Развод. Уволена в запас

— Яра, я своему когда такие сюрпризы делаю, он в восторге. Набрасывается на меня потом, как тигр, р-р-рау, — изображает движение лапой Таня, моя коллега.

— Думаешь, стоит самой подойти к КПП и встретить его? — недоверчиво кошусь.

— Даже не думай, встречай, конечно. Только надень самое отпадное бельё, которое у тебя есть. Это тебе столько уверенности придаст, закачаешься. Не то что стираные сто раз труханы.

— Может, ты и права…

— Права-права, вот увидишь. Тем более он сам пригласил тебя в рестик.

— Блин, кучу тетрадей ещё проверять, — вздыхаю, посматривая на гору, возвышающуюся на моём столе.

— Ничего, завтра проверишь. Они тебе неделями домашку носят, один раз можно и задержать проверку.

— Тань, я тогда побегу?

— Конечно. Потом позвонишь мне, расскажешь, как прошло.

Воодушевлённая советом подруги, я подхватываю всю гору тетрадей, распихиваю её по двум пакетам, и тороплюсь домой. Они оттягивают руки, врезаясь в ладони до онемения.

Для мужа мне хочется сегодня быть самой-самой красивой. К тому же, из своего закрытого военного города мы выбираемся в областной центр нечасто. 

Я прихорашиваюсь, надеваю новое красивое вечернее платье, которое берегла для особого случая. Оно всё это время висело в шкафу в чехле, будто ждало своего часа. Волосы укладываю красивыми волнами, аккуратно, не спеша, наслаждаясь каждым движением. Наношу вечерний макияж, который научилась делать действительно хорошо совсем недавно, раньше не было нужды, да и поводов. Достаю туфли на шпильке, те самые, “не для нашего городка”, и впервые за долгое время чувствую лёгкое волнение.

Словом, в зеркале я вижу роскошную женщину, которую не стыдно взять в заведение такого уровня.

Поскольку такси у нас нет, а машина только у Влада, я иду пешком. Каблуки отстукивают чёткий, уверенный ритм по асфальту, и я ловлю себя на том, что выпрямляю спину. Иду походкой от бедра, не нарочно, просто так получается, когда на тебе платье, которое подчёркивает фигуру, и внутри щекочет предвкушение. Мужские взгляды скользят следом, задерживаются, кто-то оборачивается. Всё-таки права была Таня, тонкое кружевное бельё действительно придаёт уверенности. Хотя даже так до неё, платиновой блондинки с идеальной фигурой, мне далеко. Она будто всегда на шаг впереди.

Надеюсь, Жарову понравится. Такой нарядной он меня не видел давно. В школу я ношу обычно довольно скучную официальную одежду, юбки ниже колена, блузки, кардиганы. Там я учительница, “Ярослава Сергеевна”, а не женщина. Сейчас же я будто вернула себе другую версию себя. Предвкушение заставляет ладошки чесаться, а сердце — ускорять ритм, сбиваться, будто я снова иду на первое свидание.

Выхожу из-за угла и оказываюсь напротив местной курилки, которую начальство оборудовало, чтобы работники не прятались по углам на предприятии. Небольшой навес над лавкой, урна да облупившаяся табличка “Место для курения”, вот и вся роскошь. Там как раз две женщины в форме смолят, пуская дым в небо, и оживлённо сплетничают, наклоняясь друг к другу, будто делятся чем-то особенно ценным.

Откуда я знаю? Да потому что в их коллективе, да и в целом в городе, все знают друг о друге практически всё. Закрытое пространство, одни и те же лица годами, никакой анонимности. И самые интересные подробности разбирают по косточкам именно в неформальной обстановке курилок. Интуиция меня не подводит, я чувствую это кожей.

— Слу-у-ушай, Свет. Ты слышала, что у нашего Михалыча появилась любовница?

Я замедляю шаг. Михалычей на заводе много, но сердце отчего-то ёкает, будто кто-то сжал его невидимой рукой. Предчувствие, липкое и неприятное, подкатывает к горлу.

— Да ты что? Как? Он же женат.

— А кого это когда останавливало?

— Ну не знаю. Он вроде мужик семейный, всегда торопится домой, с мужиками по бабам не шляется.

— Все они семейные, пока бес в ребро не стукнет. А ему как раз сорокет. Самый возраст.

Я делаю ещё шаг, потом ещё, замедляясь.

— Я думала, он один из всех знакомых идеальный, пример для подражания. Даже обидно, если всё так, как ты говоришь, Маш.

— Идеальных нет. Пора бы уже понять, чай не девочка.

Света опускает плечи, сплёвывает на асфальт, растирая окурок носком ботинка.

— Да и я ж не сама это выдумала, — продолжает Маша. — Я лично его видела с какой-то жгучей брюнеткой на проходной. Уж не знаю, кто она, но под руку его держала, как клещ. Едва не слилась с ним. А потом на прощание в губы его поцеловала.

В ушах начинает гудеть. Слова цепляются одно за другое, складываются в картинку, которую я отчаянно не хочу видеть.

— А он?

— А что он? Не успели они засосаться как следует. Народ же ходит.

— Так может это она клеится к нему.

— К такому жёсткому мужику на кривой козе не подъедешь. Если б не захотел, то ничего бы не вышло у неё. Зуб даю, это она его любовница.

Не выдерживаю, потому что за время разговора успела накрутить себя до дрожи в коленях. Да и пройти мимо них всё равно придётся, а значит меня заметят. Шагаю к ним, собирая остатки самообладания.

— Здравствуйте!

— Ну привет.

— А вы про какого Михалыча говорили?

— Так мы и рассказали. У нас тут не проходной двор, режимный объект, — надменно сообщает Света, окидывая меня оценивающим взглядом с головы до ног.

— Да и тебе какое дело? Иди куда шла. Ишь, сплетни тут ходят собирают, а. Ты смотри, Свет!

Та подтверждающе кивает, косясь на меня.

Чувствуя, что эти дамы мне ничего не расскажут, прохожу к проходной, стараясь держаться прямо, хотя внутри всё сжимается в тугой комок.

— Эт кто? — Маша спрашивает шёпотом Свету.

— Не пойму. Странная какая-то. Ненашенская, похоже.

Ясно, меня не узнали при параде. С другой стороны, и я их не видела ни разу. Может, новенькие. А может, просто сегодня я выгляжу так, что не вписываюсь в привычную картинку этого места.

Достаю телефон и, не раздумывая, набираю Влада. Гудки тянутся слишком долго, словно издеваются надо мной, а потом связь обрывается. Я хмурюсь и пробую ещё раз. И ещё. В ответ тишина и бездушное “абонент временно недоступен”. Он никогда так не делает. Никогда не пропадает без предупреждения, особенно зная, что я жду его здесь.

Я смотрю на часы. Без пяти шесть. Он всегда выходит вовремя, максимум — задержится на десять минут, если сдаёт бумаги или его кто-то перехватывает в коридоре. Решаю подождать. В конце концов, я уже здесь, да и смысла метаться нет. Прислоняюсь к ограждению у проходной, делая вид, что листаю ленту в телефоне, хотя экран расплывается перед глазами. Вглядываюсь в лица выходящих — одно, другое, третье. Все не он.

В шесть он не появляется. В половину седьмого — тоже. Поток людей редеет, разговоры стихают, и даже курилка пустеет. Я снова набираю его номер, чувствуя, как под кожей нарастает неприятное покалывание. Телефон по-прежнему молчит, словно его выключили намеренно.

С непривычки ноги на каблуках начинают гудеть. Я переступаю с ноги на ногу, снимаю туфлю на секунду, растираю ступню, потом снова натягиваю её, морщась. Чувство тревоги завладевает всей мной, плотное, липкое, оно поднимается из живота к горлу и не даёт нормально дышать. Я ловлю себя на том, что оглядываюсь по сторонам слишком часто.

Около семи, окончательно отчаявшись, иду в сторону дома. Каблуки сбиваются с ритма, платье вдруг кажется неуместным и слишком нарядным для пустых улиц военного городка. В голове крутятся обрывки фраз из курилки, чужие голоса накладываются на мои мысли, превращаясь в гул.

Квартира встречает привычной тишиной. В коридоре темно. Я щёлкаю выключателем, осматриваюсь. Ни машины Влада во дворе, ни его самого дома не оказывается. Куртка не висит на крючке, ботинки не стоят у порога.

Я медленно опускаюсь на пуфик, ставлю сумку рядом и снова смотрю на телефон. Ни пропущенных, ни сообщений. Пусто.

Неужели он с любовницей?

Поскольку дозвониться и подтвердить свои мысли я не могу, всё, что мне остаётся, ходить взад-вперёд и ждать. Я меряю шагами гостиную, коридор, снова гостиную, останавливаюсь у окна, отдёргиваю занавеску, вглядываюсь во двор, где под жёлтым светом фонарей стоят редкие машины. Каждый раз, когда фары проезжают мимо, сердце заходится, вдруг он? Но свет уходит дальше, а наш двор снова пустеет.

Я каждую секунду надеюсь, что распахнётся дверь и Влад скажет, что его задержали на работе, а телефон разрядился. Может же такое быть? Конечно может. У них вечные проверки, внеплановые совещания, режимные комнаты, куда телефоны вообще нельзя. Я цепляюсь за эти объяснения, как за спасательный круг, прокручиваю их в голове, стараясь унять нарастающую панику.

Вот только счёт с минут быстро перетекает на часы. Сначала восемь… потом девять… десять. Я даже не замечаю, как за окном окончательно темнеет, как во дворе гаснут окна одно за другим. В квартире слишком тихо. Холодильник гудит где-то на кухне, часы на стене тикают громче обычного, будто специально подчёркивают каждую уходящую минуту.

Спустя где-то четыре часа, в районе одиннадцати, я выбиваюсь из сил и сажусь на диван. Всё ещё при параде, даже платье не снимаю. Ткань уже неприятно тянет в талии, шпильки впиваются в стопы, но я будто застываю в этом образе, как мушка в янтаре. Просто не могу заставить себя переключиться и заняться чем-то бытовым: смыть макияж, переодеться, налить чай. Кажется, если я это сделаю, значит, признаю: вечер не состоялся.

Я не ужинала, не пила чай. Да и кусок в горло не лезет. На кухне так и стоит пустая чашка, которую я машинально достала, но так и не наполнила. В горле сухо, но пить не хочется, всё стянуто тревогой.

Я чувствую, что что-то не так. И это ужасно, ждать бесконечно, накручивая себя, перебирая варианты один страшнее другого. Слова из курилки снова всплывают в памяти, и я злюсь на себя за то, что вообще их слушала.

Телефон вздрагивает в руке, вырывая меня из мыслей.

Таня:
“Ну как сходили? Ты послушалась моих советов? Жаров тебя сожрал с потрохами?”

Палец зависает над клавиатурой. Конечно, долго я скрывать, что случилось, не смогу от неё. Всё-таки мы лучшие подруги. Она первая, кому я обычно пишу обо всём, от школьных курьёзов до семейных мелочей. Но вдруг я ошибаюсь? Нажалуюсь на Влада, Таня, как истинная подруга, поддержит меня и скажет ему пару ласковых, а потом всё окажется не так. Он просто задержался. Просто сел телефон. Просто… просто…

Не буду пока писать ничего. Откладываю телефон в сторону, переворачивая экраном вниз, будто так смогу спрятаться от вопросов и собственных мыслей.

Откидываюсь на спинку дивана, закрываю глаза буквально на секунду, просто чтобы дать им отдохнуть от напряжения. И в какой-то момент незаметно отрубаюсь, сидя там же, в платье, с идеально уложенными, но уже начинающими распадаться волнами волосами.

Но вскакиваю моментально, стоит услышать шорох ключей в замке. Сердце ударяется о рёбра так резко, что перехватывает дыхание.

Бросаю взгляд на стеклянные дверцы шкафа и обнаруживаю, что волосы растрепались, а под глазами легли тени. Приглаживаю пряди дрожащими пальцами, пытаясь вернуть себе приличный вид, будто от этого зависит, что он скажет, как посмотрит, и вообще… что будет дальше.

Машинально отмечаю, что вернулся Жаров в костюме, хотя уходил на работу в привычном своём виде: берцах, штанах цвета хаки с множеством карманов и болотного цвета футболке. Костюм хранится у него в шкафу на рабочем месте, и я планировала увидеть его в нём вечером, в ресторане, рядом со мной. Но мы же никуда не ходили.

Пиджак на нём расстёгнут, галстук ослаблен, будто он провёл в нём много часов. На лацкане едва заметная складка, как если бы его сжимали пальцами.

— Ты ждала меня что ли? — вскидывает брови, будто искренне удивлён.

— А ты как думаешь? Ты вообще помнишь о том, что мы планировали вчера?

Голос звучит тише, чем мне бы хотелось, в нём уже проступает обида.

Он на секунду прикрывает глаза, проводит ладонью по лицу.

— Яра, чёрт, я забыл тебе написать, что у меня внезапные дела появились.

— Какие такие дела длятся столько? Сейчас… — оборачиваюсь на часы, — пять утра.

Цифры на табло будто насмехаются надо мной.

— Рабочие, какие же ещё, — отмахивается от меня муж, стягивая пиджак и небрежно перебрасывая его через спинку стула.

— Расскажешь?

Я делаю шаг ближе, всматриваясь в его лицо, пытаясь уловить хоть что-то: усталость, раздражение, вину.

— Спать хочется жутко, давай потом?

Он зевает, прикрывая рот ладонью, но взгляд ускользает в сторону.

— Влад, ну это ни в какие ворота. Ты что, не мог зарядить телефон и предупредить?

— Не сделал, значит, не мог, — припечатывает меня. — Давай в кровать. Жду тебя.

Сделав вид, что не произошло ничего, стоящего объяснений, Жаров проходит в ванную. Я слышу, как включается вода, как он умывается, шумно выдыхая. А спустя пять минут, раздетый, шлёпает босыми ногами в сторону спальни, даже не оборачиваясь проверить, иду ли я следом.

Мне так обидно оттого, что он себя ведёт отстранённо, что я смахиваю слёзы тыльной стороной ладони. Следом за ним не иду. Если сейчас лягу рядом, просто разревусь в подушку, а он даже не поймёт почему.

Как минимум, неплохо бы раздеться и смыть макияж. Прохожу в ванную и достаю привычную мицеллярку, которой пользуюсь ежедневно. Капаю её на ватный диск и методично смываю косметику со всего лица. Сначала глаза, потом тон, румяна, помаду. Движения механические, отработанные.

Затем умываюсь тоником и похлопывающими движениями втираю ночной крем. Запах лаванды обычно успокаивает, но сегодня не помогает.

В моём возрасте уже нельзя положиться лишь на своевременное умывание. В тридцать пять кожа требует куда большего внимания. А я хочу оставаться как можно дольше привлекательной. Особенно для него. Эта мысль всплывает сама собой и тут же царапает.

Стягиваю платье и поднимаю крышку корзины для белья, замирая.

Сверху лежит рубашка Влада.

Меняю местами вещи, расправляя длинные рукава и встряхивая рубашку. Ткань ещё чуть тёплая. В нос тут же пробирается непривычный запах. Такого парфюма у него нет. Но он не приторный женский. Скорее, унисекс, свежий, дорогой, с горчинкой. Таким мог воспользоваться кто угодно.

Осматриваю манжеты и воротник. Что я там ищу? Следы помады? Сомневаюсь, что он настолько беспечен, чтобы так явно предоставить доказательства своей измены.

Но пальцы всё равно скользят по ткани, задерживаются у пуговиц, у шва на плече. И чем дольше я держу эту рубашку в руках, тем сильнее внутри разрастается холодное, безжалостное чувство, которое уже невозможно списать на усталость или фантазию.

Возвращаюсь на кухню и проверяю карманы пиджака, вытряхивая содержимое на пол.

Фольгированный квадратик презерватива падает мне на ногу.

Ярослава Жарова, 35 лет

Учительница истории в школе. Верная и преданная женщина, которая за мужем и в огонь, и в воду. Именно поэтому предательства она не ожидала.

Владислав Жаров, 40 лет

Начальник службы безопасности на крупном оборонном предприятии. Подполковник. Основательный и серьёзный мужчина. Ответственный. Именно эти качества и помешают счастливому браку с Ярославой.

Мои хорошие,

Очень рада видеть вас в своей новинке!
История обещает быть непростой, как и отношения между героями. Сразу скажу, что в случае с Владиславом не будет чёрного и белого, скорее серая мораль.
Поставьте книге звездочку и добавьте ее в библиотеку, чтобы не потерять.