Развод в 41. Мне пришлось стать сильной

Юлия

Смотрю на время и ойкаю – Дима уже скоро вернется, а я еще не готова!

Убавляю газ на плите до минимума – пусть паста еще потомится, и быстро бегу наверх, лавируя в заставленном коробками коридоре.

Мы только-только переехали и еще не успели все разобрать.

Я хочу сделать мужу сюрприз, поэтому отправила детей к бабушке и приготовила его любимую пасту с морепродуктами.

Улыбаюсь, предвкушая романтичный вечер только вдвоем.

Быстро принимаю душ, надеваю новенький комплект кружевного белья, брызгаю любимыми духами.

Надеваю его любимое изумрудное платье, которое идеально подходит к моим зеленым глазам и медно-каштановым волосам.

Причесываюсь и, в тот момент, когда я спускаюсь по лестнице вниз, щелкает дверной замок.

Дмитрий входит, впуская внутрь колкий морозный воздух.

Отряхивает плечи, разворачивается чтобы поставить обувь и не замечает меня, за коробками.

Улыбаюсь, предвкушая сюрприз – все идеально!

Застываю за углом – подожду пока он пройдет внутрь и закрою ему ладонями глаза.

– Юля-я, – кричит, – ты наверху?

Телефон в его кармане переливается негромкой мелодией.

– Я же просил не звонить сейчас…

Наверное, с работы беспокоят…

– Еще не поговорил – я только домой зашел… Я понимаю твое нетерпение, но сегодня все закончится. Обещаю. Все пока. Целую.

Я замираю с застывшей улыбкой на губах.

Целую?

Может быть, мне послышалось?

Бред какой-то.

Дима проходит в холл, останавливается:

– Юль! – и добавляет тише. – Ты дома вообще?

До меня доносится аромат его парфюма – горько-сладкого, с нотками морской воды. Моего любимого.

В груди что-то сжимается, и сердце, кажется, пропускает удар.

– Дома, – негромко отвечаю я и выхожу из-за коробок.

Дима вздрагивает – чуть не подпрыгивает от неожиданности.

Глупо улыбается, глаза бегают, но тут же он берет себя в руки.

Хмурится.

– Ты что здесь притаилась?

– Сюрприз хотела сделать, – не отвожу взгляд.

Он чуть бледнеет, взъерошивает привычным движением волосы.

– Слышала?

Простой вопрос, простой ответ, а между ними – пропасть.

Разбитых надежд, растоптанной любви, леденящего ужаса…

– Да, – едва слышно отвечаю я и падаю в эту пропасть.

Дима хмурится, проводит пальцами по лбу.

– Где дети?

– У мамы, – отвечаю машинально.

Во рту пересыхает, и с каждым словом в легких все меньше и меньше воздуха.

Чуть кружится голова.

– Хорошо.

Засовывает руки в карманы и делает шаг вперед-назад.

– Юля, я хочу расстаться с тобой. Мне нужен развод.

Небо не упало, земля не задрожала… Меня просто накрывает каким-то тупым оцепенением.

– Что? – зачем-то переспрашиваю я.

Наверное, из-за того, что его слова ну никак не укладываются в устоявшуюся картину моего мировоззрения.

Мы же счастливая семья! У нас дети… мальчик и девочка. Мы только закончили ремонт в новом доме.

Бред какой-то.

Нет, так не бывает…

– Развестись хочу, – упрямо повторяет Дмитрий. – Я полюбил другую женщину.

– Полюбил?

Меня и саму бесит этот сонный паралич, будто наблюдаю за всем со стороны.

Эмоции выжжены, внутри – пустыня. Только вкус пепла на губах.

Кивает серьезно.

– Да, полюбил. Так бывает, не поверишь.

Смотрит на меня исподлобья.

– Мы с тобой слишком разные. Ты – как… как… – подбирается слова. – Ты как клушка! Наседка. Никакая, в общем. Ты сама этого не замечаешь, а я вижу.

Каждое слово, как пощечина.

Он застал меня врасплох, и все мои реакции – тупо пялиться на него.

– Давно перестала быть яркой женщиной… А мне нужна другая.

Сглатываю твердый комок.

– Я достоин большего, – еще раз прохаживается, ударяет себя кулаком по бедру. – Я, мать его, это заслужил.

– А я?

– А что ты? Ты просто была рядом. Занималась бытом, да детьми.

– Ну и сволочь же ты, Гордеев, – медленно, глядя прямо ему в глаза, произношу я. – Самый настоящий подлец.

– Давай только без истерик. Терпеть не могу эти бабские слезы, выкрутасы и манипуляции. Я все решил и точка. В понедельник подам на развод. Все.

Резко разворачивается и идет в прихожую, накидывает пальто.

– Детям сама скажи, – открывает дверь, трусливо пряча глаза, и выскальзывает наружу.

Меня обдает колючим морозным ветром.

Остаюсь одна.

Возвращаюсь на кухню, машинально выключаю газ.

Я взрослый человек, мне сорок один год, есть двое замечательных детей, но впервые я чувствую себя полностью… уничтоженной.

Юлия

Происходящее кажется дурным сном.

Может стоит ущипнуть себя?

Как хотелось бы проснуться в своей постели, провести ладонью по мирно сопящему мужу… Утереть липкий пот со лба и, тихонько встав, пойти готовить ему завтрак.

А потом вместе посмеяться над глупым сном…

Прикасаюсь к руке и больно сдавливаю кожу в глупой надежде. Естественно, ничего не происходит – я даже боли не чувствую. Все внутри словно омертвело.

Может позвонить ему? Попросить вернуться, поговорить?

Ну невозможно прожить с человеком пол жизни и вот так…

На глазах выступают слезы, и я бросаюсь к телефону.

Сердце бьется все быстрее и быстрее – разблокирую, захожу в избранные контакты – «Любимый» и… палец замирает над кнопкой вызова.

И что ему сказать?

Что вообще можно сказать после этих слов?

Вернись, любимый, я все прощу?

Или, может быть, мне нужно умолять его?

Смесь омерзения и злости поднимается внутри.

По отношению к себе, в первую очередь.

Нет, умолять его я не собираюсь…

Только это легче гордо подумать, чем сделать – сердце-то болит и ноет от несправедливо нанесенной боли.

От напряжения голова начинает раскалываться.

Я хожу взад-вперед по гостиной в нарядном зеленом платье, обхватив себя за плечи.

Стараюсь удержать себя в рамках какой-то адекватности, но это невероятно сложно.

Одно понятно – оставаться в этом новом, еще чужом нашем доме я не могу.

Или сойду с ума.

Набираю маму:

– Да, Юль, привет, – на фоне слышен гул телевизора и голоса детей.

Мне мгновенно становится теплее, будто с мороза заходишь в теплое помещение.

На глаза наворачиваются слезы, и твердый комок встает в горле.

– Юль? – и в сторону. – Со связью что ли опять что-то не так…

– Я здесь, мам, – усилием стараюсь, чтобы голос не дрожал. Смахиваю настырные слезы. – Я приеду к вам сейчас, хорошо?

Мама понижая голос:

– Случилось чего?

– Приеду – расскажу. Нужно что-нибудь купить по дороге?

Запрокидываю лицо, потому что слезы слабости так и стараются пробить все преграды и потечь жаркими ручьями по щекам. А я этого не хочу.

Принципиально!

– Да нет… у нас все есть. Ты в порядке?

– Да, мам, в порядке, – не удерживаюсь и шмыгаю носом. – Скоро буду.

Кладу трубку и поднимаюсь наверх. Сбрасываю платье, надеваю простые темно-синие джинсы, свитер грубой вязки. Волосы убираю в тугой хвост.

Растеряно оглядываюсь кругом. Беру сумку и выхожу из дома.

Колючий ветер ударяет в лицо, царапает снежинками лицо, но я не обращаю на это внимания.

Стою на остановке и дожидаюсь автобуса, чтобы добраться из нашего уютного… уже не нашего… пригорода в рабочий район города.

В тесноте переполненного автобуса мне становится немного легче – вокруг люди, переругиваются, спешат по своим делам, но… среди них я не чувствую себя такой одинокой и брошенной.

Возле маминого подъезда встречаю соседок: тетю Марусю и тетю Аллу. Они постарше мамы лет на десять.

– Юленька, здравствуй!

– Здравствуйте, теть Алл, теть Марусь, – автоматически здороваюсь я точно так же, как и тридцать лет назад.

– Маму навестить? Или погостить?

– Да, – отвечаю уклончиво. – Вроде того…

– Твоих ребяток мы сегодня уже видели. А почему одна? Где твой?

Вдаваться в объяснения мне сейчас хочется меньше всего – я устала и замерзла, поэтому бросаю первое, что приходит в голову:

– Работает, – и пытаюсь прошмыгнуть мимо любопытных тетушек.

– Деньги-деньги, все молодые никак не нахапаются-то. Вы-то, Валя, рассказывала дом купили?

– Ага, – киваю.

Пытаюсь разбавить допрос:

– Как ваше здоровье?

– Да какое у нас здоровье, Юлечка. Доживаем. Вот одна радость – на вас молодых поглядеть… ведь с вот с такого возраста, – и тетя Алла ловко присаживается и показывает ладонью расстояние до земли, – вас знаем. А нам уж только одна дорога – на кладбИще.

Я про это «кладбИще» слышу сколько себя помню.

– Да рано вам, теть Алл, – улыбаюсь я и бочком-бочком продвигаюсь к подъезду.

– Твой-то что, хорошо видать зарабатывает, да? Всего хватает вам?

– Да, хватает, теть Алл, но Дима и работает много…

Нажимаю кнопки домофона и думаю: «Да, много работает, вот до чего доработался».

– А ты что же? Все дома сидишь? Валя рассказывала…

Хоть у меня душа и о другом сейчас болит, но вот это «все дома сидишь» неприятно слышать. Особенно учитывая, что это мама им рассказывает.

– Я в основном из дома удаленно работаю, да.

Неторопливые домофонные гудки раздражают еще больше.

– Из дома? О, как! Видала, Марусь? Это мы с тобой как дуры все на заводах, да в поле…

– Да, – улыбаюсь вежливо, – сейчас время поменялось – возможностей больше стало…

– Ты смотри, поменялось время…

– Кто? – наконец-то раздается мамин голос.

– Я, – отвечаю и быстро проскальзываю в подъезд.

Ну вот, теперь начнутся сплетни: почему одна приехала, потом мама поделиться по дружбе про развод и… пошло-поехало…

Поднимаюсь на четвертый этаж – мама уже ждет меня у приоткрытой двери.

– Юлечка, здравствуй, доченька, – целует меня в щеку. – Рассказывай, что у вас стряслось…

***

Дорогие читатели!

Прошу вас поддержать книгу на старте – для меня это очень важно!❤️

Сделать это легко

если история вам нравится, просто поставьте лайк❤️ и добавьте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить выход новых глав.

С любовью, ваша Мира❤️

Юлия

Дети выбегают из комнаты.

– Мама-мама! Привет! – бросаются ко мне и виснут на ногах.

Мне так тепло от их искренней радости, так и прорывает расплакаться – мои маленькие, никогда не предадут, не скажут, что нашли себе новую маму…

Обнимаю их и целую в макушки.

– Ты почему приехала, мам? – заглядывает в глаза Маринка.

– Где папа? – кричит Гришка.

– Приехала, потому что соскучилась по вам, мои маленькие бесята, а у папы – срочная работа…

– Ну во-от, – обижено тянет Гришка.

Взъерошиваю ему волосы и целую в нос.

Дети прыгают по коридору и, как маленькие лошадки, скачут в зал.

Я отвезла их к маме еще только вечером, а уже успела очень соскучиться.

Скидываю промокшие ботильоны, вешаю куртку и, поправив волосы, прохожу в зал.

– Как у вас дела? Чем занимались?

– Все супер! – не отрываясь от телефона кричит Гришка.

Маринка устроилась перед телевизором и смотрит любимую Эльзу, подпевая.

– Не смотри так близко.

Не отрываясь, она отползает на попе по ковру немного назад.

Глаз да глаз за ней нужен! Так и зрение себе испортить недолго.

– Еще дальше, Мариш, – прошу я. – Мы же обсуждали, что для глаз это вредно.

Вздыхает, поднимается и садится в кресло.

– Юля-я, – зовет мама из кухни, – поможешь с пирогом?

Пирог, конечно, только предлог. Я глажу Маришку по волосам и иду на кухню.

– Прикрой дверь, – командует мама.

Она, наклонившись смотрит через окошко духовки.

– Совсем скоро будет готов, – бормочет.

Выпрямляется и переводит взгляд на меня.

– Ну, рассказывай, – командует она.

А мне, прям очень стыдно.

Это моя мама, она любит меня и, вообще, почти самый близкий человек на свете, но…

Сажусь за стол.

– Мам, можно чаю?

Кладу голову на ладони и запускаю пальцы в волосы.

– Можно.

Мама ставит передо мной кружку и наливает душистой заварки.

Не успеваю остановить ее, как обычно, и следом летят две ложки сахара с горкой.

– Спасибо, – делаю глоток приторного чая.

Она стоит надо мной скрестив руки и молчаливо ждет.

– Понимаешь, – хоть убей, не знаю с чего начать, – я сегодня хотела устроить нам праздничный ужин. Просто, ни в честь праздника, ни в честь чего… А он пришел…

Горло сдавливает.

Откашливаюсь:

– Пришел и заявил, что хочет развод.

Молчание.

На маму смотреть не хочется – я просто жду ее реакции.

– Что, просто ни с того, ни с сего решил развестись?

Мама садится сбоку от стола и кладет руку на стол.

– Ни скандалов, ни ссор? – недоверчиво спрашивает.

Качаю отрицательно головой и делаю еще один глоток отвратительно сладкого чая.

– Так не бывает, Юль.

Пожимаю плечами:

– Видимо, бывает…

– И ты ничего не замечала? Бабы вокруг него не крутились?

– Мам, ну я же не слежу за каждым его шагом! Даже если крутились, как же доверие? Мне что, его нужно было к юбке привязать?

– Доверие, – хмыкает мама. – Ну что, помогло тебе твое доверие?

Игнорирую этот выпад и снова наклоняюсь к чашке.

– А в кровати у вас… как? Все нормально было?

Вспыхиваю.

– Да, мам, все нормально, – а у самой картинка под другим углом начинает освещаться.

В последние месяцы Дима опять стал чаще задерживаться на работе, хотя то время, когда он сам выезжал на заказы прошло…

Наша близость… стала реже и как-то быстрее, что ли… но я все списывала на его усталость и не думала, что причина может быть в другом.

– Точно?

Вскидываю взгляд на маму – смотрит на меня цепкими холодными глазами учительницы с более чем сорокалетним стажем.

Кажется, что легко читает самые сокровенные мысли.

Неуверенно пожимаю плечами.

– Я думала, что все в порядке…

– Думала! – поджимает губы в тонкую полоску. – И что теперь, прошляпила мужика?

Вспыхиваю от негодования.

– Мам, он что, теленок, которого на привязи?

– Он мужик! – хлопает по столу мама, следуя своей давней педагогической привычке. – А мужики что? Где послаще, туда и поскакал.

Поднимается.

– И что теперь делать думаешь?

– Разводиться, – говорю, – что еще можно делать?

– Разводи-иться? – презрительно щурится мама.

– Мам, он мне изменяет…

– Гордость – это хорошо, – перебивает мама. – Для женщины очень важно. Но гордостью сыт не будешь.

– Что это значит?

– А то! Умнее надо быть, Юлия…

Она меня всегда зовет полным именем, когда сердится или недовольна мной.

– Тебе сколько годиков? У тебя детей – две штуки, ты их как собралась на ноги поднимать?

Кровь отливает у меня от лица.

– Или ты думаешь, сейчас разведешься, а он тебе алименты будет платить? Да он ускачет как стрекозел в такие дали, что ты его днем с огнем не сыщешь! У него будет новая баба, нового ребенка заделает, понимаешь?

Смотрю на нее неотрывно. Поражает, как она сухо и рационально обсуждает крах моей семьи и личной жизни.

Про самооценку, которая и так в грязи, но на которой мама сейчас прыгает – я уж вообще молчу.

– Мам, я вообще-то тоже работаю…

– Ага-ага, за компьютером из дому. Кнопочки тыкаешь, да картиночки рассматриваешь, знаю-знаю. Пока ты с Димой была я помалкивала – он мужик, вот пусть сам с тобой это и решает. Денег вам хватало, а теперь? Твоя работа тебя-то хоть прокормит? Я уж о детях и не говорю, или «мама, помоги»? На меня хотите взвалить?

Поднимаюсь, дрожа от гнева и обиды.

– Я тебя вообще ни о чем не просила.

– Это пока.

– Мы поедем сейчас домой, не хочу стеснять тебя…

– Ой-ой-ой, посмотрите какие мы гордые и обидчивые! Матери уже нельзя и слова сказать. Сиди уж! Никуда я вас не отпущу на ночь глядя, да и с внучатами побыть хочу. Утро вечера мудренее – завтра подумаем, что делать…

«Завтра нас здесь не будет», – выхожу из кухни, словно помоями облитая.

Вечер проводим тихо – все вместе.

Мы с Маринкой смотрим мультики, Гриша – играет в телефоне.

Вижу перед глазами мелькающие картинки, но не понимаю и не слежу за сюжетом. Улыбаюсь дочке автоматически, но у самой мысли где-то далеко-далеко.

Вечером укладываю детей и стелю себе на диване.

Ложусь и сразу отворачиваюсь к стенке – я не готова продолжать разговор с мамой, если вдруг она захочет.

Лежу в темноте с открытыми глазами, только полоска света из кухни чуть разрывает полумрак.

Мама возится на кухне. Под монотонный шум воды в раковине и звон посуды медленно-медленно начинаю уплывать в сон…

Вдруг слышу:

– Дима, здравствуй, не спишь еще?

Дорогие читатели!

Рада всех приветствовать в своей новой истории! Вас ждет захватывающая история борьбы сильной героини за собственное счастье!

Давайте познакомимся с нашими главными героями)

Итак, наша героиня:

Юлия Гордеева,

41 год, до недавнего времени любимая жена и мама двоих погодок: Гриши и Марины. Думала, что живет за спиной мужа, как за каменной спиной, и была в большей степени сосредоточена на семье, чем на карьере. Работает в рекламном агентстве. Девочки, что скажем, правда «обабилась» Юля или у Димы мозги набекрень?)

Ее муженек (пока еще):

Дмитрий Гордеев,

43 года, еще несколько лет назад был просто сантехником, но рискнул, взял кредит и раскрутился в этой сфере. Сменил спецовку на костюм и белую рубашку, пересел в кожаное кресло и… видимо, сильно задрал нос.

Их замечательные детки:

Гриша,

10 лет, тихий, спокойный мальчик. Долгожданный первенец. Учится в гимназии в математическом классе и предпочитает проводить время за компьютерными играми или чтением книг.

Марина,

9 лет, полная противоположность брату: непоседливая, взрывная и общительная. Увлекается рисованием, лепкой и вообще всем, на что упадет ее любознательный взгляд.

***

Дорогие читатели!

В день старта новой истории я решила побаловать вас скидками на ВСЕ мои истории❤️

Выбрать книгу можно

С любовью, ваша Мира❤️❤️❤️

Юлия

Меня в пот бросает.

Глаза широко раскрываются.

– Здравствуй-здравствуй, – повторяет мама. – Ну что у вас стряслось, Димочка? Юля приехала вся расстроенная, в слезах… Я ее валерьянкой отпаивала…

Я просто в шоке от маминых слов, а она продолжает:

– На ней лица не было, кое-как спать уложила. Дети плачут… Можешь ты мне нормально объяснить?

Пауза.

Я откидываю одеяло.

– Ты еще молодой, а жизнь она знаешь какая непредсказуемая? Мужчина, загулял, это со всяким бывает, это нормально…

Меня начинает трясти от омерзения.

–…но семью рушить зачем? Ты о детях подумал? А люди что скажут?

Старый диван скрипит, когда я вскакиваю с него и врываюсь на кухню.

Мама резко оборачивается, и на ее лице на один лишь только миг проносится удивлено-испуганное выражение, которое почти сразу сменяется спокойной улыбкой.

Эта улыбка говорит мне:

«Спокойно, дочка, мама все уладит».

Быстро подскакиваю к ней и выхватываю телефон из руки.

Такого от своей послушной дочери она точно не ожидала.

В динамике слышу Димин голос:

– Между нами больше не может быть ничего общего, понимаете?

– Понимаю, Дима, – громко отвечаю в трубку. – Мама больше тебя не побеспокоит.

– Что за спектакль ты устроила? Что…

Не собираюсь дослушивать и просто сбрасываю звонок.

– Ты как себя ведешь? – набрасывается она на меня.

Швыряю телефон на стол.

– Не лезь не в свое дело.

Мама удивленно отшатывается.

Кажется, впервые в жизни я так жестко говорю с ней.

Но у меня просто накипело. Прекрасное завершение дня – поступок мамы я считаю просто предательством.

– Мне не лезть? Это ты ко мне домой прибежала, если ты забыла…

– Завтра же нас здесь не будет.

– Ох-ох-ох! – картинно всплескивает руками. – Вы посмотрите какая гордая! Может не гордой надо быть, а голову включать?

– Все, закончили обсуждение. Я сама решу, как и что делать, – разворачиваюсь и иду в постель.

Не представляю, как после такого можно уснуть, но и разговаривать с мамой я не хочу.

Видеть ее не могу.

Оба предатели – каждый по своему, и побольнее ударил в самое незащищенное…

– Юлия, остановись!

Мама опять включает свой командный тон.

Останавливаюсь, поворачиваюсь к ней:

– Сейчас я иду спать, а завтра мы уедем. Разговор окончен.

– Он будет окончен, когда я скажу!

Качаю головой:

– Нет, мама. Я тебя люблю и всегда буду любить, но сейчас ты неправа и не нужно лезть.

Она что-то еще говорит вслед, но я накрываюсь одеялом с головой, как в детстве, и зажмуриваюсь.

Сна – ни в одном глазу.

Мама ходит еще какое-то время по квартире, недовольно бормочет что-то о неблагодарности, а лежу, стиснув зубы.

Продолжаю так лежать, даже когда свет гаснет в квартире.

Мне нужно чуть выдохнуть, привести голову в порядок, но… это легче сказать, чем сделать.

Одно понятно точно: мне нужно поговорить с детьми завтра же. Объяснить все, что будет происходить в ближайшее время.

Мысли крутятся между Димой, мамой, детьми, и я незаметно проваливаюсь в неспокойный сон.

Утро наступает внезапно – аромат блинов пробирается под одеяло и пробуждает детские воспоминания.

Первое мгновение вчерашний день кажется кошмаром.

Даже успеваю подумать: «Присниться же такое!»

А потом я понимаю, что проснулась не в своей постели рядом с мужем, а на мамином диване в зале.

Телевизор в кухне поет песнями из мультиков, белый дневной свет заливает комнату…

И все вокруг наполнено такой безмятежностью, такой атмосферой уюта… а сердце стискивает ледяными пальцами.

Поднимаюсь и иду в ванную.

– Мамочка, бабуля приготовила блины! – кричит Маришка, едва оторвавшись от телевизора.

– Хорошо, – говорю, – кушайте, скоро поедем домой.

Быстро чищу зубы, умываюсь.

– Может хватит дурить, а? – раздается позади негромкое мамино.

– Считаешь, я дурю? – промакиваю лицо полотенцем.

Внутри опять начинает клокотать.

– Конечно, что детей дергать? Что самой дергаться? Ну, подумаешь, мама помочь хотела – сама бы потом спасибо сказала…

– Спасибо, – говорю и прохожу мимо нее.

Быстро одеваюсь, убираю волосы в хвост.

– Завтракать иди, – зовет мама.

– Я не голодна.

Пока дети заканчивают завтрак я собираю их вещи.

У каждого собственный рюкзак и сумка с вещами: для белья, одежды, игрушек и просто необходимых мелочей.

Быстро собираю пижамы, одежду.

Гриша первый заходит в комнату после завтрака.

– Мы домой? – в его глазах стоит другой вопрос.

Мальчик он смышленый, прекрасно понимает по моему виду и по тому, что ситуация необычная, что что-то случилось.

– Да, Гриш, домой поедем.

Подходит ближе, старается поймать мой взгляд.

Я должна твердо посмотреть ему в глаза, но не могу – боюсь разреветься.

– Что-то случилось, мам?

Застываю: начать разговор сейчас или соврать?

И тут же отметаю мысль о вранье – никогда я не буду лгать своим детям.

Лучше горькая, но правда.

– Да, Гриш, случилось, но давай поговорим об этом дома. Втроем.

– Что-то с папой? – бледнеет сын.

– Не совсем. Просто…

А есть ли смысл тянуть?

– Просто мы с твоим папой решили расстаться.

Его губы сжимаются в пуговку. Хмурит лобик.

– Вы разводитесь?

– Пока еще нет, но скоро начнем. Прошу, давай поговорим дома, хорошо? Если хочешь мне помочь, то одевайся, пожалуйста.

Гриша кивает и быстро переодевается из домашнего.

Потом прибегает Маришка.

Мама продолжает возиться на кухне, демонстративно не обращая внимания на наши сборы.

– Мам, мы поехали, – говорю у порога. – Спасибо. Спасибо за все.

Она даже не выходит из кухни.

Мы спускаемся вниз и топаем на остановку.

– А почему папа за нами не приехал? – скачет вокруг Маришка.

– Потому, – бурчит Гришка.

– Ну почему? Почему-почему?

– Гриш, присматривай за сестрой, – пыхчу я с двумя сумками по сугробам.

Гриша серьезно кивает и берет у меня одно сумку – самую тяжелую.

Его слегка перекашивает под весом, но он только сильнее сжимает губы.

Маришка, чувствуя наше настроение, утихает.

Грустные и подавленные мы доезжаем на автобусе до поселка.

У меня в голове бьется только одна глупая мысль: мои дети в первый раз ехали на автобусе.

От этого становится как-то холодно, одиноко и чувствую себя беззащитной…

Открываю дверь дома.

Входим, бросаем сумки в прихожей.

Наклоняюсь расстегнуть молнию ботинок и краем глаза вижу тень:

– Юля, нам нужно поговорить…