Развод в 40! Новая жизнь бывшей жены дракона

В уютной гостиной горел камин, наполняя комнату мягким теплом и треском дров. В воздухе витали вкусные ароматы: дичь с лавандой, маринованные персики из моего сада, свежий хлеб и терпкое вино с южных склонов — любимое Гарольда.

Сегодня особенный день. Муж возвращался после долгих переговоров с землевладельцами в столице. В короткой записке он написал лишь, что всё решено, и дома расскажет подробности.

Я скрестила пальчики, хоть бы всё прошло удачно! На кону стояло будущее нашей семьи. После сделки Гарольд должен был получить титул маркиза, наш сын — место в Столичной военной академии, а дочь — шанс выйти за самого знатного жениха.

Правда, для меня титулы и амбиции мужа всегда оставались второстепенными. Мне нравилась простая сельская жизнь, и титул виконтов казался вполне достаточным. Но Гарольд мечтал о большем, а я — всего лишь любящая жена. Моя задача — заботится о тыле для мужа и уюте в доме. И с этим я справлялась отлично: особняк, сад и бухгалтерия по всем нашим владениям — всё было в идеальном порядке.

И нужно было радоваться! Но меня долбила тревога. Было чувство, что вот-вот налетят чёрные тучи и разразится гроза.

Глупости всё! — отмахнулась я и, заглянув в отражение зеркала на комоде, убрала выбившуюся прядь и поправила несуществующие складки на платье.

Сегодня я выбрала один из своих лучших нарядов — светло-голубое платье под цвет глаз, которое носила ещё в юности — оно до сих пор идеально на мне сидело, придавало лёгкости, молодости и энергии. Сегодня мне особенно хотелось нравиться мужу. Я даже тайком заказала в столице новое бельё. Двадцать лет брака — а всё равно бабочки в животе, как у девочки!

Жар прилил к лицу…

Последнее время мы так редко виделись — весь последний год Гарри пропадал в столице на переговорах, но сегодня… Сегодня всё решилось, и я предвкушала особенную ночь. Ах, как я всё-таки соскучилась по мужу! До сладкого покалывания в кончиках пальцев!

Стук копыт за окном заставил меня вздрогнуть.

— Дочка, папа едет! — позвала я.

И, затаив дыхание, я бросилась во двор.

Гравий захрустел под колёсами — к особняку, покачиваясь на мягких рессорах, подкатил большой чёрный экипаж. Муж любил всё большое и современное, и эту карету купил недавно.

Лакированная дверца открылась, и показался он — высокий, уверенный, с проседью на висках. Мой муж. Мой истинный. Мой дракон. Сердце дрогнуло — как в юности.

Я устремилась вперёд со счастливой улыбкой.

— Гарри! — воскликнула я и потянулась к нему, могучему, сильному дракону.

Но супруг холодно мазнул по мне взглядом, отстранился и подал руку не мне, а девушке, выходящей из экипажа.

Что это за гостья? Хм, может, подруга сына?

Я окинула девушку любопытным взглядом: высокая, выше меня, платье роскошное из тёмно-синего бархата точно по фигуре, а фигура точёная, тоненькая, будто девочка вырезана из стекла. Кожа, как у дорогой куклы: белая и гладкая. Волосы — чистый шёлк, торжественно распущены по плечам. Красавица, столичная модница — на её фоне я, в платье своей молодости, ощутила себя неожиданно старой неотёсанной селянкой.

Смущение прокатилось холодной волной по венам.

А вот в больших зелёных глазах девушки не было ни тени смущения или страха. Наоборот, одно хищное любопытство. Мы задержали друг на друге взгляды — и пухлые губы девушки изобразили самодовольную улыбку, будто это она здесь хозяйка, а не я.

Девушка обхватила локоть моего мужа обеими ручками, и на её запястье сверкнул помолвочный браслет. Я вмиг узнала охристовые камни — это же фамильное украшение рода! Когда-то Гарольд подарил мне этот браслет, и он хранился в семейной сокровищнице в его кабинете… но почему же украшение теперь на руке другой женщины?!

В груди будто провернулся раскалённый кинжал. Острая боль разлилась по телу. А земля под ногами пошатнулась.

— Что это значит, Гарри? — пробормотала я немеющими губами.

Но, кажется, я уже догадалась, какой будет ответ.

Алисия — жена дракона, которая двадцать лет старалась для семьи и неожиданно узнала, что больше не нужна

Гарольд — дракон с высокими амбициями, который решил заключить выгодный брак с молоденькой красоткой и задавить желания своего зверя

А может быть, в этой истории будет ещё кое-кто важный

Дорогие читатели! Добро пожаловать в мою новую историю!
Будет горячо и эмоционально.
Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение!

Ваши лайки помогают книге продвигаться вверх - на старте это безумно важно, и, конечно, просто очень радуют меня! Спасибо большое за вашу поддержку!
❤❤❤❤❤❤❤❤❤

А продолжение уже завтра утром!

— Я не стал говорить в письме. Хотел лично, — Гарольд бросил на меня короткий взгляд, и снова повернулся к ней, к этой холёной девочке. А в глазах у него — искры, самцовый огонь, который когда-то принадлежал только мне. — Познакомься, Лисси, это леди Кристал — моя будущая жена.

Низкий с хрипотцой голос мужа оглушил, словно гром — и колени подогнулись.

— А… Понятно. — Мой голос прозвучал по будничному спокойно.

Но внутри — раскалённая лава потекла, выжигая органы.
Сердце остановилось. Я не могла больше дышать. Плавило меня от боли, скручивало в рог. Титанические силы требовались, чтобы держать самообладание.

— Понятно тебе? И всё?! — прорычал Гарольд, словно взбесившийся пёс.

Не выпуская из смуглой ладони хрупкой ручки своей девочки, он решительно двинулся вперёд и навис надо мной: большой, сильный, тяжёлый. Я всё ещё живо помнила его вес на себе. Его запах. Его поцелуи и жаркую страсть, что была у нас. А ведь месяц назад у нас всё было… Впопыхах, быстро, во время его короткого набега домой. Но было! Щёки отчаянно заливало неуместным жаром.

Как это случилось? Как?! Когда?!

— А что ты ещё хочешь от меня услышать? — проговорила я, сглотнув удушающий ком в горле.

Гарольд стиснул массивные челюсти и вонзил в меня хищный жестокий взгляд. С таким взглядом раньше он отчитывал прислугу и нерадивых работников, и они съёживались, дрожали и торопились исполнять его приказы. Да, что там приказы! Они ноги ему целовать были готовы.

А теперь он глядит на меня.

И вот я тоже теперь чувствовала себя маленькой букашкой под его сапогом. Ещё мгновение — и расплющит.

Как же трудно дышать! Грудь совсем сдавило.

— Ладно. Хорошо, что ты решила без истерик, — кивнул он, продолжая плавить звериным взглядом. — Когда-то я действительно думал, что проживу эту жизнь с тобой, ведь ты моя истинная, но…

Вот это “но”, как червь, проникший в румяное яблоко и сожравший его изнутри.

Что же пошло не так?

Пальцы дрожали мелкой дрожью. Я сжала кулаки и встряхнула головой, отбрасывая нахлынувшую панику. Муж ведь уже всё решил, а значит, плакать и молить его одуматься бесполезно.

И я выпрямилась, набрала побольше воздуха в грудь и затаила дыхание, готовая услышать свой приговор.

— Тяга моего зверя к тебе ослабла, — произнёс Гарольд. — Ты — человек, Лисси, и стала заметно стареть. Я же — ещё долго буду полон сил. Свой долг ты выполнила — родила мне детей — пора прощаться.

Слова мужа, словно лезвие ножа, кромсали мне сердце. А он всё продолжал:

— Сейчас я получил в столице ДОЛЖНОСТЬ. Должность, которой добивался весь последний год. Это большие перспективы и деньги. Совсем другая жизнь. Другой уровень. И ты этот уровень не потянешь.

Взгляд мужа оценивающе прошёлся по моему наряду — и у меня окончательно рухнуло сердце.

— Ты всегда была слишком проста для меня. Я долго терпел, но тянуть дальше нельзя.

Супруг театрально замолчал, продолжая впиваться в меня леденящим душу взглядом. Покатал желваки. Отряхнул борт дорогого чёрного камзола, сидящего чётко по фигуре и, наконец, озвучил:

— Мы разводимся, Алисия. Нужно уметь отпускать старое, если хочешь двигаться вперёд.

Наступила гробовая тишина. Лишь где-то вдали прокрякала утка.

Гарольд шумно выдохнул и перевёл горячий взгляд на свою новую пассию. И улыбнулся ей хищной белоснежной улыбкой, как мне когда-то.

Слова мужа уничтожали меня. Выбивали почву из-под ног. Выжигали изнутри напалмом.

В ушах гремело: “Мы разводимся”.

Казалось, что это какая-то шутка. Я ещё не до конца понимала случившееся. Развод? Да как? Немыслимо же! Про разводы я раньше только читала в рубрике “Скандалы” столичного журнала, но У НАС?! У нас — двадцать лет брака за плечами! Двое детей! Для провинции — это совершенная дикость и ужасный позор! А ещё мы истинные!

Грудь сдавило спазмом.

Я ухватилась за перила крыльца, ощутив, что ноги подгибаются.

Это конец. Теперь всё кончено.

— А как же дети? — пробормотала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Дети… Дети будут довольны, — кивнул муж. — Мэтью уже зачислен в столичную военную академию, благодаря отцу Кристал. Раньше мы об этом только мечтали, а теперь — со следующей недели его уже ждут в корпусе, — Гарольд переглянулся со своей девушкой и кивнул в сторону экипажа.

И сын, наш взрослый девятнадцатилетний сын Мэтью, вышел из отцовской кареты, поправил новенький алый мундир с золотыми эполетами, и взглянул на меня совершенно невинными голубыми глазами:

— Это хороший шанс, мать. Извини.

В душе будто оборвались нити, составляющие мой стержень. И осталась лишь одна, одна последняя — дочка!

Я обернулась — крошка Салли стояла на крыльце в нежно-розовом платье, которое теперь казалось мне слишком наивным и простоватым для семнадцатилетней девушки. Лицо дочери было бледным, брови надломлены, а глаза — огромные, как блюдца. В них — шок.

На непослушных ногах я шагнула к ней, чтобы обнять, прижать к груди, утешить мою девочку.

Дочка, доченька, ты же не поддержишь отца? Он ведь предал нас! — кричал мой взгляд.

— А тебя, Салли, — проговорил отец, довольно усмехнувшись, словно чувствовал себя победителем на арене. — Тебя ждёт столичный бал дебютанток и Кристал будет твоей наставницей. Ты же знаешь, кто она, правда? — муж указал гордым взглядом на свою невесту. — Ну же, смелее, детка, иди ко мне, обними отца!

— Поверить не могу! — восторженно воскликнула Салли и бросилась к отцу, обнимая его за шею. — Спасибо, папочка-а-а!

Она пошла к нему, стоящему под руку с молодой девушкой, а не ко мне, своей матери. И на душе погас последний луч света.

— А вы… — вдруг проговорила дочь, взглянув на Кристал. — Вы правда та самая леди Кристал, про которую писали в журнале “Элита”? Одарённая магиня воды, удивившая всех текущим вспять фонтаном?

Драконий бог, а ведь это точно она!

Я же читала тот журнал, доставленный в прошлом месяце… Юная драконица, окончившая с отличием Столичную магическую академию. Королева бала, звезда курса. Я читала и восторгалась тем, что ей удалось то, что не получилось у меня. По доброму завидовала. Но не сразу узнала… На изображении в журнале на ней был бесформенный балахон адептки, а теперь она блистала в роскошном платье, но это точно была она!

— Только не воды, а водной стихии, — проговорила Кристал, выгибая шею — красовалась перед моим мужем. А голос у неё был медовый, текучий, сладкий.

Молодая светская львица, драконица против меня, провинциальной домохозяйки, человечки. Да куда мне с ней тягаться?!

В глазах потемнело, и когтистая лапа сжала грудь. Возникло ощущение, что я проиграла битву ещё до её начала.

— Ну, всё-всё, дочь, — пророкотал Гарольд, отрывая от себя Салли.

Он же никогда не любил объятий и нежностей. Странно, что вообще позвал дочку обняться. Меня дразнил, видимо?

Муж взял дочь за плечи и проговорил:

— Теперь иди, собирай вещи, мы сегодня уезжаем.

— Уже бегу, папа!

Дочка окрылённо побежала обратно к лестнице. А возле меня остановилась.

— Мам, ну… — она неуверенно потёрла переносицу и бросила короткий взгляд на отца с новой роскошной невестой из журнала “Элита”. — Мам, ну, ты сама виновата. Папа же у нас тако-о-ой крутой! А ты — посмотри на себя — платье старинное и магии у тебя нет.

И упорхнула в дом.

А у меня внутри всё ледяным крошевом осыпалось.

Магия у меня была! Была когда-то, да только…

— Алисия, ты тоже собери вещи! — прогрохотал Гарольд, перекатывая желваками. — Сегодня же отправишься в монастырь. Наш брак больше не действителен. И верни брачный браслет.

Он вытянул руку, взглянув на меня исподлобья, будто хищник, готовый атаковать, если не послушаюсь.

Ледяное крошево внутри подхватило порывом и вновь в меня ударило, царапая сильнее и больнее.

Я взглянула в глаза мужа: серые, жестокие, с вертикальными драконьими зрачками, которые я когда-то так любила, тонула в них.

А сейчас там была холодная отчуждённость.

Решил постричь меня в монахини, а сам укатить в столицу строить ЖИЗНЬ с молодой девочкой?

“Наш брак больше не действителен”, — с бесправной женщины даже подписи при разводе не требовалось, и это ужасно!

Одно слово дракона — и ты раздета догола и выставлена на улицу.

И я впервые в жизни пожалела, что ради истинного бросила учёбу и не добилась независимости.
====
Дорогие читатели, сегодня скидка  15% на ещё одну мою историю о разводе. Там финал уже очень близко, и это последняя возможность приобрести книгу по самой приятной цене:

— То, что случилось прошлой ночью ничего не значит, я с тобой развожусь, — произносит монстр, застёгивая пуговицы на сорочке.
Всю ночь он занимался со мной любовью, как голодный зверь, а теперь глядит так, словно я никчёмная букашка под его сапогом.
— Моя новая невеста беременна, она родит мне наследника, которого не смогла родить ты за пятнадцать лет брака, — огорошивает он. — Ты же понимаешь, Аннет, что уже стара и бесполезна в качестве жены?
— Я всё понимаю, — киваю, ощущая, как изнутри топит обидой.
— Тогда собери вещи, тебя отвезут в монастырь, — беспощадно отрезает он.
***
Я много лет пыталась забеременеть, но погибла в своём мире, а теперь судьба дала второй шанс — послала сразу двух сыновей после ночи с драконом. Пусть бывший муж милуется с молодой женой, а я сбегу, поселюсь с малышами в заброшенном доме и начну новую жизнь. Но… Что спустя время монстр делает у меня на пороге?!

В голове всё ещё не укладывалось, как же так? Он бросил меня после двадцати лет брака, которые мы прожили бок о бок? Я же пылинки с него сдувала, помогала во всём. Когда мы только поднимали хозяйство — бегала по коровникам по колено в грязи, договаривалась о поставках и подбивала бухгалтерию, а теперь молоко с наших ферм знают и любят в столице. А теперь… я ему просто не нужна.

Хотелось кричать! Расцарапать ему лицо!

Но нельзя! Нельзя!

Гарольд властный и жестокий мужчина, он вмиг свяжет меня, заткнёт рот кляпом и увезёт насильно. Да и девочка его стоит и улыбается, как будто только и ждёт, чтобы я потеряла последние капли достоинства и стала валяться у них в ногах, умоляя о пощаде.

И я ответила, снимая браслет:

— Хорошо, я пойду соберу вещи.

Вложила ему золотое украшение в ладонь и двинулась в дом.

Я с трудом удержала голос твёрдым, а ног и вовсе не чувствовала, переставляла их чисто механически. И как только скрылась в глубине особняка, прижалась к стене и поднесла кулак к губам, впившись в него зубами, — лишь бы не закричать. Не закричать!

И заскулила тихо.

Хорошо, что дочь была уже наверху и не слышала воя брошенной женщины, а горничную я отпустила ещё утром.

Как же пекло внутри! Жгло костром! Я не нужна своему дракону. Своему истинному. Мир словно перевернулся, и я оказалась выброшена на берег, как дохлая рыба. Я не нужна никому, даже собственным детям, которых растила, любила, вкладывалась. Но жизнь на этом не кончается, не кончается — твердила я себе, сжимая кулаки.

И ровно через минуту я собралась. Стиснула зубы. Пусть это будет единственная минута слабости. Больше я не позволю себе горевать о предателе!

Войдя в спальню, я первым делом свернула в ванную и содрала с себя тоненькое кружево трусов. Тех самых, что заказала для мужа из столицы. И швырнула в стену, а они, зараза, зацепились за крючок и повисли.

Плевать.

В душе горело праведное пламя, пожирало изнутри. Душило!

Я включила кран с холодной водой — нужно умыться и успокоиться.

Мне нужна холодная голова, чтобы решить, что делать дальше.

Я набрала воду в ладони и приложила к лицу. Ледяные капли змейками стекали по коже, остужая гнев и возвращая взвешенность рассудку.

Шансов почти не было. Если дракон оставляет жену — ей прямая дорога в монастырь и никак иначе. Тем более, если она его истинная.

Смириться? Заткнуть рот, покорно склонить голову и ступить за монастырские ворота — как будто и не было у меня ни жизни, ни дара, ни огня в крови. Словно забытая всеми старуха…

Нет, я так не могла!

Не могла!

Что-то внутри отказывалось принять свою судьбу, как уголёк под золой — почти забытый, но ещё живой. Всё ещё теплится, горит. Подкинь ветку, подуй — и разгорится яркое пламя!

Мне нужен способ обрести свободу!

Но какой?

Была у меня одна идея.

Я насухо вытерла лицо полотенцем и взглянула на себя в зеркало.

Паутинки под глазами, усталый взгляд, сухая истончившаяся кожа.

— Да-а-а, — вздохнула я невольно, — куда мне до молодой девочки, одарённой королевы Столичной академии?! Я уже совсем не та, что была в молодости. Не потяну его новую жизнь в столице… Он уже сам всё решил за нас обоих.

Ком подступил к горлу.

Оставив полотенце на раковине, я побрела на негнущихся ногах в спальню собирать вещи.

А на языке всё вертелось это слово “академия”. Слово из забытой жизни… Из жизни, когда я была юна, знала наизусть все заклинания и чувствовала, как волнительно магия дрожит в пальцах — опасная, горячая, моя. Тогда ещё не было Гарольда, его тяжёлого взгляда, прижимающего к земле всякий мой порыв.

Мы встретились, когда я перешла на последний курс, проявились метки пары — и всё закрутилось. Молодой офицер, дракон с блестящим будущим. Казалось, с таким мужчиной я буду кататься, как сыр в масле, и мне не нужен никакой диплом.

Гарри настоял… Нет, какой он мне теперь Гарри? Гарольд. Он настоял, чтобы я бросила учёбу:

— Твой дар опасен и никому не нужен. Разве, что в армии. Но не будешь же ты среди солдат с огненными шарами скакать? Твоя судьба быть моей женой, Алисия, запомни!

И я послушалась. Ведь он — судьба моя, истинный! Да и огненная магия действительно в мирной жизни никому была не нужна. Разве что диплом, отметка об обучении. Но тогда меня он совсем не интересовал.

Я бросила учёбу и заперла свой дар. Я сделала это, чтобы создать нашу семью и быть рядом с мужчиной, которого подарила мне судьба.

И вот результат.

Теперь он с новой молодой девочкой, получил высокую должность в столице. У него впереди большое будущее, а у меня — монастырь.

Я совершила огромную ошибку…

Ах, если бы можно было отмотать время вспять… Если бы у меня был диплом академии… Сладкая мысль вернуть себе хоть что-то весомое потекла по жилам… Женщина с дипломом становится самостоятельной! Как моя наставница в институте благородных девиц, леди Элеонора — эталон женской силы.

Но чтобы вернуться в академию, мне нужно покровительство отца.

А вот отец неизвестно, как это примет…

Я подошла к шкафу, избегая глядеть в сторону супружеской постели, где мы с Гарольдом провели множество счастливых ночей, и достала сумку. Побросала туда запасное бельё и сменное дорожное платье. Открыла шкатулку с драгоценностями, чтобы взять украшения, подаренные родителями и не трогать украшения Гарольда — от него я брать не хотела ничего. И вдруг замерла, увидев скреплённую лентой прядь белой шерсти Люкара — моего магического волка. Я срезала её в тот день, когда он умер.

Я подхватила прядь, прижала к лицу и ощутила, как неуёмная скорбь подступает из глубины. Мой сильный могучий волк был со мной с юных лет, я чувствовала его душу, как родную, а потом — он погиб. С его потерей я лишилась части души. Я рыдала, как маленькая, целый месяц, хотя мне было уже восемнадцать лет! Это тоже сослужило причиной, почему я отказалась от обучения в академии, моя магия без него перестала меня слушаться…

А ведь потом родились у меня дети, появилась семья, но… Но до сих пор ком вырастал в горле, когда я вспоминала Люкара.

Я убрала прядь в мешочек вместе с драгоценностями и осторожно положила в сумку.

Пальцы дрожали. Стыд накатывал волнами. Обратиться к отцу — значит признать, что он был прав.

Мой отец, граф Стрейт, был очень гордым человеком и очень не любил Гарольда.

— Ты ещё пожалеешь, Алисия! Он не должен лишать тебя образования, будь он хоть трижды истинный! — рычал отец, сильный человеческий маг.

В далёких предках у отца были маги-оборотни, и мой папа на дух не переносил драконов. Всегда жестоко соперничал с ними на магических турнирах в молодости. А когда узнал, что запястья его одарённой дочери раскрасили метки драконьей истинности, рычал и плевался.

Отец выдавал меня замуж, стиснув зубы до скрежета, а в приданое отдал лишь клочок плохой земли, как скупую подачку, хотя был весьма богат. А затем повёл себя так, словно я для него умерла: никогда не спрашивал, как у меня дела, и не отвечал на письма. И, конечно, не поздравлял с рождением внуков. Но за него всё это делала моя мама — добрая открытая женщина — она приезжала к нам с Гарольдом в поместье и привозила подарки. При мыслях о маме на сердце потеплело. Она, в отличие от отца, не будет устраивать отповедь, тихо обнимет и подбодрит. Ах, мама, ты самая терпеливая и добрая женщина на свете!

Отца же, чтобы взял надо мной покровительство, можно заинтересовать деньгами, имуществом, возвращением земель приданого — на которых сейчас располагались цветущие фермы. Он любил деньги, а ещё больше любил соперничество с драконами — и суд с Гарольдом за имущество мог его заинтересовать.

Очень страшно, но я должна поехать и встретиться с отцом, хоть мы и не общались двадцать лет.

А вот Гарольду о моём плане говорить нельзя — узнает, что я посмела поднять голову, силком в монастырь увезёт и сам лично острижёт в монахини. Он теперь — мой враг.

Я застегнула полупустую сумку и двинулась к двери, но в этот миг услышала в коридоре тяжёлые мужские шаги, возле самой двери.

Я узнала, кому они принадлежали.

И сердце замерло.

Дверь комнаты резко распахнулась, я даже не успела морально собраться. На пороге появился муж, Гарольд.

Он стремительно двинулся вперёд, заполняя собой всё пространство: высокий, широкоплечий, с лицом, будто высеченным из льда и гранита. Непробиваемый. Но в глазах... в глазах пылал огонь. И этот огонь хлынул в меня.

Мы встретились взглядами — и комната исчезла. Остался только он. Он один, мой истинный. В груди всколыхнулись все былые чувства: яркие, сильные. Тяга, заглушающая всё, совершенно всё. Я отчётливо вспомнила, как он целовал меня, как туго заполнял собой на супружеской постели, в этой самой спальне, как ласкал грудь и шептал на ушко жаркие слова, заставляющие млеть и заливаться жаром.

Гарольд подошёл ближе. Я пыталась дышать, но воздух стал густым, вязким. Губы сами приоткрылись, будто желая прошептать:

“Скажи мне, мой милый, что всё это сон, дурной сон!”

Надежда теплилась в душе. Пусть схватит меня в объятия и поцелует. Пусть я очнусь от этого ужасного кошмара!

Муж прошёл мимо меня, изучающе разглядывая мебель. Новая обивка на креслах, но он, кажется, не заметил, холодно скользнул взглядом и двинулся в ванную.

А там ведь мои…

Я начала густо краснеть.

Может, не заметит?

Но Гарольд вышел из ванны, растянув на пальцах кружевную тряпочку.

— Это твоё?! — рявкнул он, а взгляд бешеный, горячечный, будто дикий зверь в нём проснулся и сейчас в глотку вцепится.

— Моё, — проговорила я спокойно, а у самой по спине пробежала толпа мурашек.

— Не стыдно?! —  прорычал он, подойдя вплотную. Горячий, неистовый, мой.

А от него чужими духами пахнуло.

И в груди ледяное крошево вновь расцарапало кровавую рану.

— Я спросил, не стыдно?! Старая ты уже для подобного белья!

— А мне казалось в самый раз! — я встряхнула головой, прогоняя больную тягу.

Передо мной стоял вовсе не мой муж — а чужой мужчина, который только что держал в объятиях другую и называл её будущей женой! И началось ведь это не сегодня! Полгода, год назад — кто знает, сколько они вместе?

Я стиснула нутро в тугие тиски и холодно проговорила:

— Гарольд, зачем ты пришёл?

Он словно не ожидал вопроса и неожиданно застыл, быстро поморгал. Выдохнул с жаром и сунул руки в карманы брюк, вместе с моей тряпочкой.

— Пришёл убедиться, что ты действительно собираешь вещи, а не портишь моё имущество! Или как, например, любят некоторые обиженные истинные — режешь себе вены, — цинично проговорил он.

— Не дождёшься, — ответила я холодно и кивнула на сумку в руке. — Вещи я уже собрала. Осталось сесть в карету.

Говорить, что поеду к отцу, а не в монастырь, я не стала.

Просто двинулась к дверям, мимо мужа. Почти бывшего.

— Постой, я не договорил! — прорычал Гарольд, ухватив меня за локоть, и рванул на себя. Горячий, бешеный! Да что с ним?! Из-за трусов моих что ли?

— На меня смотри! — прорычал в лицо, и я подняла на него взгляд. — Я развожусь с тобой, но…

Муж покатал желваки, медленно выпустил меня из захвата и продолжил спокойнее:

— Но ты — всё равно моя истинная, Лисси! А это значит, я буду заботиться о тебе. В монастырь будут поступать регулярные переводы на твоё содержание. Не думай, что я совсем тебя бросаю. И будет охрана.

— Охрана — думаешь, сбегу? — съязвила я.

А на локте всё ещё горели огнём следы от прикосновения. Жаром палили.

— Охрана — чтобы ты не пострадала, — понизил голос Гарольд. — Потому что должность, которую я получил…

— Милый? — в коридоре послышался цокот каблуков. — Куда ты пропал? Хотел показать мне дом, а сам… Ах, вот что? — Кристал застыла в дверях. — И что это значит, дорогой?

Девушка упёрла руки в бока и вперилась в меня высокомерным взглядом.

— Ничего, всё в порядке, — хрипло ответил Гарольд и тут же притянул свою молодую девочку за талию. — Алисия уже уходит.

— О, это комната была спальней? — прощебетала девушка, осматривая пространство, будто меня в нём уже не было. — Я думаю, перед продажей тут стоит всё перекрасить, а то слишком по-старушечьи. А старушечье жильё стоит дешевле.

Перед продажей?!

Сердце защемило, когда эта чужая девочка заговорила о продаже МОЕГО дома! Столько сил и труда я вложила в эти стены — мы ведь с Гарольдом строили его с нуля на пустыре. Сначала это был маленький домик, а потом появились флигели, переделали фасад — и образовался настоящий дорогой особняк. Каждую комнату я окрашивала собственными руками, подбирала мебель. Я сама разбила во дворе сад с нуля и выращивала в нём чудесные розы.

Как можно этот дом продать? Ведь в нём вся история нашей семьи! Здесь росли наши дети! Разве можно это перечеркнуть одним махом?

Почему-то собирая сумку и уходя, я не воспринимала так остро, что всё закончилось, но дом… Я ведь думала, что наш особняк унаследует сын, а потом внуки…

А теперь тут хозяйничает другая женщина.

Но хорошо, что Гарольд и его девочка были оба заняты рассматриванием стен и не видели, как дрожали мои губы и тряслись пальцы, из глаз выкатились горячие слёзы. Я закусила кулак и беззвучно пошла. К двери. Пока не видят. Не надо, чтобы они видели меня такой, совсем разбитой.

— Мать! У тебя так вкусно пахнет, я бы поел! Может, подашь обед? — в коридоре в меня влетел Мэтью и чуть не сбил с ног.

Сын стоял в алом мундире с золотыми эполетами: высокий, красивый, длинные тёмные волосы убраны в небрежный хвост. А глаза ярко голубые — от меня унаследовал — и взгляд чистый, светлый, искрится от головокружительных взлётов.

Мэтью принял выбор отца, радуется новым возможностям, и я должна бы рассердиться на него, что не пожалел меня. Но на что сердиться? На что?

Ведь сын же, сама растила и вырастила вот такого, какой есть. И я радовалась за него, правда радовалась. Ему теперь открыт путь к звёздам, и теперь только от него самого зависит, как он справится. И уж еды я для него не пожалела бы.

— Пойдём, — проговорила я.

И мы пошли в столовую.

Я поставила свою тощую дорожную сумку на низкий столик у плиты, привычно достала тарелку и приборы из комода, поставила перед сыном на стол. Со всех блюд сняла крышки.

Сын быстро бросил салфетку на колени и схватился за вилку, накалывая кусочек дичи.

— Я очень голоден, — жуя проговорил Мэтью. — Вчера проходил испытания в академии — все силы высосали заклинанием истощения. Но приняли. Приняли в академию — и это главное!

— Ты молодец. Я очень за тебя рада, — проговорила я.

Я тоже устроилась за столом, но села на самый краешек, как гостья, и глядела, как сын уплетает приготовленный мной праздничный ужин. Болезненное удовлетворение распирало грудь, что старание было не в пустую. Хорошо, что хоть кто-то поест. Но не покидало гнусное чувство, будто я сидела на собственных поминках. Я не права, что сижу тут и смотрю — как будто подсматриваю! Это ведь уже не моя жизнь. Не моя кухня, не мой дом. И сын уже решил жить без меня.

Довольно, больше нельзя оттягивать неизбежное. Нужно уходить, пока не потеряла лицо. И я подтянула к себе сумку. И встала.

Сын оторвался от тарелки и поглядел на меня.

— Спасибо, мать! Очень вкусно! — Дожевал кусок, закинул сверху ещё один и вскочил, поправляя мундир: — Ладно, я побегу заберу свои вещи — а то отец сказал по быстрому!

И пролетел вперёд меня, дожёвывая на ходу. Правда, напоследок обернулся и сказал, поглядев в глаза:

— И не волнуйся, мать, я буду тебе писать, чтобы ты на старости лет не скучала! 

— Спасибо, сынок, — проговорила я, мягко улыбнувшись.

Но как только сын скрылся на лестнице, я прижалась лбом к холодной штукатурке стены, перебарывая дрожь на губах и подкатывающие слёзы. Неужели я теперь в самом деле старуха и всё для меня кончено?

Нет! Нет, я ещё поборюсь за себя. А поэтому нельзя плакать, нос выше!

Я распрямила плечи и пошла. А в гостиной, обняв друг друга за талию стоял мой муж со своей новой невестой.

И до меня долетели обрывки фраз.

— Я уже выбрала особняк, который хочу, чтобы ты купил для нас, — промурлыкала Кристал.

— Сегодня же посмотрим, — пророкотал Гарольд, многообещающе развязно, и потянулся губами к её уху. И вставил внутрь язык. Жарко и пошло. Фу.

Девочка выгнула шею, подалась к нему грудью и пылко вздохнула.

А меня обдало стыдливым жаром.

Но я не убежала, а, наоборот, усилив ровный стук каблуков, двинулась по паркету к входной двери.

Гарольд оторвался от невесты не сразу. Лишь когда я подошла совсем близко. И поглядел на меня дурным пьяным взглядом, захмелевший от другой женщины.

— Где ты застряла, Лисси? Карета тебя уже давно ждёт! — бросил яростно. А из глаз огонь хлещет. Зверь внутри бесится!

— Я пудрила носик, — ответила я, не замедлившись ни на секунду, и вот уже почти схватилась за дверную ручку. Но чужая рука опередила.

Гарольд стремительно оказался у двери и сам открыл мне, пропуская вперёд. Большой, сильный, опасный.

И от него густое облако чужих духов — он весь ими провонялся. Аромат элитный, дорогой, но у меня тошнота от него подступила к горлу.

Перед домом действительно уже ждал запряжённый двойкой лошадей экипаж. Карета прошлогодней модели из прежних “игрушек” Гарольда, на которой теперь ездила я. Вернее, ездила раньше. Теперь у меня больше нет ничего своего, кроме сумки.

Возничего, который придерживал мне дверцу, я хорошо знала — Джимми был ровесником моего сына и работал у нас на конюшне с десятилетнего возраста. Меня поразило состояние, в которым встретил меня юноша — бледный, глаза красные и впалые, как будто только что горько плакал. Но парень не произнёс ни одного лишнего слова, кроме короткого вежливого приветствия.

Я забралась на широкое кожаное сиденье кареты, положила сумку на колени — и мы поехали.

Я прикрыла глаза, а перед внутренним взором стояла рвущая сердце картина, как мой муж целует эту тоненькую красивую девочку в роскошном платье посреди нашей гостиной, где стояли наши портреты и портреты детей.

Грудь сдавило чувство, что я никогда не была для него нужной и значимой. Как только подвернулся выгодный брак — выгнал. Ком подкатил к горлу.

Нет! Я клянусь себе, что ещё буду нужной и значимой. Я смогу. Зубами рвать буду, но встану на ноги.

— Джимми! — воскликнула я, пересев на сиденье напротив и открыла переднюю форточку. — В монастырь мы не едем! Вези меня в Вайтфелл, к моему отцу! И как можно быстрее!

Пока Гарольд с лёгкой руки новой невесты не успел распродать всё имущество.

Я ещё поборюсь!

Гарольд

— Вот демонова сука! — прошипел Гарольд и стиснул зубы, что скулы свело.

Как же он бесился.

Села в карету, махнув седой копной волос, — и даже не взглянула на него.

А как приняла известия о разводе? С каменным выражением, будто плевать ей на их брак! Просто в душу плюнула ему!

Не зря отец покойный твердил, что человечка не будет иметь такой привязанности, как у дракона! У них всё слабее, нет внутри зверя, не чувствуют они связи! А кто-то из девиц и вовсе ушлый попадается и только и делает, что крутит бедным драконом направо-налево и печень ему выедает! Был у него такой командир в полку, когда служил в молодости — генерал, суровый, жестокий дракон, а к жене своей — истинной — по первому зову бежал, на руках носил. А потом вышел в отставку и увезла она его в деревню, гнить на ферме. А Гарольд такой участи для себя не хотел! Он был сильным драконом, хватким, умным, сверх одарённым, всегда побеждал соперников в любых схватках — и хотел стоять на вершине мира — он имел для этого всё.

И начиналось ведь всё в его жизни очень хорошо — он был из хорошей семьи, в меру обеспеченной, встретил истинную пару — залог сильных наследников.

С Алисией они познакомились на балу в провинциальном городе, где он служил молодым офицером, а она приехала к своим родителям, местным аристократам, на каникулы из столичной академии, в которой училась. Их взгляды встретились — и шумный зал пропал — перед ним остались лишь её голубые глаза, как два чудесных озера. Он пригласил её на танец — прикосновение рук — и запястья озолотил узор меток. Зверь закричал: “Моя! Забрать! Владеть одному бесконечно!”

Алисия была яркая, сильная, независимая — училась в столице! Такая она ему нравилась безумно. И как же он злился, что она собиралась уехать от него в академию! На стену лез, когда думал, что любой мужчина может к ней там прикоснуться! И не отпустил он её — не смог. Забрал её из академии и женился. Дослужил год, поняв, что в армии нет больших денег, и вышел в отставку, занялся фермерским бизнесом, пошли дети — и всё у них было хорошо, даже очень! На земле, полученной в наследство от его отца, он стал разводить коров и делать долгохранящееся молоко при помощи артефактов — идея была Алисии, но подхватил и реализовал её он. Дело шло в гору, покупались ещё земли, и он даже вложился в болотистый огрызок земли, который был приданым Алисии от её скупого папаши, облагородил там всё тоже поставил несколько ферм. Дело росло, он богател, развивался, налаживал связи, а жена, наоборот, из яркой женщины превратилась в домохозяйку, до скукоты удобную: обед всегда на столе, счётные книги хозяйств заполнены и перепроверены, дома и в саду идеальный порядок, в постели — всегда готовность. Сперва он радовался всему, как оголтелый, а особенно тому, что не нужно тратиться на лишних людей — жена всё тащила, а потом, чем больше крутился в большом городе среди богатых и успешных лордов и их роскошных жён, всё сильнее понимал, что его Алисия самая настоящая провинциалка, и никогда не встанет наравне со всеми этими людьми. А тем временем, молоко с его ферм поставлялось почти в каждый город в стране, и он всё сильнее богател, его имя залетало в заголовки самых крупных газет и журналов, он задавил многих конкурентов и взял под контроль весь молочный бизнес страны, выйдя на сотрудничество с зарубежными поставщиками. Он купил себе более высокий титул, просто потому что мог себе это позволить, заслужил. Все его дела постепенно сосредоточились в столице — здесь он заключал новые договора и искал новых партнёров. А ещё налаживал связи для выхода в правительство, потому что знал — именно там настоящие деньги и настоящая власть, истинная арена для борьбы, где он мог бы полностью раскрыться. И среди его знакомых были министры, мэр и даже главы преступных синдикатов, которые имели не меньше власти и влияния, чем первые. Многие были его хорошими друзьями.

Гарольд вступил в команду Первого министра герцога ван Дрейка, и ввязался в гонку на место министра сельского хозяйства, потому что знал об этом много и лучше всех разбирался. Но соперники у него были сильнейшие, и он весь последний год работал, как проклятый, чтобы получить это место, создавал новые проекты, сидел на слушаниях, добивался расположения других министров и даже королевы, которую встречал на еженедельных заседаниях. А жена его была дома и присматривала за фермами — кто же должен бы всё это вести. Алисия ему часто писала, но письма её были скучны и однообразны. А тут у него была жизнь, напряжённая борьба, и женщины на приёмах пожирали его глазами — он знал, что нравится им: и молодым и старым, худым и толстым, богатым и не очень. Ведь он был безумно богат, хорошо одарён и по-мужски красив: широкоплечий, подтянутый — военное прошлое делало из него образцового самца. Его звезда сияла ярко, новая должность в правительстве была у него почти в кармане, и ему завидовали все вокруг.

После очередного дня на совете министров, прошедшего в ожесточённой борьбе, Гарольд устал и на вечернем приёме он заметил девушку: яркую, сочную, сильную! Красавицу с обложки журнала! И его так накрыло — будто молодость вспомнил! Её звали Кристал — она тоже заметила его. Они немного выпили, поговорили — и произошло какое-то безумие. Они уединились, он сошёл с ума, взял её прямо в каморке, когда за стеной гремел торжественный приём.

А что было с ним потом!

Гарольд

Как только утолил мужской голод, его с такой силой совесть скрутила, что глаза на лоб полезли. Зверь когти в грудь вонзил.

Что ж ты наделал, Гарольд! Как ты мог?!

А Кристал прижалась к нему, тоненькая, ласковая.

— Я так давно в тебя влюблена, Гарольд, — проворковала она. — Ещё когда впервые увидела твой портрет в журнале “Элита” — ты самый успешный бизнесмен страны, и я хотела, чтобы ты стал моим первым, а не прыщавый Ллойд Конор, которого прочит мне в мужья отец.

Ему льстило. Безумно льстило, что молодые девочки сохнут по нему. Но он вляпался, жестоко вляпался! На кону его карьера — отец испорченной им девочонки оказался ректором Столичной академии и имел обширные связи — он мог его легко потопить. У Гарольда просто не было выхода, как предложить Кристал официальный статус супруги, тем более брак с Алисией и так трещал по швам.

И был у них самый прямой разговор с ректором:

— Ты понимаешь, Гарри, — произнёс ректор, постукивая толстыми пальцами по дубовой столешнице, — всё в этом мире связано. С женихом Кристал у нас было соглашение — он давал моим друзьям разрешение на добычу на его земле артефактов. А теперь он обиделся и дал разрешение другим людям. Важные люди, мои друзья, обиделись на тебя, Гарри. А уж как обиделся я… Но благо ты богат и у тебя много земли. Мои друзья хотят изучить твои земли и вести добычу у тебя. Молись, Гарри, чтобы они нашли хотя бы одно месторождение. Ну, что, ты согласен?”

И, конечно, Гарольд согласился, разве был у него выбор? Тем более будущий тесть обозначил неплохой процент, который он, как владелец земли, будет иметь с добычи артефактов и сразу стал активно помогать: пошептался с кем надо — и несколько голосов за его персону на выборах министра сельского хозяйства были отданы ему. Он победил и получил должность. А ещё ректор пристроил его сына в военную академию, что было нелегко даже с большими деньгами. Всё стало ещё лучше, чем раньше!

Оставалась только одна проблема — ставшая лишней бывшая жена, его истинная пара, к которой он испытывал неумолимую тягу, несмотря ни на что. И он ужасно разозлился на Алисию, что держала его истинностью, словно на цепи. Она ведь уже старая и слишком простая для столичных интриг! Он всё больше казался себе похожим на того генерала, своего наставника, который уехал в глухую деревню вслед за своей парой. Слабак!

— Нет, я не буду таким слабаком. Не я первый, не я последний! — сказал себе Гарольд, скрипя зубами.

Страсть, что была по началу с Алисией, давно прошла. Его жена состарилась. Они уже год жили практически раздельно, и зверю было достаточно лишь знать, что истинная под защитой, здорова и сыта — и он был спокоен. Так что изменится, если Алисия переедет в монастырь? Там она будет под защитой — никто посторонний к ней не подойдёт. Гарольда успокоили подобные рассуждения, и он принял решение о разводе.

А как он переживал! Волновался, как она воспримет расставание! Ведь думал же, что Алисия его любит, привязана к нему, плакать будет.

Но, мать её, его жена оказалась холоднее лягушки! Ей на него оказалось совершенно плевать! Нет у неё ни любви, ни привязанности, выходит?!

Понятно ей. Понятно! — рычал он внутри, стоя на крыльце и провожая пылающим взглядом её отъезжающий экипаж.

Короткой фразой всю душу ему вывернула. Столько лет прожили, а она кол ледяной в сердце воткнула.

Пусть он считал её постаревшей и потухшей, скучной домохозяйкой, но тяга-то всё равно была! Привязанность многолетняя! Он ведь всё равно её любил! Она же детей ему родила — и он навсегда отвёл ей в сердце почётное место. Он хотел устроить ей отличную дальнейшую жизнь — жила бы себе в монастыре, цветочки свои выращивала! Он бы не поскупился на её содержание. У неё было бы всё! Что ей ещё от жизни надо было?! Да ничего! Это у него были амбиции, огонь дикий в крови! Он — дракон! Ему нужны были борьба, власть, статус! А ей — да ничего не нужно было, каждый день у неё одинаков: ужин по недельному меню, вылизанный дом, цветочки. Эти её розочки, демоны побери!

Со злости Гарольд придавил сапогом торчащую у крыльца бледно-розовую розу.

И как назло память подкинула утреннюю картину: в ванной на крючке — её тонкие кружевные трусики с такими же бледно-розовыми цветочками.

Старуха! Совсем разум потеряла в таком ходить!

Дракон внутри выдохнул жар в кровь. Возбуждение оказалось мгновенным и обжигающим — жена, теперь уже бывшая, которую он списал, заставила его затвердеть. Какого демона он так завёлся?! Чуть не завалил её там, в спальне! Это всё дурацкая истинность, заставляет его хотеть старую женщину — а он что, больной, когда есть молодая?!

— Катись, Лисси, катись прочь, чтобы я тебя не видел! С глаз долой, из сердца — прочь, как говорится, — выдохнул Гарольд почти беззвучно.

— Милый, с тобой всё хорошо? Она уже уехала? — Кристал выглянула на на крыльцо и, качая бёдрами, двинулась к нему.

Яркая, в платье цвета ночи, с открытой линией плеч и струящимися волосами.

Его роскошная молодая женщина!

И мужской огонь только жарче в вены хлынул.

Он притянул Кристал за талию, и в её глазах мелькнула готовность. Девочка с ума сходила от него, и он чувствовал. С силой прижал её к себе, давая почувствовать свой жар.

— Пойдём, — низко бросил он и, подхватив её на руки, понёс в гостевую спальню.

А там…

Там, открыв дверь с ноги, он бросил её на постель и навалился сам, целуя жёстко, грубо, как будто хотел вырвать из себя злость и воспоминания о бывшей жене. Теперь у него молодая, сексуальная женщина с торчащими грудками.

И был злой и быстрый секс.

Он выжигал из себя воспоминания о неблагодарной, холодной, как змея, истинной.

Пусть Алисия катится в монастырь. А он ни о чём не жалел. Теперь он министр, богач, и у него молодая одарённая невеста.

А ко всему этому вечером того же дня, в столице, Гарольд получил от будущего тестя приятные известия, что месторождение кристаллов на его земле нашли! Он безумно обрадовался, но только ещё не знал, какие трудности за этим последуют.

Карета с приглушённым скрипом рессор пробиралась по размокшей после дождя дороге. Я ехала с открытым окном и с волнением рассматривала нависающие, тяжёлые от дождя ветви многовековых дубов. Деревья вырисовывались из тумана постепенно, и напоенный тишиной лес казался таинственным. Воздух был густым, почти осязаемым — пахло прелыми листьями, влажной травой и чем-то терпким, как старое вино.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Люкар, — губы сами произнесли его имя.

Когда-то я бродила здесь, по этим зарослям, со своим волком. Давно это было — во времена беззаботного отрочества. Было весело. Люкар помогал мне обуздать мою опасную огненную магию и слушал мой бесконечный лепет. Седой магический волк. Он утыкался носом мне в шею и шумно вдыхал мой запах при встрече. Я обнимала его за шею, и мы подолгу так сидели, любуясь на лесной ручей. А потом Люкара не стало — и я долго рыдала. Как же больно вспоминать! Грудь снова рвёт на части, словно всё случилось вчера. До сих пор не верится… Он же был таким сильным, умным, опытным — и его убили. Кто — мы не знали. Отец ходил на место драки, изучал следы и в итоге сказал, что на волка напал другой зверь.

Вдали, в туманных просветах между дубами, показался силуэт особняка.

Поместье отца было уже близко.

Я потеребила ручки сумки от волнения, вглядываясь вдаль. Столько лет прошло — теперь я женщина на склоне лет, прожившая жизнь. Я была замужем, вела дом и обширное хозяйство, вырастила детей, но внутри я всё так же боялась отца и чувствовала себя девочкой.

Особняк, казалось, за годы постарел, как и я. Светлый камень стен потемнел, черепичная крыша выглядела тускло и уныло, а раньше ярко-красный цвет нёс радость и был виден издалека, словно горящее пламя.

Миновали ворота — уже совсем близко.

Сердце подпрыгнуло к горлу. Я так и не придумала, что сказать отцу. Не знала, где взять силы взглянуть ему в глаза.

“Да, папа, ты был прав. Прошу простить меня и принять назад”.

Я готова была выдержать его тяжёлый взгляд, затолкать палящий стыд куда подальше, лишь бы он согласился взять меня назад под свой кров. Если отец выгонит меня, то Гарольд затащит в монастырь — и тогда я проиграла. Считай — умерла. А мне надо выжить. Стиснуть зубы, затолкать все чувства подальше, и просто выжить.

Карета остановилась у крыльца. На ступенях уже ждала мать — невысокая полная женщина в тёплом бежевом платье, серебряные пряди волос убраны в высокую причёску. Лицо у неё было тревожное, и взгляд недобро хмурился, рассматривая экипаж — ещё бы — чужая карета без приглашения пожаловала!

Но тут Джимми соскочил с козел и раскрыл дверцу.

Я глубоко вдохнула — последний глоток воздуха перед встречей с родителями и… приговором, которого я так боялась.

Я вышла из кареты, прижимая сумку к боку.

— Здравствуй, мама, — проговорила, подняв голову.

Лицо матери тут же засияло. В глазах вспыхнула радость.

— Алисия! Вот это неожиданность! — сказала она, пойдя навстречу.

Мы тепло обнялись.

— Ты как-то похудела, доченька. Ты не заболела?

— Нет, мама, всё в порядке, — проговорила я и, чуть отстранившись, кивнула на тёмные окна особняка: — Мама… А чем сейчас занят папа?

Сердце лихорадочно колотилось о рёбра. Голос дрожал. Губы пересохли.

— Он на охоте, Лисси. Должен приехать вечером. Что случилось, дочка?

— Гарольд меня оставил, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но в самом конце короткой фразы появилась хрипотца и к горлу подкатил ком.

Я думала, что произнести это не сложно, но, оказалось, сказать вслух о разрыве было тяжело.

Мать приоткрыла рот и застыла в оцепенении.

— Новость — за гранью, я знаю, — проговорила я. Голос уже выправился после первоначального срыва. Откуда-то появились силы, и меня понесло: — Я и сама не могу до конца поверить, но это уже свершившийся факт — меня отправили в монастырь, мама. А я, вопреки воле Гарольда, рванула сюда просить у папы покровительства.

— Демонова преисподняя… отец сойдёт с ума, — процедила мама, качая головой. — Пойдём в дом, Алисия, расскажешь, как это случилось.

Взяв меня за руку, как маленькую девочку, мама повела меня в кухню, откуда доносились вкусные запахи жаркого и яблочного пирога. В животе призывно заурчало — за три дня пути я почти не ела от нервов. А мама готовила сама, кухарки в доме родителей никогда не было, и готовила божественно вкусно.

Пока шли, взгляд невольно зацепился за обстановку. Мебель в гостиной стояла старая и потёртая. И паркет хрустел под ногами — давно бы его поменять.

Но вот мы оказались в кухне, и призывно запахло обедом. Мама усадила меня за стол и расставила тарелки с закусками, горячим. И конечно, пирогом!

— Покушай, доченька, и не переживай, всё наладится! — проговорила мама.

Я рассказала матери всё, что произошло. И о стремительности, с которой Гарольд развёлся со мной, и о выборе детей… От последнего сердце кровоточило с особой силой. Я чувствовала себя совершенно ненужной, отслужившей себя вещью. Разбитым вдребезги корытом, выброшенным на свалку. Но заботливый голос мамы и её полные утешения интонации возвращали меня во времена детства, когда я была любимая, нужная, окружённая заботой — и на душе делалось тепло.

И еда была у неё невообразимо вкусная.

— Ты справишься с этим, ты у меня умница, — проговорила мама, обняв за плечи.

— Спасибо, мамочка, — прошептала я, обхватив её старые руки, поцеловала ладони. — Спасибо.

— А папу мы уговорим принять тебя, не переживай, — проговорила мама. — Конечно, он поворчит, но я думаю, что он тебя не бросит — всё же ты всегда была его любимицей из трёх дочерей.

Из открытого окна донёсся шум. Мама стремительно вскочила из-за стола и выглянула в окно.

— А вот и папа, — проговорила она напряжённым голосом.

Сердце подпрыгнуло к горлу.

Я отложила десертную ложечку и промокнула губы салфеткой. Разгладила складки на платье, стараясь унять бешеное сердцебиение.

— Пойдём, — проговорила мама.

И мы вышли на крыльцо.

Папа как раз спешивался с пегого рысака с длинной гривой и что-то на ходу говорил своим помощникам по поводу вещей в телеге, заехавшей во двор за ним следом.

Нас он пока не замечал.

Я облизала пересохшие от волнения губы и прикусила язык, чтобы вернуть себе контроль. Ощущала себя, словно двоечница перед самым важным экзаменом.

Папа наклонился посмотреть на копыта своего коня. А я рассматривала его мощную фигуру и удивлялась, что отец как будто совсем не постарел — вероятно дело в том, что он постоянно занят физической активностью — гибкость и осанка у него, будто у молодого мужчины. Широкий разворот плеч, рост под два метра — он всё тот же внушающий страх большущий опасный маг. Разве что волосы стали совсем белыми. Но от этого отец выглядел только грознее.

Закончив с конём и передав поводья одному из своих людей, отец двинулся к крыльцу. И, наконец, увидел нас с мамой.

Суровый взгляд впечатался в меня и чуть было не прожёг дыру.

Сердце замерло и не смело биться, а по позвоночнику пробежала предательская капелька холодного пота.

Я быстро опустила взгляд, принимая самый покорный вид. Вся моя жизнь теперь в руках отца — нельзя показаться ему дерзкой.

А он приближался.

Тяжёлые шаги загремели по ступеням. До меня долетел его запах — от отца пахло лесом, костром и прелыми листьями.

Я подняла взгляд, но отец прошагал мимо меня, словно меня тут не было. Он потянулся к матери, чмокнул её в щёку — обычное их приветствие, ещё в детстве он дарил ей этот лёгкий поцелуй с самого порога.

— Привет, Грета, — поздоровался с мамой.

— Лиам, у нас гости, — проговорила мама и показала на меня взглядом.

— Привет, папа, — произнесла я, затаив дыхание.

— Подай мне обед в кабинет, Грета. И никого ко мне не пускай, мне надо поработать, — хрипло произнёс отец и даже не повернулся в мою сторону. Даже краешком глаза не взглянул!

Сердце рухнуло вниз.

Отец скрылся в доме, а я осталась стоять на крыльце неприкаянная. Нутро просто выворачивало наизнанку.

— Я поговорю с ним, Алисия, — утешающе произнесла мама.

— Я сама, мам, — сказала я, стискивая челюсти.

Я не собиралась сдаваться, не для этого я приехала. Покорность моя осталась у той женщины, которую муж сослал в монастырь. А я не она — я другая. Та — умерла. А я буду жить. И буду жить по-другому.

Я ведь уже не та девочка, которую воспитывал отец, я взрослая женщина, жизнь прожила, роды, предательство мужа… Я должна сделать это — поговорить с отцом на равных. И должна быть твёрдой. А ещё мудрой и гибкой — то, на что не способны мужчины.

— Ты подай ему обед, мама, как он просил, — произнесла я. — А потом я к нему зайду. Пусть наш разговор будет на сытый желудок.

— Хорошо, — кивнула мать, а в глазах её разгорелись огоньки.