Развод в 30. Новая жизнь

Алиса

Руки дрожат, когда я кладу тест на беременность на столик и закрываю глаза.

Господи, хоть бы получилось…

Сердце колотится все сильнее и сильнее, совсем не реагируя на мои попытки замедлиться и успокоиться.

Секунды тянутся, как смола…

Пять минут прошло…

Но как же страшно открывать глаза.

А вдруг опять нет?

Я, конечно, утешаю себя, что мы будем пытаться снова и снова, что не нужно отчаиваться и даже в таком случае все не будет потеряно…

Все это слабо работает. Вернее, не работает совсем.

В висках пульсирует боль.

Врач говорил избегать стрессов… В голове вихрь мыслей.

Давай, Алиса, открывай глаза и посмотри на тест.

Давай же, девочка, ты сильная!

Белый свет ванной режет глаза.

Этот краткий миг: между надеждой и… безумным отчаянием.

Одна полоска.

Только одна полоска отчетливо видна на тесте…

Сердце пронзает острой болью. На глазах выступают слезы, а руки трясутся так сильно, что переплетаю их в замок и стискиваю.

Прошло еще слишком мало времени. Нужно подождать еще несколько минут…

Зажмуриваюсь.

Но не могу обмануть саму себя – я больше не верю.

Но терпеливо жду, сидя на краю ванны и чуть покачиваясь.

Так проходит еще несколько долгих минут.

Одна полоска по-прежнему злобно таращится на меня с теста.

Надежда угасает.

От обиды на вселенскую несправедливость хочется свернуться калачиком и плакать.

Поднимаюсь на дрожащих ногах, но не могу сделать ни шага.

Опять не получилось… Очередной раз ЭКО не помогло…

Долгожданная беременность так и не наступает, не смотря на все мои попытки.

Стоя посередине ванной комнаты как вкопанная и не могу сдвинуться с места – чувство вины придавливает к полу.

Ощущаю себя никчемной и неполноценной.

Давай, Алиса, сделай шаг и умойся – заставляю себя.

Внутри все дрожит от напряжения, но шаг я все-таки делаю.

И чуть не падаю, вовремя опершись о раковину.

Керамика приятно холодит горячие ладони.

Открываю кран с ледяной водой и плещу себе в лицо – обжигает.

Не тянусь рукой за полотенцем и стараюсь не поднимать глаз – не хочу смотреть на себя в отражении зеркала.

Промакиваю воду и выхожу.

– Конечно, сегодня же и поговорю, – из гостиной доносится голос Алексея. – Не сомневайся, скоро все закончится…

Его слова доносятся словно сквозь плотный слой воды.

Опять обсуждает что-то по работе – мой муж занятой человек, бизнесмен. Постоянно на телефоне: то звонки, то переписки в мессенджерах или электронной почте…

Но сейчас я хочу, чтобы он оставил все свои дела и немного побыл рядом со мной – обнял, сказал, что все обязательно будет хорошо, и у нас нет причин отчаиваться.

Мне очень не хватает его поддержки, тем более что в последнее время мы словно бы охладели немного друг к другу.

Я появляюсь на пороге как раз в тот момент, когда он кладет трубку и убирает смартфон в карман брюк.

Он стоит перед большим панорамным окном нашей светлой гостиной спиной ко мне: высоченный – под два метра, с широкими и красивыми плечами пловца… Под тонкой тканью рубашки видно, как вздрагивают и перекатываются мышцы.

– Леш… – начинаю я и голос предательски дрожит.

Горло закупоривает болючий ком.

Он оборачивается.

В его темных глазах неприятное удивление, будто я оторвала его от чего-то важного… Будто подслушивала здесь.

– Ты еще не уехала? – вскидывает он брови. – Я думал, ты уже ушла… тебе же в клинику надо было с утра… или куда там.

Слова и тон неприятно колят меня своим безразличием.

Но сейчас я стараюсь пропустить это мимо ушей.

Мне нужно поделиться с ним своим горем… нашим горем… И преодолеть эти тяжелые минуты вместе.

– Леш, – вижу, как напрягаются желваки под скулами, а переносицу прорезает глубокая морщинка, – тест отрицательный…

Он смотрит на меня долю мгновения, которое кажется вечностью.

Потом… а потом его лицо разглаживается, будто от облегчения.

– А, это… ну и хорошо…

Меня прошибает волна жара, покалывая иголочками кожу.

Он сказал «хорошо» или я сошла с ума?

– Это многое делает… проще.

– Что? О чем ты говоришь, Леш? – лепечу я еще не в силах осознать такую реакцию мужа.

Он проходит вперед и достает из кармана какой-то маленький предмет и бросает его на стол.

– Вот, – указывает ладонью.

Я подхожу ближе и вижу полоску теста на беременность. Положительного.

– Я вообще ничего не понимаю, – произношу я медленно. – Что это? Розыгрыш какой-то или что?

Он качает головой избегая моего взгляда.

– Нет, не розыгрыш и не шутка. Моя любимая женщина беременна…

Слова будто громом ударяют в барабанные перепонки.

Нет, на фоне стресса и переживаний у меня точно поехала кукушка.

Какая любимая женщина? Какая беременность, если я стою перед ним и только что ему сообщила…

До меня доходит с запозданием.

Леша все это время внимательно следит за выражением моего лица.

– Да-да, давай только обойдемся без истерик и сцен, – он морщится и потирает переносицу. – Ты же знаешь я терпеть не могу всех этих капризов…

Я киваю абсолютно машинально – не вполне отдаю себе отчет в действиях.

Ковыляю до островка и вцепляюсь в него пальцами.

– Леш, подожди… я не пойму…

– Ну что тут не понятного? – раздражено цедит он делая несколько шагов вдоль окна, словно убегает. – Ты нифига не можешь родить ребенка и все мозги мне этим проклевала… А Катя… С ней и секс круче, да и залететь она успела почти сразу… Так что… сама понимаешь, выбор не в твою пользу.

К горлу подкатывает тошнота.

Меня всю трясет.

Леша проходит мимо, берет со спинки стула пиджак и идет к выходу.

Стоя в дверях, оборачивается и бросает напоследок:

– Алис, я понимаю тебе тяжело и все такое… Но… Черт, чувствую себя последним дерьмом каким-то, как в тупой мелодраме, которые ты так любишь смотреть… Короче, че тянуть – собирай потихоньку вещи и съезжай, ладно? Мы на неделе уже хотели с Катей съехаться…

***

Дорогие читатели!

Сегодня я закончила книгу и ее можно приобрести по минимальной стоимости со скидкой! Также в честь этого события сегодня скидки на !

– Таня, я все осознал, прости меня и прими назад!
– Между нами все кончено – раз и навсегда, – отвечаю с усмешкой. – Я ненавижу тебя.
– Ну… это я легко исправлю!
Муж наплевал на двадцать лет нашего брака … предал и променял меня на молодую любовницу.
Я пережила боль, собрала себя по осколкам и в сорок пять начала новую чудесную жизнь.
А теперь, спустя год, он появляется с такими словами и собирается вернуть меня? Ну уж нет! Не тут-то было!

Алиса

Леша хлопает дверью, а я так и остаюсь стоять с открытым ртом посередине комнаты.

Стою и хлопаю глазами.

Все думаю – не розыгрыш ли это какой?

Думаю, нет, такого просто быть не может!

Нет-нет-нет, не со мной!

Но может. И происходит. Именно со мной.

Супружеская неверность…

Глядя на подруг, которые разводятся и расходятся после длительных отношений я все думала – у меня так не будет.

Ага, не будет.

Вот тебе и «не будет».

Медленно нащупываю стул и плюхаюсь на него.

Все еще не могу переварить сказанное мужем.

Черт, да это же мой муж! Мой Леша!

Мы с ним семь лет вместе…

Хочется сорваться с места и побежать за ним.

Остановить, закричать:

– Дурак, зачем ты так! Ты ведь так не думаешь! Это же не правда, да?

Колотить кулачками в его грудь, а потом припасть к ней и впитывать его аромат – запах самого родного человека на земле…

Я даже дергаюсь со стула, представляете?

Подрываюсь как собачонка и собираюсь бежать за ним, но хорошо хоть тело меня предает – ноги становятся ватными и сами подгибаются.

И я успеваю добежать только со стула до пола.

Тупая боль разливается в груди.

Но это боль… какая-то странная – будто все внутри уже выжжено и омертвело.

Мне, конечно, ужасно плохо, но мое собственное спокойствие и скупость реакции пугают.

Накроет, наверное, позже.

Сейчас я не вполне еще осознаю происходящее.

Ребенок, муж…

Моя почти идеальная семья разбивается о какую-то Катьку…

Которая еще и на неделе собралась в мой дом заехать жить с моим мужем!

Жесть, ну и денек!

Сидя на полу, подтягиваю колени к груди.

Сердце бухает как сумасшедшее, отдавая пульсацией в виски.

И что теперь? Покорно собрать вещи и свалить в закат?

Или может поумалять его, чтобы одумался?

Обе мысли вызывает одинаковое омерзение.

Настолько сильное, что к горлу подкатывает тошнота.

Вскакиваю и стремительно бегу опорожнить желудок в ванную комнату.

Эх, был бы срок побольше – и этому можно было бы радоваться, как несомненному признаку.

А так, для токсикоза рановато…

Стою, согнувшись над ванной, мое тело просто сжимается судорогами. Ничего не происходит.

Машинально протираю бумажным полотенцем капли воды с крана, чтобы не осталось известкового налета и выхожу.

Нужно как-то собирать себя в кучу и топать на работу.

Жизнь же не останавливается на месте после предательства любимого…

Стою в центре комнаты и тупо смотрю по сторонам.

Чувствую, меня начинает потихоньку накрывать запоздалой реакцией, и тут звонит телефон.

Поднимаю – Катюша.

Моя подруга университетская, и только теперь незамысловатый пазл складывается для меня.

Один плюс один.

Да, нет, не может быть, думаю я – моя Катя?

– Алло, – беру трубку.

– Привет, Алис.

Голос Кати какой-то не такой, как обычно. Сейчас в нем внутреннее напряжение и вызов.

Молчим.

Холодная испарина выступает у меня на лбу. Пот катится по спине.

– Я решила будет честно поговорить с тобой. Самой.

Сердце падает в пятки.

Моя подруга университетская.

Один из самых близких мне людей.

– О чем? – задаю ненужный вопрос слабым голосом.

Какие разговоры могут быть между нами?

– Я так понимаю Леша все тебе рассказал…

Она делает паузу. Я же молчу, уставившись в одну точку.

– Знаешь, я не собираюсь извиняться, – с вызовом произносит она, ожидая моей реакции. – Каждый строит свое счастье сам. На любви и войне – все средства хороши.

– Ты решила построить свое счастье на моем несчастье?

Фыркает в трубку.

– Да у вас с ним все и так давно к этому шло, ладно тебе! Я тебя ума-аляю.

Вот как? Оказывается, у нас все к этому шло… И об этом мне говорит подруга, с которой я делилась самым сокровенным: надеждами на семью и ребенка, планами на будущее…

– А ему со мной – хорошо. И мне с ним.

– Я рада за вас, – кровь начинает разгоняться по венам, и я медленно прихожу в себя. – Что-то хотела еще? Благословить вас? Или что? Ты зачем мне вообще звонишь?

Катя улавливает перемену в моем тоне и тут щетинится.

– Ой, не надо сарказма. Ты сама виновата – прошляпила мужика…

– Виновата и виновата. Он мне такой, которого прошляпить можно, и не нужен совсем. Забирай себе… только поводок покрепче держи – как бы кто попроворнее не увел…

Катька злобно сопит в трубку.

– Я хотела с тобой нормально поговорить! Подругами, мы может и не останемся…

– Может? – смеюсь я горько. – Да уж можешь не сомневаться – точно не останемся. Ты вообще от меня лучше подальше держись, вдруг это заразно…

– Заразно что?

– Да лживость твоя и подлость, – ледяным тоном чеканю я.

– Ой-ой-ой, святая нашлась… да я лучше такой буду…

Я не собираюсь дальше вести этот бесполезный разговор и просто кладу трубку.

Бред какой-то – что-то обсуждать с любовницей мужа.

Катя же не привыкла, чтобы ее обрывали на полуслове – тут же перезванивает.

Я прям воочию представляю, как она позеленела от злости.

Для чего этот звонок был? Поговорить? Ага, как же! Выступление одного актера, вот что это было.

Напускное благородство – ни капельки не верю.

Позлорадствовать она хотела. Поделиться своей радостью победы надо мной.

Как там сказал Леша? Собирать вещички и съезжать потихоньку? Это мы можем!

Ко мне медленно, но верно, возвращается энергия.

В голове проясняется после первоначального шока и боли.

Руки все еще трясутся, но уже от хлынувшего адреналина.

Катька продолжает трезвонить, и я сбрасываю ее звонок и отправляю ее контакт в черный список, а саму подругу – на помойку.

– Вещи, значит, собирать, – шепчу я. – Хорошо, Леша!

В голове сам собой быстро складывается план действий.

***

Дорогие мои!

Ударим звездой в поддержку новой книги, как будто сковородкой по голове неверному мужу))

Ваша поддержка - бесценна для меня!

Всех обнимаю, ваша Мира.

Дорогие мои!

Встречаем визуалы наших героев.

Итак, поехали:

Наша умничка Алиса - красавица со стальным стержнем внутри.

Ее муженек, Алексей - красивый, но как оказалось с гнильцой внтури...

А вот и "подружка", которая пригрела чужого муженька - Екатерина

Алиса

Первым делом мне нужно позвонить и отпроситься с работы на остаток дня.

Я сегодня брала уже отгул на несколько часов, чтобы отправиться в клинику, но теперь мне потребуется больше времени.

Руководитель отдела – непростой человек. И это мягко сказано еще.

Он едва-евда дал-то мне эти пару часов, и я не знаю, как он отнесется к пропуску целого дня.

Но работать я сейчас точно не могу – есть более неотложные дела.

– Алло, я слушаю, – раздается в трубке спокойный безэмоциональный голос.

– Игорь, здравствуйте…

У нас в компании принято обращаться по отчеству только к высшему руководству.

– Я хотела бы отпроситься у вас на остаток дня…

– Вы, – перебивает он меня, – это кто, напомните.

– Алиса Стрелецкая, – несколько сбиваюсь с мысли.

Да, я работаю не так давно в этой компании, но уже мой номер телефона можно было записать?

Странно как-то.

– А, Алиса, да… слушаю вас…

Вообще, Игорь не самый приятный из людей, но… что ж поделать – начальство не выбирают.

– Я хотела бы отпроситься у вас на остаток дня, – быстро тараторю я, собравшись с мыслями. – В счет отпуска или с последующей отработкой.

– Хм, – произносит Игорь и молчит.

Он мне и на два часа отгул-то со скрипом дал – все гундел, что у нас так не приятно, и что я подставляю коллектив и его лично – короче, навесил на меня кучу всего.

– А что у вас случилось такого, неотложного?

Интересно, как он отреагирует, если я вывалю на него все события утра – провальный тест на беременность, измену мужа, предательство подруги…

Мне даже становится смешно от этой мысли.

Аж губу прикусываю.

Иногда я сама в шоке от себя – тут бы плакать надо, поедая огромной ложкой мороженное или нутеллу прямо из банки, а во мне просыпается кипучая энергия.

Но я и сама чувствую, как постепенно прихожу в себя, заталкивая боль куда-то глубоко-глубоко, как тлеющий уголек.

Не сомневаюсь – он еще долго не угаснет и будет жечь изнутри, но… плакать и страдать я не собираюсь.

Действовать надо!

– Семейные обстоятельства.

– Неужели? – удивляется Игорь будто впервые слышит такую формулировку.

Интересно, у него самого семья есть или он всем пожертвовал лишь бы добиться кресла начальника отдела?

– Да, именно.

– Мы с вами, Алиса, кажется, уже обсуждали политику компании и мое лично отношение к такого рода отлучкам. Вам не кажется, что вы начинаете злоупотреблять моей добротой?

И все это он произносит таким голосом, будто жилы из меня тянет.

Я стою уже нервно постукиваю пальцами по столешнице.

Говорит так, будто я к нему лично в карман залезла или конфету изо рта успела вытащить.

– А работать кто в ваше отсутствие будет, эм?

Я вздыхаю и закатываю глаза.

Ладно бы его упреки были справедливы, и я действительно злоупотребляла бы отгулами или плохо работала…

Но последние четыре недели я стабильно задерживалась на работе и выходила каждую субботу, чтобы быстрее освоить весь необходимый объем работы.

И теперь он мне что-то выговаривает?

– Мне не нравится такое отношение к работе… – вздыхает так будто от сердца отрывает. – Я знаю, вы на особом счету у руководства, но это, все-таки не повод, так вести себя.

Чувствую, как наливаюсь краской, а пальцы сжимают столешницу.

Особый счет у руководства он прав – они меня полгода переманивали с предыдущего места работы. Сулили перспективы и карьерный рост.

Но я никогда не афишировала это. Работала, как и все.

Понимаю, что Игорь включил сейчас начальника.

А у меня нет желания и сил препираться с ним по такому пустяковому поводу.

Хотя, конечно, интересно чего это он на меня так взъелся.

– Уверяю вас, работа не просядет нисколько, – твердым голосом продолжаю уговаривать его. – Я обязательно выйду в субботу и восполню все пробелы…

Слышу, как он жует губами, раздумывая.

Кажется, он из тех людей, которые любят упиваться властью.

До этого у нас с ним были довольно ровные рабочие отношения. Он мне не слишком нравился, но повода как-то плотнее столкнуться еще не было.

А тут я оказываюсь в уязвимом положении…

– Ладно, но давайте договоримся, что личные вопросы вы будете решать в личное время, без ущерба работе. И это в порядке исключения, только один раз.

Я горячо благодарю его, кладу трубку и думаю – как он будет теперь смотреть на то, что я ровно в восемнадцать ноль ноль буду подниматься и уходить – решать «личные вопросы в личное время». И с добровольными рабочими субботами пусть попрощается заодно.

Как же оказывается много людей готовых чуть что поставить тебе подножку, совершенно забывая все хорошее.

Откладываю телефон и выбрасываю Игоря из головы. Человечек с синдромом вахтера – не самая главная моя забота.

Полученный день мне надо использовать по полной.

Наливаю стакан воды и делаю большой глоток воды – чуть успокоить дыхание и унять сердцебиение.

Потом оглядываю нашу замечательную светлую квартиру: здесь все сделано моими руками. Любовно продуман интерьер и дизайн, ведь я так надеялась жить здесь счастливой семьей – с мужем и ребенком…

Леша часто отмахивался, старался устраниться от участия и только говорил, что его дело давать деньги на воплощение моих идей.

А теперь он хочет, чтобы я собрала вещи и добровольно ушла из дома, который сама же кропотливо создавала?

Наглости ему не занимать!

Не будет этого – я не собираюсь покорно сдаваться и терпеть.

Быстро нахожу в интернете мастера по смене замков и делаю срочный вызов.

К моменту возвращения Алексея домой, я хочу быть максимально подготовленной.

И подготовить его… к его новой жизни, к которой он так стремится!

Алиса

Мастер приезжает на удивление быстро.

Это опрятный мужчина лет за пятьдесят, одетый в синюю униформу рабочего.

Он вежливо здоровается и приступает к работе.

Как только он начинает, у меня немного отлегает от сердца.

Начало положено, и это меня сильно поддерживает.

Говорю себе, что главное действовать и не позволять эмоциям накрыть… но за что хвататься теперь?

Никогда не думала, что могу оказаться в такой ситуации.

Посоветоваться с кем-то из подруг?

Одна, Катя, мне уже оказала «помощь» в жизни…

Как-то страшно идти к кому-то со своей бедой.

Мы ведь с Катькой дружили с первого курса универа.

Прекрасно помню день нашего знакомства: для меня, провинциалки, в столичном универе все было в диковинку.

Впечатлений было столько, что голова шла кругом, а сердце наполнялось радостью.

Рыжеволосая яркая Катька тогда без обиняков подошла ко мне перед парой и спросила понимаю ли я что-нибудь в химии.

Я неуверенно кивнула, и тогда она, смеясь сказала – помоги с домашкой.

Я согласилась, но ответила, что это будет именно помощь. Делать за нее я не собираюсь.

Она удивлено взглянула на меня, и расхохоталась. Так с тех пор как-то и пошла у нас дружба.

Жили в общаге вместе, делились всем: и едой, когда денег со степухи оставалось совсем впритык, и сокровенным…

Дополняли друг друга: она – взрывная, эмоциональная, яркая… Я же больше спокойная и практичная.

Все, Алиса, хватит об этом думать!

Я ругаю себя за излишние сантименты, ведь это нисколько не помогает.

От мыслей отвлекает телефонный звонок.

– Извините, я отойду – отвечу по телефону…

– Я здесь и один прекрасно справлюсь, – по-доброму отвечает мастер с легкой улыбкой и продолжает ковыряться в двери.

Достаю смартфон, и кровь отливает от лица – свекровь.

Отношения у нас такие, мягко говоря, натянутые.

Она на меня с самого начала смотрела с прищуром, все считала, что Алеша большего достоен.

А уж как у нас с ребенком все стало затягиваться, так вообще…

Ни одной встречи без шпильки в мой адрес, приправленной показной фальшивой жалостью.

И ее звонок для меня событие отнюдь не рядовое.

Она Леше звонит и от него узнает, как у меня дела. Если интересуется вообще.

– Алло, здравствуйте, Нина Михайловна.

– Здравствуй, Алиса, – голос у Татьяны Алексеевны твердый, как и весь характер – словно вырублен из гранита. – Я не могу дозвониться до Леши, а дело срочное…

– У него встреча, – машинально отвечаю я.

– Ах, встреча? Ну ясно… Тогда слушай ты. Я сейчас на даче, и позвонила соседка – говорит у нас по дому утечка газа. Езжай и посмотри, что там. Я вернуться в город никак не могу…

Характер у Нины Михайловны совсем не сахар. Она срок лет проработала учителем математики в школе, и это закалило ее… или ее учеников, уж не знаю кого больше.

Ее ничуть не смущает, что на дворе будний день и я, вообще-то должна быть на работе.

Да и вообще, безаппеляционность требования меня раздражает.

Проще всего было бы ответить, что я на работе, но какая-то злая сила подмывает меня повести разговор по-другому.

– Не могу, Нина Михайловна, у меня у самой мастер дома, а потом нужно ехать в клинику…

– А-а, – тянет она, – все ищешь, что в тебе не так…

Блин, лучше бы вообще трубку не брала и проигнорила ее, но чертово воспитание не позволило так сделать…

Кровь бьет в виски.

Это болезненная для меня тема, и она об этом прекрасно знает.

– Да, Нина Михайловна, я занимаюсь своим здоровьем, но вы можете называть это как вам нравится.

– Обиделась что ли? – тут же перестраивается свекровь. – Обижаться не надо. Я же любя. Сердечко-то знаешь, как болит за вас с Алешей? Внучат думаешь не хочется потискать и понянчить? А ты все в штыки, в штыки… Как колючка… От того-то и нет детей, – ставит она профессиональный диагноз.

Все разговоры на эту тему у нас идут примерно по одному сценарию: она лезет не в свое дело, топчется грязной обувью у меня в душе, а потом переворачивает все так, что это я злая, я реагирую неправильно, да еще и Леше жалуется.

А меня просто бесит, когда бестактно лезут не в свое дело. Причем такое интимное.

– А мастер-то что? Сломала что ль чего?

Точно. Надо зарубить себе на носу – никогда и ни при каких обстоятельствах больше не совершать такой грубой ошибки – не брать трубку от нее.

В голове мелькает вдруг дурацкая мысль, мол, спасибо, Катя, совсем скоро благодаря тебе Нина Михайловна перестанет быть моей головной болью и станет твоей.

Мне на секунду становится жалко Катьку, но я тут же одергиваю себя – это всего лишь по привычке и скоро пройдет.

– Нет, – отвечаю с улыбкой, – замки меняю…

– За-амки? – тянет удивлено Нина Михайловна. – Ключи что ли потеряла? Нельзя быть такой несобранной, я же сколько раз говорила Алеше… А теперь его деньги тратить придется на мастера, охо-хо…

– Нет, – прерываю ее причитания, – я не теряла ключей. Просто ваш сын завел себе любовницу и решил выгнать меня из дома. А я всего лишь его немного опережаю.

В трубке повисает гробовая тишина.

В какой-то момент я себя корю за несдержанность и думаю не хватил ли Нину Михайловну удар.

Она мне хоть и не нравится, но смерти ее я точно не хочу.

– Ну, – вдруг заявляет Нина Михайловна, – может не стоит спешить его упрекать и ты сама виновата? А у моего Алеши наконец появится нормальная семья…

Алиса

Я хоть и привыкла к, так сказать, не слишком дружелюбному отношению свекрови ко мне, но долго закрывала глаза на это ради «Алеши».

Я как-то несколько раз говорила ему о неприятных репликах в мой адрес, но он относился к этому со скепсисом – моя мама относится к тебе хорошо, не придумывай, так он говорил каждый раз, когда я приходила к нему за поддержкой.

Вот и все. Тем более, что я не могла быть достаточно убедительной – ведь дело не только в словах, но и в интонациях, взглядах и контексте…

Ну, я и забила на жалобы – просто стала стараться поменьше взаимодействовать с токсичным для меня человеком.

С Лешей у них хорошие отношения, вот пусть и общаются, решила я тогда.

А я просто не буду обращать внимания. Раздувать скандалы внутри семьи не хотелось. Тем более, что мне было из-за чего переживать.

Сейчас же совсем другое дело и терпеть я не намерена.

– Может и виновата – говорю я твердо, – а может ваш сын просто оказался подлецом и предателем.

И кладу трубку.

Пусть брызжет ядом сколько угодно – я это слушать не намерена.

Представляю, как выпучились сейчас ее глаза. Наверное, от злости телефон расплавился.

Но нет, телефон у пока еще свекрови в полном порядке, потому что она мгновенно перезванивает.

Секунду раздумываю, что лучше сделать: взять трубку или проигнорировать.

С одной стороны, разговор не принесет никакой пользы, от слова совсем. Только энергию потрачу на нее, а у меня впереди много забот – еще в клинику надо сходить.

А с другой…

В разговоре есть какой-то особый смысл – словно, если я сейчас не возьму трубку, то…

Словом, будто я прячусь от нее.

А я не от кого не собираюсь прятаться. И никого не боюсь, ведь правда на моей стороне и никакие ядовитые лживые слова этого не изменят.

Смахиваю по экрану.

– Ты как позволяешь себе со мной разговаривать! – трубка визжит так, что я отношу ее подальше от уха.

Так и оглохнуть можно.

Она верещит на меня так громко, что я невольно задумываюсь о тех поколениях учеников, которые прошли через нее – бедные дети…

– Не нужно кричать, – говорю я спокойно, пока она переводит дух перед новым забегом.

Я знаю, что делаю и понимаю, что это только разъярит ее сильнее.

Она просто перестает себя контролировать и вход идут прямые оскорбления: я, же, плохая жена Алеше, и не готовила вкусно, и мужа не обхаживала и еще пара-тройка аргументов, которые повторяются по кругу в разных вариациях.

Суть простая – я слишком плохо перед ним стелилась и поэтому он ушел к другой.

Другой интерпретации ее спича я не могу предположить.

Если честно, мне становится даже ее немного жаль – как же глубоко в голове этой женщины укоренились стереотипы и как далека она от представления брака, как РАВНОПРАВНОГО союза двоих любящих людей.

Без вот этого вот неуважения с одной стороны и пресмыкания с другой.

Нина Михайловна уже чуток охрипла, и мне даже становится интересно, как долго вообще она может продолжать орать, защищая своего ненаглядного Алешу и очерняя меня.

Возможно, не будь у меня кучи неотложных дел, я бы поэкспериментировала и познала бы глубину глубин, но… Мастер уже робко постукивает по дверному косяку, глазами показывая, что работа закончена.

Я киваю ему и жестом прошу подождать еще секунду.

– Так, – теперь я чуть повышаю голос. Совсем не много, только чтобы привлечь ее внимание. – Стоп!

Она ошеломленно замирает.

Нина Михайловна вообще не из тех людей, которым говорят «стоп».

Я не уверена, что она хоть раз слышала это слово в свою сторону.

Что ж, значит я буду первой.

– Я достаточно вас послушала, проявила уважение и вежливость. На этом все. Забудьте мой номер телефона и не звоните мне больше. У вашего сына появилась другая женщина, а значит у вас – другой объект для придирок. И она не такая терпеливая и вежливая, как я. Так что советую подготовиться по лучше. До свидания.

И кладу трубку.

Через секунду Нина Михайловна перезванивает опять, но я считаю, что точки над и уже проставлены и нам не о чем больше говорить.

Мои плечи горделиво расправляются.

Я дала отпор, и не опустилась на уровень базарной хабалки. Это главное и это победа.

– Я закончил, – говорит мастер тихим голосом. – Вот ключи.

Это приятный тихий мужчина. Он смотрит на меня с грустью и… жалостью.

Именно из-за этого я хмурюсь и сжимаю губы – жалость мне не нужна.

Я молодая, красивая и интересная женщина.

Чтобы там не говорил подлый изменник и его мамочка.

И я верю, что все у меня будет хорошо.

Поэтому я холодно благодарю мастера за работу и прощаюсь.

Прохожу на кухню и наливаю себе стакан воды, обдумывая дальнейшие планы.

День я освободила, и собиралась сходить в клинику – обсудить дальнейшие действия, но… теперь это потеряло актуальность.

Достаю телефон, чтобы отменить запись, но… Наталья Владимировна – мой гинеколог, приятная женщина с который мы сблизились за это время.

Я чувствую, что как-то не совсем правильно прощаться с ней так – по телефону, отменив запись.

В телефоне пропущенные звонки от Нины Михайловны, которые я брезгливо удаляю, будто мусор выкидываю.

До визита в клинику еще есть время, а значит можно заняться уборкой.

Кажется, вещам моего пока еще нынешнего мужа в этой квартире не место. Кажется, им очень хочется отправиться поскорее в Катькину однушку.

Что ж, в этом я ему могу помочь.

Очень хочется все сделать быстро: чтобы он просто приехал и забрал вещи. Минимум взаимодействия с ним меня вполне устроит.

Я не успеваю сделать еще один глоток, как телефон противно жужжит в ладони.

Бросаю взгляд на экран – Алексей, и сердце тревожно сжимается.

А ему-то что нужно? Он ведь только успел уйти из дома.

Алиса

– Ты охринела что ли? – сходу начинает Алексей со своим фирменным ударением на И в распространенном ругательстве.

Так он всегда говорит, когда очень сильно раздражен.

– Ты че исполняешь?

Сердце пускается вскачь, а на спине выступает холодный пот.

Я совсем не привыкла чтобы со мной говорили в подобном тоне. Особенно муж.

Некогда любимый и, главное, любящий.

Аж слезы выступают на глаза от обиды, но я сжимаю себя в кулак и беру в руки.

Главное, не дрогнуть, ведь я так близка к тому, чтобы разреветься…

– Ты это о чем? – задаю встречный вопрос, и голос почти не дрожит.

Горжусь собой – первый шаг сделан, и успешно.

Алексей взрывается:

– О чем? Ты из себя невинную-то не строй! Мне сейчас мама позвонила, в слезах – рассказала, что ты ей там наговорила…

– И что я ей наговорила?

С каждым его криком во мне что-то леденеет.

Да, я скорее всего буду плакать…

Но не сейчас и не при нем – не дождется.

Наполняюсь холодной решимостью противостоять.

– Совсем никакого уважения не осталось к пожилому человеку? – громыхает трубка. – Ты почему ей грубила? Она к тебе как к родному человеку за помощью обратилась, а ты ей хамство в ответ?

От такой беззастенчивой наглости у меня аж дыхание перехватывает.

Хотела бы я посмотреть на этот мастер-класс переобувания в воздухе: когда прожженная мегера со снохой в один миг превращается в униженную и оскорбленную с сыночкой.

– А че за херня там с замками, я не понял?

Ого, и это успели обсудить. Быстро свекровь бросилась с предупреждениями.

Он шумно выдыхает и меняет тон.

– Алиса, давай не будем усложнять. Не за чем портить воспоминания о том хорошем, что между нами было за эти годы. Не унижай себя такими мелочными поступками…

Как же плохо, оказывается, я знаю своего мужа. Просто не узнаю его.

Он считает меня настолько никчемной? Или что? Или просто не уважает, что даже отказывает в капле разума.

Ведь у меня есть простой и очевидный козырь – наша квартира оформлена на меня.

– Леш, в своей квартире я могу делать все, что считаю нужным… – спокойненько отвечаю ему, а сама дрожу.

Хорошо, что этот разговор происходит по телефону – лицом к лицу это было бы куда сложнее.

Трубка зловеще затихает.

– Что ты сказала? – ровным голосом переспрашивает он.

Ага, понял значит к чему я.

– Ты прекрасно слышал, что я сказала.

Квартира оформлена на меня.

По документам я – единственный собственник.

Это была одна из мутноватых схем Алексея. Что-то связанное с налогами или вычетами – когда он предложил оформить квартиру только на меня, я не возражала – какая разница на кого бумажки записаны если мы семья.

Я финансово участвовала в ее приобретении – когда мы брали ипотеку, Алексей еще не успел стать воротилой бизнеса и дела у нас шли не всегда радужно.

Продала свою старенькую тойоту и вырученные деньги вложила в первоначальный взнос.

– Это моя квартира, – шипит он злобно, – ты совсем охринела? Я сейчас приеду вышибу замки и выставлю тебя на улицу…

– А потом сразу отправишься в полицию, – парирую я, дрожа от страха.

Что если и правда приедет?

Он сейчас в такой ярости, что мне становится страшно.

– Хочешь квартиру у меня отжать? – рычит он. – Ах ты меркантильная…

– Прекрати! – строгим голосом прерываю его ругательство.

С каждым мгновением слушать его все более и более мерзко.

– Мы с тобой будем обсуждать чья квартира и как ее делить, как и прочее имущество, приобретенное в браке только в присутствии адвокатов, понял? А если потребуется подключим к вопросу и налоговую…

Мой недвусмысленный намек быстро доходит до Алексея. Рыльце-то в пушку.

Но Алексей не из тех мужчин, кто легко сдается и отступает.

Уверена, что свое поражение он не примет.

– Ладно. Вечером поговорим. У меня встреча. Пока, – и бросает трубку.

Я с шумом выдыхаю воздух.

Первый раунд за мной, только надолго ли?

Понимаю, что при желании он точно также может вскрыть квартиру и поменять замки – и даже мое присутствие его в этом нисколько не ограничит.

И как мне теперь жить? Постоянно быть начеку?

Я встаю с места и, как зверь в клетке, шагаю взад-вперед по комнате.

Стоит ли так уж держаться за квартиру? Проходить ради нее все эти скандалы и грязь…

А потом я обвожу взглядом комнату, представляю как со своим барахлом сюда ввалиться Катька и… стискиваю зубы.

Ну уж нет.

Отступать я не собираюсь.

Разговор с Алексеем придает мне новый импульс, и я приступаю к наведению порядка.

В моей квартире его вещей не будет.

Сгребаю содержимое шкафов в продуктовые пакеты и сумки – в кучу летит и одежда, и обувь, и аксессуары – потом сам пусть разгребает.

Или его новая женщина.

Или мама.

Мне все равно.

Я с таким пылом берусь за дело, что совершенно забываю о времени.

Когда бросаю взгляд на часы вижу, что уже опаздываю в клинику.

Быстро собираю все документы – боюсь оставлять их в квартире.

От Алексея после сегодняшнего предательства можно ожидать любой подлости.

У порога с удовлетворением оглядываю большую кучу разномастных мешков и пакетов и захлопываю дверь.

Сейчас попрощаюсь в врачом и поставлю точку в этой непростой истории.

О детях мне придется думать еще очень и очень нескоро…

Алексей

Ну Алиска и козой же оказалась!

Вообще офигела!

От возмущения я бросаю трубку на пассажирское сиденье, она отпружинивает и падает в щель между сиденьем и дверцей.

Ну еп твою мать!

От злости бью рукой по рулю и чуть не вписываюсь во встречку.

Фух, пронесло.

Возмущенный гудок еще долго доносится издали.

Я сворачиваю к тротуару и утираю пот со лба.

Из-за нее чуть не вписался, блин.

Из зеркала заднего вида на меня смотрят хмурые, злые глаза.

Терпеть не могу, когда все идет не по-моему!

И самое поганое, что чертовка права. Формально, но права – хату я реально оформил на нее.

Тогда такие обстоятельства были – нельзя было даже совместку.

И теперь она выкручивает мне яйца по полной. Вернее, пытается сделать, потому что плохо меня знает, раз решила, что со мной можно играть в такие игры.

Так все-таки что делать? Позвонить ей еще раз? Наорать, потребовать… пригрозить?

При мысли о том, чтобы поговорить с ней, услышать ее холодный презрительный голос меня просто передергивает от злости.

Смелая такая – прячется за телефонной трубкой!

Кстати о телефоне – лезу доставать его из щели.

Пальцы нащупывают корпус, но не могу уцепить и мобила, как рыбка, ускользает от меня глубже под кресло.

– Ну, твою же мать! – выругиваюсь сквозь зубы.

Отстегнув ремень безопасности изгибаясь как червяк выуживаю несчастную трубу.

Поднимаюсь и забываю об опущенном козырьке от солнца и ударяюсь об него макушкой.

Да еще так неожиданно сильно, что аж звезды вспыхивают в глазах.

Сижу и потираю голову.

Я, блин, на важную встречу опаздываю, а вынужден думать о такой ерунде.

И, главное, чего она кочевряжится? Я же сказал все по делу – четко и понятно.

Ну, понятно, что бабок я ей дам сколько-то, но она же прекрасно знает, что по факту квартира моя?

Вот у людей совести совсем нет.

Барабаню пальцами по рулю и думаю, чтобы можно было предпринять прямо сейчас и не терять время.

Звякнуть маме и попросить ее поговорить с Алисой? Так, по-женски, попросить чтобы повлияла…

Да не, мама хоть и авторитетный человек, но сегодняшний разговор показал, что Алиска закусила удила и на конструктив не настроена…

Делаю глубокий вдох-выдох и выезжаю задом на дорогу – подумаю по пути в офис.

Опаздывать на встречу никак нельзя.

Город бурлит рабочей суетой и тонет в каком-то сероватом смоге.

А я все не могу переключиться от семейных проблем. Это не профессионально, а я профессионал ведь.

Все время думаю о том, какая коварная и меркантильная Алиса оказалась.

А жила ведь со мной и не пикала.

Потому что удобно было, ага.

Я зарабатываю хорошо, перспективный… В постели хорош, да и вообще красавчик – из спортзала не вылезаю.

Да ее подруга – Катюха-то, можно сказать, на мой пресс и запала.

Сама так говорила. И руки – банки я раскачал нормас такие.

Постепенно успокаиваюсь.

Мысли текут в приятном направлении – думаю о своей Кате.

Она у меня яркая, страстная, готовая к экспериментам в постели – вообще делает все что скажу и не пищит.

Заикрилась сразу же.

Безо всяких проблем и нервотрепок – как и положено нормальной бабе.

На такой и жениться можно спокойно – наследники будут точно.

Да и вообще, она мне больше подходит по статусу – с каждым месяцем, с каждым готом я расту, а Алиска… Ну она бледновата для меня, если честно.

Есть в ней какая-то зажатость. Сразу видно бабкой воспитывалась – было одна игрушка деревянная прибитая к полу, и все такое.

У нищебродов особый тип мышления – это в голове и очень редко это можно изменить.

Тут же вспоминаю как прокинула меня Алиска с квартирой, и кровь начинает бурлить яростью.

Мышление мышлением, а пасть на мою хату вон как разинула сразу.

Но эти мысли наталкивают меня на кое-что стоящее.

Я припарковываюсь у бизнес-центра, где сейчас арендую офис и глушу машину.

Набираю номер телефона:

– Клавдия Николаевна? Доброе утро, – на губах сама собой натягивается умильная улыбка. – Как ваше здоровье?

– Здравствуй-здравствуй, Алешенька, – радуется Алискина бабка, – рада тебя слышать, – но тут же довольный голос меняет окрас на тревожный, – не случилось ли чего? С Алисой все в порядке?

Стискиваю зубы – с вашей Алисой все будет прекрасно если не будет фигней заниматься и отвечаю елейным голоском:

– Да, все хорошо… – делаю паузу и продолжаю: – Понимаете, мы решили сделать паузу в отношениях…

– Паузу? – взволнованно переспрашивает пожилая женщина. – Что ты имеешь в виду, Лешенька?

– Да понимаете, Клавдия Николаевна, это трудно все объяснить в двух словах… Накопилось у нас как-то. Я, наверное, виноват конечно больше – все работаю и работаю, а у нее… у нее претензий все больше появляется. Ну мы и решили немного дать остыть друг другу…

– Ох, Леша-Леша, не представляешь, как мне больно это слышать… Алиса мне ничего не говорила…

– Да она и мне не говорила, что собирается замки в нашей квартире поменять, а теперь вот так…

Доверчивая старушенция изумлено вздыхает в трубку.

И я пускаю последний аргумент, но не последний по важности:

– Понимаете, Клавдия Николаевна, вся эта грязь… мне так не хочется скандалов… ведь что подумают соседи? Люди? Позорище какое…

Старушка охает и ахает, и мне кажется, что она достигла нужной кондиции.

– Может вы поговорите с Алисой? Что бы как-то все пристойно прошло… не чужие же мы все-таки люди и должны суметь договориться…

Когда я кладу трубку, то злорадно думаю: как тебе такой ход, Алиса? Аукнется тебе еще моя квартира, ох аукнется.

И довольный собой выхожу из машины.

Впереди встреча, которая принесет мне много денег. Не на одну такую задрипанную квартирку.

Алексей

Вбегаю в бизнес-центр и спешу по холлу к лифтам.

Небрежно здороваюсь со встречными – кое-кого я знаю, но вообще в этом крупном здании не только моя компания.

Я еще не настолько разросся, чтобы отгрохать себе собственное такое здание, но все впереди.

И предстоящая встреча – очередной шажок к реальному благосостоянию, а не этой ерунде.

Квартира, машина… Мне нужно больше.

Я хищник, мать его! И я всегда голоден.

Задумываюсь о том какой путь я прошел за эти годы.

Причем почти сам, с самой минимальной поддержкой отца.

Он-то всего слегка помог капиталом и связями, а так почти никакого участия не принимал…

Как и в воспитании – они с мамой расстались, когда я совсем мелкий был. Лет пять-шесть мне было.

Задумываюсь настолько, что не замечаю девчонку со стаканчиком кофе в руках.

Обжигающий напиток плещет мне прямо в грудь.

Еда сдерживаю себя, чтобы не выругаться!

Ну, кобыла кривоногая!

– Смотреть надо по сторонам, – злобно зыркаю на нее и сокрушенно оглядываю изгвазданную рубашку.

Ну, епта, прямо перед встречей! Как будто все сошлось против меня.

– Вообще-то это вы в меня врезались и вам не мешало бы извиниться.

Останавливаюсь и оглядываюсь на эту пигалицу – а она очень даже ничего! С кривыми ногами я поторопился…

И личико миловидное, симпатичное, губки такие аппетитные, м-м-м…

Грудь под белоснежной строгой блузкой стоит торчком.

Шикарно улыбаюсь ей.

– Тысячу извинений, вы правы. Это я был ужасно неловок и невнимателен. Может быть, я смогу загладить свою вину?

Незнакомка вскидывает бровь:

– Как?

– А вот это мы можем обсудить за обедом…

Девушка усмехается и отвечает просто:

– Нет.

Разворачивается и уходит.

Ух, какая женщина! Люблю дерзких и недоступных!

– Девушка, постойте, а как же кофе?

Она оборачивается и стреляет в меня глазками:

– Оставьте себе, – и кивком указывает на промокшую рубашку.

Вот стерва! Ну ладно, мы еще посмотрим.

Скорее всего она работает где-то здесь – а где именно я успею выяснить.

Теперь главное переодеться и встреча!

Поднимаюсь в лифте на свой седьмой этаж – здесь я властелин.

Весь этаж арендую.

Юля с ресепшена округляет удивленно глаза при виде меня:

– Алексей Альбертович, что с вами случилось?

Даже не помню нафига я ее на работу брал – ну видно же, что со мной случилось! Зачем задавать глупые вопросы…

– Рубашку чистую принеси, – рычу на нее вместо ответа.

Аромат вылитого на меня кофе приятно щекочет ноздри, и я добавляю вдогонку:

– И чашку кофе!

Захожу в свой кабинет и начинаю развязывать галстук.

Переодеваюсь в свежую рубашку, которую принесла Юлька, и ловлю себя на том, что до сих пор чувствую на коже липкий след от того чертового кофе.

И не только на коже – где-то под ребром засела досада.

Эта стерва с блузкой… Чем она меня так зацепила?

Внезапно осознаю: черт, да она же вылитая Алиска!

Тот же разрез глаз, тот же вздернутый носик, даже манера держать подбородок чуть вверх – будто все вокруг ей должны.

Только лет на десять моложе и без этих вечных грустных теней под глазами, которые у Алисы появились после второго выкидыша.

– Кофе, Алексей Альбертович, – Юля ставит передо мной чашку, и я машинально хватаю ее, обжигая пальцы.

– Ты что, кипяток налила?!

Она вздрагивает, но я уже не слушаю ее оправдания.

Мысленно возвращаюсь к той девушке в холле.

Почему, блин, она так въелась в голову? Да и похожа ли она на самом деле на Алису? Или мне просто мерещится?

– Иди уже, – бурчу Юле.

Остаюсь один, сжимаю кулаки.

Ну и что, что похожа?

Алиса – пройденный этап.

Люди сходятся и расходятся, ничего особенного.

Я же не последний урод, в конце концов – дал бы ей денег, квартиру… Хотя, стоп, квартиру-то она уже пытается отжать.

Злость накатывает снова, но теперь она какая-то мутная, с привкусом чего-то еще.

– Ладно, хрен с ней, – вслух говорю я, будто отгоняю назойливую муху.

Встаю, поправляю галстук.

Впереди важная встреча, новые деньги, новые возможности.

А все эти дурацкие мысли – просто потому что день начался как дерьмо.

И Алиска к этому имеет, кстати, самое непосредственное отношение.

Выхожу из кабинета, но перед зеркалом в коридоре на секунду останавливаюсь.

– Ты не слабак, – шепчу своему отражению.

И иду вперед, потому что назад – не мой вариант. Никогда.

Встреча проходит на ура.

Я как всегда – на коне. Да и как иначе? Я же профессионал.

С такими людьми наладил связи – аж голова кружится от раскрывающихся перспектив.

Скоро бабки потекут рекой.

И вопрос с квартирами меня вообще парить не будет.

Да черт, если бы Алиска попросила нормально, может, и оставил бы ей эту.

Не жмот же я в конце концов.

Довольный собой, разваливаюсь в кресле.

Вот она – жизнь! Никаких истеричных баб, никаких проблем.

Только деньги, власть и...

Вибрирует телефон.

Алиса.

Сердце почему-то екает.

После сегодняшнего утра, Алиса – это тот человек, на звонок которого я бы вообще не рассчитывал.

И это меня немного пугает…

Алиса

Дверь лифта с лязгом открывается, и я выхожу в подъезд.

Где-то в висках пульсирует раздражение – горячее, липкое, как будто под кожей застряли осколки стекла.

Пальцы сами сжимаются в кулаки. Ногти впиваются в кожу, причиняя боль, которой я почти не придаю значение.

Иду резко, вколачивая каблуки в подъездную плитку.

На меня то накатывает, то отпускает.

И все по кругу.

Как он мог? Как она могла?

Мысли крутятся по одному и тому же кругу, как пес, гоняющийся за хвостом.

Бесполезно.

Но остановиться не получается.

Распахиваю подъездную дверь – и летнее утро обрушивается на меня всей своей яркостью.

Солнце бьет в глаза, теплое, почти осязаемое.

Воздух густой, сладкий от цветущих лип – где-то рядом пчелы лениво жужжат, перелетая с соцветия на соцветие.

Сочная нежная листва шевелится под легким ветерком, и кажется, будто перешептывается между собой о чем-то сокровенном.

Где-то вдалеке визжат дети.

Смеются, и этот звук такой живой, такой нормальный, что на секунду я замираю.

Небо – голубое, без единого облачка.

Кажется, что оно должен быть совсем не таким в этот ужасный день.

Оно должно быть хмурым, давить, как крышка гроба.

А оно… красивое. Сияет чистотой, словно только что умытое…

Я медленно выдыхаю.

Может, жизнь не так уж плоха?

Но тут же всплывает лицо Алексея – его холодные глаза, фраза: "С Катей секс круче".

И Катька… рыжая, наглая, с ее "Каждый строит свое счастье сам".

Где-то глубоко внутри снова закипает ярость, но она уже не такая острая.

Скорее усталая. Как застарелая зубная боль – пронизывает меня всю отдавая пульсацией…

Клиника.

Мысль о ней заставляет сердце сжаться.

Там – врачи, которые знают мою историю.

Там – папки с анализами, напоминающие о том, что мое тело не справилось.

Там – чужие взгляды, полные жалости.

Может, не надо? Может, просто не пойти? К чему это все? Прощание какое-то… я же никому ничего не должна, в конце концов…

Слезы подступают к глазам, но я резко моргаю, сжимая губы.

Нет.

Нужно.

Необходимо поставить точку.

И эта точка не только в отношениях с врачом, которая хорошо отнеслась ко мне.

Я должна и собираюсь подвести жирную, итоговую черту под нашими отношениями с Алексеем.

Годы жизни.

Счастье и обыденность – все останется позади. Должно остаться.

Но куда двигаться дальше?

Квартира – не дом.

Работа – не спасение.

Друзей… каких друзей? Те, кому доверяла, уже предали.

Смогу ли я кому-то поверить вновь? Очень сомневаюсь.

Я опускаюсь на лавочку у подъезда, и вдруг краски утра кажутся уже не такими яркими.

Солнце все то же, липы все так же пахнут, но будто через толстое запыленное стекло – вроде и вижу, но не чувствую.

Сижу. Смотрю в асфальт.

Куда идти человеку, которого предали все?

Вопрос висит в воздухе, без ответа.

Но через минуту я все равно встаю.

Потому что сидеть – значит сдаться.

А я не сдаюсь.

Делаю первый шаг от лавочки – и тут же замираю.

В кармане вибрирует телефон.

Сердце резко падает в пятки, а в горле пересыхает.

Опять.

Так у меня невроз разовьется – уже шугаюсь мобильника!

Что ж, у меня есть основания для этого.

Уверена, на том конце трубки меня не ждет ничего хорошего.

Опять кто-то из них.

Алексей с угрозами и манипуляциями…

Его мать с упреками…

Или Катька с ядовитыми насмешками одержавшей победу «в войне»…

Только вот я ни с кем не боролась, а после сегодняшнего и не собираюсь.

Пальцы дрожат, когда я достаю телефон.

Внутри все сжимается, будто готовясь к новому удару.

Но на экране – "Бабуля".

Выдыхаю так резко, что аж кружится голова.

Беру трубку.

– Привет, бабуль, – говорю нарочито бодро, но голос звучит чужим, фальшивым, как дешевая маска.

Я будто актриса в мыльной опере. Но держать лицо необходимо.

Даже перед самым близким человеком – бабулю тревожить я не могу.

– Алисонька… – ее голос дрожит, слова путаются, будто она задыхается. – Лешенька… он звонил… Говорит, ты… ты замки меняешь? Что случилось-то, родная?

Мои ноги вдруг становятся ватными.

Иду медленно, автоматически, не зная куда.

– Бабуль, все нормально, просто…

– Да как же нормально-то?! – она перебивает, и слышно, как сбивается дыхание. – Он сказал… что ты его выгоняешь! Может, не надо так резко? Мужики они все… все такие, погудят да успокоятся. Может, перетерпеть надо? Ты же женщина, будь мудрее…

Ее слова вязнут где-то в груди, как нож.

– Бабуль, ты не понимаешь… Он завел любовницу…

Бабуля вздыхает, и я слышу причитания, перемешанные с обрывками молитв.

Мне становится безумно горько и обидно: и за себя, и за нее, и за миллионы женщин, оказавшихся в подобной ситуации…

– Уж прямо любовницу? Страсти-то какие… а это точно?

– Точно, ба, точно. Велел мне убираться… как собаке какой-то…

Но бабуля словно не слышит моих слов, продолжает гнуть свою умиротворяющую линию:

– Ну, какой мужик без загула-то, дочка? Ну, все гуляют, так что теперь – бежать разводиться, да замки менять? Он говорит у тебя что-то накопилось к нему… звонил мне, жалился…

Я поражена подлостью Алексея и даже не нахожусь сперва, что сказать.

– А ребеночка заведете – все и наладится! – продолжает она, и в ее голосе столько надежды, что мне хочется закричать.

Но я молчу.

Просто иду, сжимая телефон так, что пальцы немеют.

– Баб… баб, ты только успокойся, – бормочу я, чувствуя, как ее дыхание становится прерывистым, неровным.

– Алиса… что-то мне… плохо… – ее голос вдруг слабеет. – Ой, доча, плохо что-то. Разволновалася я… надо… надо.

– Ба, ты присядь, – у меня самой сердце колотиться как бешеное, норовя выскочить из груди.

В трубке причитания бабули смешиваются со стонами и всхлипами.

– Бабуль, немедленно вызови скорую и открой дверь – я сейчас приеду.

В динамике – глухой стук, будто телефон упал.

И вместе с этим звуком падает и мое сердце.

Алиса

Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно на весь двор.

Я бегу, не разбирая дороги, спотыкаюсь о бордюр, но даже не чувствую боли.

В голове только одно: бабуля, бабуля, бабуля.

В голове проносятся воспоминания детства – теплые, нежные бабулины ладони, аромат блинов и замечательные сказки перед сном… Все те мелочи, что вместе составили мое счастливое детство…

Одергиваю себя – сейчас не время!

Пальцы дрожат, когда я открываю приложение такси.

Нажимаю на кнопку заказа, но тут же понимаю — надо вызвать скорую.

Срочно скорую.

— Что у вас случилось? — спокойный голос диспетчера кажется мне издевательски медленным.

— Пожилой человек, — выдыхаю я, стараясь говорить четко, но голос предательски дрожит. — Моя бабушка. Ей плохо. Сейчас приеду. Квартира 45, дом 12 по улице Ленина.

— Какие симптомы?

— Говорила, что плохо. Дышала тяжело. И… и упал телефон. У нее больное сердце.

— Экипаж выезжает.

Я киваю, хотя знаю, что меня не видят.

Такси едет уже пять минут.

Сейчас я больше ничего не могу сделать и просто расхаживаю по двору взад-вперед.

Пытаюсь дышать: ровно, глубоко, успокаивающе, но это нисколько не срабатывает.

Мне слишком страшно.

В горле встает ком, а слезы туманят глаза, размывая картинку.

Я сержусь на себя, сглатываю и принимаюсь яростно вколачивать каблуки в асфальт – сейчас не время ныть.

— Соберись, соберись, — шепчу я себе.

Я вся дрожу.

Нервы на пределе.

Сегодняшнее утро становится почти самым сильным испытанием в моей жизни.

Вдруг понимаю, что безумно боюсь остаться одна.

В полном одиночестве в этом холодном мире, полном предательства.

Всю свою жизнь после смерти родителей я знала, что бабушка где-то рядом.

Даже когда повзрослела, вышла замуж я чувствовала эту поддержку, это тепло.

— Не раскиса-ай, — командую себе, стискивая зубы, но слезы слабости скатываются по щекам.

Пять минут пытки все продолжаются.

Я смотрю на экран, где крошечная машинка ползет по карте, и мне хочется крикнуть:

— Ну езжай же быстрее! Быстрее!

Кажется, что от этого зависит жизнь.

Наконец, желтый автомобиль появляется на повороте.

Я выбегаю на дорогу, едва не попадаю под колеса, но мне плевать.

— Осторожнее! — кричит водитель, но я уже дергаю дверцу и падаю на сиденье.

— Гоните, пожалуйста!

Бесстрастный женский голос навигатора сообщает:

— Водитель начал поездку. Время в пути составит двадцать одну минуту.

Двадцать одну минуту!

Двадцать минут ада.

Я сжимаю кулаки, готовая выпрыгнуть на ходу, как только увижу бабушкин дом.

Солнце насмешливо бликует в лобовых стеклах встречных автомобилей. Гудят сигналы, а светофоры весело перемигиваются – жизнь идет своим чередом.

Подъезд.

Скорая у входа.

Слава Богу! Только бы они успели…

Я влетаю в квартиру, и первое, что вижу — бабушку на диване.

Бледную, но живую.

— Бабуль!

Она слабо улыбается, но фельдшер тут же хватает меня за рукав.

— Вы внучка? — его голос резкий, как удар. — Пожилого человека беречь надо! Никаких стрессов, вы понимаете? Давление за двести, могло кончиться куда хуже.

Я киваю, но слова пролетают мимо.

Главное — бабушка жива.

— Покой, таблетки под язык, если снова станет плохо, и никаких волнений, — фельдшер сует мне бумажку с рекомендациями.

Я киваю снова, обнимаю бабушку, провожаю врачей.

Возвращаюсь, снова обнимаю ее — осторожно, будто она стеклянная.

— Ну что ты, как маленькая, — бормочет она, но гладит меня по волосам.

— Ба, как ты? Правда лучше?

— Лучше, доча. Просто… испугалась за тебя.

Она смотрит на меня выцветшими голубыми глазами. Ее голос слаб, и чуть подрагивает.

— Поспи, бабуль.

Я укрываю ее пушистой шерстяной шалью – ее любимой и иду на кухню. Ставлю чайник.

Сажусь на табуретку и закрываю лицо ладонями.

Мне накрывает реакция.

Слишком много всего навалилось на меня за одно только сегодняшнее утро.

Как это все пережить?

Нервы перенапряжены, но я сначала пытаюсь сдержать слезы – не позволяю себе быть слабой, а потом отпускаю…

Плачу тихонечко, выплескивая всю накопившуюся боль.

Стараюсь не громко не хлюпать носом, чтобы не потревожить бабушкин сон.

Чайник сердито свистит, наполняя кухню уютом, но я не поднимаюсь пока не выплакиваю все до последней слезинки.

Наливаю кофе – горький и черный.

Его вкус оседает на языке кислинкой и обволакивает горло.

Эта горечь отрезвляюще приятна.

Выдыхаю и достаю телефон.

Такой подлости, такого циничного удара по моей бабуле от Алексея я не ожидала.

Как, впрочем, и измены.

Мне становится абсолютно понятно, что ни о каком «дружеском расставании» или хотя бы расставании полном достоинства с его стороны речи и не идет.

Уверена, что это не последняя подлость, которую он припас.

Но отступать и сдаваться я не собираюсь – сломать себя я не позволю.

Набираю его номер – он все еще записан у меня как «Любимый».

— Але.

— Послушай, — начинаю я без лишних предисловий, — если ты еще раз себе позволишь себе хотя бы просто поговорить с моей бабушкой…

Этот звонок был скорее импульсивным экспромтом. Желанием показать ему, что он не запугает и не сломит меня… Пригрозить, поругать его за подлость…

Но начав, я поняла – он поймет только грубую жестокую силу, и тут же на ум мне приходит то, что его действительно заденет.

—…я сразу же собираюсь и иду в прокуратуру и налоговую, где и рассказываю все-все что знаю о твоем бизнесе, — и добавляю на кураже блефа. — А знаю я не мало, уж поверь, чтобы ты там себе не думал.

Зловещая тишина воцаряется в трубке.

Поверил или нет?

Самое главное – защитить бабулю от таких подлых и коварных нападок.

— И чего ты хочешь? — его голос сейчас больше всего напоминает змеиное шипение, а я думаю, как могла быть замужем семь лет за человеком, которого оказывается почти не знаю…