Развод в 40. Другая семья

Ангелина

Когда телефон пиликает входящим сообщением я не могу посмотреть – мне нужно закончить с тортом, иначе я вообще ничего не успею.

Бросаю взгляд на часы – скоро уже за Кирой в школу мчать.

Времени у меня прям впритык.

Сезон цейтнота для меня наступает каждый раз, когда Костя уезжает в очередную командировку.

Они у него регулярные и долгие – месяц, полтора… бывает и задерживаться приходится.

Я остаюсь одна, и все домашние дела полностью ложатся на меня.

Хмыкаю под нос при этих мыслях – будто, когда Костя дома дела обстоят по-другому.

Заканчиваю с украшением торта – такой клевый получился.

Как с картинки кулинарного журнала. И по вкусу ничем не хуже.

Эх, когда-нибудь, возможно, я смогу заниматься этим серьезнее, чем иногда делать торты на праздники друзьям.

Мои движения отточены до автоматизма, и поэтому мысли спокойно уносятся в голубые мечтательные дали.

Можно было бы открыть собственное маленькое дело – уютную кондитерскую с ароматным кофе и десертами собственного изготовления.

От этой мысли сердце сладко щемит грустью.

Костя категорически не поддерживает меня в этих мечтах.

Он против того, чтобы я работала и как-то развивалась профессионально.

– Я, что, мало зарабатываю? Тебе не хватает? – его главный аргумент, с которого каждый раз начинается наш спор.

Будто чувствует в моем возможном успехе угрозу своей мужественности.

Зарабатывает он действительно хорошо – нам хватает.

Мы не богачи, но и не голодаем. Живем достойно – не лучше, но и не хуже других.

Иногда приходится залезать в кредиты, иногда – наоборот можем позволить себе шикануть.

Как все, в общем.

Но ведь дело не только в деньгах, верно?

Хочется почувствовать себя… почувствовать кем-то…

Не зарывшейся в рутине домохозяйкой что ли…

Я мою руки и напрочь забываю про телефон.

Просто сглатываю обиду, которая комочком сидит внутри и иногда поднимается вверх.

В такие дни, как этот, например.

Мне нужно взять этот роскошный торт, заехать за дочерью и ее подругами в школу и отвезти и на праздник.

Быстро убираюсь на кухне, поглядывая на часы.

Опаздывать никак нельзя – я этого не терплю, да и в вечерние пробки встрять тоже не хочется.

Но и кухню не убранной я оставить не могу.

Это как оскорбление самой себя.

Дом держу в чистоте, а уж кухню, которая святая святых для меня – тем более.

За уборкой время летит незаметно, но после я могу ехать за дочерью со спокойной душой.

Остается только переодеться.

Впрыгиваю в голубые джинсы, надеваю белую блузку и распускаю тугой домашний пучок – тяжелые кольца темных волосы рассыпаются по спине.

Выглядываю в окошко – солнце заслонила свинцовая безобразная туча, и я решаю накинуть светло-серый длинный кардиган.

Хватаю телефон, сумочку, ключи и…

В этот момент экран телефона освещается пришедшим пуш-уведомлением:

«А вот я еще что нашла, смотри. Это полный пи…»

Это сообщение в ВК от моей подруги Анжелики.

Она никогда особо не стеснялась в выражениях, и поэтому мне составляет труда догадаться что же кроется за этим «пи..»

Очень любопытно, что же ее так разволновало – очередная сплетня из городского паблика или смешное видео.

Ладно, посмотрю потом – уже почти опаздываю за дочей.

Но тут же, словно в ответ на мои мысли прилетает следующее сообщение:

«Я бы на твоем месте ему вообще отрезала яй…»

Мозг на автомате услужливо подсказывает слово до конца.

Хмурюсь.

Ему – это кому, интересно?

По спине ползет неприятный мерзкий озноб.

Смахиваю пальцем по экрану и открываю мессенджер.

Первое сообщение, которое я пропустила из-за уборки: новость из городского паблика, но не нашего города, а какого-то Усть-Илимска…

Что-то знакомое крутится в голове, но я не могу вспомнить… Может один из городов, где Костя бывал в командировке?

«Торжественное открытие дворца культуры произошло 13 июня. Среди приглашенных…»

Пробегаю глазами новость об открытии в неизвестном мне городе дома культуры и все больше думаю, что понапрасну трачу время.

Но краем глаза цепляюсь за одну из фотографий к публикации и сердце мое сжимается от недоброго предчувствия.

Среди гостей, даже на почетном месте, я вижу Костю.

Но он ведь в Москве сейчас?

Стоп-стоп-стоп.

Противная дрожь бьет по пальцам.

Я стараюсь не поддаваться панике и опираюсь о дверной косяк. Ключи так и остаются торчать в замке.

Приближаю фото – вдруг обозналась…

Но эта глупая надежда не оправдывается.

Нахмуренные брови, две глубокие резкие морщинки в межбровке, непокорные светлые волосы, четко очерченная массивная челюсть и, главное, взгляд – прямой твердый и даже в моменты веселья довольно жесткий.

Ошибки быть не может – это Костя.

Он стоит среди толпы мгновенно привлекая к себе взгляд.

Небрежно обнимает за талию невысокую блондинку.

Холодная испарина появляется на лбу.

Руки дрожат, а к горлу подкатывает тошнота.

Судорожно листаю дальше сообщения подруги – она успела уже провести целое расследование.

В одном из сообщений – ссылка на профиль той самой блондинки.

Перехожу, и мир начинает темнеть перед глазами.

Фотки-фотки-фотки.

Костя, блондинка и двое детишек подозрительно похожих на Костю.

Сползаю по стене на корточки.

В висках пульсирует.

Я просто отказываюсь верить своим глазам.

Господи, что же происходит?

Смотрю на эти фотографии и слезы застилают глаза…

Вдруг, поверх этих ужасных фото, появляется сообщение:

«Мамуль, мы закончили чуть раньше, так что я тебя уже жду».

***

Дорогие читатели!

Сегодня я закончила книгу и ее можно приобрести по минимальной стоимости со скидкой! Также в честь этого события сегодня скидки на !

– Таня, я все осознал, прости меня и прими назад!
– Между нами все кончено – раз и навсегда, – отвечаю с усмешкой. – Я ненавижу тебя.
– Ну… это я легко исправлю!
Муж наплевал на двадцать лет нашего брака … предал и променял меня на молодую любовницу.
Я пережила боль, собрала себя по осколкам и в сорок пять начала новую чудесную жизнь.
А теперь, спустя год, он появляется с такими словами и собирается вернуть меня? Ну уж нет! Не тут-то было!

Ангелина

Я сижу на корточках в подъезде, пальцы судорожно сжимают телефон.

Экран снова гаснет – Костя опять сбросил.

Третья попытка.

В груди будто раскаленный гвоздь вбили, но я все равно жму «вызов» снова.

Может, ошибка? Может, он просто… не видит?

Но нет. Он видит. И игнорирует.

Где-то в тумане сознания всплывает мысль: Кира ждет.

Черт.

Я резко встаю, голова кружится, но я не падаю.

Движения какие-то деревянные, будто не я управляю телом, а кто-то дергает за ниточки.

Дверь захлопывается за мной с глухим стуком, ключ поворачиваю в замке на автомате.

В подъезде запах сырости, дешевого освежителя и чьих-то сигарет – кто-то недавно курил на лестнице.

Под ногами хрустит песок, принесенный с улицы.

Я спускаюсь по лестнице, не замечая ничего вокруг. Обхватываю себя руками, но меня все равно трясет.

На улице – тяжелый, душный воздух.

Небо серое, низкое, будто придавило весь город.

Где-то далеко грохочет гром, но дождя еще нет.

Ветер шевелит волосы, и я машинально поправляю их.

Он обнимал ее.

Я останавливаюсь у подъезда и пытаюсь сделать глубокий вдох.

Где-то кричат дети, смеются. У них все нормально. У них нет мужа, который…

Телефон снова у лица. Набираю. Опять.

Дверь машины захлопывается с глухим стуком.

Сажусь, вцепляюсь в руль – пальцы дрожат, но сжимаю так, будто хочу его сломать.

До боли, может быть, подсознательно, надеясь, что она отвлечет от тошнотворных мыслей.

Взгляд натыкается на Костины солнцезащитные очки, которые он оставил на пассажирском сидении.

Мелочь. Обычная мелочь.

Та самая из которых состоит наша жизнь.

Вернее, состояла, потому что теперь как прежде не будет никогда.

Я беру очки и внимательно разглядываю их – это вещь чужого человека.

Что я делаю? Кира ждет. Надо ехать.

Завожу машину.

Двигатель рычит, будто чувствует мою боль.

Выруливаю со двора, давя на педаль резче, чем нужно.

Город проплывает за стеклом размытым пятном.

В ушах – собственное сердце, стучащее в висках. В животе – холодный ком.

Фотографии.

На них полноценная семья: мама, папа и двое детей.

Такое в голове просто не укладывается – у него что, полноценная семья?

Вторая, помимо нас с Кирой?

В сознании молнией сверкает ужасная мысль – а вдруг это мы – вторые.

Тошнота накатывает вторично, и я стискиваю зубы.

Нет, я не расклеюсь.

Я не могу себе этого позволить.

Но пережить этот первый удар – очень тяжело.

Губы сами шевелятся – я что-то бормочу, но слов не слышу. Только шум крови.

На светофоре замечаю, что кусаю губу. Вкус железа.

– Черт…

Смахиваю предательскую слезу.

Нет, не сейчас.

Мультимедийная система автомобиля взрывается входящим звонком, и, на мгновение, мне кажется, что это Костя.

Но это, конечно же, не он – Анжелика.

– Видела? – без предисловий сразу произносит в трубку.

– Да.

Мой голос звучит мертво. Так, будто это не я.

Тишина.

Анжелика все понимает по одному этому «да».

– Так, Гель, не вешай нос, слышишь? Ты сейчас где?

Тупо смотрю на дорогу и запоздало отвечаю:

– За Кирой еду, потом на праздник…

– Ага. Сразу как завезешь, дуй ко мне – я одна. Будем думать, что со всем этим делать.

Анжелика – моя лучшая подруга, но сейчас мне не хочется видеть даже ее.

Меня накрывает со страшной силой и с каждой секундой все сильнее и сильнее.

– Не надо…

– Не спорь.

Ее голос твердый, но не жалостливый. Знает, что ненавижу сопли.

– Все, жду тебя. Никакие отмазы не принимаются. Захочешь просто пореветь – будем реветь вместе.

Я выдавливаю что-то вроде «угу» и вешаю трубку.

Гнетущая боль выворачивает меня изнутри, а теперь к ней прибавляется стыд.

Мне стыдно, что Анжелика увидит меня такой.

Мне стыдно, что скоро все узнают…

Не хочу показной жалости, но при этом чувствую будто я во сем виновата сама.

Голова начинает раскалываться от напряжения.

Но я уже поворачиваю к школе.

Надо улыбаться. Хотя бы для Киры.

Она выбегает из школы, размахивая рукой.

Я вижу ее улыбку еще до того, как она подбегает к машине – широкая, беззаботная, с блеском в глазах.

Как у него.

– Мам, ты почему не отвечала? Я тебе писала! – распахивает дверь, швыряет рюкзак на заднее сиденье.

– Была занята, – выдавливаю улыбку. Голос звучит слишком ровно, как у плохой актрисы. – Осторожнее, пожалуйста, там же торт лежит.

– Прости, мам, – Кира проверяет не повредил ли рюкзак упаковку торта.

Потом распахивает дверцу переднего пассажирского и плюхается на сидение.

Она вся искрится радостью и предвкушением праздника.

Поворачивается и… наступает один из самых тяжелых моментов.

По ее лицу скользит тень:

– Мам, ты чего?

Натягиваю улыбку:

– Голова болит немного. Пристегнись.

Завожу машину. Руки на руле – ледяные, но я сжимаю крепче, чтобы не дрожали.

Дождь начинается внезапно.

Сперва редкие капли хлопают по лобовому стеклу, а через минуту – уже сплошная стена воды.

Двор школы исчезает, будто его стерли.

– Ух ты! – Кира прилипает к окну. – А мы без зонтов!

– Ничего, подъедем прямо ко входу.

Включаю дворники. Они мечутся туда-сюда, но толку мало.

Мы прорезаем пелену ливня и медленно плетемся в пробке.

Кира рассказывает о том, как прошел день в школе. Как было круто на продленке.

Шутит и смеется, а я просто радуюсь.

Радуюсь тому, что успешно получается обманывать дочь.

Даже вопросы какие-то задавать умудряюсь…

Ехать нам недалеко, но к тому моменту, когда мы подъезжаем ливень стихает.

По улицам несутся мутные потоки воды, но уже виднеется небо в разрыве облаков.

Гроза утихает так же резко, как и начинается.

Мы останавливаемся у двухэтажного дома подружки Киры, и я прилагаю последнее усилие:

– Малыш, возьмешь торт? У тети Анжелики что-то стряслось, и я хочу сразу поехать к ней, а если я зайду… сама понимаешь.

От того, что вру собственной дочери просто воротит от себя.

Кира кивает по-взрослому и открывает заднюю дверь.

Я включаю заднюю передачу, но не успеваю отъехать.

– Мам, точно все в порядке?

***

Дорогие читатели!

Если вам нравится мое творчество, поддержите книгу звездочкой - для вас несложно, а мне безумно приятно!

Ваша поддержка бесценна для меня:)

Также не забывайте добавить книгу в библиотеку и подписаться, чтобы не пропустить выход новых глав (которые, кстати, появляются регулярно).

С любовью, ваша Мира!

Ангелина

Взгляд дочери просто прожигает, но я не моргая улыбаюсь.

Надо всего-то пережить секунду или две.

Наплачусь потом – в одиночестве.

– Да, малыш, все супер, – растягиваю губы в улыбке. – Повеселись хорошо, а когда захочешь домой – просто напиши или позвони.

– Хорошо, мам! Пока!

Кира разворачивается и вприпрыжку бежит к дому, перескакивая через лужи.

Я могла бы испугаться за сохранность торта, но сейчас на это вот вообще плевать, если честно.

Да и дочка у меня ловкая и аккуратная.

Провожаю ее взглядом и набираю Анжелику.

– Ставлю вино «подышать»? – без лишнего предисловия интересуется подруга.

– Нет, Анжелик, какое вино – я же за рулем.

– А, черт, точно. Ты уже выехала?

– Угу.

Она знает меня почти лучше всех на свете – что-то в моих ответах настораживает ее.

– Ты в порядке, зай? Может лучше на такси?

Сглатываю слезы, которые становится уже просто невозможно сдерживать.

Стараюсь, чтобы голос не дрожал:

– Да-да, скоро буду, – и бросив трубку рыдаю в одиночестве.

Я не из тех людей, которые проживают горе с кем-то.

Да, у меня есть муж, подруги – и Анжелика самая близкая, но…

Первый момент мне нужно переварить самой. В одиночестве.

Внутри себя.

Ну не могу я выплескивать то, что меня действительно тревожит наружу, на других.

С радостью дела обстоят по-другому, проще, а вот горестные события – нет.

Так повелось, наверное, после смерти папы, когда я была еще подростком.

Мы с ним были безумно близки, даже не так как с мамой…

Он во мне души не чаял, и его уход стал для меня настоящей личностной катастрофой.

А потом мама нашла себе нового мужчину, и мы довольно сильно отдалились.

Именно поэтому я проезжаю лишь несколько домов вниз по улице, заливаясь слезами, а потом паркуюсь, выключаю двигатель и даю волю рыданиям.

Уперевшись лбом в рулевое колесо я плачу так, как не плакала уже очень и очень давно – десятки лет.

Рыдания душат, плечи трясутся, а внутри груди что-то стягивает стальным узлом колючей проволоки.

Как он мог? Господи, как он мог так поступить со мной?

Даже когда перед глазами встает лицо Кости я не могу смотреть на него – отгоняю эти мысли прочь.

Риторические вопросы так и остаются без ответа. Сейчас они мне не нужны.

Мне бы только хотя бы немного выпустить боль из души… Освободить сердце…

Не знаю сколько я так сижу.

Облегчения не приходит. Вместо него заменитель – усталость.

Поворачиваю ключ в замке и выруливаю на дорогу.

Заходящее солнце играет яркими красками на умытом летнем вечере.

Жизнь должна быть так прекрасна в такой день!

Должна…

Но уже не для меня.

Ладно, хватит реветь. Нужно утереть сопли и спокойно (ха-ха!) разобраться в ситуации.

И тут как раз помощь Анжелики для меня незаменима – с ней можно говорить начистоту и она может подсказать что-то толковое.

В конце концов, может я ошиблась и накрутила себя за зря?

Усмехаюсь собственной малодушной попытке вернуть все назад, хотя бы в своем воображении.

Оставим пока это. Если очень хочется, Гелечка, можешь потешить себя лживой надеждой.

Надавливаю на газ и вылетаю на автостраду. Чтобы добраться до Анжелики мне нужно проехать из одного пригорода в другой, почти на противоположном конце города.

Поток автомобилистов еще не набрал полную силу, и пробки не успели закупорить артерии города, поэтому уже через двадцать минут я въезжаю в коттеджный поселок, в котором живет Анжелика.

Ее прекрасный двухэтажный дом виден издалека: темно-коричневый, с почти черной островерхой крышей, он для меня является эталоном стиля в архитектуре.

Анжелика проектировала и строила его сама – она вообще женщина неординарная.

Первый брак у нее задался – она попала в лапы к домашнему тирану, зато со следующим мужчиной они живут душа в душу.

Он с нее просты пылинки сдувает и примерно раз в неделю зовет замуж.

Но Анжелика непреклонна – точно так же каждую неделю отказывает, а потом по секрету говорит, что первый брак оставил ей только самые неприятные воспоминания.

И в этом я начинаю ее понимать очень и очень хорошо.

Только начинаю шуршать гравием на подъездной дорожке, как ворота автоматически открываются и пропускают меня внутрь.

За ними уже стоит Анжелика с длинной сигаретой в одной руке, бокалом с бордовым вином – в другой.

Она эффектная красавица, и мы словно из разных миров: я прям домохозяйка-домохозяйка. Она – модная светская львица.

Я для себя выбрала заботу о семье: дом, быт, ребенок. Она – бездетная, востребованная и дорогостоящая дизайнер.

Даже удивительно как мы дружим до сих пор, хотя и учились когда-то в одном универе.

Но, возможно, именно поэтому и дружим – противоположности притягиваются, да и секретов у нас давно друг от друга совсем немного…

Она приветственно машет рукой и выпускает струйку сизого дыма в вечернее время.

Глушу двигатель и выбираюсь из машины.

Она тут же заключает меня в объятия, обдавая ароматом дорогих духов и резким запахом сигареты.

– Плакала, значит? – она мгновенно сканирует мое лицо. – В одиночестве?

Строго нахмуривается и сверлит меня взглядом, в котором плещется серьезная обида.

– А я тебе что, подруга или портянка, а? Ну-ка быстро пошли в дом. Будем думать, что с твоим кобелем делать…

Дорогие читательницы!

Давайте познакомимся с главными героями нашей новой истории!

Ангелина Троицкая - наша главная героиня, 40 лет.

Всегда мечтала о собственной кондитерской, но полностью посвятила себя быту и семье.

Думала, что счастливо замужем, пока не столкнулась с подлой изменой и предательством.

Константин Троицкий, пока еще муж Ангелины, 42 года.

Работает в сфере обеспечения промыслов нефтегазовым оорудованием.

Зарабатывает неплохо и, видимо, поэтому считает, что имеет право иметь две семьи.

Кира Троицкая, дочь Ангелина и Константина, 10 лет.

Добрая милая девочка. Серьезно занимается рисованием и очень любит маму и папу.

Дорогие читатели, как вам новый формат моих визуалов? Интересно узнать ваше мнение)

Ангелина

Окруженная ее любовью, я волоку отяжелевшие ноги в дом.

Понуро опустив голову, я не обращаю внимания на подбадривающий треп Анжелики.

Она все время так старается – заглушить боль разговорами и смехом. Человек такой.

Мне же больше подходит переварить все в одиночестве, но…

В такой ситуации я впервые…

Да, блин, я такую ситуацию и в страшном сне не могла представить!

Я никогда не думала, что Костя может мне изменить, а тут такое – вторая семья!

Получите-распишитесь.

Каждый раз, когда я об этом думаю, кровь принимается ожесточенно стучать в висках, и я удерживаю себя только усилием воли.

Только вот насколько хватит моих сил?

Я ведь просто женщина… Нервы – не стальные канаты.

– Я когда увидела – просто в осадок выпала. Даже не поверила сперва, – говорит Анжелика подливая себе вина в бокал.

Оборачивается ко мне и протягивает бутылку в мою сторону:

– Может все-таки по бокальчику? А потом я тебя на такси посажу… машину завтра заберешь.

Я отрицательно качаю головой – от мысли о любой еде просто воротит.

От алкоголя – тем более.

Сделать глоток на празднике за компанию – легко, но топить горе в красном…

Нет, это точно не по мне.

Анжелика пожимает плечами:

– Как знаешь. Мне же больше достанется, – и делает большой глоток.

Мы располагаемся на ее шикарной кухне.

Не могу не оценить размаха, с которым тут все устроено: много света, пространства… классная техника. Эргономично и удобно, опять же.

Ну, Анжелика в этом хорошо разбирается и может все устроить по высшему классу.

Я не впервые у нее в гостях, и каждый раз я удивляюсь ее кухне – она же вообще не готовит.

По крайней мере, я не видела.

И стоит эта чудесная кухня дни и ночи напролет не тронутая.

Мы располагаемся на уютном белом диване.

На невысоком столике возвышается начатая бутылка вина и блюда с каким-то легкими закусками.

– Поешь? – интересуется Анжелика скорее для проформы – она меня слишком хорошо знает и может легко предугадать ответ.

Качаю головой.

– Расскажи, – прошу ее, – как ты вообще все это нарыла… Я только посмотрела пару фотографий в профиле…

И добавляю виновато:

– Пока больше не смогла.

Анжелика кивает головой.

– Гель, да что тут больно рассказывать – листала ленту и знаешь есть эта тема – «вам может быть интересно»?

– Угу.

– Ну вот и вылезает мне этот пост о дэка усть-зажопинска или как там его. Я по первой смахнула, а глаз-то наметан на детали – выхватил рожу твоего козла…

Я морщусь – Анжелика никогда не стеснялась в выражениях.

Сейчас вообще совсем лайтовая ее версия. Жалеет мою тонкую душевную организацию, наверное.

– Ну, может мы ошиблись? Может что-то не так поняли?

От собственной малодушной и вялой попытки мне самой становится тошно.

Анжелика усмехается и просто делает глоток вина.

Даже не утруждается ответом.

Отвожу взгляд и краснею – стыдоба-то какая…

– Ты звонила ему?

Качаю головой.

Анжелика кивает:

– Да, согласна – что толку звонить. Надо адвоката искать. По разводам.

Эти слова словно прожигают мне душу.

Мне почему-то страшно становится. Одиноко так. И холодно.

Анжелика вздыхает.

– Я тоже… – и она использует матерный эквивалент выражения «была глубоко потрясена». – Когда Рудик мне изменил. Тоже не могла поверить… А он, гнида, еще и машину мою потом отжал. Вот так, Гель. Это тебе пример и предостережение – на будущее.

Голова просто кругом идет.

Я не могу уцепиться за какую-точку опоры и остановить эту адскую карусель.

– Подожди, – говорю тихо, – я вообще ничего не понимаю… Что происходит, что делать… Помоги мне все выяснить сначала, а потом… потом все решим.

Анжелика достает огромный смартфон последней модели и открывает соцсеть.

– Ну, если тебе доказательства требуются – давай искать. Хорошая, кстати, идея – собрать больше материала для суда…

– Для какого суда? – удивляюсь я.

– По разделу имущества, – спокойно отвечает Анжелика. – Сколько лет он деньги из семьи на вторую тянул, а? Не думала об этом?

Качаю головой.

Естественно, я ни о чем таком не думала.

Финансовая сторона вопроса меня сейчас меньше всего беспокоит.

– А вот ты подумай – ты с дочерью одна остаешься, а у тебя ни работы, ни фига…

Кровь приливает к лицу.

Я вдруг осознаю, как все это выглядит со стороны – я же реально не работаю нигде.

Костя всегда был против. Настаивал на том, чтобы я бытом и семьей занималась.

После Киры он все хотел сына, но у нас как-то с детьми не получалось.

Я предлагала ему заняться нашим здоровьем: пройти обследования, что-то решать, но…

«Одно лечат, другое калечат» - такое у него отношение к врачам было всю жизнь.

И сдвинуть его никак не получалось.

Да и подуспокоился он как-то со временем.

А ответ, оказывается, вот он на поверхности – вместо того, чтобы пытаться решить проблему вместе со мной, он предпочел меня заменить.

Эта простая мысль пронзает сердце раскаленным веретеном.

Я опускаю лицо в ладони.

– Ох, Боже, Боже… – шепчу.

Анжелика мягко обнимает меня и гладит по спине.

– Держись, подруга, просто держись, – говорит она без обычной своей иронии и жесткости. – У тебя есть ради кого не опускать руки… А я тебе помогу. Я рядом.

Я прижимаюсь к ее плечу и вновь заливаюсь горькими слезами обиды.

Сердце растоптано и кровоточит под грубым Костиным ботинком.

Анжелика гладит меня по волосам и что-то ласково нашептывает.

И в этот момент из кармана раздается звонок мобильного.

Неужели Кира уже навеселилась вдоволь и хочет домой?

Ангелина

С ужасом смотрю на экран мобильника.

«Любимый».

Это слово просто жжет глаза. Словно насмехается надо мной.

– Хочешь я с ним поговорю? – предлагает Анжелика.

И в первый момент мне хочется малодушно передать ей трубку и выбежать из комнаты.

Не слышать ничего – просто заткнуть пальцами уши и ждать, когда же все закончится.

Но это только секундная слабость.

Нет, я конечно сделаю все сама.

Я должна поговорить с Костей.

Отрицательно качаю головой и поднимаюсь с дивана.

Отхожу к огромному панорамному окну, глядя на разрывающийся мобильный на ладони.

Провожу пальцем по экрану и снимаю трубку.

– Алло, – говорю тихо – не хочу, чтобы он видел, как охрип мой голос от слез.

– Але, ты почему так долго трубку не брала? Че с голосом, а?

Костя раздражен.

У него вообще довольно вспыльчивый и резкий характер.

– Ничего, – отвечаю я растерявшись.

– Ничего? Спала что ли? Вечер на дворе, – подозрительно интересуется он. – Ты где сейчас, что делаешь?

И еще он ревнив.

Не Отелло, конечно, но бывает высказывает мне – и за одежду, мол, слишком вызывающая для поездки в школу и за то, с кем и как я время провожу…

Я к такому ходу разговора как-то оказываюсь совсем не готова.

Я-то думала это я его, неверного кобеля, сейчас к стенке припру, а он будет прощение вымаливать… или хотя бы изворачиваться, объясняя произошедшее.

– У Анжелики я… – на автомате, по привычке быть хорошей женой, отвечаю я.

– Нормально ты, – тянет завистливо Костя. – Я вкалываю, а ты по подругам разъезжаешь. Че дома все дела переделаны что ли?

И от этого вопроса что-то рвется у меня в груди.

То, что было натянуто очень и очень сильно.

Беру себя в руки и начинаю ледяным голосом:

– Кость, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Короткая пауза перед ответом – собирается с мыслями…

Тысячи моментов нашей жизни в этот момент складываются для меня единую картину.

Его задержки по работе, спонтанные командировки, желание держать семейный бюджет в своих и только в своих руках… и еще многое-многое, чем я раньше не придавала никакого значения.

– Хочу, потому и звоню…

Сердце пропускает удар, потом трепещется и падает куда-то вниз.

– Мне задержаться надо… На объект съездить, переговоры еще провести – потенциальные клиенты нарисовались. В общем, я еще на пару недель тут точно зависну…

Зависну.

Отличное слово, которое идеально передает смысл его «вынужденной» задержки.

Зависнет с удовольствием. Ведь второй семье, наверное, тоже требуется внимание…

Интересно, а та женщина вообще знает о нашем существовании?

– Денег я вам отправлю, хоть у вас и должны еще оставаться…

Смотри-ка, все подсчитывает и контролирует, но подкинуть денег все же хочет – совесть задабривает свою?

Нарастает просто огромная волна гнева.

Не гнева, а дикой лютой просто животной ярости!

Мне хочется закричать на него, завопить:

– Твой обман открыт! Ты лжец и предатель!

Но…

Чудовищным усилием воли я подавляю свое желание.

Что-то останавливает меня.

Какая-то ледяная рука сжимает остановившееся сердце.

Пот стекает крупными каплями по спине. Пальцы дрожат, а перед глазами мелькают яркие вспышки.

Прислоняюсь лбом к прохладному стеклу, а слезы сами собой катятся по щекам.

Это просто реакция организма, потому что боль куда-то ушла, затаилась глубоко-глубоко в душе.

Место эмоциям занял рационализм.

Не представляю, как я сдержалась.

– Ну че, как дела? Как Кира? Как учеба?

Меня просто выворачивает от его лживых вопросов, но я поддерживаю беседу.

А параллельно в голове складывается план – к его возвращению я должна быть готова.

По всем фронтам.

Сейчас я застигнута врасплох, но уже начинаю оправляться.

Ради дочери, ради себя я должна быть сильной.

Я должна быть готовой.

– Все в полном порядке, – голос так и не хочет подчиняться и изобразить радость все-таки не получается. – Кира делает успехи в художке, но чуть проседает по математике… Но она очень старательная девочка и прикладывает много усилий – вытягивает…

Костя недовольно откашливается.

– Ну ты постарайся уж, чтобы она не отставала. У меня никогда не было проблем с математикой. Блин, какой у нее класс? Пятый, а уже проблемы… Учить надо больше значит…

У меня аж лицо покалывает от возмущения.

И этот отец года еще смеет кого-то в чем-то упрекать!

Мы болтаем еще несколько минут о совершенно обыденных вещах.

Наш разговор – такой же, как и обычно.

В том же тоне, с теми же вопросами, но… но теперь я смотрю на все другими глазами.

Словно спала пелена.

Наше телефонные разговоры в последние годы все больше походили на отчеты перед вышестоящим руководством.

Сухая констатация фактов. Нагоняи за плохо выполненные распоряжения, перевод денег – как зарплата.

Прихожу просто в ужас – это же я сама допустила такое!

Господи, как это вообще возможно?

Константин ужасно виноват передо мной, перед нами с Кирой, но… куда и чем я сама смотрела?

Костя задает еще несколько ничего не значащих вопросов, и добавляет таких же пустых замечаний.

Я уже просто угукаю, раздумывая над тем, кем я стала в свои сорок лет…

Домработница? Мамочка? Просто тело под боком – удобное и неприхотливое?

– Ты чего-то не разговорчиваешь, – замечает неладное Костя. – Что-то случилось?

– Да нет, – говорю, – просто устала наверное… вернешься и поговорим… У нас буде много времени на разговоры, – усмехаюсь я под конец.

Но проблеск искреннего интереса угасает так же быстро и неожиданно, как и возникает.

И вот Костя уже вновь сосредоточен только на себе.

– Устала? – обидно усмехается. – От чего? Дома сидеть сложа руки?

Ладно-ладно, дорогой муженек, веселись.

Скоро плакать будешь от того, как я перестала сидеть сложа руки!

– Ладно, в общем – пара недель, и я вернусь – плюс минус дня три, ясно?

– Ага, – отвечаю, и мне действительно ясно.

Ясно абсолютно все.

Теперь время действовать.

Ангелина

– Почему ты мямлила? – возмущается за спиной Желя. – Я бы твоему козлу как выдала все – по первое число…

Такая она всегда была – яркая, импульсивная, взрывная.

– Думаешь, мне не хотелось? – сажусь обратно на диван.

Вместо слез в душе холодная решимость.

Наступает какое-то очерствение.

– А что молчала тогда?

– Знаешь, иногда никаких слов не нужно… – я собираюсь с мыслями, чтобы передать подруге не только сказанное, но и то, что я почувствовала.

Она делает большой глоток вина и терпеливо ждет.

– Знаешь, я вдруг поняла, как много я не видела… Есть такое выражение – разбились розовые очки…

Анжелика кивает и не перебивает.

– Он сказал, что ему нужно задержаться по работе, но я чувствую, что он врет. Врет и ему совершенно не совестно. Просто все равно – ставит меня перед фактом, как прислугу…

– Ой, Гель, не представляю как ты сдержалась…

– Не хочу скандала. Тем более, по телефону.

Анжелика шумно выпускает воздух демонстрируя свое пренебрежение: подумаешь, скандал.

– Мне нужно хорошо все продумать и подготовиться. Мне нужен хороший адвокат, Жель. Твой адвокат.

– Да без проблем – сейчас найду номер и звякнем прям сразу, договоримся.

Я смущенно опускаю глаза.

– Чего? – это не ускользает от Анжелики. – Чего потупилась опять?

– Сможешь одолжить мне денег? На адвоката.

– Конечно, вообще не парься. Все решим.

Анжелика поднимается с дивана и потягивается, похрустывая суставами – у нее эта привычка с универа еще.

– Ну, начинаем действовать или как?

Я киваю без колебаний.

Наш брак уже рухнул. Его не спасти.

Предательства я не прощу никогда.

– Да куда же я его дела, – Ангелина раздраженно ищет телефон. – Слушай, набери меня а.

Теперь уже мы вдвоем его разыскиваем.

Громкость выключена, а потому приходится идти на тихий шум вибрации.

– Может мне с ней поговорить? – прерываюсь я от поисков.

– С кем?

– Ну, с любовницей его.

Анжелика шарит в это время рукой под диваном и чихнув достает долгожданный телефон.

– Ну и что ты ей скажешь? – задает она резонный вопрос. – Что ты ей можешь такого сказать, чего не стала говорить Косте?

Пожимаю плечами.

– Нет уж, подруга, – говорит Анжелика, – решила пока молчать и готовиться – молчи и готовься. Вот сейчас адвокату все скажешь. Он с радостью тебя послушает.

Она права.

Но ей легко рассуждать – а меня, не смотря на принятые решения, все еще штормит и бросает из крайности в крайность.

Сейчас вдруг безумно захотелось, чтобы все это стало просто дурным сном.

Таким, от которого просыпаешься на мокрой от пота подушке.

Хочется позвонить и закричать на Костю, а потом попросить, умолять его: только объясни! Придумай какую угодно ложь – я поверю…

Пальцы дрожат от напряжения и волнения, но я сдерживаю свои глупые порывы.

Нельзя поддаваться эмоциям.

– Ну что, звоним? – возвращает меня в реальность Анжелика, и я киваю.

– Звоним.

– Только смотри, ты с ним повежливее, – предупреждает Анжелика.

– Да я вроде всегда и со всеми вежлива…

– Да, но я все же предупреждаю на всякий случай – старик очень щепетилен по теме уважения. Реально, крутой спец, но с загонами. Такое ощущение, что каждый кто что-то из себя представляет имеет особенный, свой вид тараканов в голове…

У меня же никаких тараканов нет – я совершенно обычная женщина.

Наверное, именно поэтому мой муж и начал изменять мне…

– Михаил Самуилович, добрый вечер!

Анжелика включает телефон на громкую связь и кладет перед нами на столик.

– Здравствуй-здравствуй, Лика…

На мой недоуменный взгляд почему же он зовет ее Ликой, подруга только пожимает плечами и машет рукой – наверное, очередная странность лучшего адвоката.

Как же он меня звать будет?

А ладно, как бы ни звал, только бы взялся и выиграл дело.

– Михаил Самуилович, мне вновь нужны ваши профессиональные услуги…

– Да, дорогая, ты, кажется, вошла во вкус, – смеется адвокат.

Как-то не совсем этично, на мой взгляд.

– Это не для меня, а для подруги…

– А-а, – тянет он, – вместо того, чтобы развлекаться самой, стала подсаживать других.

От этих не слишком смешных и совсем уж неуместных шуток начинает коробить – он и со мной собирается себя так вести?

– У человека горе, Михаил Самуилович, а вы иронизируете, – с легким упреком прерывает его Анжелика.

– Ой, – сварливо возражает старый адвокат, – тоже мне – горе нашла.

– Как бы там ни было, нам нужна ваша помощь, – твердо продолжает Анжелика.

– Да-да-да… Только знаешь, дорогая, я ведь отошел от дел, да…

Мы быстро переглядываемся.

Я развожу руками.

Вот, блин, никакой пользы от звонка, кроме пары несмешных острот.

– Но по старой памяти я могу тебе помочь, – неожиданно добавляет он.

И надежда вновь расправляет крылья в душе.

– Вы все-таки возьметесь за наше дело? – восторгается Анжелика.

– Лучше! Я порекомендую вас своему лучшему ученику!

Хорошо хоть я не успела сильно обрадоваться – не приходиться разочаровываться.

Ладно, ученику, так ученику. Вообще, даренному коню в зубы не смотрят, а этот не просто дареный – его лучшим называют.

А уж без Анжелики у меня вообще никакого адвоката бы не было – денег-то нет совсем.

Михаил Самуилович клятвенно обещает отправить координаты адвоката Анжелике и замолвить за нас словечко.

Потом прощается витиевато, с неизменными остротами.

Анжелика кладет трубку и поворачивается ко мне:

– Ну, я считаю, что тоже хоро…

Не успевает договорить, как звонит уже теперь мой телефон.

Я испуганно хватаюсь за него – становится вдруг страшно.

Это бред, но вдруг Костя каким-то образом узнал о моих приготовлениях?

Но на этот раз звонит Кира.

Я выдыхаю с облегчением и беру трубку.

Но расслабляться мне совсем-совсем рано…

Ангелина

– Мам…

По голосу Киры я сразу же понимаю, что произошло что-то нехорошее. Что-то с моей дочерью не так.

–…забери меня, пожалуйста.

Она говорит спокойно, сдерживаясь, но слезы пытаются прорваться наружу.

Кира-тихая, спокойная, чувствительная девочка.

Ей всего десять, но характер у нее сильный.

Она больше про задумчивое созерцание, чем дурашливость. Про занятия, требующие сосредоточения, чем про активные какие-то движухи.

Она не слишком эмоциональная и скорее подсознательно сдерживает себя, но всегда искренняя.

И если она позвонила мне с такой просьбой, без объяснения причин, значит что-то случилось.

– Хорошо, зайка, – произношу ласково. – У тебя все в порядке?

– Да, мам. Просто хочу домой. Побыстрее.

От этого «просто хочу домой побыстрее» будто ножом режет по сердцу.

Вскакиваю с дивана и все с трубкой у уха бегу обуваться.

– Я скоро буду, детка.

– Хорошо, мам.

Кладу трубку и обуваюсь.

– Ты чего всполошилась-то? – Анжелика встревожено провожает меня взглядом.

– Кира, – отвечаю, – просит забрать ее.

– Она же на своей детской тусне или я что-то путаю?

– Угу, – киваю, – и что-то случилось, Жель. Может поссорилась с подругами или что-то еще. Поеду заберу ее. Скинь мне координаты адвоката потом, хорошо?

Анжелика кивает и провожает меня до машины.

Летний вечер пригорода окутывает нас терпкими аромата свежескошенной травы и цветущих кустов шиповника.

Остро пахнет влажной землей и парящей от нее влагой.

Немного прохладно после дождя – мурашки бегут по коже.

Удивительно чистое небо рассекают ласточки.

Сейчас бы сесть в большие удобные качели на веранде у Анжелики, прижать к себе дочь и просто любоваться красотой мира, а не вот это вот все…

Завожу двигатель, и машина с готовностью фырчит.

Давлю на газ – спешу. На сердце не спокойно.

Что же случилось у Киры?

Хоть бы я просто сама себя накручивала. Пусть я буду взбалмошной и тревожной, чем…

Чем что?

Этот вопрос поедом поедает меня всю дорогу, пока я мчу по опустевшим дорогам нашего города.

Вечерний трафик спал, и обратно до Киры я долетаю очень быстро.

Поднимаюсь на крыльцо и стучу в дверь.

С Наташей, владелицей дома, мы знакомы постольку поскольку – пересекались в школе по делам родительского комитета, да на школьных собраниях, да и все.

– Добрый вечер, Ангелина, – вежливо, но холодно улыбается она. – Вы за Кирой? А почему так быстро?

Я отвечаю на улыбку улыбкой и пожимаю плечами.

– Так уж получилось. Нам пора. У меня возникли неотложные дела, – вру первое что приходит на ум.

Наташа качает головой. На лице – все также улыбка, но в глазах… В глазах что-то такое: смесь презрения и жалости что ли?

Геля, прекрати, ты уже просто параноишь.

– Пойдемте пока в гостиную, – приглашает она меня. – Может все-таки чаю? У вас просто изумительный торт, Ангелина. Вы – настоящий художник!

Смущено улыбаюсь – ко мне легко подобрать ключик, только похвалив мое умение готовить десерты.

А что поделать, если это действительно моя слабость? Моя заветная мечта и умение, которым я очень горжусь.

– К нам присоединяется Ангелина, – громко говорит Наташа, когда мы входим.

Все замолкают и быстро переглядываются, будто только что обсуждали меня.

Я делаю приветственный жест рукой.

Чей-то муж – упитанный розовощекий мужчина ставит тарелку с крошками от торта на стол и радостно улыбаясь произносит:

– Так вот кому мы обязаны таким тортом! Это просто ум отъесть!

Его восторг такой искренний и эмоциональный, что я улыбаюсь ему в ответ, и тут же замечаю как женщина в кремовом длинном платье толкает его коленом по ноге.

Мужчина ойкает и смущено кашляет в кулак.

Атмосфера какая-то тут… напряженная что ли… нездоровая.

Наташа просит старшую дочь, которой уже лет восемнадцать, найти Киру и сказать, что приехала мама.

Но не успевает девушка выти из комнаты, как Кира обнимает меня сзади и прижимается худеньким тельцем.

– А вот она и сама нашлась, – улыбаюсь я всем.

– Ангелина, Кира, ну может еще по чашечке чая? Поедите свой торт хоть… Что вы так быстро уходите…

Я краем глаза вижу напряженный взгляд дочери – она точно не хочет задерживаться здесь ни на секунду больше.

А значит и я.

Я благодарю и вежливо отказываюсь.

Когда мы выходим с дочерью, мне опять кажется, что вслед летят странные взгляды.

Не знаю в чем дело, но забивать себе голову домыслами не собираюсь.

Мне нужно отвезти Киру домой, выслушать и успокоить, а потом хорошенько подумать как вести себя с Костей.

И, главное, не просто «как», а «как правильно» и «как лучше» для меня и ребенка.

Что-то мне с уверенностью подсказывает, что расставание у нас не будет полюбовным.

Мы выходим из дома и садимся с Кирой в машину.

Я поворачиваюсь к ней – теперь мы наедине и можно спокойно поговорить.

– Что случилось, Кирюш? Тебя кто-то обидел?

Кира уткнулась в стекло и внимательно изучает самую обычную пригородную улицу.

Она вся излучает напряжение.

Длинные красивые пальцы сложены в кулаки и сжаты так сильно, что видны побелевшие костяшки.

– Ки-ир, – я протягиваю руку и кладу ладонь на ее кулак.

Он очень холодный, и я чувствую, как ее потрясывает.

– Кир, тебе плохо? Ты заболела? Живот болит?

На глазах дочери появляются слезы. Она упрямо сжимает губы, и тут же поворачивается ко мне:

– Мам, вы с папой что, разводитесь?

Ангелина

Едва себя удерживаю в руках, чтобы не ударить по тормозам.

Пульс подскакивает до двухсот ударов в минуту.

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида – Кира смотрит прямо, гневно… со слезами на глазах, за которыми рвется наружу недетская боль.

И что теперь мне делать?

Врать?

Или, может быть, сказать, что она все не так поняла?

Или наоборот – рявкнуть, что это, мол, не детское дело и взрослые сами разберутся?

– Да, мы с папой будем разводиться, – как мне ни тяжело, как ни застает этот разговор врасплох, я решаю не врать дочери.

Не таким я представляла себе этот разговор… Далеко не таким.

Хотела придумать, как можно уберечь дочь, как сказать помягче…

Не представляю, что у нее в душе.

Кира закрывает ладонями лицо и горько плачет – и в этот миг она очень похожа на меня.

Моя маленькая беззащитная, хрупкая девочка – моя копия.

Словно мое отражение…

Сворачиваю к обочине и включаю аварийку.

Пересаживаюсь к ней на заднее сидение и обнимаю.

Худенькая, маленькая, еще совсем маленькая… Хотя в каком возрасте дети достаточно большие, чтобы услышать такие новости?

Никогда не прощу Косте этих слез.

Кира прижимается к моей груди мокрым лицом и рыдает.

Я, обняв ее, поглаживаю по спине и бормочу что-то ласковое и успокоительное:

– Маленькая моя… доченька… все будет хорошо…

В этот момент я даю себе обещание, куда более весомее чем все торжественные клятвы мира – все обязательно будет хорошо.

Проходит несколько мучительных минут.

Кира медленно успокаивается. Рыдания стихают.

Совсем скоро она только хлюпает носом, а потом поднимает ко мне заплаканное лицо.

– Почему, мама?

Это тот вопрос, на который мне бы самой хотелось знать ответ.

Я вновь оказываюсь в непростой ситуации: как объяснить ребенку происходящее?

Да, она умная, понимающая… но она ребенок – ей всего десять!

И что теперь – подсластить пилюлю? Папа меня просто разлюбил – так мне следует сказать или что?

Никому не пожелаю оказаться на моем месте.

– Знаешь, Кир, я не могу тебе ответить, – я вновь решаю не врать, а говорить с дочерью как с равной.

Считаю это правильным и единственно возможным в этой ситуации.

– Я сама только-только узнала…

– Когда ты меня везла на праздник и была не в себе – уже знала? – спрашивает проницательная дочь.

Киваю, прикусив губу.

– Почему не рассказала сразу?

В ее голосе чувствуется искренняя обида и недоумение.

– Потому что еще сама не знала, как отреагировать на это, Кир.

Мы молчим. Она опускает глаза.

Сейчас меня вдруг охватывает очень сильный страх – я боюсь потерять ее доверие. Навсегда.

– Малыш, – глажу ее по плечу, – поехали домой. Все образуется…

Она поднимает на меня глаза, полные боли, и слова застревают у меня горле.

Я сглатываю болючий комок и продолжаю через не могу.

– Как бы ни сложились наши отношения с твоим папой – мы всегда будем твоими родителями и всегда будем любить тебя…

А у самой в голове мелькают кадры счастливого Кости в окружении другой семьи.

Ну и подлец же! Просто сволочь!

И как ловко прятался столько времени, просто уму непостижимо!

– Очень больно, – отвечает просто Кира, и мое сердце от таких заурядных слов распадается на кровавые куски.

– Я знаю, – шепчу сквозь слезы и опять прижимаю ее к себе. – Я рядом, малыш, я рядом…

Мы сидим, покачиваясь, в обнимку.

Свежий ветер разорвал и разметал по небу тяжелые тучи.

Синева летнего вечера становится насыщенной, с яркой полоской багрового заката где-то вдали. В высоте светятся еще пока бледные точечки звезд…

– Хочу домой, – говорит наконец Кира, и меня слегка отлегает от сердца.

– Конечно, малыш.

Перебираюсь на водительское место и завожу машину.

Шины успокоительно шуршат по обочине.

Поглядываю на дочь, которая уткнулась в окошко и смотрит немигающим взором.

Мы приезжаем домой, и я сразу ставлю чайник – чашка чая, с мелиссой пойдет дочери на пользу.

– Котенок, хочешь я сделаю твой любимый лимонный пирог? Это быстро…

– Не нужно, мама, – отвечает она блеклым голосом. – Я не хочу есть. Пойду в свою комнату.

Уходит и плотно закрывает дверь.

Я заношу руку, чтобы постучаться и… останавливаю себя.

Дам дочери немного времени.

Возвращаюсь на кухню, оглядываюсь – что делать? За что хвататься?

Нет ни одной вещи, которая имела бы значение в сравнении с потухшим взглядом и безжизненным голосом дочери.

Чтобы хоть как-то забить мысли, принимаюсь за пирог.

На дворе скоро ночь, но меня это не останавливает – нужно что-то делать.

Нужно просто чем-то забить эти мысли в голове, от которых кажется, что сходишь с ума…

Пока я замешиваю тесто для пирога и подготавливаю начинку – именно такую, как любит Кира, чтобы было чуть больше кислинки, мне в голову приходит мысль, для которой раньше просто не было времени.

Как она узнала?

Откуда?

Сразу же вспоминаются странные взгляд и непонятная тишина, которая воцарилась в гостиной с моим появлением.

Что это было?

Во рту появляется неприятный привкус, будто я съела что-то испорченное.

Я сама обо всем узнала едва-едва, а через несколько часов уже все известно и дочери, и, кажется, соседям…

Быстро заканчиваю с пирогом и ставлю в духовой шкаф.

Захлопываю дверцу и… не вымыв рук, бегу к дочери.

Постукиваю костяшками, и вижу, как с ладони слетают легкие крупинки муки.

– Кира, малыш, открой, пожалуйста…

Тишина. Секунду, вторую… томительное ожидание.

– Открыто, – доносится слабый, едва слышимый голос дочери.

Я заглядываю в комнату: она лежит на кровати уткнувшись в подушку.

Горит настольная лампа.

Свет падает на незаконченный рисунок пастелью – скакун, который берет препятствие… Талантливая работа, бесспорно… Хаотично исчеркана черным фломастером.

– Малыш, – сажусь к ней на кровать и глажу по спине, – а тебе кто сказал о нас с папой?

Ангелина

Кира переворачивается и смотрит на меня снизу вверх.

В ее больших голубых глазах столько боли, что у меня сводит сердце.

– Никто, – тихо отвечает она.

– Но, малыш, ты же откуда-то это узнала?

Кира замолкает и раздумывает над ответом.

– Я случайно услышала, как взрослые говорили…

Меня бросает в жар.

Наша семья стала предметом обсуждений и сплетен.

Просто прекрасно. Спасибо, Костя!

Мысль о том, что дочь стала невольной свидетельницей и участником происходящего просто сводит с ума от злости.

– Я не хотела подслушивать, правда… Просто так получилось!

Я поглаживаю ее по волосам и киваю с легкой улыбкой:

– Ну, конечно. Я нисколько не сомневаюсь в этом.

– Я пошла в туалет, а наверху было занято… я спустилась вниз – там тоже есть и услышала обрывок разговора.

Кира упирается ладошками в кровать и садится. Подтягивает колени к груди.

– Они обсуждали какую-то фотографию… и я не придала этому значения, но потом… Потом дядя Слава сказал что-то вроде: не понимаю и чего мужику неймется. Ангелина гораздо красивее… на него зашикали со всех сторон, а я пошла дальше…

Я сижу замерев с окаменевшим лицом.

– А потом, когда я возвращалась они говорили и смеялись, а тетя Лариса сквозь смех сказала какой позор, наверное, будут разводиться когда Костя нагуляется… – Кира вновь заплакала, и я прижала ее к груди. – А меня, мама, будто пробило… и я сразу позвонила тебе…

Сквозь слезы Кира пытается продолжать:

– Они там еще что-то говорили, смеялись и шутили, будто это все так весело… но я не могла больше слышать всего этого и убежала. Вышла только, когда ты уже приехала. Сидела и думала о вас с папой – правильно я догадалась… и молилась чтобы ошибалась…

Каждое слово, каждый всхлип режет ржавым крюком по душе.

Кира очень любит папу. Он для нее – центр мироздания, непререкаемый авторитет.

В жизни каждой девочки отец занимает центральное место и теперь… теперь моему ребенку предстоит как-то справиться со всеми этими проблемами.

– Я рядом, – шепчу ей в волосы и поглаживаю ее, – мы с тобой справимся.

Кира поднимает на меня лицо:

– Может вы с папой все-таки помиритесь? – ее голос наполнен надеждой. – Может, поругаетесь, а потом через некоторое время помиритесь? Необязательно же сразу разводиться?

Я понимаю Киру.

А меня она вряд ли сможет понять. По крайней мере сейчас, когда изо всех сил старается сохранить любимых маму и папу вместе.

– Кирюш, – говорю я нежно и спокойно, как могу, – как бы не сложилось, мы с папой всегда будем тебя любить и никуда не пропадем, понимаешь?

Она поднимает на меня глаза, и я вижу, что не понимает – не хочет понимать. Отказывается.

И это нормально.

– Все образуется, – шепчу я. – Все обязательно будет хорошо.

Мы еще долго сидим вместе обнявшись.

Потом я укладываю ее в постель и читаю книгу.

Перед моим уходом, она просит не выключать лампу.

Я киваю и целую ее в лоб.

– Не буду плотно закрывать дверь, хорошо? Я тут, рядом, только позови…

Кира кивает, закрывает глаза и отворачивается к стенке.

Я выхожу и в дверном проеме еще какое-то время смотрю на худенькое тельце под одеялом.

Она у меня взрослая, рассудительная и самостоятельная не по годам.

Чтобы спать со включенным светом… я такого сразу и вспомнить-то не могу.

А читать на ночь мы закончили в шесть лет – сразу, как только она сама научилась читать.

Иду на кухню и набираю в чайник воды.

Руки дрожат. В голове – пустота.

Что делать? Как?

К такому меня жизнь совершенно не готовила: я выросла в полной семье… да, между родителями бывали споры, бывала и ругань с ссорами, но чтобы развод…о таком я никогда бы и не подумала в детстве.

Хотя, у меня, справедливости ради, все-таки ситуация немного другая, да?

Вторая семья мужа с уже совсем не маленькими детьми – это не какая-то тебе ссора.

Наливаю себе крепкого черного чая и делаю первый обжигающий глоток.

Так, адвокат – понятно, надо как-то разводится, а потом что?

У меня ни работы, ни финансовой подушки…

На что я буду кормить дочь? То, что она останется со мной я даже не обсуждаю.

Бежать к родителям?

Чтобы папа меня содержал? Взрослую сорокалетнюю женщину, здоровую с руками и головой?

Нет, так дело тоже не пойдет.

И то время, которое Костя планирует потратить на развлечение со своей второй семьей я потрачу с максимальной пользой.

Нужно как можно быстрее устраиваться на работу. Это мне придаст элементарной уверенности в себе.

И, главное, независимости.

А раз основные направления действий намечены, а на дворе уже ночь и с адвокатом в это время не поговоришь (контакты которого мне, кстати, Желя так и не скинула), то нечего рассусоливать – надо действовать здесь и сейчас.

Достаю ноутбук, Костин, между прочим, и открываю сайт поиска работы.

Когда же я искала работу в последний раз? Кажется, это было сразу перед знакомством с Костей, когда меня сократили из банкротившегося архитектурного бюро – было это лет четырнадцать назад… Как же быстро летит время!

Создаю резюме – все это так непривычно и волнительно, что на самые простые действия я трачу слишком много времени.

– Ничего-ничего, – подбадриваю себя через стиснутые зубы, – вода камень точит.

Записываю свой опыт работы – он у меня не слишком внушительный.

В архитектурном бюро я именовалась внушительным аж целым специалистом по работе с клиентами, а на деле была больше помощнице и на побегушках – после универа меня как-то не слишком хотели брать на работу.

Чаще просто отказывали без объяснения причин, реже говорили, что им не нужна молодая красивая девушка, которая через полгода-год убежит в декрет.

Поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть.

А после банкротства я еще пару лет поработала менеджером по продажам, а потом уже и свадьба с Костей, беременность и роль домохозяйки…

Теперь я словно опять нахожусь в самом-самом начале.

Ну, ничего! Я справлюсь!

Ангелина

Мой старенький ноутбук покряхтывает и скрипит и, мне кажется, я покряхтываю и скриплю вместе с ним.

Казалось бы, чего проще – сделать резюме по шаблону, но я трачу на эту работу столько сил и энергии, что кажется будто вагон разгружаю.

Перечисляю свои немногочисленные навыки и мне все кажется, будто я выставляю себя напоказ и хвастаюсь – смотрите какая я молодец.

Будто набиваюсь к ним.

К кому «ним» я сейчас даже и не представляю – наверное, это обобществленное наименование всех работодателей планеты, которых может даже гипотетически заинтересовать мое резюме.

Я десять раз удаляю и переписываю слова заново, пытаясь добиться идеальной формулировки – правдивой, но без самовосхваления…

Сворачиваю резюме и читаю в интернете, как правильно их составлять…

Через час голова уже начинает идти кругом, а через два – в глазах насмешливо пляшут буквы.

Но я в итоге добиваю это несчастное резюме и в третьем часу ночи валюсь в постель.

Утро наваливается со всей своей безжалостностью.

Именно в этот момент, когда будильник разрывается над ухом, а яркое солнце слепит даже через закрытые веки, я отчетливо понимаю – я сова.

Самая настоящая, которая ненавидит утро и ранние подъемы.

И мне для этого понадобилась всего одна полусонная ночь за компьютером.

Удивительно, что бессонные ночи с Кирой не оставили такого ощущения.

Я кое как нащупываю телефон, а он словно предательски убегает от меня по прикроватной тумбочке.

Мне совершенно некогда играть с ним в догонялки – мне бы доспать хоть пять минуточек еще.

Но телефон будто знает о моих скрытых желаниях и нарочно не дается в руки.

Заканчивается все тем, что я его сталкиваю на пол, и защитное стекло на экране прорезывает длинная, извилистая трещина.

– Ну, прекрасно, – бормочу я, с трудом разлепляя глаз. – Отличное начало дня.

Свешиваю с постели ноги и задумчиво изучаю пол.

Хочется спать.

Но я – мама, а это значит, что сон в наименьшем приоритете.

Киру надо будить, кормить и отправлять в школу.

Жизнь должна двигаться своим чередом, а ребенок – продолжать получать образование.

Благо, что скоро начнутся каникулы.

Перед тем как начать готовить завтрак, я открываю ноут и проглядываю почту – перед сном, я закинула резюме в десяток компаний и уже готовлюсь выбирать лучшее предложение.

«Нет новых писем»

Насмешливо говорит мне ноут.

Хмурюсь и захлопываю его – наверное работодатели тоже еще не до конца проснулись. Нужно дать им немного больше времени, прежде чем они начнут состязаться между собой за такого ценного сотрудника, то есть меня.

Хотя какая-то рациональная частичка сознания все же зудит о том, что нужно будет откликнуться на большее количество вакансий – так, хотя бы на всякий случай.

Этим я и займусь, как только выпровожу Киру из дома.

Быстренько умываюсь и готовлю тесто для оладушков – с любимым Кирин вкусом – банановым.

Очень хочется для дочери создать максимальное тепло и уют – не представляю, каково ей пришлось.

Тут же вспоминается компашка взрослых, которая обсуждала наши с Костей личные дела со смехом и шутками. И все это слышала Кира!

Хмурюсь и стискиваю зубы.

Ладно, плевать на них – недалекие люди, для которых чужое горе и сложности только повод посплетничать и позубоскалить.

Однако об этом стоит подумать серьезнее – вдруг Киру начнут дразнить в школе? или смеяться? или еще что-то из «мира взрослых» просочится и окажет на нее эффект: учителя, родители одноклассников…

До вчерашнего дня я думала, что у Киры отличные школьные друзья.

У нее спокойный и мягкий характер, но дети к ней тянутся. Она, наверное, постоянный гость на каждом из дней рождения.

Надеюсь, мои страхи напрасны, но поговорить с дочерью как-то нужно будет – подготовить на всякий случай.

Только как это сделать – я слабо представляю.

Интенсивно размешиваю тесто – будто хочу выместить на нем свое раздражение и поглядываю на часы.

Ставлю две сковороды на огонь и, отправив жариться первую порцию, иду будить Киру.

Приоткрываю дверь в комнату дочери и застываю – маленький калачик под одеялом лежит повернувшись к стенке.

Что же ты наделал, Костя…

В душе поднимается такая кипучая волна ненависти к мужу, что хочется закричать.

Никогда. Никогда я не прощу тебя!

Прикусываю губу чуть не до крови и хватаюсь за косяк побелевшими пальцами.

Кира сейчас – олицетворение беззащитности и наплевательского отношения того самого человека, мужчины, который должен защищать ее от любых невзгод в жизни.

А он только их накидывает огромной лопатой на хрупкие плечики ребенка…

Секунду перевожу дух.

Усилием воли отлепляюсь от косяка и подхожу к кровати.

Тихонько трогаю Киру за плечо.

– Ки-ир… Кирю-юш… пора вставать, солнышко…

Она не шевелится – так крепко спит.

Я наклоняюсь ниже над ней и провожу ладонью по волосам.

На щеках дочери замечаю алый румянец.

– Кирю-юш, – все еще зову по инерции, но уже хмурюсь.

Она постанывает во сне и чуть приоткрывает глаза.

Они мутные, больные и еще не отошли от остатков сна.

Наклоняюсь и целю ее в лоб – кипяток.

– Мам, – голос ее хрипит, – горло…

– Лежи, малыш, – ласково говорю я. – Сейчас я принесу градусник, и мы с тобой померим температуру.

Все намеченные дела придется пока отложить.

Я иду в ванную за градусником и таблетками от горла.

Вот и первые последствия удара по ребенку…

Надеюсь, все ограничится только этим…