— Хорошо, — после паузы произносит Зверев. — Это упрощает дело. Номера телефонов у нас есть. Завтра мой юрист с вами свяжется. А сейчас нужно убрать это с дороги.

«Это» — моя вишневая красавица, моя мечта, превратившаяся в груду металла. Я смотрю на нее, и новая волна отчаяния подкатывает к горлу. Все рушится. Все, что я строила, все, чем гордилась, — семья, дом, карьера, даже эта чертова машина — все летит в тартарары в один вечер.

Но по крайней мере я осталась жива. Уже за одно это надо благодарить Бога. 

В кармане снова вибрирует телефон. Я достаю его мокрыми, непослушными пальцами. На экране высвечивается «Муж». Сбрасываю вызов. Через секунду — «Настенька». Сбрасываю опять. Они звонят по очереди, словно сговорившись. Как слаженно у них все получается. Наверное, и сейчас сидят рядом, обсуждают, как будут вымаливать прощение. Или как будут делить имущество.

Обломятся, твари. 

— У вас проблемы? — спрашивает Зверев, заметив, как яростно я жму на кнопку сброса.

— У меня нет проблем, — лгу я, глядя ему прямо в глаза. — У меня временные трудности.

Он криво усмехается. 

— Судя по всему, эти «трудности» обойдутся мне в круглую сумму. Вызывайте эвакуатор.

Киваю. Эвакуатор. Конечно. Я открываю список контактов, листаю его, но буквы пляшут перед глазами. Я не могу сосредоточиться. Я вижу только два имени: «Муж» и «Настенька». Раньше эти имена вызывали тепло. Теперь — только жгучую ненависть.

Не выдержав, я нажимаю кнопку выключения. Экран гаснет, и вместе с ним обрывается последняя ниточка, связывающая меня с моей прошлой жизнью. Все. Тишина. Они до меня больше не дозвонятся.

— Забыли номер? — в голосе мужчины слышится откровенная насмешка. Он не ждет моего ответа. Снова достает свой телефон, что-то быстро набирает. — Медведь? Зверев говорит. Перекресток Ленина и Советской. Авария. Нужно забрать BMW X1, вишневая. Да, прямо сейчас.

Он отдает распоряжения так, словно командует парадом. Четко, властно, не допуская возражений. Я стою рядом и чувствую себя нелепой, жалкой и совершенно беспомощной. Наталья Сергеевна, гроза отдела, превратилась в мокрую курицу, не способную даже вызвать эвакуатор.

За меня решает все незнакомец. Однако, почему-то впервые в жизни меня не расстраивает. 

Мы молчим. Дождь все льет. Мимо проезжают машины, водители с любопытством вытягивают шеи, разглядывая нас. Я отворачиваюсь, прячу лицо. Мне стыдно. Стыдно за разбитую машину, за свой растерянный вид, за всю эту ситуацию, за свою жизнь.

— Вам нужно выпить кофе. Или коньяку, — неожиданно говорит Дмитрий. — Вы бледная как смерть.

— Спасибо, я не пью, — отвечаю механически. 

Хотя мысль о коньяке кажется спасительной. 

Целая бутылка. Нет, две.

— Зря. Иногда помогает, — пожимает он плечами.

Его спокойствие бесит. Его деловитость раздражает. Ему все равно, что у меня случилось. Для него я просто досадное недоразумение, женщина за рулем, которая создала ему финансовые проблемы. Он не видит моего горя, не чувствует моей боли. И, как ни странно, именно это и помогает держаться. Рядом с ним нельзя раскисать. Нельзя плакать и бить кулаками в грудь. Нужно соответствовать. Быть функцией. Как на работе.

Проблема: разбитая машина. Решение: эвакуатор. Проблема: ущерб. Решение: деньги. Проблема: разрушенная жизнь. Решение... А вот тут решения пока нет.

И вряд ли появится в ближайшее время. Надо осознать произошедшее, разобраться, понять, что именно я чувствую. 

Минут через двадцать приезжает эвакуатор. Огромный оранжевый монстр с мигающими огнями. Водитель, коренастый мужичок в промасленной куртке, деловито осматривает мою бедную машинку. 

— Да-а-а, — тянет работник сочувственно. — Приложились вы, хозяйка, знатно. Морды нет. Но ничего, сделаем.

«Сделаем». Легко сказать. Я смотрю, как мою машину, мою гордость, цепляют тросами, как она, беспомощная и изуродованная, медленно ползет на платформу. Это похоже на похороны. Прощай, мечта. Прощай, символ моей маленькой независимости.

Водитель протягивает мне квитанцию. Я расписываюсь. 

— Куда везти-то? К дилеру? — Да, — киваю я. — В «Баварию».

Хмыкает, закрывает дверь и уезжает. Я остаюсь стоять на мокром асфальте, под тусклым светом уличного фонаря. 

Одна.

С тем, чью машину я подбила. 

Зверев тоже смотрит вслед эвакуатору. 

— Что ж, Наталья Сергеевна, — поворачивается ко мне. — На этом, думаю, на сегодня все. Завтра ждите звонка. Не советую его игнорировать.

Он разворачивается, чтобы уйти. 

— Подождите! — кричу я ему в спину.

Дмитрий Павлович останавливается, оборачивается. В его глазах вопрос. 

— Вы... вызовите мне такси, пожалуйста. Мой телефон, он разрядился.

Очередная ложь. Но признаться, что я его просто выключила, чтобы спрятаться от мужа и сестры, я не могу. Это слишком личное. Слишком стыдное.

Зверев молча достает телефон, вызывает машину. Мы снова стоим в тишине. Дождь почти прекращается, остается лишь мелкая, противная изморось.

— Вы живете далеко? — спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я, и только потом до меня доходит весь ужас этого простого вопроса. 

Куда я поеду? Домой? Обратно в ту квартиру, где сейчас, возможно, они все еще находятся? В ту спальню, на ту кровать? Нет. Никогда.

— Я поеду в гостиницу, — говорю первое, что приходит в голову.

Снова смотрит на меня своим изучающим взглядом. Наверное, решает, не сбегу ли я в другой город, чтобы не платить по счетам.

— Какая предусмотрительность, — в его голосе снова слышится сарказм.

Подъезжает желтое такси. Зверев открывает для меня заднюю дверь. Джентльмен, черт бы его побрал. 

— До свидания, Наталья Сергеевна. Надеюсь на ваше благоразумие.

Сажусь в машину, не прощаясь. Таксист, пожилой усатый мужчина, смотрит на меня в зеркало заднего вида. 

— Куда едем, красавица? Что стряслось-то? Авария?

Молчу. Просто нет сил объяснять. 

— В гостиницу «Центральная», пожалуйста.

Таксист понимающе кивает и трогается с места. Я смотрю в окно. Мы проезжаем мимо места аварии. Там уже пусто. Остались только мелкие осколки стекла, блестящие на мокром асфальте, как злые слезы.

Откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. Гостиница. Безликий номер, казенная постель, одиночество. Это все, что у меня осталось. Мне сорок пять лет. У меня была семья, дом, любимая работа, новая машина. А теперь у меня нет ничего. Только долг незнакомому злому мужику и огромная, зияющая дыра в том месте, где раньше было сердце.

«Гелендваген» — это танк. Я всегда это знал. Он создан для того, чтобы пробивать стены, а не для того, чтобы ему в зад въезжали вишневые «копейки» от BMW. Я смотрю на помятый бампер, на треснувший фонарь, и чувствую не злость, а холодное, расчетливое раздражение. Это — незапланированные расходы. Это — потеря времени. Это — нарушение моего идеально выстроенного графика. 

Я ненавижу, когда что-то идет не по плану.

А потом я смотрю на нее. Наталья Сергеевна Антонова. Мокрая, растрепанная женщина с огромными, испуганными глазами цвета горького шоколада. Она выглядит так, будто врезалась не в мою машину, а в стену собственной жизни. И, судя по всему, я не так уж далек от истины.

Я вижу, как она смотрит на свой телефон. Как на ее лице отражается гамма эмоций, когда она сбрасывает вызовы от некоего «Мужа», а затем от какой-то «Настеньки». 

Я не психолог, но даже мне, человеку, который привык читать не эмоции, а пункты в договоре, все предельно ясно. Банальная, грязная бытовуха. Измена, скандал, побег. И как финал — мой задний бампер. Классика жанра.

Ее ложь про севший телефон настолько неуклюжа, что мне хочется рассмеяться. Я ведь видел, как она сама его выключила. Но я молчу. Ввязываться в чужие драмы не мой профиль. Мой профиль — решать проблемы. А эта женщина сейчас и есть моя проблема. Ходячая, плачущая, дрожащая проблема, от которой пахнет дождем и дорогим, но уже выдохшимся парфюмом.

Она красива. Да, немолода, но я вижу породу: аристократичную, горделивую. По её высоко поднятой голове, расправленной спине, даже походке. Но любоваться чужими прелестями у меня банально нет времени. 

Вызываю ей такси, потому что оставить женщину  посреди ночной улицы — это неэффективно. Она может попасть в еще большие неприятности, и тогда взыскать с нее деньги за ремонт станет сложнее. Все мои действия продиктованы логикой и здравым смыслом. Никакого сочувствия. Сочувствие в моем мире это непозволительная роскошь, валюта для слабаков.

Когда желтая машина увозит ее, я сажусь в свой «танк». Завожу двигатель. Он отзывается ровным, мощным гулом. Повреждения не критичны. До сервиса доеду. Я еду по ночному городу, и огни фонарей скользят по мокрому лобовому стеклу. В голове я уже прокручиваю план действий. Завтра с утра сделаю звонок Олегу, моему юристу. Он свяжется с Антоновой, выставит ей счет по результатам оценки. Все будет сделано быстро, четко и без лишних сантиментов. Для Олега это рутина. Для меня — закрытый гештальт.

Мой дом — моя крепость. Пентхаус на последнем этаже новой высотки с панорамным видом на город. Здесь нет ничего лишнего. Стекло, металл, камень. Холодные, чистые поверхности. Никаких дурацких сувениров, фотографий в рамках, плюшевых подушек. Мой дом это отражение меня. Функциональность, порядок, контроль.

Иногда я думаю, что было бы, приложи какая-нибудь девушка руку к уюту, но затем откидываю эту мысль, ведь ни с кем так и не смог построить нормальные отношения — каждая из претенденток на мое сердце почему-то цепляется в итоге за мой кошелек. 

Меня встречает единственный, кто имеет право нарушать здешнюю стерильность. Вулкан. Мой кане-корсо. Огромный черный пес с умными, преданными глазами. Он подходит, молча утыкается массивной головой мне в колено. Я опускаю руку, треплю его за ухом. Он единственный, кому я позволяю видеть меня без брони. Пес не ждет слов, не требует объяснений. Он просто есть. И его молчаливое присутствие для меня лучшее успокоительное.

— Ну что, зверь, погуляем? — спрашиваю я у него, почесывая гладкий подбородок. 

Вулкан коротко гавкает в ответ. Мы выходим на огромную террасу, опоясывающую квартиру. Город лежит внизу, переливаясь миллионами огней. Холодный ветер треплет волосы. Я смотрю на эту светящуюся паутину улиц и думаю о том, что где-то там, в одном из этих окон, сейчас сидит женщина по имени Наталья. В безликом номере гостиницы. Одна.

Вернувшись в квартиру, я наливаю себе виски. Лед тихо звякает о стенки бокала. Достаю из кармана пальто ее документы — водительское удостоверение и СТС, которые я забрал, чтобы сделать копии. Я положил их в карман чисто механически. Теперь смотрю на ее фотографию на правах.

С маленького снимка на меня смотрит совсем другая женщина. Уверенная, с легкой, едва заметной улыбкой в уголках губ. Строгая укладка, деловой пиджак. Наталья Сергеевна. Начальник. Руководитель. Женщина, которая привыкла принимать решения. И эта женщина не имеет ничего общего с тем заплаканным, потерянным существом, которое я видел час назад на перекрестке.

Кладу документы на стол и набираю Олега. 

— Олежа, привет. Мне въехали в зад, — говорю я без предисловий. 

— Дмитрий Павлович? С вами все в порядке? — в голосе юриста слышится профессиональная озабоченность. 

— Со мной — да. С машиной — не совсем. Завтра утром заеду в сервис, скину тебе заключение оценщика. Есть данные виновницы. Антонова Наталья Сергеевна. 

— Понял. Готовлю досудебную претензию. Она признает вину? 

— Признает. Вела себя... странно, но адекватно.

Замолкаю, глядя на ее фотографию. «Странно». Это самое точное слово.

— Дмитрий Павлович, может, не стоит так жестко? Может, у нее страховка... 

Снова про эту дурацкую страховку. 

— ОСАГО. КАСКО нет. И судя по всему, денег тоже не густо. Новая машина, скорее всего, в кредите, — я сам удивляюсь тому, что провел этот быстрый анализ. Обычно мне все равно. Есть долг — его нужно вернуть. Точка. 

Мне и в голову ничего другого не приходит. Тем более что, видимо, скоро будет у Антоновой развод и раздел имущества. Не самые денежные времена. 

— Понял. Работаем по стандартной схеме. Давить до последнего. 

— Да, — говорю я, но в голосе нет привычной уверенности. — Постой. Не торопись с претензией.

Олег замолкает на том конце провода. Он слишком хорошо меня знает. Я никогда не даю задний ход. В бизнесе меня не зря прозвали Зверем. Я иду напролом, сжимая челюсти, и забираю то, что считаю своим. Я не знаю слова «компромисс».

Однако, сейчас у меня есть сомнения. 

— Что-то не так? — осторожно спрашивает он. 

— Просто подожди моего звонка. Я сам решу, как с ней поступить. 

— Как скажете, Дмитрий Павлович.

Отключаюсь. Делаю глоток виски. Обжигающая жидкость катится по горлу. Почему я остановил Олега? Почему не позволил ему запустить отлаженный механизм по выбиванию долгов?

Потому что мне стало любопытно.

Эта женщина — аномалия. В моем упорядоченном мире все делятся на партнеров, конкурентов, подчиненных и обслуживающий персонал. Она не вписывается ни в одну из этих категорий. Она лишь жертва обстоятельств, но в ее заплаканных глазах я видел не только страх, но и вызов. Когда она сказала: «У меня временные трудности», — она не просила о помощи. 

Она констатировала факт. И в этом было столько скрытой силы, столько достоинства, что это меня зацепило.

Я видел таких женщин. Женщин, у которых в один миг выдернули из-под ног фундамент их благополучной жизни. Слишком хорошо знаю, что за этим следует. Паника, слезы, депрессия. А потом они либо ломаются окончательно, либо превращаются в сталь. И мне почему-то кажется, что Наталья Сергеевна Антонова — из второй категории.

Потому что не смотря на ступор, она выглядит сильной женщиной, способной преодолеть все невзгоды. 

Подхожу к панорамному окну. Вулкан садится рядом, кладет голову мне на ногу. Я смотрю на ночной город. Он живет своей жизнью, ему нет дела до разбитых машин и разбитых сердец. Но сегодня что-то изменилось. В этом безликом муравейнике появился один конкретный человек, который нарушил мой покой. 

И дело уже не в деньгах. Дело в принципе.

Беру со стола ее водительское. Нахожу номер телефона в базе данных ГИБДД, к которой у Олега есть доступ. Вбиваю его в свой телефон. Наталья Антонова.

Кто же ты такая на самом деле? 

Я не буду ждать звонка от ее мужа или сестры. Не буду ждать, пока она соберется с мыслями и начнет искать пути отхода. 

Я люблю контролировать ситуацию. И эта ситуация — не исключение.

Если сама с утра не объявится, то завтра позвоню ей сам. И это будет не разговор кредитора с должником. 

Это будет нечто иное. Я еще не знаю, что именно. Но я это выясню. Потому что Зверь выходит на охоту. И его добыча на этот раз — не деньги. А ответы. Наталья загадка, которую отчаянно хочется отгадать.