Развод в 40. Уйти от предателя

— Мам, а кто это?

Голос Насти выдернул меня из мыслей, застрявших где-то между болью и воспоминаниями.

Папин коллега зачитывал очередную речь. Тёплую, правильную, полную слов о призвании, о науке, о светлой памяти. Но я почти не слышала.

Для всех он профессор. Для меня — папа.

— Где? — я проследила за Настиным взглядом.

В стороне ото всех, у самого выхода, Витя, мой муж, разговаривал с девушкой. Нет, не разговаривал, шипел.

Лицо напряжённое, голос глухой, рука вцепилась ей в локоть так сильно, что она поморщилась.

— Не знаю, — выдохнула я, прищурившись.

На вид ей было лет двадцать пять, плюс-минус. Витя развернул её, больше не прикрывая своим телом, и только сейчас я увидела, что она глубоко беременна.

Внутри дрогнуло мрачное предчувствие. Его странное поведение в последнее время вдруг приобрело смысл.

Он повёл её на выход, я поднялась и пошла за ними, собираясь выяснить наконец, что происходит.

— Тебе всё равно придётся решать, — незнакомка наседала на мужа, остановившись в коридоре.

Красивая, молодая, яркая. Сейчас её лицо пылало праведным гневом. Они так увлеклись разговором, что не заметили моего присутствия.

— Ты знала, что я его не хочу, — зло отозвался он.

— Это уже неважно. Раньше надо было думать.

Это явно был не деловой тон. Он никому не позволял так с собой разговаривать.

— Что происходит? Витя, кто это?

Он резко обернулся, будто вор, пойманный на месте преступления. На его лице отразилась злая досада.

— Вер, давай не сейчас. Я всё решу. Вернись в зал.

— Что ты решишь? Что вообще происходит? — раздражённо отозвалась я.

— А вы не видите? — нагло влезла девица, положив руку на живот. — Мне скоро рожать, а Витя всё никак не может решиться.

Я перевела на него ледяной взгляд.

— Уймись! — бросил он. — Здесь не место для разборок. Мы на похоронах.

— Мне жаль, — она поджала губы, но взглянула на меня без всякого стеснения. — У меня не было выбора. Вы должны знать…

— Заткнись, я сказал! — рявкнул Витя, схватив её за руку.

Горло сдавило. Что ж, теперь всё ясно. Задержки на работе, командировки, этот чёртов телефон, из которого он не вылезает. Как по учебнику.

— Скажи, я ведь правильно поняла? Твоя беременная любовница заявилась на похороны моего отца?

Я сама не верила, что говорю это вслух. Восемнадцать лет в браке, ни одного намёка не было. Может, я просто ослепла?

Его злость сменилась холодным раздражением, будто теперь, когда всё стало очевидно, можно не притворяться.

— Не делай из этого трагедии. Мы всё обсудим дома, — он схватил свою шлюху и потащил на выход.

«Не делай из этого трагедии»?! Он вбил мне эти равнодушные слова под рёбра и просто ушёл. Когда так нужна была его поддержка, когда я на части разваливаюсь.

— Мам…

Я резко обернулась, быстро смахнув слёзы. Настя стояла в проходе, её глаза растерянно метались между мной и дверью.

— Что происходит? Кто она?

— Никто, — ответила я чисто механически, всё ещё не веря в происходящее.

Она говорила что-то ещё, её голос долетал до меня, как сквозь вату.

— Прости, мне нужно в туалет.

Я добрела на нетвёрдых ногах до кабинки, заперлась в ней и взглянула на себя в зеркало. Желудок скрутило от переживаний.

У меня в голове не укладывалось, что Витя мог так со мной поступить. Ещё и сегодня.

Я достала платок и шумно высморкалась. Ему сорок пять, у него взрослая дочь и любящая жена. Верная, надёжная. Всё ещё в хорошей форме. Что со мной не так?

Что это? Вторая молодость? Новая семья?

На телефон пришло сообщение:

«Я сейчас вернусь».

— Да пропади ты пропадом, — вслух ответила я.

— Мам? — Настя ждала меня у двери. — У неё что, от папы ребёнок будет?

В глазах у неё стояли слёзы. Девочка моя. Захотелось вырвать ему сердце за то, как поступил с нами. За это подлое предательство.

— Что теперь будет?

Что будет? Будет развод.
Друзья, приветствую вас в своей новой истории о предательстве. Приглашаю вас в комментарии. Не забывайте добавлять книгу в библиотеки и ставить лайки!

Вера Антонова, 40 лет.

Виктор Антонов, 45 лет.

Настя, 17 лет.

Марина, 25 лет.

Я взяла Настю за плечи и заставила взглянуть на меня.

— Всё потом. Сейчас мы вернёмся в зал, поминки не закончились.

— Но, мам…

— Потом, — повторила я. — Мы должны попрощаться с дедушкой.

Она моргнула, вспомнив, где мы находимся, и неуверенно кивнула.

Мы вернулись за стол, и мне даже не приходилось скрывать своё горе. Для всех я провожала отца. На самом деле прощалась ещё и со своим браком.

Мама, сидя напротив, сжала мою руку. Мы не были близки. Так уж повелось с моих четырнадцати, когда она развелась с отцом и сразу бросилась в новые отношения. Я осталась с папой.

Сейчас у нас всё было ровно, но вряд ли я могла рассчитывать на её поддержку. И всё же, этот простой жест чуть ободрил меня.

Это не конец света. Вот папа ушёл навсегда. А муж… Переживу как-нибудь.

Хоть и больно.

Он вернулся, как и обещал. Выражение лица жёсткое, в голове явно работа идёт. Как объяснить, что соврать.

Залпом осушил стакан воды, придвинулся, и я отпрянула. Сверкнула глазами. Не сейчас. Он понял и оставил меня в покое.

Маша, моя лучшая подруга, сидящая неподалёку, заметила. Метнула в меня взгляд, мол, что происходит? Я покачала головой, мне бы просто досидеть до конца.

Когда всё закончилось, я от усталости валилась с ног. Физически, морально. Меня через центрифугу пропустили. Но главное, эта боль никуда не уйдёт. Так и останется дырой в сердце.

Время лечит? Вряд ли. Может быть, притупляет боль. Вся надежда на это.

— Вер, — Витя взял меня под локоть, когда я садилась в машину.

Ну что? Что ты хочешь мне сказать? Я замерла, пробегая взглядом по знакомому, родному лицу. Морщинки у глаз, шрам над бровью, всё ещё густые волосы, в которые я раньше любила забираться ладонью.

И всё же… Это уже не тот человек. Этого я не знаю.

— Прости, — только и смог сказать он.

Прости? Всего-то?

Промолчав, я села с Настей на заднее сиденье, хотелось оказаться как можно дальше от него.

Всю дорогу она держала меня за руку, жалась ко мне, как будто снова стала маленькой. Обычно в поездках зависала в телефоне, сейчас молча металась взглядом между мной и отцом.

До самого дома никто так и не заговорил. Не при Насте.

Мысленно я перебирала свои дальнейшие стратегии. Развод. Раздел имущества. Увольнение из его фирмы. Поиск работы. А ещё Настины экзамены, выпускной, поступление.

Как же много всего.

— Мам, ты чего-нибудь хочешь? Кофе? Чай?

Приехав домой, Настя первым делом озаботилась мной. А ведь ей самой сейчас нужна поддержка.

— Спасибо, зай, не надо. Иди к себе, ладно?

Она перевела взгляд на отца, раздевавшегося в прихожей.

— Ладно, — кивнула мрачно и ушла.

Я отправилась в спальню и на пороге обернулась к Вите, он шёл за мной.

— Не трогай меня сегодня, — остановила его на подходе. — Я тебя ни видеть, ни слышать не хочу.

— Вер. Нам надо поговорить.

Я рассмеялась коротко, без радости.

— Я в курсе. Но на сегодня мне тебя по горло хватило. Спи на диване. Или можешь сразу свалить.

Я не дала ему ответить, захлопнула дверь перед носом. Голова и так раскалывалась, а он не смог бы сказать мне ничего, что сейчас поможет.

Буквально упала на кровать прямо в одежде, голова раскалывалась от боли.

Как же я не заметила? Так была занята папой, что списывала все знаки на трудности в работе? Но это ведь не вчера произошло.

На каком она месяце? На восьмом? Да, отношения у нас несколько охладели, но ведь были объективные причины. Мне приходилось совмещать дом, работу и заботу об отце.

Если посчитать, получается, примерно в то время я и узнала о его болезни. И что? Перестала уделять внимание мужу, и он решил, что имеет право добирать секс на стороне?

Не похоже, чтобы он её любил. Любимым так рот не затыкают. «Ты знала, что я его не хочу». Решила привязать его к себе ребёнком? Дура.

Устав злиться и гонять отчаяние по кругу, я выпила таблетку снотворного и просто дала себе выспаться.

А утром проснулась и не сразу вспомнила о вчерашнем кошмаре. Нет, раскисать нельзя. И вешать свои проблемы на дочь — тоже. Это я её поддерживать должна, а не наоборот.

Встала и приняла холодный душ, сразу прочистив голову. А когда вышла, тут же почувствовала аромат кофе.

— Настён, ты уже встала?

— Ага, — она неуверенно улыбнулась. — Слушай, мы тут с папой поговорили…

Я налила себе кофе и села за стол.

— Где он? — спросила хмуро.

— Отъехал ненадолго, скоро будет.

Она выглядела смущённой. Забралась с ногами на стул, чуть виновато глядя на меня.

— Что такое? — напряглась я.

— Ты не думай, что я его поняла и простила, он отвратительно поступил.

— Но…

— Но… У них это только раз было. Он так сказал.

Я сдержала горький смешок. Наивная моя девочка.

— Допустим, — не стала спорить я. — Что это меняет? Он мне не изменил, а она не беременна его ребёнком?

— Ну вообще, это ещё проверить надо, чьим она ребёнком беременна, — воинственно ответила Настя. — Если она спит с чужими мужьями, на слово ей верить нельзя.

— Насть, я всё это буду обсуждать с твоим отцом.

— А мне, значит, не лезть? — она вздёрнула подбородок, хотя я совершенно не собиралась её задевать.

— Я так не говорила. Просто не хочу, чтобы всё это сказалось на твоей учёбе. Тебе сейчас на ней сосредоточиться нужно.

— Да плевать мне на учёбу, — воскликнула она, — когда у нас семья рушится!

— Это не конец света. Ты сама говорила, у тебя в классе ни одной семьи полной нет.

— Так ты разводиться с ним решила? — вдруг присмирела она. — Вы же даже не поговорили. Разве нельзя всё обсудить?

Обсудить-то можно. Развод и раздел имущества.

Я не успела ответить, в двери повернулся ключ, на пороге показался Витя с огромным букетом алых роз. Господи, какая пошлость.

Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза, не испортить Настино воодушевление. Держалась за него, как будто не понимала, что ей всё равно придётся смириться с реальностью.

Витя зашёл на кухню и дал знак Насте испариться. Она тут же его послушалась, бросив на меня умоляющий взгляд.

— Вер, прости меня, — он шагнул ко мне, и мне показалось, что он всю ночь не спал.

— Прости? — сглотнув, повторила я. — Кажется, вчера ты говорил, чтобы я не делала из этого трагедии.

— Да, за это тоже, — мрачно отозвался он. — Я был груб. Слишком неожиданно.

— Серьёзно? — хмыкнула я, криво усмехнувшись. — За девять месяцев не подготовился? Или на каком она? Может, думал, что всё рассосётся?

Я видела, как сжались его челюсти, как побелели костяшки пальцев. О да, я знала своего мужа. Много раз видела его таким на переговорах, если те шли не по сценарию. Всё-таки много лет вместе работаем.
Прямо сейчас он мечтает поставить меня на место. Будто я его подчинённая. Часть механизма, вышедшая из-под контроля.

Создаю ему неудобства, отказываясь просто принять букет цветов и сказать: «Хорошо, милый. Бывает».

Он молча вытащил из кармана продолговатую коробочку, открыл и толкнул вперёд, будто презентуя товар.

— Это крошечная компенсация за боль, что я тебе причинил, — выдавил он, всё ещё не встречаясь со мной взглядом.

О, а вот и пряник. Он достал браслет из коробочки. Да, дорого же он ему обошёлся. Вернее, нам. Бюджет у нас пока что общий.

— Он идеально подойдёт к твоим серьгам. Нравится?

Я молча смотрела на мужа, видя все его манипуляции, мне казалось, я мысли его читаю.

— Вер, — он взял меня за руку, прижал к губам. — Ну прости меня. Я совершил ошибку. Да, виноват. Ну что мне сделать?

Я с изумлением наблюдала за его перевоплощением. Ну нет, Вить. Вот вчера ты был настоящим. В том своём раздражении. В своих словах «Не делай из этого трагедию». Это сейчас ты играешь на моих чувствах. Раскаяние, вина. Ничего этого нет.

— А ведь папа никогда тебя не любил, — задумчиво произнесла я.

Он нахмурился, явно не этого ждал. Хотел что-то ответить, но тут зазвонил его телефон. Мы смотрели друг на друга, оба понимая, что его попытка с наскока вернуть всё, как было, полностью провалилась.

— Ну что же ты не ответишь? — не выдержала я. — Может, у неё уже воды отошли?

Мои слова ударили его, словно пощёчина. А я усмехнулась и поднялась из-за стола.

— Не траться, — положила перед ним браслет. — После развода деньги тебе ещё понадобятся.

— В смысле развод? — Витя резко схватил меня за руку.

Сдавил запястье так, что я поморщилась.

— А что непонятного? — я выдернула руку и прижала к груди. — Или ты правда думал, я закрою глаза на твою беременную любовницу?

— Она не… — начал он с нажимом. — Это был всего один раз!

— Пропусти. Это ты Насте можешь про раз говорить. Я не вчера родилась.

Я оттолкнула его и прошла мимо. Он шёл за мной по пятам. В спальне, запер дверь и встал перед ней, не собираясь никуда выпускать.

— Вер, я тогда напился, повёл себя, как скотина, самому противно.

— «По пьянке закрутилось», — мрачно процитировала я. — Классика.

— Ты тогда у отца была, и меня это не оправдывает…

— Я, вроде, не спрашивала, как это произошло. Избавь от подробностей.

Я открыла гардеробную, собираясь одеться. Витя торчал у меня за спиной, как чёртов цербер.

— Отойди, — бросила, не оборачиваясь.

Станет он меня слушать, как же. Сжал мои плечи, притянул спиной к груди, склонился к шее:

— Вер, я люблю тебя. Это всё дурацкая ошибка. Ты не представляешь, в каком я сейчас аду.

Впервые за все эти годы мне стало физически тошно от его прикосновений. От его голоса, запаха, от того, что он вообще считает себя вправе меня трогать.

— Убери руки, — процедила, вырываясь.

— Это всё ещё я. Твой муж. Мы почти двадцать лет вместе. Не станешь же ты рушить наш брак…

Я резко обернулась и оттолкнула его.

— Не вздумай перекладывать ответственность на меня! Это ты его разрушил.

Он хмуро взглянул исподлобья.

— Мне плевать, один раз это было по пьяни или у тебя с ней роман. Последствия налицо. Ей скоро рожать. Ты снова станешь папочкой.

Я не сдержала саркастичную ухмылку, хотя глаза и увлажнились.

— А наша семья, считай, что в прошлом.

— Настя, — мрачно начал он, но я его перебила.

— Настя почти взрослая. Поступит в универ, ей вообще не до нас будет. Да и не стала бы я твои измены терпеть, будь ей сколько угодно.

— Не измены, — жёстко настаивал он. — Один раз, Вер!

— Ну, тогда поздравляю, это был эпический один раз, — усмехнулась я, отворачиваясь.

 И не заметила, как он снова подошёл, толкнув меня к полкам. Я упёрлась в них руками, чтобы не упасть, пока он задирал подол моего халата.

— С ума сошёл?! — вскрикнула я, вырвавшись.

— Ты всё ещё моя жена, — он напирал, загоняя меня в угол.

Взял лицо в ладони и попытался поцеловать, я резко наступила ему на ногу, отпихивая от себя.

— Ты мне противен, — процедила сквозь зубы. — Шлюху свою целуй, а меня не трогай!

— Да плевать мне на неё! Я брак сохранить хочу. Ни она мне не нужна, ни ребёнок этот! Мне сорок пять, какие к чёрту младенцы?!

Вот, показал наконец-то настоящее лицо. Я видела, что он не врал. Брак он действительно хочет сохранить, да и младенец ему правда не нужен. Только раньше надо было думать.

— Поздновато спохватился.

— Вер, я облажался, — с надрывом сказал он.

У него на шее билась жилка, пальцы сжались в кулаки.

— Чего ты хочешь? Что мне сделать?!

— Для начала, выйди отсюда, — потребовала я.

Мы застыли друг напротив друга. Непримиримо.

— Ладно, — выдохнула я.

Сняла халат и швырнула ему в лицо. Пусть только попробует прикоснуться. Надела чёрные брюки, чёрную блузку. Пусть вспомнит, что у меня траур. Обулась и вышла.

— Куда ты?

— Ты спрашивал, что тебе сделать. Съезжай. Сегодня.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Бред. Никуда я не съеду, мы ничего не решили.

— Ну так давай решим.

— Ты ведь не такая, Вер, — его голос стал тише, почти ласковым. Он смотрел на меня в зеркало, будто старался вспомнить ту, прежнюю. — Мягкая, нежная. Ты умеешь прощать.

Мягкая? Нежная?

— Ты, кажется, слишком долго этим пользовался, — я обернулась к нему, оглядев с ног до головы.

Рубашка мятая, да и сам весь… Я развернулась к двери, он снова перехватил меня за руку.

— Куда ты?

— Тебя не касается. Вчера ты потерял право интересоваться моей дальнейшей жизнью. Так ясно?

Он был слишком близко, и всё ещё напоминало о том, что мы буквально вросли друг в друга за эти годы. И вырывать придётся по живому.

Но разве можно такое простить?

— Ты был с ней, когда я в тебе нуждалась.

— Я помогал тебе с отцом, — возразил он, так и не отпустив мою руку.

— Неправда, — оскорбилась я. — Хотя бы сейчас не ври и не выгораживай себя!

— Вер.

— Ты трахал свою шлюху, — не сдержалась я, — вместо того, чтобы быть с семьёй.

Я буквально испепеляла его взглядом, стараясь выжечь в его мозгу простую правду.

— Я тебе этого не прощу, понятно?

Он едва сдерживался, я видела, как на язык ему просится что-то оскорбительное. И не верила ни единому слову.

— А теперь отпусти мою руку.

Пальцы разжались, я взглянула на запястье. Следы останутся.

Подхватила сумку и вышла из спальни. Внутри всё бунтовало от боли и злости. Я старалась держаться, не раскисать при нём, не показать, как больно он мне сделал.

Зашла к Насте, она лежала у себя, уткнувшись в телефон, с наушниками на голове.

— Настён, я проедусь, мне нужно голову проветрить.

— А… Ладно, — кивнула она, понимая, что никакого примирения не случилось.

Витя стоял в прихожей, подпирая стенку и скрестив руки на груди. Мрачный, злой. Я взяла ключи от машины и вышла за дверь, обернувшись в конце.

— Ты правда облегчишь мне жизнь, если съедешь. Вместе мы жить не будем, это точно.

Он промолчал, провожая меня недобрым взглядом. А я спустилась, села в машину и поехала к подруге. Маша теперь была единственным человеком, кто сможет искренне поддержать.

К тому же, сама прошла через развод. Может, подскажет, как мне вылезти из-под обломков.

— Что случилось? — Маша распахнула дверь, глядя на меня с тревогой.

— Мне Витя изменил, — с порога призналась я. — Скоро ряды разведёнок пополнятся.

Она ахнула и впустила меня, сразу обняв.

— Бедная ты моя. Как? Когда?

— Я вчера узнала, прямо на похоронах.

— В смысле?..

Она проводила меня на кухню и усадила за стол.

— Его девка прямо туда заявилась, — призналась я. — Беременная. Вот с таким животом.

Маша едва мимо стула не села.

— Так, давай по порядку.

Почему-то дико стыдно было проговаривать всё это вслух. Как будто я героиня плохого анекдота. Маша ошарашенно молчала, не меньше меня обалдев от наглости любовницы.

— Вот козлина, — вырвалось у неё. — Прости.

— В смысле «прости»? — не поняла я.

 Она поджала губы, а потом спросила:

— Ты уверена, что у вас всё?

— А как ещё, Маш? Ты же не предлагаешь…

— Я не предлагаю, — перебила она. — Боюсь просто, что вы помиритесь, а я тебе тут наговорю всякого. Крайней останусь.

— Можешь не сдерживаться, — резко ответила я. — Это конец.

Она серьёзно взглянула на меня, а потом выдала:

— Ну хорошо. Тогда можно больше не скрывать. Этот козёл предлагал мне переспать.

На кухне повисла пауза.

— Что? — еле выдавила я. — Как это? Когда?

Маша виновато опустила взгляд и ответила, помедлив:

— На Новый год.

— Что, у нас?!

— Угу. Но он был пьян, извинялся потом. «Пошутил», — она нарисовала кавычки в воздухе.

— А ты что?

— В смысле? Я дала ему понять, чтобы он отвалил. Он тут же назад сдал.

Я просто выпала в осадок, услышав её признание.

— Но почему ты не сказала? Какими словами это было? То есть… Господи, — я спрятала лицо в ладонях. — Маш, я что, настолько слепая?!

— Да не слепая, — она погладила меня по плечу. — Я раньше тоже за ним такого не замечала. За все годы он только раз вот так ко мне подкатил. Может, потому что развелась, а он реально пьян был.

— Не оправдывай его.

— А ты не плачь.

— Я и не плачу.

— Угу, я вижу. Сейчас.

Она вернулась с бутылкой вина и двумя бокалами.

— Я на машине. Да и рано ещё.

— Ну, у меня останешься. Настя не маленькая, а этот козёл пускай мучается. И вообще, пойдём на диван.

Мы переместились в гостиную, я устроилась на диване, вытянув ноги, с бокалом вина. Пить не хотелось, но Маша настояла.

— Давай, за свободу от уродов.

— Ты от своего избавилась, и как теперь? Не жалеешь?

— Совершенно, — уверенно ответила она, сделав глоток. — Хотя нет, жалею. Что не сделала этого раньше.

Я усмехнулась. Чуть больше полугода назад Маша рассталась с Валерой, ещё одним изменщиком.

— Может, у них это в крови? Полигамия. Это мы выбираем, а потом держимся за одного.

— Может, — легко согласилась она. — Мне как-то без разницы, я замуж сходила, больше не хочу.

— Серьёзно? Больше никогда?

— А чего я там не видела? Что я вообще от этого брака получила? Только головную боль. Обстирывать его, рубашки гладить, готовить больше. И не в два раза! Он ел, как слон! И носки эти его, как вспомню, как вздрогну.

Я усмехнулась. Витя тоже обожает свои носки раскидывать. Где бросил, там и забыл.

— А теперь у меня чистота, порядок, времени на это уходит в разы меньше. Не надо думать, что в эту бездонную бочку затолкать, поужинала йогуртом и свободна.

— Так устала готовить?

— Да ты бы видела, сколько эта туша сжирала!

— Ну, он у тебя качок.

— Не у меня, слава богу. Теперь пусть Олесечка думает, чем его кормить.

— У тебя на этом пунктик?

— А ты не смейся, это реально больная тема, — воскликнула Маша. — Сначала работа, потом вторая смена у плиты. Фу, — её натурально передёрнуло. — Всё, свободна. Больше никогда.

— Они всё ещё вместе?

— Без понятия, — пожала плечами Маша. — Хотя знаешь, мне тут его мамаша звонила.

Она вдруг заулыбалась.

— Жалеет, что её сыночек меня бросил.

— Это вроде ты его бросила, — хмыкнула я, глотнув вина.

— Её такие детали не волнуют. Раньше она меня ненавидела, а теперь плачется, что новая невестка — мегера.

— Ну, ценить надо было.

— Вот-вот.

— Вот уж Тамара удивится, что мы разводимся, — задумчиво произнесла я.

— Н-да, вот её даже жалко.

Я кивнула. Со свекровью у меня были хорошие отношения. Она сразу приняла меня. В семью к нам не лезла, жизни не учила. Настю любит. Но не из-за свекрови же мне за брак держаться.

— Так что у него с этой беременной? Любовь-морковь? Или так?

— Или так. Не нужен ему младенец.

— Прощения-то хоть просил?

— Ага. Пьяная ошибка, — усмехнулась я. — Похоже, с алкоголем ему надо завязывать.

— Да уж, — Маша опустила глаза. — Прости, что не сказала.

— Почему, кстати? Боялась, я не поверю?

— Вроде того. Ну сама подумай. Я только что развелась, обвиняю твоего мужа в приставаниях. Как-то это…

— Что? Я бы никогда не подумала, что ты сама пыталась его соблазнить. Маш, мы с тобой со школы вместе. Чего только не было.

— Прости, — кивнула она. — Правда, Вер. Я себя успокоила, что алкоголь — дело такое. Да и он извинялся очень.

Извинялся… Это входит у него в привычку. Натворить дел, а потом рассчитывать, что извинений будет достаточно.

Не на этот раз.

— Значит, развод? Всё всерьёз?

— Да, — твёрдо ответила я. — Всерьёз. Надо как-то… Не знаю, учиться жить без него. Почти полжизни вместе, с ума сойти.

— Не думай только, что это конец. Я имею в виду, жизнь на этом не заканчивается. Никто тебя в утиль не спишет.

Она взяла меня за руку, заглянула в глаза.

— Правда, Вер. На меня хотя бы взгляни! А ты вообще красотка, у тебя от мужиков отбоя не будет. Одна точно не останешься.

— Спасибо, Машунь, — улыбнулась я сквозь слёзы.

— Ну всё, сейчас потоп устроим, — хмыкнула она, вытирая уголки глаз.

Мы болтали обо всём на свете. О её новой жизни вне брака, о том, сколько внимания она начала получать от мужчин, которые раньше держались в стороне.

О том, что она меня поддержит, как бы сложно ни было.

Развод предстоял непростой. Кроме семьи, мы с Витей были слишком связаны ещё и по работе. Похоже, жизнь поменяется кардинально.

Ближе к вечеру он стал названивать.

— Волнуется, — фыркнула Маша.

Звонки я игнорировала. За ними посыпались сообщения. Нейтральные в начале, чем дальше, тем более нервными они становились:

«Надеюсь, ты не собираешься мне отомстить?»

— Думает, я ему изменять пойду в отместку? — впечатлилась я.

— По себе меряет!

— Ага, ведь мне именно этого и не хватало. Пойти и с кем-нибудь переспать. Идиот.

«Моя ошибка не даёт тебе права...» И дальше длиннющий текст, который я даже читать не захотела. Показала Маше, она присвистнула.

— Чокнулся, что ли?

Снова посыпались звонки.

— У Вити там крыша едет, — вынесла она вердикт.

Я позвонила Насте и успокоила:

— Настён, я сегодня у Маши останусь. Ты в порядке?

— Да, мам. Папа тут волнуется.

— Ну, пусть не волнуется. Хотя мне всё равно. Главное, ты не переживай, ладно?

— Ладно, — вздохнула она. — Маше привет.

— Хорошо.

Мы попрощались, и я думала, Витя на этом успокоится. Не тут-то было. Этот идиот заявился сюда. Видимо, одного скандала ему показалось мало.

— Вера, открой!

Вите показалось мало просто позвонить в дверь, он долбил в неё так, будто мы тут мужиков прятали и не успели их распихать под кроватями.

Мы переглянулись с Машей и отправились открывать.

— Осторожнее, — бросила она. — Он, похоже, не в себе.

Я открыла дверь, оставив цепочку на месте.

— Что за?.. Открой нормально.

— Чего ты хочешь? — спокойно спросила я.

— Поговорить, не видно?!

— Сбавь тон, соседи сбегутся.

Он выдохнул, сжав зубы.

— Ладно, — поднял ладони вверх. — Всё, спокойно. Открой, пожалуйста, просто поговорим.

— Поговорим, когда я буду готова.

— И когда ты будешь готова? — он снова начал терять терпение.

— У тебя пожар? Или ты куда-то торопишься? Любовница рожает?

— Хватит, Вер. Я сказал, она не любовница!

— Любовник?

Он заткнулся, кидая взглядом молнии.

— Да, я изменил. И возможно, только возможно!.. У неё ребёнок именно от меня.

— Н-да, я смотрю, девок ты выбираешь неразборчивых.

Он опёрся рукой о стену и закрыл глаза, как будто я его ужасно утомила. Вид у него был не очень. Забегался, бедняга.

— Открой, пожалуйста, — устало выдохнул он. — Я даже не войду. Просто хочу тебя видеть.

Я бросила взгляд на Машу, она пожала плечами, мол, делай, как хочешь. Открыла дверь, но дальше не пустила.

— Ты понимаешь, насколько не вовремя твои закидоны? — спросила я его. — У меня трагедия, а ты вместо того, чтобы прийти на помощь, как хороший муж, делаешь контрольный выстрел.

Он хотел что-то ответить, но тут увидел Машу за моей спиной. Его тут же перекосило.

— Что она тебе наговорила?

Попытался войти и уже жёстче спросил:

— Ты что ей наплела?

— С ума сошёл? — воскликнула я.

— Я сказала, как есть, — спокойно ответила Маша.

— Да ты последняя, на кого у меня встанет! — рявкнул он. — Не слушай её, Вер.

Меня от этих слов окатило гневом. Я с силой толкнула его в грудь.

— Уйди отсюда, тошнит от тебя.

Захлопнула перед носом дверь, но он тут же начал в неё долбиться. Я крикнула, что сейчас вызову полицию, и он, наконец, умолк. Потоптался и, судя по звуку лифта, свалил.

Я прижалась спиной к двери, глядя на обалдевшую Машу.

— Козёл, — в который раз повторила она.

— До чего же мерзко, — я взглянула на трясущиеся руки. — Все мужики такие, когда прижмёт?

— Не думаю, — хмуро отозвалась она. — Это нам с тобой не повезло.

Мы вернулись в гостиную, упали на диван, в шоке от того, как ему удавалось все эти годы настолько хорошо скрывать свою гнилую натуру.

— Представляешь, как он обалдеет, когда ты ещё и уволишься?

— Думаешь, он ещё не понял?

— Нет, конечно. Вернуть надеется. В семью, не говоря уж о работе. Что он без тебя делать будет?

В голове возникла предательская мыслишка, что я пока что тоже не знаю, как буду без него. Но я от неё отмахнулась.

— Пусть крутится, как хочет.

— Так ему и надо, — злорадно усмехнулась Маша. — А когда на свидания ходить начнёшь, он вообще лопнет.

— Маш, я на последнем свидании двадцать лет назад была, — фыркнула я. — И ты сама в курсе, чем всё закончилось.

— Да уж, — притихла она.

— Не везёт мне что-то. Уже второй раз себя по кускам собирать приходится.

— Ну…

— Что «ну»? — я повернулась и увидела, как она поджала губы.

— Да я насчёт Андрея. Жаль, что вы тогда расстались.

— Маш, ты опять? Он сам от меня отказался.

Странно, что спустя столько лет мне всё ещё больно было об этом вспоминать.

— Мне кажется, всё не так просто было. Вас поссорили.

— Ну да, давай начнём ворошить ещё и это, — раздражённо отозвалась я. — Андрей в прошлом. И Витя вместе с ним.

— Насчёт Вити не возражаю.

Я поспешила сменить тему, хватит с меня мужчин. Наверное, я просто невезучая. Больше меня в тот день никто не доставал, а ночью мне даже удалось неплохо выспаться.

И когда я вернулась домой следующим утром, меня ждал сюрприз. Мало того, что он вылизал дочиста квартиру, приготовил завтрак и расставил свой дурацкий букет по вазам, так ещё и мать в гости позвал.

— Это ещё что? — прошипела я, отойдя в сторону. — Двойная атака?

— Давай не будем скандалы устраивать? Я её не приглашал, она сама приехала тебя поддержать, всё остальное сейчас неважно. Ты отца потеряла.

— Решил на боли моей сыграть? — поразилась я.

— Вер, хватит уже. Я перед тобой виноват, но это не конец света. И я свою вину заглажу. Идём.

Он потащил меня на кухню, где Тамара уже разливала чай.

— Ну как ты? — свекровь обняла меня, усаживая за стол.

Я переводила взгляд с неё на мужа и не могла понять, он что, серьёзно решил сыграть этот спектакль? Делать вид, что ничего не произошло? Нет уж.

— Тамара Михайловна, — прокашлявшись, начала я.

Витя попытался меня заткнуть, процедив:

— Вер, давай не сейчас?

Он грубо сдавил мою ладонь.

— Что происходит? — удивилась свекровь.

— Вера устраивает драму на пустом месте, — проскрежетал он.

Я перевела на неё взгляд и сказала, как есть:

— Скоро у вас будет внук, Тамара Михайловна. От Витиной любовницы.

Он вскочил, процарапав стулом по плитке.

— Обязательно было?! — рявкнул всей силой своих лёгких.

— Витя! — свекровь прижала ладони к щекам, ошарашенно переводя взгляд с него на меня. — Это правда?

— Нет, — помедлив, ответил он. — У меня была… Интрижка. Но про ребёнка говорить рано. Он может быть не от меня.

— Господи, — воскликнула она.

— Мне неприятно это сообщать, но мы разводимся.

Я тоже поднялась, относя кружку в раковину. Он резко развернул меня к себе и глянул сверху вниз:

— Никакого развода не будет, поняла?

— Витя, ты что?! — Тамара Михайловна ужаснулась, увидев, как он меня схватил.

Я вырвалась и приложила его ещё сильнее:

— Будет. А ещё я увольняюсь.

Его зрачки расширились. Вот это было обидно. Кажется, эта новость шокировала его даже сильнее. Что такое? Боишься, что бизнес к чёрту полетит?

Пусть летит. И ты вместе с ним.

Друзья, пожалуйста, не забывайте радовать автора сердечками). Также я всегда рада вашим комментариям)

Я оставила Витю один на один с матерью. Пусть сам объясняет, что у него там за «интрижка», кто беременный, кто не беременный, и почему он, взрослый мужик, думает членом.

Остаток воскресенья мы провели вдвоём с Настей. Завалились в постель, смотрели любимые фильмы, избегая разговоров о будущем.

Витя увёз мать домой, и до самого вечера где-то пропадал, я не интересовалась. Ни желания, ни сил на это не было.

Вернувшись, он застал меня на кухне, я как раз собиралась спать.

— Готова наконец поговорить? — хмуро спросил он, брякнув ключами об стол.

Я молча обернулась. Вид у него был такой, будто он едва сдерживает раздражение. Ну да, я играю не по его сценарию.

— У нас с ней всё кончено, — начал объяснять он, хоть я и не просила. — Как я и говорил, это было один раз, в командировке. Я не хотел ничего серьёзного.

— Переспать с кем-то — это для тебя несерьёзно?

Я скрестила руки на груди, разглядывая когда-то любимого мужа. И нисколько не верила в его раскаяние. Не было его. Только злость от того, что его поймали.

— Для меня серьёзно — это то, что у нас с тобой. А на то, что я облажался один единственный раз за восемнадцать лет, можно и закрыть глаза.

— А, то есть, если я «облажаюсь» разок с первым встречным, ты закроешь на это глаза?

— Это не одно и то же, — резко заявил он.

— Это ещё почему?

— Потому что, если ты это сделаешь, — он угрожающе взглянул на меня, — это будет настоящая осознанная измена. Спланированная. А я виноват только в пьяном перепихоне в дешёвом отеле. Это вообще не то же самое!

Я от изумления рот открыла.

— Поэтому мне не должно быть больно?

— Потерять семью из-за какой-то шлюхи — вот, что больно. Восемнадцать лет, Вер. И ты угробишь их из-за одной ошибки?

— Не перекладывай с больной головы, Вить. И про один раз матери своей рассказывай, она, может, и поверит. Пока я за отцом ухаживала, мне было не до того, но теперь я понимаю, почему ты из телефона не вылезал.

— На, смотри, — он бросил его на стол. — Не запоролен. Из телефона я не вылезаю, потому что пашу, как проклятый. И скрывать мне от тебя больше нечего.

Я перевела взгляд на смартфон и хмыкнула. Подняла и повертела в руках.

— Одна маленькая неувязочка, — взглянула в глаза мужу. — В прошлый раз, когда ты его ронял, вот здесь, — я показала пальцем на край крышки, — остался скол.

Пихнула ему совершенно новый телефон и прошла мимо.

— В следующий раз получше продумывай легенду.

На следующее утро мне предстояло вернуться на работу и подать заявление на увольнение. Понедельник начался с дождя и сломанной кофеварки. Какая-то чёрная полоса в жизни.

Вити уже не было дома, то ли на работу так рано укатил, то ли по «личным делам». Теперь любой его шаг воспринимался мной с подозрением. Это раньше я ему доверяла. Но те времена прошли.

Я подвезла Настю в школу и отправилась в офис.

— Примите мои соболезнования, — в лифте меня встретила Света из отдела логистики. — Очень жаль.

— Спасибо, — кивнула я.

Скоро вокруг разлетятся слухи. И меня снова будут жалеть, только уже по другому поводу.

Я вышла на нужном этаже и отправилась прямиком к мужу. Он действительно уже был в офисе. Я вошла, не постучавшись, и с порога протянула ему заявление по собственному.

— Что это? — он поднял на меня хмурый взгляд, как будто у него мигрень, а я усугубляю.

— То есть? Кажется, я уже сказала…

— Вер! Когда ты уже успокоишься? Ни развода, ни увольнения не будет! К психологу сходи, если хочешь. В отпуск съезди!

— К психологу? — изумилась я.

— Да, к психологу! Поплачься на мудака-мужа. Я понимаю, тебе сейчас тяжело, со всех сторон навалилось, но это просто кризис. Переживём и дальше пойдём.

Он встал и, обойдя стол, взял меня за плечи. И тут я почувствовала этот сладкий аромат, который…

— Ты был у неё? — поняла я. — Поэтому так рано уехал?

Не сдержала ехидную усмешку. Этот аромат впился мне в ноздри ещё тогда, на похоронах, когда я увидела его любовницу.

— Я работаю, не видишь?! — он кивнул на бумаги, которыми был завален стол.

Я пригляделась и поняла, что он готовится к моему уходу.

Я бросила на него понимающий взгляд, взяла договор, который сама же оформляла, но он вырвал его у меня из рук.

— Что такое? Боишься, что сам не справишься? — я наклонила голову, с удовольствием рассматривая волнение в его глазах.

— Да, на тебе многое держится, — он сменил тактику. — И ты незаменимый сотрудник. Так что я тебя никуда не отпускаю.

— Мне не нужно твоё разрешение.

— Конкурентов порадовать решила? Мне отомстить? Чего ты хочешь?

О как. А вот и торговля началась.

— Заявление подпиши.

— Хочешь на Мальдивы? Машину новую, ты ведь жаловалась…

— Что же ты раньше меня так не ценил? — покачала я головой. — Смотри-ка, как заволновался. Вить, а ты от чего больше расстраиваешься? Что я тебя как мужа бросаю или как босса?

— Чего ты хочешь? — процедил он, сжав зубы.

Его взгляд метал молнии.

— Развода хочу, — отрезала я. — И не видеть тебя больше.

— Ты же понимаешь, что меня такой ответ не устраивает?

Он даже не пытался быть тихим. Таня, его секретарша, уже, наверное, уши греет. Плевать. Мне скрывать нечего.

— Ты знаешь, каким жёстким я могу быть, — он навис надо мной, едва не брызгая слюной. — Просто на себе не испытывала.

— Угрожаешь?

Внутри поднялось что-то тёмное. Обида вперемешку со злостью.

— А ты как думаешь? — не стал спорить он. — Захотела уйти от меня? Из семьи? Из фирмы? Я тебе все возможности перекрою. Так ославлю на весь город, что тебя уборщицей не возьмут!

— С ума сошёл?!

— Скажу, что слила клиентские данные, — он шагнул ко мне. — Вела сомнительные сделки. От тебя шарахаться будут.

С каждым шагом он припирал меня всё ближе к стене.

— Знаешь, какой у тебя будет имидж? — зло улыбнулся он. — Токсичная. Проблемная.

— Ну ты и…

Он приблизился вплотную и провёл ладонью по моей щеке.

— Не становись моим врагом, Вер. Тебе не понравится.

Я смотрела на мужа и не узнавала. Он никогда так со мной не разговаривал.

— Во что ты превратился, Вить? Измены, враньё, угрозы. У тебя совесть есть?

— Совесть для своих. Хочешь стать чужой — и поступать буду, как с чужой, — жёстко ответил он.

— Поступать ты по закону будешь. У нас тут не крепостное право. И уволюсь, и разведусь.

— Не доходит, да? — осклабился он. — Хочешь, чтобы я жестить начал?

Я вывернулась из-под его руки и молча набрала телефон знакомого юриста.

— Михаил Юрьевич, доброе утро, мне нужна ваша помощь.

Витя хмуро взглянул на меня, ещё не понимая, что я собралась делать.

— Вера, доброе утро, — благодушно отозвался тот. — Что случилось?

Витя не был в курсе, но я, можно сказать, сдружилась с Михаилом. У нас было много совместной работы, и он никогда не отказывал мне в помощи.

— Я хочу уволиться, но муж, с которым я планирую развестись, ставит мне палки в колёса. Как вы знаете, он мой непосредственный начальник. Что посоветуете делать?

Обсудив пару вопросов, он попросил передать трубку Вите, который и так уже огнём исходил, зыркая на меня исподлобья.

— Ты что устроила? — шипел он.

— Тут с тобой поговорить хотят, — невозмутимо отозвалась я, протягивая ему телефон.

Он взял трубку и, выслушав, чуть не позеленел от злости. Мститель, блин. Наказать он меня собрался. «Не становись моим врагом». Это ты моим врагом не становись!

Телефон едва не треснул в его руке, когда он мне его возвращал. Не говоря ни слова, позвонил в отдел кадров и потребовал меня рассчитать.

Михаил выбил мне увольнение без отработки двух недель, благодаря тем отгулам, что у меня оставались. Я молча ликовала, глядя на перекошенное лицо пока ещё мужа.

— Вот и славно, — почти миролюбиво заявила я, а потом не сдержалась от укола: — Сразу бы так.

— Пошла вон, — резко бросил он, совсем уж перестав сдерживаться.

Я взяла подписанное заявление и медленно обвела мужа взглядом, давая себе чётко запомнить этот момент. На тот случай, если во мне что-то перемкнёт, и я когда-нибудь решу, что он заслуживает сочувствия.

Нет. Вот его истинное лицо. Я для него всего лишь удобная фигура жены и подчинённой. Которая теперь записана во враги.

— Ты мог поступить достойно, Вить, — сказала уже возле двери. — Не опускаться ещё ниже.

— Пошла. Вон, — повторил он.

Я кивнула.

— Я это запомню.

Вышла в приёмную, где на меня во все глаза смотрела Таня. Отлично, слышала, значит. Скоро новость разлетится по офису, как лесной пожар. Да и пусть. Какая разница?

Я старалась скрыть внутреннюю дрожь. Меня слегка штормило от слов мужа. Пошла вон. Это я, жена, которая была ему верна восемнадцать лет.

Которая пришла в его фирму абсолютно зелёным новичком. Занялась делом не по специальности, но выстроила систему, которая и подняла его на ноги.

Все тендеры, что мы выиграли, все самые крутые контракты — моя заслуга. Без ложной скромности, я была его золотой антилопой.

Пусть теперь локти кусает. Подонок.

— Тань, шефу валерьянка не помешает, — бросила я, уходя, и отправилась в отдел кадров.

Там меня уже встретила Людмила. Во всеоружии. С чаем и конфетами наготове. Вся — внимание.

— А что случилось? — причитала она. — Как же так? Может, в отпуск? Переработали?

— Отпуск не поможет, — спокойно ответила я главной сплетнице нашей фирмы.

Протянула заявление, не собираясь удовлетворять её любопытство. Не то, чтобы заботилась о репутации мужа. С чего бы это? Просто жалости не хотелось.

Но она всё-таки умудрилась меня уколоть.

— Верочка Николаевна, скажите по секрету, уж не из-за той ли беременной девицы весь сыр-бор?

Она наклонилась ко мне, взглянула доверительно.

— Что? — опешила я. — Вы её видели?

Она удовлетворённо кивнула, попала, мол.

— Видела, — вздохнула притворно. — Ссорились у нас тут на парковке. Вас в тот день не было, а она тут как тут. Виктор Денисович её вывел, чтобы шум не создавала.

Я обтекала, сидя в отделе кадров и осознавая масштабы. Она уже и здесь побывать успела.

— Когда это было?

— Да пару месяцев, — прикинула Людмила.

— И вы не подумали сказать?

— Ну… Это же не моё дело.

— А сейчас вдруг ваше стало?

Она осеклась и наконец занялась делом. А я вернулась в свой отдел и начала собирать вещи.

— Вер, это правда? Ты уходишь?

Девочки, с которыми я работала все эти годы, подошли узнать, что случилось. А я, помедлив, кивнула. Скоро всё станет известно. Так что…

— Он мне изменил, и мы разводимся.

Они ахнули.

— Работать я с ним после этого, естественно, не буду. Так, стоп, — остановила причитания. — Жалеть меня не надо, я не маленькая.

— Вер…

— Что? Не конец света.

Я храбрилась и держалась, но от сочувственных взглядов девчонок, которых сама набирала в свой отдел, всё-таки чуть раскисла.

Одни удивлялись, как мне можно было изменить, на что я усмехнулась, что королевам красоты изменяют. Не то, что жёнам спустя столько лет.

— Скучно стало, наверное.

— Ну, теперь повеселится. С ребёнком-то на подходе.

— Как?!

Я бросила бомбу, собрала вещи и отправилась на выход, попрощавшись со всеми, кто мне был здесь дорог. Пусть теперь Витя обтекает под повсеместные шепотки и переглядывания.

Репутацию он мне разрушить захотел. О своей позаботься, предатель.

Я вернулась домой, включила музыку, бросила коробку с вещами на стол, и принялась собирать его шмотки.

Достала чемоданы, сумки и начала грузить всё это барахло. Пусть валит поскорее.

Браслет, который он мне вручил вместе с розовым веником, до сих пор лежал в комоде. Упаковала и его. Не удивлюсь, если передарит своей шлюхе. Пусть донашивает. Вряд ли ей светит что-то большее.

Он вернулся вечером и споткнулся о чемоданы. Я ещё из спальни услышала, как он выматерился. Как раз несла последнюю сумку.

— Что это? — рявкнул он. — Собралась куда-то?

— Это ты собрался, — усмехнулась я. — Можешь не благодарить. Сэкономила тебе время на сборы.

— Никуда я не поеду. Это и моя квартира!

— Ты изменил, ты и проваливай, — легко ответила я.

Он побагровел и уже собрался заорать, но я заткнула его фразой:

— Настя дома. Не устраивай скандалов.

— Дочерью прикрываешься? — зло процедил он.

Я пожала плечами. Он взглянул на меня так, будто у меня на лбу красовалась цель.

— Когда будешь последствия огребать, — хищно ухмыльнулся он, — не говори, что я не предупреждал.

Он взял первую попавшуюся сумку и ушёл, хлопнув дверью. По коже пробежали мурашки. Он не шутил, будет мстить.

Но раз так, я тоже выйду на тропу войны.

Настя вышла из комнаты, услышав, как Витя шарахнул дверью.

— Всё? — спросила, сняв наушники. — Он съезжает?

— Ещё вернётся за вещами, — я кивнула на чемоданы. — Но да, это всё.

Хотелось обнять её и подбодрить, вид у неё был несчастный, но, стоило мне к ней шагнуть, она опередила меня:

— Пойду с Димой встречусь.

Вернулась к себе, закрыв дверь. Внутри болезненно кольнуло. Мы всегда были с ней близки, и она, вроде, даже на моей стороне, но… Неужели думает, я должна была его простить?

Я вспомнила себя во время развода родителей. Но там всё было наоборот, это мама решила бросить отца, он-то ей никогда не изменял, в отличие от Вити.

Ладно, всё образуется, в конце концов, она взрослая, и никто не мешает ей общаться с отцом. Может, поддержка парня ей сейчас нужна больше, чем моя.

Оставшись одна, я особенно остро почувствовала свалившиеся на меня обстоятельства. Папа умер, муж ушёл, работы больше нет. Впереди развод.

Я смотрела на себя в зеркало, подмечая все мелкие возрастные изменения. Несчастье так и было написано на лице. При Вите я старалась держаться, храбрилась, лишь бы он не увидел, насколько болезненным пришёлся его удар.

Но себе-то я могла признаться, как меня это подкосило. Что в таких случаях советуют? Радоваться, что избавилась от предателя? Да уж, радость из меня так и хлещет.

Чему тут радоваться? Что в сорок лет осталась одна? Что меня променяли на какую-то неразборчивую девку?

В голову лезли абсурдные мысли, что мне осталось доживать свой век, что я никому не буду нужна, что вышла в тираж. Что у Вити начинается новая жизнь, с молодой любовницей и ребёнком.

А я? Нет, так нельзя. Это просто жалость к себе. Поплакать и жить дальше.

Налила себе бокал вина, включила «Москва слезам не верит». Что там про сорок лет? Жить только начинается? Ну, вот и у меня начнётся.

Утопать в жалости к себе — неконструктивно. Я даже не буду желать ему плохого, наплевать и забыть. Пусть живёт, как хочет.

Итак, надо продумать по пунктам, что мне делать дальше:

Начать развод. Жаль, что через суд, Насте нет восемнадцати. Но тут всё понятно, обращусь к юристу. Плюс раздел имущества, само собой. Половину я получу, никуда он не денется.

По работе: составить резюме и список интересующих меня фирм. Разослать, обзвонить, сходить на собеседования.

Вступить в наследство. Решить, где будем дальше жить с Настей. Слава богу, на улице не останемся.

А ещё её учёба и поступление в вуз. В общем, забот много, будет не до жалости к себе.

На следующий день начала выполнять дела из своего списка. Снова позвонила Михаилу, он порекомендовал мне проверенного адвоката по разводам, записалась на встречу с ним.

Занялась резюме и отправила в несколько фирм. Без дела я сидеть не привыкла, хотелось как можно скорее найти новую работу. Быть безработной — всегда тревожно, а мне сейчас, как никогда, нужна была твёрдая почва под ногами.

Вечером мне позвонила свекровь, пыталась образумить.

— Вера, милая моя, — мягко начала она, но я уже почувствовала, к чему всё идёт. — Вы с Витей ещё не помирились?

— Нет, Тамара Михайловна, мы будем разводиться.

Она охнула, как будто это такая уж неожиданность.

— Ты уверена? Восемнадцать лет ведь.

— Ну, они ему не помешали интрижку на стороне закрутить.

— У вас же дочь!

— У него ещё одна на подходе. Или сын.

— Брось. Там ещё непонятно от кого.

— Это что-то меняет? Факт измены был? Был.

— Ну нельзя так сгоряча-то. Чего в жизни не бывает? Мужчины, они…

— Такие, — закончила я за неё. — Нужно понять и простить. Всем изменяют, да?

Она замолчала.

— Нет, Тамара Михайловна, меня такой расклад не устраивает. Я замуж не для того выходила, чтобы мы друг от друга на сторону бегали. И как там у других, меня мало волнует.

— Вер, — устало сказала она. — Так ведь и одной остаться можно. Он виноват, я не спорю, но разве лучше, если разбежитесь?

— Лучше, — твёрдо ответила я. — И кто сказал, что я одна останусь?

— Вер, это мужчина в сорок пять ещё ого-го, вон у Вити младенец на подходе, а женщины в сорок…

— Так значит, младенец всё-таки на подходе? — усмехнулась я. — Спасибо за поддержку, Тамара Михайловна. Понимаю, свой сын вам ближе, пусть и он в разводе виноват. Но мне казалось, у нас с вами хорошие отношения.

— Я потому и хочу помочь! — возразила она.

— Вы поможете, если дадите нам самим разобраться.

— Развод — вот твоё «разобраться», — разозлилась она.

— Да, но это не я ему изменила. Не я беременна от чужого мужчины. Я все эти восемнадцать лет была ему верна. Ни ему, ни вам меня упрекнуть не в чем, — я тоже начала кипятиться. — Он взрослый человек, должен был про последствия подумать.

— Вера! — уже в отчаянии воскликнула свекровь. — Они все изменяют. Отец его тоже мне изменял.

— Возможно, не стоило показывать ему пример смирения, Тамара Михайловна, — не выдержала я. — Безусловно, это ваше дело, но меня, пожалуйста, к тому же не принуждайте. Я не хочу мириться с его изменами. И не хочу, чтобы Настя думала, будто это в порядке вещей.

Она бросила трубку, не попрощавшись, и меня кольнула совесть. Но я бы ни за что не полезла в её отношения с мужем, не полезь она изначально в мои.

Заставила себя выдохнуть и успокоиться. Сколько ещё будет таких разговоров с доброжелателями? На всех нервов не напасёшься.