Развод в 44. Сквозь обман

Просматриваю запись клиентов на месяц, вижу тех, кого жду на коррекцию и высчитываю количество новых.

Мой кабинет оборудован в салоне, куда я как раз недавно взяла еще одного мастера.

Косметология — это то, что увлекало меня всегда, а если быть точнее, то медицина. Но врачом, как хотелось в детстве, не получилось стать. Зато уйти в дерматологию, а в последствии заняться столь популярными инъекциями, почему бы и нет.

К тому же, я не намерена заниматься только инъекциями красоты, как сейчас это модно назвать. Большая часть моих клиентов приходят с проблемной кожей, и мы долгими сеансами и всяческими процедурами лечимся и доводим ее до здорового результата.

В идеале, мне хотелось бы открыть свой салон. Но я как-то просила у мужа помощи, чтобы он рассчитал и вообще оценил рентабельность сего мероприятия. И вот, посидев с ним с пару часов, мы пришли к выводу, что будет комфортнее арендовать место, куда можно вести своих клиентов. А когда уже будет весомая база конкретно моих постоянников, тогда и двигаться в сторону того, чтобы обзавестись личной бьюти студией.

Мой муж, в этом плане, сам вырос до масштабов, где его компания далеко не последняя в списке. И это только своими силами, без помощи богатых родителей или каких-либо инвесторов.

Очень упорно и маленькими шагами.

Он долгое время был обычным рядовым ИП, а уже когда пошел на более крупные ставки, вот тогда то начались иные заказчики и более интересные контакты. Он у меня занимается охранным бизнесом, и надо сказать, что в попечении у них и школы, и сады, и магазины.

Все то, что когда-то казалось для него недосягаемым.

Безусловно, отдает супруг достаточно, и порой, основная жертва — это семья. Нет, Герман, всегда старается уделять время и пытается совместить все.

Однако, разве это приятно, когда выбившийся из сил, он пытается показывать настроение, если мы с сыном тянем его в ресторан… Конечно, нет. Потому мы понимаем и даем ему возможность отдохнуть и выдохнуть.

Ян, в принципе, перестал искать встречи или времяпровождение с нами. Понятное дело, самостоятельная жизнь, уже даже не университет, а работа… Но мне, признаться, порой не хватает. И что наиболее печально, не хватает их обоих.

Возможно, сказывается, что я родила сына в девятнадцать, Герману тогда было не шибко больше, двадцать.

Мы толком ничего не понимали, не знали и, по существу, не имели и не умели. Пришлось крайне быстро подстраиваться под реалии новой жизни. Не скажу, что это было легкое время, отнюдь. Но оно было очень счастливым.

Помню, как сделали тесто, чтобы отпечатать слепки ручек и ножек сына. Боже, столько радости было, несмотря на то, что не было денег даже на готовый набор. Но эти минуты, наполненные настоящими фейерверками эмоций навсегда в моей памяти, потому что это наша история. История нашей семьи, порой радостная, местами сложная, но определенно счастливая.

Поворачиваю голову в сторону, и будто вижу, как за стеной гостиной, в спальне на комоде стоит та самая рамка с тестом, на котором отпечатки маленьких рук и ног Яна.

Убеждена, что и Герман помнит те мгновения. Как и то, что нам было отчаянно страшно, но мы ни на секунду не сомневались, что сын должен появиться на свет.

Заканчиваю внезапную минутку ностальгии по прошлому и, отметив время заинтересовавших меня клиентов, я закрываю ноутбук, улыбаясь собственным мыслям.

Записи сегодня лично у меня нет, работает мой новый косметолог, поэтому я смело иду на кухню, чтобы приготовить ужин.

Утром Гера сказал, что приедет к семи, поэтому хорошо, что я заранее достала рыбу из морозилки. Я и сына звала, но тот серьезно занят своими делами и пообещал приехать в другой раз.

В любом случае, скоро придется это сделать, потому что у него через месяц с лишним день рождения. А мое правило с нами всю его жизнь — день рождения всегда с семьей.

Дальше в другой день пусть хоть всю Москву у себя собирает, но двадцатое мая только в компании матери и отца, нередко еще бабушек и дедушек.

Достаю лимон, разбрызгивая заранее подготовленные стейки, и включаю духовку прогреться. Спустя десять минут когда стейки отправлены запекаться, я накрываю на стол. Ставлю салат и немного риса, если муж захочет.

Он обычно ест только с гарнирами, конечно не всегда, но стараюсь, чтобы либо было достаточно заказано, либо приготовлено, если я располагаю временем взять это на себя.

Снимаю фартук, убирая его в ящик, и в этот момент как раз звучит звонок видеофона.

Странно, у Германа есть ключи, и даже не в одном экземпляре в машине.

Иду в холл, минуя гостиную и столовую зону, а в момент, как подхожу ближе вижу на экране курьера, который держит букет цветов.

Странно.

Улыбка невольно тянется на губах, и я нажимаю на ответ.

— Здравствуйте, доставка, — озвучивает он.

— Я не заказывала, — это наверное ошибка, не мне.

Я сама себе не делаю подобных заказов, а Герман дарит мне белые орхидеи с его двадцати. Поэтому этот роскошный букет с розовыми пионами, декором из веток эвкалипта и лавандой, точно не мое.

— Сюрприз, — озвучивает курьер, улыбаясь, а я все еще с долей скепсиса реагирую на это.

Но дверь тем не менее открываю, чтобы доказать, что явно перепутали с доставкой.

Пока жду курьера, сомнения все же атакуют голову…

А может быть это все таки Герман? Вдруг решил порадовать? Может быть я забыла и сегодня какая-нибудь дата?

Но нет, поженились мы летом, а познакомились осенью, совсем не то…

Наконец, курьер звонит в дверь квартиры. Открываю, а он тут же протягивает эту безумную красоту, еще и увесистую вдобавок.

— Подождите, это наверное ошибка, — пытаюсь я снова надавить, но молодой человек непреклонен.

— Фамилия заказчика — Баринов, — отвечает он, а я мгновенно улыбаюсь.

— Нет, тогда ошибки нет, — чуть краснея, я озвучиваю, и он кивает, не пряча своей ответной ухмылки.

Довольный собой, выполнив свою работу, он уходит, а я захлопываю дверь и принюхиваюсь к шикарному букету.

Вау.

Баринов превзошел сам себя. Вот как его можно не любить?

С одной стороны, сухарь сухарем, а с другой… Это…

И ведь всегда так было, бывает немного жестковат, но я ведь знаю, есть в нем нежность. Просто она внутри, и нужно немного покопаться, чтобы увидеть ее.

Иду на кухню, чтобы найти самую большую вазу, а по пути вижу уголок записки, что торчит из соцветий.

Кладу огромную цветочную композицию на стол и с девчачьим предвкушением достаю записку.

Я помню, когда родился Ян, тогда Герман мне тоже купил огромное количество длиннющих орхидей. И с тех пор, на каждый день рождения сына уже двадцать пять лет я получаю их же. В разных расцветках, но неизменно их.

Не пряча улыбку и чувствуя, как в душе цветут такие же цветы, я открываю записку.

Медленно, словно дождь смывает краски радости, сползает с губ улыбка. Рука, держащая записку дрожит, а я ощущаю, как в груди сейчас горит адовое пламя. Сглатываю, пытаясь смочить пересохшее горло. Сердце отбивает удары через раз, и кажется с каждой секундой замедляется. Еще немного и оно остановится, то ли от шока, то ли от боли.

В глазах собирается влага, и я смотрю в одну точку, осознавая масштаб того, что я только что узнала. Пульс стучит прямо в висках, а ноги подкашиваются. Грузно оседаю на стул, роняя на пол милейшее послание для некой Сонечки.

Я не рублю с плеча… Обычно. Хотя все зависит от настроения, и сейчас от моего прекрасного расположения духа не осталось и следа. На глаза падает пелена злости, я не верю в происходящее, в голове тут же выстраиваются цепочки, пока не очень логические, но все же.

Возможно, это просто ошибка. Перепутали имена… Было бы проще в это поверить, если бы они были хотя бы созвучными. Но имя Илона и София не совпадают ни по каким признакам.

В сердце поднимается буря, и это, ставшее в миг неприятным, женское имя сейчас для меня, как красная тряпка для быка.

Я не привыкла выяснять отношения, бить посуду и ругаться с пеной у рта. У нас никогда с Германом не было в жизни ситуаций, чтобы мы, как два истеричных идиота рвали на себе одежду и волосы. У нас были кризисные моменты, которые решались сидя за столом. Только через диалог.

Сейчас я себе не могу позволить поступить иначе. Хотя, впервые в жизни появляется желание разбить о пол вазу, в которую я планировала поставить эти красивые чужие цветы.

С этой минуты ненавижу пионы.

Иду в комнату и нахожу свой блокнот, вырываю оттуда листок. Царапаю на этом листке колкий ответ, с ноткой язвительности.

Наверно, стоит позвонить мужу и узнать, что это за ошибка. Ошибка ведь? Но я решаюсь на более креативный способ.

Вызываю Яндекс курьера, который приезжает через пятнадцать минут. Специально выбираю тариф, чтобы букет доставили как можно скорее к мужу в офис. Делаю все с такой улыбкой, что и не догадаешься, какие демоны сейчас сидят у меня в груди и дерут ее в клочья.

Я просто надеюсь, что Герман как-то объяснит. Я искренне хочу услышать, что это ошибка. Но с аргументами! С такими, чтобы можно было поверить в нелепую случайность. В обратном случае…

Я же не прощу.

Он знает!

Я принципиальная до мозга костей, я не смогу жить с мужчиной, который меня не уважает. А измена — это неуважение.

Время тянется как улитка, я выпиваю уже вторую кружку любимого капучино, с нервным ожиданием покусывая кончик большого пальца.

И наконец, на экране телефона высвечивается имя мужа, с алым эмодзи в виде сердца рядом.

— Роднуль, если я сейчас скажу, что ты все не так поняла, это будет полный отстой, да?

— Ну хоть что-то скажи, — в голосе нотки стали. Я не специально это делаю, я сейчас и правда, как арктический лед. Впрочем… Это ненадолго.

Встаю с места, потому что сидеть ровно не получается. Хожу из стороны в сторону, а тахикардия, то ли от волнения, то ли от выпитого кофе бьет по вискам со всей силы.

— Это букет от Костяна. Для его новой пассии.

— Ага, — подхожу к окну, откуда из приоткрытой форточки пробивается свежий весенний воздух, — Что он тогда делает в нашей квартире?

— Новенькая помощница все перепутала. Илон, я понимаю, что звучу нелепо, — это еще мягко сказано, — Но ты сама можешь позвонить моему брату и спросить. Он подтвердит мои слова. Да и пионы я тебе никогда не дарил.

Вроде и сладко звучит, но все равно внутри все тревожится, не находя покоя.

— И не дари их мне никогда! — все еще сильно злюсь на него. Даже если и не виноват, мне нужно сбросить напряжение, иначе я лопну, как шарик от негодования.

— Не буду, Илош. Не буду, обещаю. Разве я мог с тобой так поступить?! Ты чего?! — он усмехается в трубку, — Я поводов никогда не давал.Ты у меня одна.

— Ладно, Герман, — я сдаюсь, поводов и правда не было, — Я вспылила. Впервые со мной такое. Знаешь, как холодной водой окатили. Мне даже не вздохнуть было. Баринов, если вдруг в твоей жизни кто-то появится, ты будь мужчиной и скажи прямо, понял?! Не смей мне врать!

— Не появится. Илона, ты моя жена. Мне этого достаточно.

После его слов я успокаиваюсь.

Вопрос, надолго ли?

Уточняю во сколько его ждать, чтобы он приехал на горячее. Он обещает сегодня быть рано, что, конечно же, непохоже на него. И это обещание снова создает внутри меня облако тревоги.

Он специально отводит от себя подозрения?

От своего активно работающего мозга я быстро устаю. Слишком много думаю.

И все же… Брату Германа набираю.

***

Дорогие читатели! ❤️

Мы рады приветствовать вас в нашей эмоционально-напряженной новинке!

Очень надеемся на вашу поддержку и будем безмерно благодарны звездочкам, это очень поможет продвижению книги! ❤️

Селин и Ася

— Кость, привет, — немного нервно звучу.

Костя — младший брат моего мужа. Если емко и коротко — оторви и выкинь. Мозговитый, свой бизнес, но не приемлет обязательств. В особенности, это касается женского пола.

Поэтому букет от него вполне обычное дело. Только обычно он ими извиняется.

— Илона, — улыбается он в трубку, слышно по голосу: — Случилось что?! — тут же добавляет, и я слышу голоса, видимо он не один.

— Извини, если отвлекаю, — тут же скороговоркой выдаю: — Я на минуту.

— Да не переживай, если дело срочное, я внимаю, — на том проводе становится тише, и я наконец, могу задать нужный вопрос.

— Мне букет сегодня доставили, Герман сказал, что…

— Вот оно че! — перебивает меня Костя: — А я и думаю, чего она не звонит, уже должна была получить… — он смеется, но с долей расстройства.

— Твой, да? — несмело спрашиваю я, а саму эти подозрения сводят с ума.

— Хотел Софию удивить, — посмеивается Константин.

— Просто странно, что помощница Германа…

— Да не, Илон, — уверенно заявляет брат моего мужа: — Мы цветы уже как пару тройку лет в одном месте заказываем, оба. И тебе на праздники, и матери, и моим, скажем, дамам… Я утром сегодня оформил по телефону, обычно онлайн делаю, а тут черт меня дернул позвонить. И вот тебе итог. — он рассказывает без доли сомнений, и невольно веришь в эту историю, особенно если знаешь Костю вживую: — Ну фамилию то сказал, а имя че то даже не подумал. Она и записала, Баринов… А у Гера там может был заказ тебе на другую дату, вот они и перетасовали, позвонили подтвердить и видно кто-то…

— Да, он сказал помощница там напутала , — отвечаю за Костю, а рука тем временем все равно продолжает сжимать трубку, будто остается что-то.

А точнее ускользает. Легкая дымка, некий флер лжи, который ты и чувствуешь, а распознать до конца не удается.

— Ладно, Кость, извини за допрос, — озвучиваю с легкой улыбкой: — Удачи с Соней…

— Спасибо, — смеется он в ответ: — И вы там не паникуйте, — добавляет, отключая звонок.

Несмотря на то, что в квартире стоит полная тишина, я все равно будто издалека слышу свой разговор с Костей.

В момент, как на сенсорном дисплее духовки заканчивается таймер, я подпрыгиваю от звука на месте и решаю все же дождаться Германа, чтобы задать еще несколько вопросов.

Я никогда не была так подозрительна, да и подобная ситуация со мной впервые. Муж не имеет никаких паролей на телефоне или других гаджетах. Да и в целом, разве смогли бы мы столько лет прожить без доверия?

Достаю готовые стейки из духовки и аккуратно раскладываю на тарелки. Герману отдельно гарнир, а себе лишь немного салата.

Ставлю тарелки на стол как раз в тот момент, как слышу щелчок входной двери.

— Илона? — он сразу же зовёт.

— Дома, — кричу ему, за минуту завершая сервировку стола, и двигаюсь в сторону холла.

Герман уже раздет, и я вижу, как закатывает рукава рубашки.

— Привет, — улыбается он: — Я не знаю, как вообще это назвать… — обнимает меня за талию.

Такие проявления от моего мужа — это не редкость, нет. Но это очень дозированные эмоции. От того, сам факт, что он чуть ли не кружит меня, вносит в мое напускное спокойствие настоящий ураган.

— Странная да, ситуация, — улыбаюсь я, хотя мне кажется, что это выглядит нелепо.

Я должна сейчас убрать этот подозрительный взгляд и сделать вид, что верю. Но только вид, потому что, если откровенно, то душа будто наполовину уже решила. Надежда безусловно вносит свою лепту, да только вот реальность не дает забыться в иллюзиях.

Он ведь прав, впервые такое происходит…

Три года заказывают в одном месте для всех, и только сейчас случился сбой? Мы бы уже должны были получать букеты друг за друга, если бы оно было так.

Всматриваюсь в мужа и словно по-новому его вижу.

Немного холодные глаза голубого оттенка, что смотрят сейчас на меня с кисточками морщин в уголках. Щетина цвета соли с перцем, которая всегда выглядит трехдневной на упрямом подбородке. Поджарое тело в свои сорок пять, благодаря тренеру и упорному труду.

— Илона? — он щелкает пальцами у моего лица, а затем приподнимает мой подбородок: — Что с тобой? Выкинь все тревоги из головы… — озвучивает бескомпромиссно: — Я в двадцать лет выбрал женщину, этот выбор на сегодня не изменился.

Он касается губ в нежном поцелуе и идет в сторону спальни. Закусив губу, смотрю вслед, а мысль возникает в голове спонтанно.

— Гер, — зову его, на что он оборачивается, вопросительно вздёрнув брови: — Мне машину завтра на ТО надо отогнать, можно твою личную взять? Сначала до работы, а потом еще на маникюр доехать…

Он тут же, не задумываясь, кивает, потому что вызовет себе группу быстрого реагирования или попросит пригнать служебную машину.

— Спасибо, милый, — отвечаю я с теплотой: — Ужин уже на столе, если что…

— Брат, как часто я тебя о чем-либо прошу? — сжимаю трубку крепко, прикладывая телефон к уху. Внимательно посматриваю на часы, прокручивая разговор с женой.

Уволю эту дуру нахрен… Было дано четкое задание, как можно было так тупануть?

— В детстве тебе постоянно что-то нужно было, — без юмора он не обходится, как обычно, правда, мне сейчас вообще не до смеха.

— Я серьезно, нужна помощь.

— Эй, Гер, че случилось то? Кто-то палки в колеса вставляет? Так быстро разберемся…

Наконец, он понимает, что дело серьезное, поэтому тут же убирает свои шуточки подальше.

— Да, я сам себе в колеса вставил палки, шипы… Все, что мог, то вставил. Тебе Илонка звонить будет, скажи, что букет для Сони был у тебя. Помощница, мол, перепутала адреса.

На том конце тишина, по ощущениям она тянется очень долго, по факту от силы секунды три.

— У тебя че, другая баба?

— Я… — устало тру переносицу, усаживаясь в кресло. Ослабляю галстук, Илона говорит, что при моей должности я должен их носить, но если честно, то эта удавка раздражает, ненавижу их. Как и весь официоз, — Сложная ситуация.

— Так проясни ее. Почему я должен тебя прикрывать?

— Может, потому что я всегда тебя прикрываю перед твоими бабами.

— Это другое, Гер. Они просто развлечение, но ты женатый человек. И если честно, то Илона у тебя уникальная. Это совершенно другое.

— Не делай мозг, — рычу в трубку, понимая, что брат прав на все двести. Это полное дно, на которое я залег и выбраться не могу. Уже несколько месяцев плаваю там, брюхом садясь на мель. Клянусь себе, что это последний раз, но все повторяется, — Я брошу ее. Обещаю. На этой неделе поставлю точку.

— Ахренеть…

Сам в шоке.

Сам не понимаю, как это произошло. Почему я подсел на другую? Чего не хватало в жене? Илона у меня красавица, умная, яркая, харизматичная.

Просто в какой-то момент почувствовал, что хочу…чтобы на меня смотрели, как на Бога. Соня так смотрит. И я восполняю с ней все свои хотелки. Абсолютно, мать его, все.

— Так ты прикроешь? — я уже начинаю сильно раздражаться. Хотя прекрасно понимаю, что сам во всем виноват.

— Прикрою. Только пообещай, что закончишь это все. Ну и жду подробностей, конечно же. Кто такая?

— Дочь Павлова. Я ее подвозил до дома, а она… Ну ты разве не знаешь, как обычно это бывает? В рот мне смотрела, заигрывала. Молодая ведь, фигуристая девка, ты и сам видел. Я держался. А потом сорвался. Мы еще в тот день с Илоной повздорили. Короче кроет меня, брат, уже несколько месяцев. Подонком себя чувствую, а уйти и закончить не могу.

— Если Илона узнает, то она уйдет от тебя. Даже разбираться не будет.

Это правда. Моя женщина до мозга костей категоричная в отношении уважения и партнерства. И измену простить не сможет. Отсюда и тревога у меня такая, что аж грудину рвет на части.

— И Павлов если узнает, что ты его дочкой попользовался… Ох, бля, брат. Ну ты и заварил кашу.

— Я разберусь! Обещаю!

— Давай. По-тихому лавочку свою прикрывай и берись за голову.

Я сбрасываю звонок, откидывая телефон подальше. От Сони приходят сообщения, что скучает, ждет встречи, фотки свои шлет.

А я отвечаю и всегда удаляю. Никогда не храню в телефоне.

А Илона…она бы никогда и не полезла в телефон мой, не так воспитана. Страшно просрать такую женщину, просто потому что я поддался своим слабостям.

Я должен уберечь ее от ненужной информации. Соне ничего не обещал, поговорю с девочкой, объясню все. И… Забуду про эту интрижку.

***
Визуалы главных героев

Баринова Илона Дмитриевна, 44 года

Вместе с мужем прошла и огонь, и воду. Ранняя беременность в девятнадцать лет, отсутствие богатых родителей и как таковой помощи. Учеба, которую она не оставила, несмотря на наличие маленького ребенка. Стойкая женщина с характером.

Баринов Герман Михайлович, 45 лет

До того, как дорос до владельца крупного охранного предприятия, в молодости брался за любую подработку лишь бы прокормить молодую жену и сына. Сделал себя сам упорством и трудом, только в какой-то момент забыл кто он и кем является.

Гипнотизирую ключи от его машины, пока допиваю свой кофе. Сейчас стоит лишь спуститься в паркинг, нажать на кнопку, а дальше выехать и, по идее, ехать по делам.

Но как бы то ни было, маникюр действительно сегодня есть. Правда, я утром уже съездила. Если честно, для того, чтобы не было соблазна, то поехала на такси, Герман об этом не узнает, а его машина… Это больше терапия для себя самой. Скажем, я удостоверюсь и все.

Мой супруг любит машины в полной комплектации. Точнее, еще круче, если это электроника, какие-то новые технологии и прибамбасы. Я отчетливо помню как он мне рассказывал про дополнительно встроенный навигатор, который запоминает твои передвижения, а тебе просто нужно выбрать тот самый адрес. Он ведь и мне в машину подключил то же самое.

И сейчас этот замечательный гаджет пригодится…

За всю ночь мне не удалось сомкнуть глаз. Все вроде бы также… хорошо. И вот само это слово “хорошо” — оно буквально царапает мое сознание.

Хорошо ведь это никак?!

Лишь такая ассоциация возникает в моей голове. Вчера, когда мы ложились спать, он чмокнул меня в лоб и отвернулся, а я хотела бы немного ласки, лечь под его крыло, чтобы поделиться тем, что было за прошедший день. Однако, я видела его затылок цвета соли с перцем и слышала в его телефоне какие-то ролики.

Разве так будет после ситуации, которая произошла у нас? Разве не хотелось как-то замять или отвести мои мысли от того, что я пережила? Или он действительно думает, что все так легко и просто объяснилось?

Ставлю чашку на стол и глубоко вздыхаю. А затем хватаю ключи, и накинув легкую куртку, я выхожу из квартиры.

Внутри на удивление спокойно. В эту минуту. Вероятно, мое подсознание обманчиво считает, что я просто трачу время. Однако, если я этого не сделаю, то я сожру сама себя.

У меня нет проблем с доверием. Но только не тогда, когда за столько лет я впервые сталкиваюсь с проблемой «братьев и цветов». Это ведь даже отдаёт абсурдом…

Тут любая умная женщина не то, чтобы заподозрит неладное, а не усомнится в этом.

Лифт быстро сменяет этажи, опуская меня под землю. А когда я вижу внедорожник мужа, то, глубоко вдохнув, сажусь и тут же завожу машину. Несколько кругов по паркингу, потому что одни ворота у нас сломались, и вот я выезжаю на белый свет.

Уже позднее утро, поэтому во дворе достаточно мест для того, чтобы временно встать. Занимаю первое попавшееся и нажимаю на тачпад. Ищу нужную мне функцию, а когда нахожу, то мне выпадает список адресов. К тому же, вежливый голос робота предлагает мне сразу поехать к Герману на работу.

Чувствую себя натуральным сталкером, но считаю, что имею для этого веский аргумент. Баринов знает, что я не буду молчать, как и знает, что сидеть в углу и плакать тоже не мой вариант. Я скорее даже буду готова что-то сломать, и об этом он также осведомлен.

Просматриваю адреса с названиями типа: зал, дом, салон жены, работа, стрижка… А когда замечаю незнакомый мне, то хмурюсь. Самое любопытное, что ведь еще и названо полным адресом, вплоть до номера квартиры.

Ну разве кто-то в трезвом уме будет называть так локацию? Какую цель он преследовал? Запомнить, чтобы не забыть?

Ищу историю и понимаю, что Герман там бывает частенько. Что это может быть?

На карте навигатора это просто обычный дом на улице Добролюбова.

Вбиваю адрес в свой телефон, чтобы посмотреть в реальном времени, что это за район, и покрутив улицу, понимаю, что там нет ни офисов, нет магазинов, кроме каких-то сетевых продуктовых…

Это совершенно стандартный жилой дом.

В груди холодеет, но я держу себя в руках и не поддаюсь своим эмоциям. Выруливаю со двора, выбирая этот адрес. Навигатор показывает, что отсюда до места назначения где-то два часа.

Хорошо, что сегодня выходной, иначе бы пришлось отменять клиентов, а я жуть как этого не люблю.

Размеренным дыханием пытаюсь не опуститься в натуральную панику и потому думаю обо всем. О том, какие препараты в кабинет нужно заказать, заплатить за аренду еще на пару месяцев вперед, чтобы не переживать лишний раз… Новую акцию может на межбровье и лоб запустить? Глаза уже были, губы тоже, да, определенно нужно привлекать новых клиентов.

Когда робот громко озвучивает, что до места мне осталось двести метров. Я разглядываю открытые дворы и въезжаю в один из них.

Просматриваю вновь адрес, пытаясь понять, какой подъезд мне нужен, и собственно, останавливаюсь ровно напротив третьего.

Несколько секунд смотрю на глухие металлические двери, а затем решительно вылезаю из автомобиля.

Я отчаянно хочу быть не правой. Однако, интуиция будто уже все поняла.

Нужно сейчас нажать на квартиру сто пятьдесят шесть, как указано в навигаторе. Однако, сначала, я решаю сделать одну вещь.

— Привет, Гер, — набираю своего мужа и нарочито бодро говорю: — Ты в офисе? Может машину тебе загнать? Я освободилась, — прикрываю глаза, желая, чтобы он сказал да.

— Солнце, я сейчас отъехал по делам в банк, давай или позже, или уже катайся, Илон, — закусываю губу, не желая расклеиваться прямо сразу.

— Хорошо, тогда до вечера… Люблю тебя.

— Ага, да… — и с этими невнятными словами он отключается.

Смотрю на экран телефона, а затем на домофон. Когда уже хочу нажать на кнопку, из подъезда выходит какая-то женщина с собачкой. Придерживаю им дверь и сама вхожу внутрь.

Пятый этаж, на который я поднимаюсь на лифте, посмотрев табличку подъезда. А когда через минуту уже стою около коричневой металлической двери с номером сто пятьдесят шесть, ощущение, что мое сердце не бьется.

Бывало ли такое в жизни, чтобы подсознательно ты все понимал, однако, до последнего пытался не верить?

Точнее, не так, надежда… Именно она до последнего не дает тебе погрязнуть в боли, пытается нести свет и ту самую мысль, что твой муж никогда не будет способен на предательство…

И вот я звоню в звонок.

— Здравствуйте…милый подожди минутку, — кричит вглубь квартиры улыбчивая девушка блондинка и затем смотрит на меня своими голубыми глазами: — Чем могу помочь?

— Вы наверно Соня?

— Что там, Со… — вижу того самого милого в лице моего Германа, который появляется в коридоре, и с ужасом в глазах роняет кружку.

Сквозь удушье и боль я улыбаюсь от того, что шестое чувство не подвело.

С его влажных волос стекают капли воды, а полотенце ярко-розового цвета обернуто вокруг его бедер.

До боли стискиваю челюсть, чтобы не показать того, насколько он втоптал меня в грязь, и не свожу со своего мужа прямого уничтожающего взгляда.

— Почаще ко мне так приезжай… Без предупреждения, — Соня с порога прыгает на меня, целуя в губы. Я даже не успеваю сориентироваться, тут же обхватываю ее за ягодицы, чтобы она не свалилась на пол, — Мне нравятся спонтанные мужчины.

— Сонь, — хриплю ей в губы, опуская девушку на пол голыми ступнями с ярко красным педикюром на аккуратных пальчиках, — Я приехал поговорить.

— Гер, — она улыбается, — Не люблю, когда ты такой серьезный. Этот разговор про моего отца, да?

Она щеголяет в сторону кухни, а я, скинув верхнюю одежду, следую за ней.

— Нет, дело не в нем, — я усаживаюсь за барную стойку, пока Соня готовит для меня кофе, — Дело в моей жене. Она начала догадываться… И я не могу подвергать риску все то, что строил годами.

Вижу, как ее рука дергается с наполненной туркой. Девичья изящная спина напрягается, а плечи опускаются вниз.

— Ты хочешь сказать, что?.. — она разворачивается ко мне лицом в полном недоумении. Смотрит большими голубыми глазами, хлопая длинющими ресницами.

Не знаю почему, но ее невинный вид всегда разгоняет мою кровь по венам, тут же ударяя в пах. Мне нравится ее покорность, ее миленькое личико и иногда туповатые вопросы. Просто потому, что она не обременяет меня ничем лишним. Легкость. И все.

— Да, Сонь. Ты очень красивая девушка, очень хорошая. Но я правда не могу больше с тобой видеться.

— Гер, это какие-то глупости, — она пожимает плечиками, отмирая и, наконец, наливает мне в чашку ароматный кофе, — Ну я знала, что ты несвободен. Но… Я ведь не лезу в твою семью, соглашаюсь на наши тайные встречи. И даже на то, что мы никуда не можем выйти вместе, чтобы никто из знакомых не увидел. Думаешь это легко? Моя квартира, — она обводит руками пространство вокруг, — Это место, в котором твой запах, твоя зубная щетка, твои носки. Тут весь ты. Я вообще-то… Люблю тебя.

— Эй, — я приподнимаю указательным пальцем ее подбородок, — Мы с самого начала с тобой обсуждали, помнишь? Я говорил, что никогда не брошу семью. Даже если влюблюсь в тебя, то не брошу. И ты согласилась, Сонечка.

— А ты влюбился? — глаза полные надежды бегают по моему лицу в поисках ответов.

Я приобнимаю ее, притягивая к себе. Потому что ответа у меня нет… Откуда я знаю, что чувствую, если единственное для чего я приезжаю сюда — это секс.

Вряд ли вопрос про любовь… С Илоной все было слишком однозначно и почти сразу понятно. Увидел и пропал. Но и я был тогда молодой, тогда все по-другому ощущалось.

Сейчас же, голова работает намного оперативнее и мощнее, чем сердце. Да и со временем сердечная мышца будто атрофировалась, я стал менее эмоциональным, закрылся в себе. Знаю точно, что в долгу перед Илоной и нашей семьей, поэтому уйти не смогу.

И, если честно, не хочу никуда уходить. Дома все привычно, отлажено и отработано. Строить отношения заново — титанический труд, на который у меня нет времени и особого желания.

— Сонь, послушай… Мы оба знали, что рано или поздно нашим отношениям придёт конец. Понимаю, что это случилось слишком быстро, но на кону моя семья. Я не готов ее терять.

— Я понимаю, — ее нижняя губа начинает подрагивать, а у меня все тело каменеет. Я терпеть не могу женские слезы. Я не знаю, что с ними делать. Как себя вести. Они вводят меня в ступор, — Ты просто идеальный, Гер. Знаешь сколько было ухажеров у меня, которые даже и в подметки тебе не годятся. Они все не то… А ты самый лучший.

— Сонь, ты все равно когда-то захочешь семью, детей. И тебе придется встретить другого мужчину для всего этого.

— Знаю, — она кивает понятливо, всхлипывая, — Жаль, что это не ты.

Хорошо, что это не я… Нет сил и ресурсов на то, чтобы строить с кем-то новую семью. Слишком тяжело далась мне моя нынешняя. Мы с Илоной не были детьми из обеспеченных семей, прошли вместе огонь и медные трубы. Много было… И обиды, и ругань, и любви было много. Всего отхватили друг от друга.

Соня целует меня вновь, и я дарю ей эту прощальную ласку. Правда, дело поцелуями не заканчивается, когда ее нежные ручки уверенно забираются под брюки.

Я злюсь на себя и, вместе с тем, оправдываю. Обещал же сам себе, что просто приеду, поговорю и поставлю точку. Что больше не коснусь ее кожи, не буду ее целовать и ловить томные стоны.

Но, оправдывая себя, что это в последний раз, я стягиваю вниз по стройным ногам шортики вместе с трусами. Прохожусь ребром ладони по горячим и влажным, готовым для меня, складкам и вхожу в податливое тело.

Мы больше не увидимся. Это будет точка.

Чувствую как буквально в каждой вене пульсирует воздух, разжигая адскую боль, которую я всем своим существом ощущаю. На своего мужа я не смотрю, а лишь смотрю в глаза девушки, что растерянно хлопает ими.

— А вы…? — она оборачивается на Германа в поисках помощи, но тот словно статуя, с ужасом в глазах так и застыл.

— Илона… — слышу его голос и это срывает мои собственные тумблеры.

Перевожу глаза на него, разглядывая его в неглиже, и так тошно становится, что буквально мутит.

Расслабляю ворот куртки и посылаю в мужчину равнодушный взгляд.

— Ты похоронил себя за плинтусом, Баринов, — четко говорю каждую букву, а затем снова перевожу глаза на блондинку: — София, извещу на будущее… Мужчину вы привередливого выбрали, когда перейдете на следующий уровень под названием семейная жизнь, лучше бы, чтобы стол был накрыт к его приезду.

— Ило…

— Ты бы постыдился, ради приличия хотя бы прикрылся, Герман, — вульгарно перебиваю я его.

Пока девушка переводит огромные глаза олененка Бемби то на меня, то на него, я прожигаю ненавистью своего мужа.

Обмануть, чтобы что? Чтобы сохранить свою тайну, потянуть интригу? Для чего нагло лгать, еще и с братом на пару? Это насколько нужно не уважать собственную жену?

Усмехаюсь мыслям, не совсем понимая, как вообще еще стою на ногах.

Чувство, что я неживая оболочка, будто вся боль выжгла внутренности до чистого поля. Теперь там только запах гари и полная пустота.

— Ключи от твоей машины, можешь здесь и оставаться, — бросаю чуть ли не в него связку, которую он естественно не ловит: — Смекалки ради, Гер, попробуй не вбивать номер квартиры в строке названия геопозиции, тогда бы я может на твое удовольствие еще пару лет в идиотках проходила бы…

Горькая усмешка оседает на губах, а я разворачиваюсь и ухожу.

Про себя молю лишь бы не сбился шаг, и не уплыло сознание. Лишь бы дойти и скрыться в лифте. Лишь бы скорее уехать.

Жестокая и голая правда оказалась тем ударом, к которому даже подозревая, я не была готова.

Вызываю такси в приложении, пока двери лифта закрываются. И только после этого с силой бьюсь спиной о коробку лифта и зажмуриваю глаза.

Горячие крупные слезы стекают так часто, что я даже не успеваю смахивать. Да и, по правде, не стараюсь. Шумно дышу, стискивая челюсти и осознавая, что Герман, с которым мы прожили настоящую, сложную, но полную любви жизнь, все же сделал это.

Без зазрения совести он перечеркнул каждый день, каждую нашу победу. Поставил на кон нашу жизнь и семью, которую мы с таким трепетом оберегали, невзирая ни на что.

И ради чего? Кого?

Ей на вид может двадцать пять. Бесспорно горяча, молода и красива, в отличие от уставшей жены. Жена ведь, она, так… Старый халат на вешалке, а хочется, видимо, новый розовенький пеньюар.

И ведь без доли сожаления и раскаяния, глядя в глаза лгал. Сеял свой обман в попытке сделать из меня абсолютную дуру, и зарывая себя еще глубже в эту грязь и подлость.

От этой мерзости, в прямом смысле, тошнит, а тело знобит от этих ощущений. Сейчас все его прикосновения, как вчера по приходу домой обнимал, целовал, вызывают стойкое желание помыться. Стереть кожу в кровь лишь бы не чувствовать этого.

Лифт останавливается, и я пулей вылетаю из закрытого пространства, не обращая внимания на собственные слезы. Широко раскрываю дверь, вдыхая свежий воздух улицы в попытке унять тахикардию и пульс.

Мне необходимо хотя бы две минуты слабости, чтобы взять себя в руки, собраться. Потому что если я не избавлюсь от этих переполняющих эмоций, догадываюсь, что они сами меня уничтожат.

Телефон в сумке вибрирует, я слышу, но не спешу, размеренно вдыхая кислород. А когда достаю, думаю, что это водитель такси, правда, это оказывается сын.

И теперь я смотрю на экран, не представляя, как расскажу взрослому, уважающему этого человека парню, что его пример для подражания в миг превратился в натурального обычного кобеля.

Ян, хоть и не живет с нами, но принципы этого характерного мальчика с того возраста, как он под стол ходить начал, непоколебимы. А сейчас его картина мира претерпит изменения, и если честно, я даже не скажу, что буду против правого хука, который приземлится на лицо Германа от нашего сына. Более того, я и не против, в придачу, левого.

Пока я раздумываю отвечать или нет, замечаю как во двор наконец въезжает мое такси. Только аккурат в этот момент двери подъезда с громким ударом распахиваются и оглянувшись назад, я вижу растрепанного мужа.

Тут же шагаю к машине, преграждая ей дорогу, и еще до полной остановки автомобиля запрыгиваю внутрь.

— Едем, едем! Скорее! — прошу водителя, а он не понимая ситуацию, спустя короткую заминку все же жмет на газ.

Герман пытается остановить автомобиль. Бьет ладонями по стеклу, а я жму на кнопку блокировки дверей.

— Илона! Постой! Давай поговорим! — дергает ручку, ускоряясь вместе с машиной.

— Быстрее, пожалуйста, — снова обращаюсь к водителю, не спуская взгляда с того, кто отравил мою душу, но теперь уже нет места разговорам, Баринов.

Визуал Софии Павловой, 24 года

— Нам настал пиздец, — кричу в трубку, не сдерживая своих эмоций.

— Нам? — брат усмехается, слыша, как я почти что схожу с ума, — Или тебе?

— Я сейчас тебя ударю!

— Чисто теоретически, ты, конечно, можешь. Но физически ты далеко сейчас, чтобы конкретно в этот момент совершить физический акт в мою сторону, — если этот умник сейчас же не заткнется, то я слечу с катушек.

— Заткнись, — жестко прерываю его, — Ты поговорил с Илоной?

Мне плевать, что прохладный ветер забирается мне под футболку. Сейчас абсолютно на все плевать, голова активно работает, прокручивая с удвоенной силой шестеренки. Я должен найти гребанное оправдание, чтобы Илона меня простила. Я не могу просрать семью из-за левого траха.

— Как ты и просил.

— Тогда какого черта она приехала к Соне? Блядь, — я сажусь на бордюр, прикрывая глаза, — Она увидела меня полуголым в ее квартире. Я даже слова не мог сказать, стоял, как обосранный… Она кинула в меня ключи от машины и ушла.

— Брат, — голос Костяна становится серьезным, — Я предупреждал. Ты и правда обосрался. Гулять, когда ты холостой — это одно. Ты не чувствуешь тревоги, не боишься быть пойманным. Другое дело, когда у тебя семья.

— Нотации будешь мне читать? — зло выплевываю ему в трубку, — Может лучше поможешь, нет?

— И как я могу тебе помочь? Поезжай домой, вымаливай прощение у нее на коленях, ноги там целуй… Я в душе не, — он осекается, чувствуя как мне хреново, — Я не знаю, братец. Я никогда не был женат, поэтому понятия не имею, что сказать.

Я начинаю слишком активно думать, еще сильнее, чем минуту назад. Голова гудит, работая на износ.

— Ты можешь сейчас поехать к ней и сказать, что это была твоя баба?

— Ты бухой что ли? И? Дальше что? А почему тогда у моей бабы голый оказался ты, а не я?

— Не знаю, блядь! — кричу на всю улицу, — Придумай что-то. Скажи, что у нее прорвало трубу, ты попросил меня срочно помочь, так как сам не в городе. Ну давай, Костян, придумай. Ты же у нас спец по отмазкам. Я только сегодня Соне сказал, что между нами все. Просто она полезла ко мне, не сдержался… Мы даже толком не успели, Илона застукала нас.

— Я просто понять не могу, как она вообще тебя вычислила? Ты начальник охранного агентства, Гер. Ты знаешь, как заметать следы и прятаться похлеще ФСБ. Ты прошел школу жизни, армейку, контракт. И спалился на такой… ерунде?

— Я просто расслабился. Сохранил адрес Сони в навигаторе и ничего умнее не придумал, как назвать этот адрес номером ее квартиры. Ну потому что я забывал его.

— Мда.

— Так что? Поможешь?

— Я то помогу, брат. Проблема в том, что ты женился на умной женщине, которая не поверит в этот бред. Ты еще больше ее разозлишь.

— Просто потяни время. Я решу. Скоро буду.

— Ок. Я тогда поехал к ней.

Я благодарю брата за помощь, сам испытывая жуткую тревожность. Я никогда не думал о том, что могу потерять семью. Для меня это табушная тема. Я люблю Илону сильно, просто захотелось острых ощущений. Чего-то нового.

Я всю жизнь искал адреналин, я всю жизнь жил как на пороховой бочке. А сейчас все слишком спокойно и размеренно.

Я ненавижу себя за эту слабость, но я не могу позволить, чтобы Илона ушла. Она больше, чем жена. Она мой самый лучший друг, верный товарищ, мать моего сына.

Бля…

Если Ян узнает, то наши отношения надломятся. Мать для него — это все. Он обожает ее.

Сын, словно чувствуя, что я думаю о нем, тут же звонит.

Даю себе время выдохнуть, прежде чем взять трубку.

— Бать, вы как сквозь землю провалились. Маме звоню, она не берет. Тебе звоню, ты тоже не сразу отвечаешь. У вас все ок?

— Конечно, просто мама видимо занята, а я не услышал. Что-то случилось?

— Не. Думал в гости к вам заглянуть. Вечерком норм?

Сегодня совсем не норм. Если он приедет, то попадет в эпицентр всего этого пиздеца. А мне это сейчас не на руку.

— Сынок, я маме твоей сюрприз хотел сделать и увезти ее за город на романтик. Давай через пару дней. Хорошо?

— Ого, — сын усмехается, — Ну ладно, без проблем. Странно, конечно.

— Что странного? Разве я не могу твой маме сюрприз сделать?

— Ты? — он выдерживает паузу, — Не знаю, бать. Ты же не романтик. Хотя мама заслуживает весь мир у ее ног. Ладно, родители, я не вмешиваюсь в вашу личную жизнь. Буду у вас тогда через пару деньков. Маме привет.

Он кладет трубку, а его слова все еще звучат у меня в голове. Даже сын родной не верит, что я могу для его матери сделать что-то приятное… До чего я, черт возьми, докатился…

— Любимый, ты замерзнешь, — Соня выходят из подъезда и выносит мне куртку.

— Сонь, это была моя жена, как ты поняла. Нужна точка. Хорошо? Я не могу ее потерять.

Она садится рядом со мной на бордюр. Кладет голову на плечо.

— Хорошо, Гер. Но я тебя очень люблю и буду скучать. Если вдруг что… Ты приезжай.

Хлопаю девушку по коленке, забираю свою куртку и плетусь в сторону припаркованной тачки.

Я не приеду и не позвоню. Я слово себе даю, что это был последний раз.

Кручу в руках ножницы и мусорные мешки, а сама смотрю на вываленную на пол кучу одежды.

Злость, к моему несчастью, лишь набирает обороты. И я знаю, что потом на смену ей придет полное опустошение и боль. Но сейчас, эта пелена ярости затмевает и притупляет мои чувства.

Подхожу к тумбе в гардеробной, и раскрыв пакет, одним махом сгребаю все. Без разбора летят его одеколоны, средства после бритья, дезодорант, еще какие-то тюбики. Бросаю пакет прямо посередине и хватаю ножницы, а дальше совершаю, может и глупый, но акт мести этому подлому лжецу.

С особым чувством, не ощущая слез на своих щеках, режу все, что попадается под руку: галстуки, боксеры, рубашки, брюки, джинсы… А когда, наконец, раненая душа более менее успокаивается, то я оседаю на пол в разгромленной гардеробной и позволяю себе покричать в кусок ткани.

Громко и истошно.

Буквально на несколько секунд, чтобы избавить грудь от этой боли. Соседи верно подумают, что Баринова сошла с ума. Да только плевать я хотела на чужое мнение.

Когда я замолкаю, и эта глухая тишина давит тем, что мою жизнь разрушили, слышу как звонит домофон. Тело словно не слушается, даже не двигается.

Титаническими усилиями я поднимаюсь с пола, смотрю на себя в зеркало, поправляя явно потрепанный внешний вид, и медленно двигаюсь в коридор.

Когда останавливаюсь у экрана, что демонстрирует мне вход в подъезд, то горькая усмешка сама собой расплывается на губах.

Прибыл брат, покрывающий подлеца.

Снова будет говорить об ошибке? Разве это вообще нормально вытворять такое? !

Молча нажимаю на кнопку открытия двери, и Костя бросает взгляд прямо в экран.

Встаю у входной двери, заранее открыв ее. Скрестив руки на груди, я уже, в целом, не хочу никого убивать.

Та волна прошла, и моя терапия, пусть совсем немного, но помогла. Однако, сейчас идет только стадия принятия, а она, как правило, может сопровождаться разными всплесками эмоций. А учесть собственный характер, то я прекрасно это представляю.

— Илон, — Баринов как только видит меня сразу же поджимает губы: — Это какая-то ошибка, реально…

— Ошибка, Кость, мой брак!

Он округляет глаза и сглатывает.

— Ну не руби, — проходит он в квартиру.

— Кофе будешь? — озвучиваю, отворачиваюсь и не жду пока он разденется.

— Илон, Сонька то она вообще типа запретная для меня, — начинает он нести ересь, а у меня брови на лоб натурально лезут: — Дочь там одного товарища важного…

Резко оборачиваюсь на брата подельника и останавливаюсь, на что он тоже резко стопорится в коридоре.

— Я похожа на идиотку? — задаю вопрос тихим, безэмоциональным тоном: — Я понимаю, он твой старший брат. И он тебе очень помог в свое время, но не надо этой грязи. Прошу тебя. Это лишь показывает неуважение ко мне и к двадцати пяти годам нашей жизни.

Он прикрывает глаза и шумно выдыхает.

— Кофе буду, — понуро озвучивает спустя паузу: — Этот ублюдок любит тебя… — добавляет с сожалением.

— Нет, Кость, — поджимаю губы в горькой улыбке: — Любящий и чувствующий любовь не смог бы так нагло и низко поступить. И не нужно про полигамию, это лишь удобная отговорка, которую даже за оправдание не принять.

— Илон, я не был женат, не представляю, каково это…Но, черт, я не видел Германа без тебя никогда. Вы же как инь и янь, мать вашу, — я снова двигаюсь на кухню, потому что чувствую, что собственная чаша наполняется: — Вы ведь столько всего осилили, ну серьезно! Может к психологу или к кому там, модно вроде сейчас…

Запускаю кофемашину и снова оборачиваясь на брата своего мужа.

— Невозможно вернуть доверие, которое было разрушено. Я не позволю еще больше унижать себя. Ты вдумайся, выражаясь прямо, вы буквально окунули меня в дерьмо…

— Извини, Илона. Это… — он перебивает, и как раз звучит сигнал готового кофе.

Ставлю кружку на стол.

— Я ему вещи уже подготовила, будет проще и быстрее. На разводе ему даже не обязательно появляться. Не думаю, что он захочет посещать еще одно судебное разбирательство, — смотрю на Баринова, а он едва уловимо качает головой.

Оставляю брата Германа на кухне пить кофе, а сама двигаюсь в спальню, уж соберу «любимого» в последний путь. В гардеробной фасую испорченное белье и одежду в те же мусорные пакеты и тащу по полу в сторону кухни.

Когда появляюсь в проеме, Костя не успевает убрать телефон, и я понимаю, что скорее всего Герман скоро будет здесь.

— Заодно заберёте, — озвучиваю я с натянутой улыбкой, прекрасно осознавая, что младший все стенографирует старшему.

Костя чешет бровь и несмело кивает. А тем временем, я слышу как проворачивается в дверном замке ключ. Иду в сторону коридора и повыше вскидываю подбородок, намереваясь раз и навсегда избавиться от гнили в этом доме.

Я набираю в легкие поглубже воздуха, чтобы дать себе секундную отсрочку. Сканирую взглядом дверь в нашу квартиру, зная наверняка, что меня там ждет. И все же, я должен выйти из этой ситуации с наименьшими потерями, а именно, все должно остаться так, как есть сейчас.

Первым, кого вижу, это брат. Он посылает в мою сторону взгляд, и я за секунду понимаю, что дело дрянь.

Конечно, она не поверила ни единому слову. Был один процент надежды, но в душе я уже понимал, что потерплю крах.

Я помню, как мой старинный друг говорил о том, что жена должна быть красивой, хозяйственной и чуть глупенькой, но ни в коем случае умной и самодостаточной. Иначе не получится ее контролировать.

Я никогда не хотел контролировать Илону, мне как раз нравилось, что наш формат брака предполагает взаимное понимание и уважение. С последним только я подкачал по всем фронтам.

Ладно. Сейчас буду разгребать.

Ну не может же обычный трах на стороне разрушить все то, что мы строили годами таким непосильным трудом.

Кто там говорит, что брак это просто? Явно те, кто там ни разу не был. Брак — это самая тяжелая работа, какая только может быть. Причем еще и пашешь ты двадцать четыре часа на семь. В какой-то момент вашей любви становится недостаточно, и не потому что ее становится меньше, а потому что в любом случае у каждого из вас есть определенные потребности, которые нужно закрывать. Не факт, что твой партнер готов из закрыть. И вопрос даже не про секс.

Секс — это база, но не основа.

— Кость, — прикрываю за собой дверь, смотря прямо на брата, — Оставишь нас?

— Нет, Костя. Не нужно нас оставлять, тут предельно все ясно, — Илона даже не дает ответить, — Значит, смотри, — рукой мне указывает на собранные вещи, — Здесь большая часть, остальное заберешь на неделе. Давай только, когда меня дома не будет. И еще у меня просьба, — она опирается о стену, скрещивая свои длинные ноги с бордовым педикюром на аккуратных пальчиках, — Я прошу тебя объясниться перед сыном. Так правильно будет, если он узнает от тебя.

— Узнает что, Илон?

— О нашем разводе, конечно же.

Я снова смотрю на брата. Давай-давай, выходи. Разговор будет, хочет она этого или нет.

Костя понятливо кивает и скрывается за дверью, плотно захлопывая за собой.

— Ты можешь идти туда же, — она улыбается, вымученно, мне кажется, что она готова расплакаться. И очень надеюсь, что она этого не сделает, потому что я чертовски боюсь ее слез. Они меня душат, выкручивают руки и заставляют все тело ныть.

— И все же я предпочту разговор, Илош.

Устало сбрасываю с себя кожаную куртку, вешаю ее на крючок и иду на кухню. Она недоуменно провожает меня взглядом.

Завариваю себе супер крепкий кофе, предлагая ей чашечку. Молчит, полностью игнорируя. Ожидаемо.

— Илош, я предлагаю все забыть, как страшный сон. И не рубить с плеча. Мне жаль, что мне не хватило смелости, как я тебе и обещал, признаться в том, что изменил. Но по правде говоря, эта девушка абсолютно ничего для меня не значит. И нет, — я поднимаю руку вверх, останавливая ее, потому что она готова меня перебить, — Это не пустые слова. Это правда. Я не чувствую к ней ничего.

— Мне вот знаешь, Баринов, как-то плевать, что ты там чувствуешь… Факт в том, что твой член был в ней. И я боюсь представить даже сколько раз. Во-первых, мне придется идти в клинику и сдавать анализы. Молись Богу, чтобы ты не принес мне никакую заразу. Потому что я тебя засужу, понял? Докажу, что это намеренное причинение вреда здоровью.

— Илона, — моя ладонь опускается на стол с глухим ударом, — Приди в себя. Я чист. И я, блядь, пытаюсь все исправить. Потому что мне не плевать на тебя и на наш брак. Да, я виноват. Я уже не стану отрицать то, что изменил. Но так живут все. Слышишь? Все! Я не из тех, кто трахался, потому что разлюбил, я просто захотел чего-то нового. Мы с тобой вместе больше половины жизни. Я баб других не помню уже. Это был обычный спортивный интерес.

— Фу, — она выплевывает это слово со всем пренебрежением, — Мерзость.

Киваю головой как болванчик. Все ее эмоции мне понятны. Женская обида и боль — страшные вещи. Но у всех проблем есть выход.

— Баринов, вот знаешь, вы мужики носитесь со своей писькой, как с чем-то сакральным и святым. Ты думаешь мне за столько лет брака не хотелось чего-то другого? Думаешь, мне другие мужчины не делали комплименты, не проявляли внимание? Их были сотни, Герман. И поверь, девяносто процентов хотели меня трахнуть. Знаешь в чем разница, м? Мужик спит с той, кто даст! А женщина выбирает. И я в свое время выбрала тебя, как свою опору, как человека, на которого можно положиться и можно доверять. Я родила тебе сына в девятнадцать, и да, я считаю это, черт возьми, достижением, чтобы там не говорили. Роды — это больно и страшно, Герман. Вынашивать ребенка не легкий процесс, я потеряла волосы, у меня крошились зубы, а отеки мешали передвигаться. И сейчас ты мне будешь говорить что-то о том, что тебе бедному не нагулялось?

— Мы сейчас будем с тобой спорить, Илон. И ни к чему не придем. Давай остынем оба и поговорим. Мы не можем просто взять и порвать.

У самого внутри все стягивается в узел. В голове все цепляется за ее единственную фразу… Что она может тоже хотела других.

Эта новость заставляет меня сходить с ума. Я не хотел других, я просто сорвался. Единожды.

Выходит, она думала о других мужчинах, пока была со мной?

Смотрю на него после своей тирады, и в уме крутится ещё многое, что могу добавить. Только вот с каждой минутой я чувствую, как осознание и вся моя напускная бравада стираются, словно мел под дождём.

Я надеялась, что смогу спокойно встретить его. Точнее, что мне удастся воздержаться от эмоций. Однако, в эту секунду, несмотря на холодную решимость, внутри — вихрь. Он затягивается в воронку, сметая на своём пути все мои установки, которые я готовила.

Более того, даже я сама не в силах его усмирить, потому что это абсолютно неконтролируемый процесс. Ты просто-напросто наполнен этими эмоциями — и, пока не освободишься, не сможешь дышать.

— Илона... — он подходит ближе с новой попыткой.

Однако, я выставляю руку вперёд и незаметно втягиваю воздух носом.

— Ты ведь знаешь, я могу и ударить, — коротко озвучиваю, глядя на него как на последнее ничтожество. — Для полной картины, чтобы ты ощутил разницу, про которую я тебе говорила, представь на секунду, что это я стояла бы напротив тебя — униженного, в чёртовом розовом полотенце после секса с парнем возраста Яна. Поджарого, молодого, маскулинного... Желательно ещё в татуировках — чтобы там горело лишь от одного взгляда...

Герман матерится и сжимает челюсти, а затем я слышу, как несколько раз опускаются глухие удары его кулака по шкафчику кухни.

— Так я и думала, — завершаю я свою речь и незаметно поправляю макияж, потому что чувствую, как набирается влага в глазах. — Это конец твоей игры, Баринов.

— Так ты хочешь сказать, что ты бы хотела мне изменить, но я тебе мешал?! — всё же подходит он ближе, чеканя этот вопрос.

Дышит, словно дракон, раздувая ноздри. Кулаки сжаты до побеления, а грудь буквально дёргается.

В другой раз мы бы повздорили и потом помирились, а теперь я даже не могу представить, что лягу в одну постель с этим человеком.

Он в прямом смысле уничтожил этим днём все чувства и эмоции, которые вызывал у меня на протяжении двадцати пяти лет.

— Не надо переводить с больной головы на здоровую, Герман. В отличие от тебя, я от своего выбора не отказалась и никогда не лгала тебе... — прищуриваюсь и усмехаюсь, а в глазах, чёрт возьми, всё равно наливается влага. — А теперь вспомним, что говорил ты?

Качаю головой, и на его лице появляется гримаса боли. Только поздно.

— Ты моя жена, Илона, — ненавижу сейчас себя за то, что слеза оставляет горячую дорожку на лице. — Я в двадцать лет сделал свой выбор — и он не изменился... Разве я могу так поступить с тобой?.. — последнее вылетает уже шёпотом.

И я, которая даже ссорясь, никогда не теряла уважения к нему, не переставала считать его сильным мужчиной, с которым я в безопасности... Всегда ставила на чашу весов в момент обиды все его заслуги, старания и плюсы.

— Илона, мы постараемся и все получится, — он порывисто хватает меня за плечи.

Резко смахиваю его руки с себя, двигаясь дальше на шаг.

— А со сломанным сердцем что будешь делать? — спрашиваю с иронией. — Как исцелять? Потому что после того, что ты сделал, оно больше не сможет никому доверять. Оно будет постоянно защищать себя... Раз тот, кому оно было безвозмездно отдано, так легко и грязно отказался от него.

— Я не отказался! — рычит он, повышая голос. — Я не переставал, мать твою, любить тебя! Пойми ты это!

— Тогда ответь — сколько раз ты мне изменил? Один?

Он поднимает глаза к потолку, а я понимаю, что просто трачу время, нервы — и кромсаю своё сердце в ещё большие ошмётки, чем было до этого.

— Я... — он даже пытается ответить.

Комик восьмидесятого уровня, ей-богу. А считала умным, мужественным мужчиной. Но теперь передо мной — трусливый лжец, что думает гениталиями.

— Ответь, Герман.

Скрещиваю руки на груди.

Слёз уже нет — то была секундная слабость. Уверена, что я ещё почувствую всю "прелесть" этой боли. Но, по крайней мере, сейчас продолжаю держаться на волнах гнева и омерзения.

— Зачем тебе это?! Какое это имеет значение?! — снова идёт в наступление, как бык.

И плевать ему, что здесь уже не его коррида.

— Самое прямое, — озвучиваю настойчиво. — Ты хотя бы осознаёшь, — я правда не верю в то, что он не понимает, — что я дышу сейчас рядом с тобой, удерживая тошноту от низости и мерзости твоего поступка? Что я говорю сейчас с тобой лишь потому, что не успела выкинуть твои вещи на лестничную клетку из-за приезда твоего брата? Герман, ты разве не знаешь меня?!

— В том-то и дело — знаю, — снова шагает ко мне. Да что ж такое... — И ты ведь любишь! Ты не сможешь так просто отказаться от нашего брака, Илона. От нашей жизни, от истории, которую...

— Которую ты, чёрт возьми, стёр! — кричу, срываясь и перебивая его. — Ты оставил её в воспоминаниях! Понимаешь?! Её больше нет! Нет! Забудь! — тычу в него пальцем, прожигая яростным взглядом. — И теперь убирайся отсюда! Исчезни!

Последнее я буквально цежу сквозь зубы. Вижу, как Герман качает головой, и снова и снова портит мне кухонный шкаф. Будто это заставит меня думать, что он раскаивается.

Глубоко вдыхаю, пытаясь привести себя в норму, но меня буквально трясёт. Руки дрожат от количества адреналина, в горле пересохло, а пульс будто бьётся где-то в горле.

— Хорошо, — немного по-звериному вибрирует голос Германа, чеканя слова. — Сегодня будет по-твоему. Но это не конец, Илона. — игнорирую бред сумасшедшего, а он продолжает: — Я так просто этого не оставлю. Запомни эту мысль.

Вижу, как он резко хватает свои мешки, ещё не зная о моём сюрпризе. И, глянув напоследок в мою сторону — от чего я лишь выше вздёргиваю подбородок — он, в итоге, выходит из кухни.

Подхожу к столешнице, наливаю себе стакан воды. Про себя молюсь, чтобы он больше не появлялся перед моими глазами. Мне нужно немного воздуха, чтобы теперь и правда пережить это не только на словах.

Однако, интуиция и то, что я знаю об этом человеке, определённо намекают на обратное.

— Я хочу полтора миллилитра в верхнюю губу, — пациентка на кушетке настаивает на своём.

Хочется зажмуриться от этого зрелища. Я не могу ей отказать, но очень хочу это сделать. Прошлый гель у неё и так мигрировал, создав гиалуроновые усы. Теперь она хочет, чтобы у неё губы ещё больше раздулись.

— Мне посоветовали вашу студию.

Она хорошо одета, у неё длинные волосы, красивые глаза и отличная фигура. И, видимо, совершенно низкая самооценка, раз она пытается ещё больше изуродовать то, что дала ей природа…

Я на эмоциях хочу выкрикнуть, спросить: для чего она это делает? Или для кого?! Но такого позволить себе точно не могу.

Совершенно уставшая и измотанная, я снимаю нейлоновые перчатки и кидаю их в урну.

— Элина, я бы для начала провела процедуру удаления старого геля. Потому что он сейчас несимметрично расформирован внутри губ. И можно будет вколоть по 0,5 в верхнюю и нижнюю, а потом, через время, я смогу ещё добавить.

— Вы не понимаете, — она смотрит на меня пристально. — Мне нравятся мои губы. Вот такие большие. Вы профессионал или кто?

Чёрт возьми, да!

Я как раз профессионал, именно поэтому не хочу лепить такое уродство на её лице. Я принципиально не беру таких клиентов. И не потому что моралистка — у меня у самой слегка подколоты губы, но только потому, что с возрастом они потеряли объём и контур.

— Элина, мне жаль, но я не смогу вам помочь. При всём уважении, я не могу подвергать ни себя, ни вас таким рискам. Поймите меня правильно.

Она дует свои потрескавшиеся губы, зло щурит взгляд. Почему-то я тут же вспоминаю его Соню, у которой такие же большие губы. Ну, может, чуть меньше...

Для кого они это делают? Почему это нравится? Почему это понравилось моему мужу?

Он ведь совсем не глупый человек, сделавший себя сам. Для него всегда был важен интеллект и умение поддержать разговор, и не важно, мужчина ты или женщина. Неужели так кризис среднего возраста меняет приоритеты и ориентиры?

Я не должна осуждать, это неэтично. Но сейчас я готова засунуть свою этику в жопу, потому что мне мерзко.

— Я напишу отзыв на вас, — она вскакивает с кушетки, поправляя жакет розового цвета, — и сториз запишу. У вас не останется ни одного клиента, ясно?

— Ясно.

Я устало киваю ей. Она ещё что-то в грубой форме мне предъявляет, но я словно отключаюсь, находясь в прострации.

Телефон уже в третий или даже в четвёртый раз даёт о себе знать. Герман обрывает провода в попытке поговорить со мной.

Что ты ещё мне не сказал, чтобы ещё больше оскорбить меня? Для чего мне слушать твой бред?

Как же хочется быть мудрой женщиной, которая найдёт в себе силы и сделает всё правильно. А как оно правильно? Почему в школе нас учат всему, кроме житейской мудрости?

Почему вся литература по семейной психологии противоречит друг другу?! Одни говорят, как важно сохранить брак и найти компромисс. Другие во всё горло кричат: шли его нахер и живи для себя!

А что делать, если любишь сильно, несмотря на боль, но и простить не можешь?

— Илона, — администратор аккуратно стучит в дверь моего косметического кабинета, — к тебе пришли.

Она сочувствующе смотрит на меня, от чего я вмиг зверею. Уж жалеть меня точно не стоит!

— И ещё я напишу во все нужные инстанции, чтобы вашу студию закрыли к чертям собачьим!

Эта дура продолжает верещать, администратор удивлённо вскидывает брови, глядя на меня.

— Кать, возьми под свой контроль, пожалуйста. Я скоро вернусь.

Вылетаю из своего кабинета, желая разрушить всё, что вижу сейчас перед собой. Не нужно было выходить на работу в таком состоянии, потому что я совершенно не владею своими эмоциями и чувствами сейчас.

— Давай поговорим.

Герман ждёт меня на диванчике. Катя услужливо налила ему кофе и предложила печенье. Всё, что я сейчас хочу — это плеснуть этот горячий напиток прямо ему в лицо. Чтобы ему было так же больно, как мне. Хотя бы физически.

— Уходи.

— Нет, Илона. Я никуда не уйду, пока мы не поговорим. Мне пришло уведомление о расторжении брака. Ты совсем спятила?

— К чёрту иди! — выкрикиваю, после чего тут же осекаюсь. Устраивать скандал на рабочем месте неправильно. Даже если я на пределе.

Хватаю Катины сигареты со стойки администратора и выхожу на улицу. Прикуриваю, затягиваясь никотином.

Я же не курю... Зачем сейчас травлю свой организм? Чтобы усмирить боль? Ни черта не помогает.

Никотин лишь обжигает лёгкие на секунду, после чего исчезает, оставляя только неприятный вкус во рту и мерзкий запах.

Из моих рук сигарета улетает прямиком в урну.

— Ты охренел?

— Это ты охренела курить, — рычит на меня, вставая напротив. — Я не хочу, блядь, никакого развода. Это бред. Мы любим друг друга! Я знаю, что ты сильно обижена, но ты просто скажи, что мне сделать, и я исправлю.

— Исчезнуть можешь? Так, чтобы я больше никогда тебя не видела! Навсегда.

— Не могу.

— Тогда иди к чёрту!

— Илона, мать твою! — он хватает меня за плечи, встряхивая как тряпичную куклу. Я не выдерживаю, и из глаз брызгают слёзы. — Твоя истерика ничем не поможет. Приди в себя! Ты рушишь всё, что мы строили годами. Так нельзя!

— А трахать другую значит можно, да?!