Развод в 445. Ты проиграешь пари, дракон!

Игнисия

На трехсотую годовщину нашего брака мой супруг заявил, что хочет со мной развестись.

Наверное, это было ожидаемо. К тому моменту наши отношения полностью себя исчерпали. Я почти не видела мужа, вечно занятого своими несомненно важными королевскими делами. А когда видела, то мечтала поскорее оказаться наедине с самой собой.

Меня раздражало, как он ходит с важным видом, будто проглотив жердь, каким надменным и поучительным тоном говорит, как шумно прихлебывает чай. А порой и вовсе как он дышит. Но я ведь терпела!

Возможно, в этот раз мы и впрямь оба сорвались и наговорили друг другу всякого. В свое оправдание скажу, что этот ящер с каменным сердцем опоздал на нашу годовщину! Да, их у нас было немало, но такая случалась лишь раз в целый век!

Я надела свое лучшее облачение из черной чешуи с узорами из настоящего живого огня. Распустила по плечам рыже-красные волосы без единой седой прядки — в том (и не только) мне помогала драконья кровь. Приказала накрыть на стол и подать запеченного гиппогрифа с трюфелями — любимое блюдо моего дражайшего супруга.

А Аурелион явился, когда соус уже покрылся неэстетичной пленкой. Хуже того, на нем были эти уродливые кожаные обноски, что у людей именовались броней. И пахло от него дымом, пеплом и магией.

— Неужто демоны не подождали бы один день без твоего пристального к ним внимания? — поинтересовалась я.

Мой голос был обманчиво сладок, как патока, что всегда было дурным знаком.

Аурелион лишь фыркнул, тяжело опускаясь в кресло напротив и принимаясь за ужин.

Я невольно засмотрелась на него. Все еще очень густые черные волосы и такие же черные глаза. Широкие плечи, закаленные в боях крепкие руки…

Дракон в самом расцвете сил. Обсидиановые могли дожить и до тысячи лет — Аурелион как раз собирался.

Я же ему назло планировала жить до тысячи десяти.

— Ты бы предпочла, чтобы они прорвались к самым стенам замка? — хмуря смоляные брови, осведомился супруг. — Твои драгоценные сады пострадали бы первыми.

— О, я не сомневаюсь, что ты всегда ставишь мои интересы на первое место. Сразу после твоих бесконечных войнушек, заседания в любимом совете, заботы о подданных и о любимых лошадях… Я никого не забыла? — мурлыкнула я.

Аурелион лишь отмахнулся. Не удивлюсь, если он перестал слушать меня уже на втором предложении. Когда живешь с кем-то три века, поневоле учишься воспринимать его речь как монотонный звуковой фон. Порой это умение очень даже пригождается — например, когда Аурелион начинает ворчать или демонстрировать скотский… я хотела сказать, драконий характер.

Но увы, работает это в обе стороны.

— К слову о садах…

В качестве подарка к годовщине я пожелала снести старое здание во внутреннем дворе замка, которым уже никто давно не пользовался, и разбить там сад.

— У нас уже есть сад, — хмуро заметил муженек.

— Но в нашем старом саду нет бегоний, которые я хотела посадить! — настаивала я. — И садовых скульптур!

Сама я к гиппогрифу не притронулась, лишь лениво ковыряла овощи и грибы, глядя на мужа через весь стол.

Драконы обязаны любить мясо — это вроде как в нашей природе. Я же обожала рыбу… и предпочитала это от мужа скрывать. Не хватало мне еще шуточек про морских драконов…

Мы ведь — темпераментные обсидиановые драконы. Какая может быть рыба на обед?

— Бегонии? — он смотрел на меня так, будто я предложила заселить ров ручными кроликами. — Ты хочешь снести цейхгауз пятого века, историческую постройку, из-за каких-то цветов?

— И скульптур, — напомнила я. — И вообще… Цейхгауз, в котором триста лет хранится только пыль и ночуют летучие мыши! Он портит весь вид из моих окон!

— Вид? А наша армия, упражняющаяся на плацу, тоже портит твой “вид”? Может, и ее распустить, чтобы ты могла в тишине любоваться своими будущими бегониями?

— Прекрасная мысль!

Я кинула вилку на стол. Слуги, столпившиеся по обе стороны от него, вздрогнули и вжали головы в плечи. Знали, что грядет взрыв.

— Ты — дракон! И не какой-то там немощный топазовый, а могущественный и древнейший обсидиановый дракон! Зачем тебе армия? За дикими ты и так охотишься в одиночку. А вот красивый сад радовал бы меня каждый день!

— У тебя уже есть сад!

— Я — Верховная королева драконов. Я что, не имею права желать сразу два сада?!

Вторая вилка твердой мужниной рукой была воткнута в несчастного гиппогрифа.

Следом грянул тот самый взрыв — мы накинулись друг на друга со взаимными обвинениями.

Не помню, в какой момент одна из пустующих тарелок оказалась на полу. Знаю только, что Аурелиона она не обрадовала. Как будто я горела желанием устраивать скандал в день, который должен быть праздничным!

Впрочем, сейчас я и впрямь ГОРЕЛА — огонь поднимался вверх по жилам.

В чистокровных обсидиановых драконах есть многое от Изначальных — диких, рожденных в вулкане и неспособных обращаться людьми. Лишь особая огнеупорная ткань, сотканная из чешуек, удерживала мое платье от сожжения.

А вот от гнева Аурелиона меня не удерживало ничего.

Он вскочил, и его тень накрыла меня целиком.

— Хватит! Мне надоели эти бесконечные придирки! Надоело, что ты видишь во всем лишь помеху своим капризам! Надоело эти вечные ссоры из-за каждого пустяка!

— Значит, мои чувства — это пустяк? Мои желания — всего лишь каприз? Прекрасно. Я рада, что ты наконец со мной откровенен!

И тут он произнес это. Спокойно, тихо, но с такой ледяной решимостью, что воздух в зале застыл.

— Я хочу развестись!

Сердце на мгновение сжалось, но я силой воли заставила его биться ровно. Гори оно все синим пламенем.

Я посмотрела ему прямо в глаза, подняв подбородок, и отчеканила:

— Превосходная идея.

В этот миг из тени колонны на свет выступил Веритиус, главный советник и придворный мудрец. Как всегда, чопорный и невозмутимый, с особой статью и военной выправкой.

Его волосы и глаза отливали лунным серебром. И неспроста — он был одним из редчайших, почти исчезнувших из этого мира лунным драконом.

— Ваши величества… Может, вам стоит немного остыть? Три века брака — не шутка. Его нельзя разорвать, как пергаментный свиток.

— Можно, — парировал Аурелион, не отрывая от меня взгляда. — Если он давно истлел изнутри.

— И продырявлен, как решето, — добавила я с сладкой улыбкой.

Сердце отчаянно ныло, но я не обращала на него внимание. Глупый, слабый орган!

Веритиус вздохнул так, что задрожали свечи в канделябрах.

— Что ж. Воля ваша. Но позвольте задать один вопрос. Корону и титул Верховного дракона мы будем пилить пополам? А замок разберем по камешку?

Я закусила губу. Идея делить владения казалась столь же абсурдной, сколь и неизбежной. Я представила, как Аурелион пытается отпилить себе западное крыло, и едва сдержала усмешку.

Но потом мой взгляд упал на высокие арочные окна, на отблеск заката на полированном полу зала… Нет. Это мой дом. И я его никому не отдам!

Аурелион

Итак, моя женушка и впрямь пожелала со мной развестись. Стало быть, этот брак ей вконец опротивел.

Я и сказал-то это сгоряча. Кто за триста лет брака не наговорит друг другу всякого? А она, гляди-ка, радостно ухватилась!

Непонятно только, чего Игнисии не хватало. Раньше она с удовольствием посвящала себя дворцовым делам — всем этим бесконечным балам, приемам, сплетням с придворными дамами да обсуждению новых нарядов. А потом… Неужели заскучала?

Только скукой и можно объяснить ее появившееся недавно, пару десятилетий назад, смехотворное желание обучать молодых драконов. Она, Верховная королева, собиралась стать… обыкновенной учительницей! Или, не дай богиня, какой-нибудь гувернанткой! Да где ж такое видано?!

Ее место во дворце. Быть олицетворением силы нашей династии, а не пачкать когти мелом у школьной доски. Тьфу ты, ногти — драконьи леди в “ящеров”, как Игнисия меня в гневе величает, не обращаются. А вот магией владеют лучше нас, что лордов, что королей.

К счастью, это была не более чем блажь. И покинула она хорошенькую головку жены довольно скоро.

А теперь вот бегонии и какие-то дурацкие скульптуры. Вместо того чтобы заниматься делами королевства, она грезит о каком-то новом садике. Как будто одного ей мало! И это ли — повод для развода?

Знаю, сам начал… Но могла бы и воспротивиться!

Что ж… Если меч тупится, его затачивают. Если он ржавеет и не поддается заточке — его выбрасывают и берут новый. Видимо, и наш брак окончательно проржавел. А я всегда предпочитал действовать, а не вздыхать над тем, что уже не починить.

***

На следующее утро мы с супругой, уже почти бывшей, сидели в тронном зале. Я изучал карты укреплений на границах, Игнисия с холодным видом разбирала прошения подданных. Три века вместе, а сидим, словно два чужака на постоялом дворе. И даже друг на друга не смотрим.

А ведь Игнисия чудо как хороша — обсидиановые глаза, огненно-рыжие волосы. Стройная фигура, сейчас затянутая в строгое черное платье с высоким воротником. И ее ничуть не портят морщинки в уголках глаз да две глубокие меж бровей — уж больно часто хмурится и негодует.

Она как вино из знаменитых виноделий Велигорской империи — со временем лишь становится лучше. И пьянит сильней.

Я качнул головой. К демонам в Ог-Вейл такие мысли.

Отвлечься от них помог Веритиус. Темные круги под глазами отчетливо выделялись на бледной коже. Бедолага, верно, не спал всю ночь. Думал, как отговорить нас?

Если так, то зря. Мы с Игнисией те еще упрямцы. Раз уж что решили — не переубедишь.

— Ваши величества, — деловито начал Веритиус, замерев перед нами и сложив руки за спиной. Будто не мудрец вовсе, а генерал на параде. — Решение ваше принято, и спорить я не смею. Но корона едина, как един и вулкан, у подножья которого стоит наш замок. Есть лишь одна сила, древнее и мудрее которой нет во всем Фэйлане.

Игнисия резко вскинула голову. В ее глазах вспыхнул тот самый огонь, что когда-то сводил меня с ума, а теперь лишь раздражал.

— Изначальный Дракон, — выдохнула она.

Если мы с Игнисией не боялись огня по своей природе, а слуги и придворные защищали себя огнеупорными чарами, то Изначальный Дракон и вовсе обитал в жерле вулкана и состоял из огня.

К нему, как к самому древнему, мудрому и могущественному созданию Фэйлана, испокон веков обращались Верховные драконы. Другие такой милости были лишены.

— Сила, что дала начало вашему роду, — кивнул Веритиус. — К ему вам и необходимо обратиться, чтобы узнать, кто в случае вашего развода…

— …неминуемого развода, — сощурив глаза, подчеркнула Игнисия.

— …получит титул, замок и земли. Слово Изначального Дракона станет законом для вас обоих.

Я сдержанно кивнул. Если кто и сможет разрешить наш спор, так это он.

Путь к жерлу вулкана был недолог.

Наши огнеупорные мантии развевались на ветру, под ногами хрустела обсидиановая крошка и пепел. На свободной площадке за замковыми стенами я обратился драконом. По старой привычке чуть припал к земле, предлагая Игнисии взобраться на мою спину.

Она окинула меня ледяным взглядом черных глаз.

— Спасибо за щедрое предложение, но я не намерена цепляться за спину того, кто считает меня обузой.

Прекрасно.

Веритиус, не говоря ни слова, принял свой драконий облик — величественного серебряного дракона с бликами на каждой чешуйке. Позер. Мое обличье все равно впечатляло больше: блестящая и твердая чешуя, напоминающая черное стекло, а в прожилках между ней — огненные ручьи и всполохи. Напоминание о том, как опасно связываться с обсидиановым драконом.

Игнисия с грацией, достойной юных дев, взобралась на лунного дракона. В тот же миг мы одновременно взмыли ввысь. Супруга летела рядом со мной, почти не держась за Веритиуса. Выпрямив спину, смотрела куда-то вдаль. Вся ее горделивая осанка так и говорила: “Смотри, как я прекрасно обхожусь без тебя”.

Я фыркнул, выпустив небольшое облачко огня. Жаль, она не заметила.

Жерло вулкана встретило нас адским жаром и гулом раскаленной магмы. Как и я, Веритиус вновь обернулся человеком. Сделал несколько шагов к самому краю пропасти и воззвал на древнем наречии, что было старше камня. Я лишь из летописей знал, что именно он говорил: “Отец Огня! Великий Прародитель! К тебе взывают дети твоей крови в час нужды!”

А правильнее бы сказать “в час раздора”.

Воздух затрепетал, и из раскаленной пустоты поднялась огненная фигура. Не дракон из плоти и кости, а само пламя, принявшее очертания исполинского ящера.

Он заговорил, и его речь была похожа на треск горящих поленьев, шипение лавы и гул подземного толка, слившиеся воедино. Для нас с Игнисией этот язык был давно уже позабыт, но Веритиус… Как главный мудрец, он знал едва ли не все драконьи наречия.

Он внимательно слушал, кивая, а затем обернулся к нам.

— Изначальный Дракон говорит, что корона — не тот трофей, который можно отобрать в драке. Она — награда, бремя и ответственность и нести ее должен самый достойный. Он не станет решать ваш спор. Во всяком случае, не сейчас.

— Это еще что значит? — нахмурилась Игнисия. — Древний часом из ума не выжил?

Я только покачал головой. Только она может так пренебрежительно относиться к нашему наследию и, одновременно, первооснове.

— Только это ему не переводи, — спохватилась супруга, округлив глаза.

Я едва сдержал смешок. Надо же, как в старые добрые времена… Игнисия не раз шутливо упрекала меня за мою извечную хмурость и пыталась развеселить.

Увы, чем дольше длился наш брак, тем тяжелей ей это удавалось. Во мне ли причина? В ней? В нас? Или в естественном течении жизни?

Изначальный Дракон снова обратился к нам. Веритиус перевел:

— Вам предстоит пройти несколько испытаний. Они покажут, кто из вас, решивших разорвать священные узы брака, обладает истинными качествами Верховного правителя этих земель. Сила, мудрость, связь с народом… Все будет учтено. И это решение станет окончательным.

Я мысленно усмехнулся. Что ж, отличный план. Старик просто хочет посмотреть на нас в деле и оценить наши достоинства и доблести. Кто победит? И гадать не стоит. Я веками защищал эти земли. Я знаю каждую тропу, каждую крепостную стену. Я — скала, о которую разбиваются все враги. Кто может быть достойнее?

Однако мой взгляд помимо воли скользнул к Игнисии. Я и не ожидал увидеть в ее глазах растерянность или страх. И не ошибся. В них был тот же самый, хорошо знакомый мне вызов.

Так просто она не сдастся. Впрочем… как и я.

Дорогие читатели! Я рада приветствовать вас в своей новой истории! Буду очень благодарна за ваши звездочки и комментарии - любой ваш отклик для меня безумно важен!

Познакомьтесь поближе с нашей взрывной парочкой и их замком у подножия вулкана)

История Аурелиона и Игнисии стартовала в литмобе "Развод в 445" (16+), и совсем скоро он пополнится новыми замечательными историями для хорошего настроения!

Долгая жизнь - не значит долгая любовь. За сотни лет брака они надоели друг другу до чертиков. Как быть? Поделить имущество или забыть друг о друге, как страшный сон? Или дать себе еще один шанс влюбиться?

Игнисия

Мысленно я уже всячески готовилась к ритуалу развода. Однако Веритиус объявил, что Изначальный Дракон дает нам время до исхода дня. На раздумья.

Мол, стоит ли рушить то, что строилось веками? Кроме того, после развода наши жизни кардинально изменятся. Одному из нас предстоит в одиночку управлять государством. А другому придется собрать свои сундуки и переселиться куда-нибудь в забытую богом провинцию, в какой-нибудь уютный, но тесный дворец, и вести жизнь простого дворянина. О ужас.

Аурелион посмотрел на меня с тем снисхождением, которое я ненавижу пуще откровенной враждебности. Зная его как облупленного, я без труда читала его мысли. Он, конечно, подумал, что для меня отказ от королевской жизни — удар, крах и трагедия. Что я содрогаюсь от одной только мысли потерять свой титул, свои сады и придворных льстецов.

Но он ошибается. Я никогда не стремилась быть королевой — просто мой суженый оказался принцем. Сады можно вырастить. Воспитать и привлечь на свою сторону новых льстецов.

Аурелион думал, что жизнь в роскоши и почестях расслабила, изнежила меня. Что ж… может, отчасти оно и так. Но я всегда могу вспомнить, какой я была в момент нашего знакомство — свободной, как ветер, вольной делать все, что захочу.

Так что я едва сдержала желание рассмеялась ему в лицо. Но делать нечего — пришлось возвращаться в ненавистный замок и делать вид, что я обдумываю “судьбоносное решение”.

С Аурелионом мы расстались, едва он снова обернулся за замковой стеной. Чувствуя странную тоску, какое-то время я смотрела ему вслед. Веритиус, оставшийся со мной, открыл было рот, но я знаком велела ему молчать.

Знаю я, что он скажет. И слышать этого не хочу.

Весь день я провела в привычной рутине, которая за триста лет стала напоминать изощренную пытку. Сначала — прием просителей. Три драконицы из знатных семей в течение часа с пеной у рта доказывали мне, чей сын более достоин возглавить караул у Восточных ворот. Я смотрела на их разгоряченные лица и думала, что за эти века я повлияла на столько судеб… но изменила ли я к лучшему хотя бы одну?

Потом — вышивка вместе с моими фрейлинами. Богиня, эта проклятая вышивка!

Я воткнула иголку в пяльцы с таким остервенением, будто это — тело моего заклятого врага, а игла отравлена. Чем я занимаюсь? Я, одна из сильнейших магичек своего поколения, чья кровь помнит если рождение звезд, сижу и вывожу крестиком розочки на подушечке и веду осточертевшие пустые беседы! Да я за всю свою жизнь выслушала больше сплетен, чем ветер!

Но так положено королеве — быть символом власти, не более.

Когда я только стала женой Аурелиона и увидела замок во всем его великолепии, больше всех его роскошных залов меня манила библиотека. Я всегда тянулась к знаниям, но за минувшие три с половиной века я перечитала едва ли не все книги мира. От трактатов по высшей магии до энциклопедий, посвященных каждому уголку Фэйлана, даже самому отдаленному.

Знания копились во мне, как сокровища в заброшенной пещере. А что толку в сокровищах, если некому их показать? Не с кем поделиться?

Порой я завидовала Веритиусу. Он служил еще отцу Аурелиона, а до того — и другим королям. Он учил каждого из моих детей истории, географии, магии и науке.

Теперь они разлетелись кто куда, обзавелись своими семьями, своими замками и проблемами… Иногда присылают короткие письма, вежливые и далекие… А Веритиус до сих пор получает от них просьбы о совете. Его ценят. А я? Я просто мать, которая их родила. Древняя, уставшая от жизни матрона, чье единственное предназначение — красиво сидеть на троне и не мешать важным государственным делам Аурелиона.

И вместе с тем во мне до сих пор горел неугасимый, яростный огонь. Где-то внутри меня пряталась жажда приключений, новых знаний, острых ощущений. Все это тлело под слоем придворного этикета, как раскаленная магма под тонкой коркой остывшего камня. Разойдись мы с Аурелионом мирно, я, может, и была бы счастлива сбежать от всего этого. Начать все с чистого листа. Стать учительницей или даже странствующим магом… Да кем угодно!

Но он бросил мне вызов. Смотрел на меня с убежденностью, что я — слабее и неопытнее его. Что мне, королеве-белоручке, не под силу справиться с испытаниями Изначального Дракона.

А значит, я просто не могу позволить ему победить. Я не отдам ему мой замок. Пока он играл в солдатиков, я вкладывала в мой дом всю свою душу. Здесь росли мои дети. Здесь взрослела и менялась я.

И пусть так все и остается.

На закате мы снова стояли перед Изначальным Драконом. Между нами с Аурелионом повисла тягостная тишина. Глупая, иррациональная надежда шевельнулась во мне: а вдруг он одумался? Вдруг этот упрямый ящер все-таки найдет в себе хоть каплю разума?

Пока еще супруг кашлянул и неуверенно произнес:

— Итак, мы разводимся. Если ты, конечно, не передумала, — после заминки добавил он.

— С чего бы мне передумать? — воинственно спросила я. — Ты же не передумал?

— Я? — Он нахмурился. — Нет.

— Вот и прекрасно. Значит, наши желания совпадают.

После долгого, пытливого взгляда Аурелион с усилием кивнул.

— Да.

Веритиус вздохнул так тяжело, будто хоронил последнюю надежду всего живого

— Что ж. Воля ваша. — Он обратился к огненному старику-исполину, выслушал его странную речь и торжественным тоном возвестил: — Изначальный Дракон разведет вас ровно в то самое мгновение, когда огласит свой вердикт — кто именно станет Верховным Драконом.

От меня не укрылось, что Аурелион нахмурился еще сильней. Моему дражайшему супругу не терпелось избавиться от связывающих нас уз? Что ж, придется подождать. А мне выпадет шанс помучить его напоследок.

Не в прямом смысле, конечно. Я просто покажу ему, какое сокровище он по глупости выпустил из своих обсидиановых когтей.

— Изначальный Дракон назначает первое испытание, дабы определить, кто из вас обладает терпением, столь необходимыми правителю, — продолжал Веритиус.

Я переступила с ноги на ноги, чувствуя, как напряжение сковывает каждую клеточку моего тела. Готовилась услышать что-то о битве с демонами или укрощении лавовых потоков.

Сердце невольно забилось в предвкушении настоящего дела. Я хотела доказать Изначальному дракону, Аурелиону, Веритиусу и, прежде всего, самой себе, что я — нечто куда большее, нежели уставшая от жизни матрона. Что я — истинная драконица, в чьих жилах течет само пламя.

— Вам предстоит… испечь торт, — потерев нос, объявил Веритиус.

Я застыла с открытым ртом, не веря своим ушам. Торт? ТОРТ?! Я посмотрела на Аурелиона. На его лице застыло точно такое же выражение полнейшего недоумения.

Что ж, с Изначальным Драконом не спорят. Даже если возникает ощущение, что за века жизни внутри в вулкане он малость тронулся умом. Так что испытания все же начинаются…

С теста для бисквита.

Аурелион

Торт? Да это же издевательство!

После многовековой службы во благо королевства, после всех битв и одержанных побед меня судят по умению печь торты. Я готовился к поединку, к испытанию магией или силой, а не к кухонной возне!

Игнисия, конечно, в своем репертуаре. Услышав задание, она тут же вздернула нос и объявила, что создаст “магический шедевр, который перевернет представление о кулинарии”. Она всегда любила усложнять.

Я же решил подойти к испытанию как к военной операции — с точки зрения практичности, эффективности и оценки ресурсов. Впрочем, даже несмотря на то, что в моем распоряжении редчайшие ингредиенты со всего Фэйлана, я решил, что блюдо должно быть простым и сытным. Даже если это торт. Я что, девица, розочками его украшать и делать все эти слои?

Мне вдруг вспомнилась оленина, которую я поймал и приготовил для Игнисии во время периода ухаживания. Это священный драконий ритуал, идущий еще от наших предков. Я зажарил мясо прямо на костре. Разумеется, Игнисия осталась в восторге! Умяла всю тарелку, да так быстро, что я и глазом не успел моргнуть!

Давненько я для нее не готовил… Да и не пристало это королю. От меня, как-никак, зависела судьба сотен тысяч людей и драконов.

Вернувшись в замок, мы на время разделились. Игнисия отправилась в свой драгоценный сад, чтобы собрать там какие-то ингредиенты — по условиям задания это не запрещалось. Кажется, она вконец повернулась на своих растениях и решила сделать цветочный торт. Мне же лучше — победа в первом испытании сама плывет ко мне в руки.

Я же направился прямиком в королевскую кухню. В этом огромном помещении обычно суетились десятки поваров и служанок. Сейчас любопытствующая и недоумевающая прислуга осталась за дверью. Веритиус тоже — следить, чтобы мы не привлекли кого-нибудь со стороны.

Пользуясь небольшой форой, я растерянно оглядывал пространство. Впервые за четыре с половиной века мне выпал шанс узнать, где тут что лежит. Не сказать, чтобы я прямо-таки ждал подобной возможности…

Но до полуночи осталось не так много времени. И каждую минуту я должен был провести с пользой. Так что, не откладывая дела в долгий ящик, я сгрудил на столе все необходимое и принялся замешивать плотное тесто для бисквита.

Вскоре вернулась и Игнисия — с небольшой плетеной корзинкой. Вероятно, с дарами сада. Готовить нам необходимо было вместе. Точнее, по отдельности, но на одном пространстве. Почему — ума не приложу. Но… с Изначальным Драконом не спорят.

Поглядывая на Игнисию, я заметил, как она колдует над хрустальной чашей. Она добавляла туда лепестки, сверкающие серебром, как чешуя Веритиуса, какой-то искрящийся порошок и еще какую-то ерунду, от которой воздух мерцал радугой.

— Ты часом задания не перепутала? — не удержался я. — Нам, кажется, поручили создать торт. А не какое-нибудь чудодейственное зелье.

Не удивлюсь, если дойдет и до этого.

— Не перепутала, — сощурила глаза Игнисия.

А из плетеной корзинки на свет появлялись все новые компоненты будущего торта. Или чего она там задумала.

— Твой торт будет вызывать пророческие видения? Или усыплять дегустатора?

— Мой торт будет произведением искусства, — парировала она, не глядя на меня. — А не скучной и безвкусной набивкой для живота.

Я громко фыркнул. Однако не мог не признать: смотреть на колдующую над тестом супругу было… интересно. С проснувшимся вдруг азартом она взбивала крем. Тонкие пальцы порхали над ингредиентами. Это была не капризная, изнеженная королева, а художник, полный страсти и огня.

Та самая, что когда-то могла призвать звезды в нашу спальню просто для того, чтобы разукрасить потолок и сделать его “не таким скучным”.

Не знаю, что на меня нашло. Возможно, вид раскрасневшейся и помолодевшей лет на двести Игнисии и во мне разжег какую-то искру. Но я вдруг почувствовал себя мальчишкой, которому не чужды шалости и каверзы.

Стоило женушке отвернуться, я вытряхнул ваниль из пиалы прямо на пол и насыпал туда соль. Бесшумно поставил пиалу обратно. Как раз вовремя — Игнисия развернулась к столу с серебряной ложкой. Зачерпнула “ваниль” из пиалы и знакомо сощурилась. Ее взгляд стал таким острым, что, казалось, мог пронзить мою чешую.

— Тайно пробираешься в тыл врага, чтобы подменить припасы? — пропела она. — Как благородно, ваше величество!

Я широко ей улыбнулся.

— На войне все средства хороши.

— О, тому, что ты следуешь этому принципу, я не удивлена. А вот то, что ты по-прежнему меня недооцениваешь… Вот это поражает.

Посмеиваясь, я вернулся к замешиванию теста. Что же, в чем-то Игнисия права. Но признавать это я, естественно, не собирался.

Через полчаса она мило улыбнулась мне и сказала, что ее крему нужно “настояться под лунным светом”. Поставила хрустальную чашу на подоконник и была такова. Я поставил форму с бисквитом в печь. Кажется, я несколько не подрассчитал — теста вышло уж очень много.

Впрочем, Игнисия своим колдунством невольно подала мне идею. Что, если сам Изначальный Дракон не одобрит “слишком скучный” торт? Проигрывать жене даже в самом простом испытании из-за такой мелочи я не собирался.

Нет, мой торт все еще будет лаконичным, основательным, без всех этих шелковых розочек и магической мишуры. Но… не самым обычным. И кода бисквит выпекся в магической печи, я дал ему поостыть. А после вооружился ножом и принялся создавать из него… форт.

Вскоре мое бисквитное фортификационное сооружение было готово. Осталось только покрыть его глазурью из темного шоколада. Я занялся ею, но мой взгляд то и дело возвращался к чаше на подоконнике. Я только попробую, чего же там такого наколдовала моя женушка…

Каково же было мое удивление, когда, слизнув крем с ложки, я почувствовал знакомый жгучий вкус. Драконий перец. Тот самый, с помощью которого мы, мальчишки-драконы, подшучивали друг над другом.

Я чихнул. И не просто чихнул, а выпустил сноп пламени прямо из ноздрей. Да, порой с обсидиановыми драконами такое случается, даже в человеческой форме. Но со мной подобное не происходило с шестидесяти лет, когда закончился этот ужасный подростковый период. Неловко-то как…

Хотя какой там неловко! Когда дым осел, я увидел, что пламя опалило потолок и поджарило мою идеальную бисквитную крепость до угольков!

А женушка, конечно, тут как тут. Появилась в дверях, глядя на меня с притворной невинностью. Однако в уголках ее губ танцевали чертики.

— Ой, — пропела она сладким голоском. — Кажется, я забыла тебя предупредить о моем особенном ингредиенте. Называется “занимайся своими делами и не суй свой драконий нос куда не следует!”

Мы уставились друг на друга — я с дымящимися ноздрями, она с вызовом в глазах. Я должен был разгневаться. Рассвирепеть. Но вместо этого из моей груди вырвался хриплый смех. Глаза Игнисии округлились от изумления, а потом и она рассмеялась. Кажется, это был первый искренний смех между нами за долгие годы.

Кухня была слегка повреждена. Мой торт и ее крем — уничтожены. Но почему-то сквозь аромат паленого бисквита на меня дохнуло не поражением, а чем-то давно забытым.

Чем-то вроде… второй молодости.

Игнисия

Ох уж этот проклятый… я хотел сказать, древнейший Изначальный Дракон со своими дурацкими идеями! То есть… мудрыми, наверное.

Ладно, будем относиться к этому абсурдному заданию как к… нестандартному. Так мне нравилось больше. Тогда выходило, что бесплотный судья-дракон решил проверить нашу способность творить, а не разрушать. Иронично, учитывая, что мой супруг за четыре с лишним века своей жизни так этой мудрости и не постиг.

Аурелион действовал четко и выверено, как солдат, марширующий на плацу. Неудивительно, что даже сам его бисквит, которому еще не придали форму, напоминал оборонительное сооружение — слоеный, плотный, лишенный всякого изящества. А когда муженек замешивал тесто, казалось, он отдает команды муке и яйцам.

При этом на мои магические ингредиенты из особого уголка сада он смотрел с отчетливым презрением.

— Главное — сытно и просто, — заявил он тогда.

— В таком случае, тебе надо было просто зажарить быка и водрузить его на основание из бисквита, — фыркнула я. — Было бы чрезвычайно сытно.

О, если бы нам задали задание приготовить любое блюдо, уверена, это было бы что-то из мяса. Мой дражайший супруг его просто обожал! И до сих пор считал, что и я — тоже.

Наверное, не стоило начинать нашу совместную жизнь пусть и с невинного, но все же вранья. Вот только ни мой отец, ни Аурелион не поняли бы моего отказа от традиций. А именно, от этого дурацкого ритуала ухаживания. Потому мне приходилось с приклеенной к лицу улыбкой наблюдать за тем, как мой жених в обличье драконов охотится на оленей.

Чтобы доказать мне, драконице, что он — хищник, добытчик и вообще верхушка пищевой цепи.

А мне нравились олени. У них красивые ветвистые рога и немного печальные глаза.

Так что даже из страха попрать священные традиции нашего рода и разгневать предков оленину съесть я не сумела. Попросила у оленя прощения за нашу кровожадную драконью натуру и спрятала мясо в кусты. Да, вернуть ему жизнь я не сумела, но и это убийство — а что это еще? — грехом на свою душу не взяла.

А когда стала Верховной королевой, запретила охотиться в этих лесах на дичь. Стараниями моего новоявленного супруга добыча, обработка и торговля обсидианами с другими королевствами процветала, так что наши люди не голодали.

Сегодня же я задумала нечто амбициозное и изящное одновременно. Торт, который будет таять во рту, наполняя душу легкими сновидениями и воспоминаниями о лучших моментах. Я добавила лепестки лунного цветка для нежности и аромата, пыльцу снов для нотки волшебства и радужный порошок для красоты. И когда я выиграю это испытание, мой упрямец-супруг поймет, что в этом мне помог злосчастный сад, который и стал камнем преткновения!

Ладно, таковым стал другой сад, но суть он уловит. Наверное. А если нет — я все доходчиво ему объясню.

Оставалось замешать привычные ингредиенты вроде сахара и ванилина. И тут я заметила подмену. Этот солдафон подсунул мне вместо ванилина соль! Мне и пробовать на язык ее не нужно — магия в моей крови пробуждала особое вИдение. Кто ж знал, что пригодится оно в том числе для того, чтобы распознать этот, совершенно не изящный, подлог.

Хотел испортить мой великолепный замысел? Ох, Аурелион, это ты зря. Разумеется, я не удержалась от мести. А кто, обладая огненной кровью, удержался бы?

Я разделила свой драгоценный крем на две пиалы. Одну поставила на подоконник, а другую, пока супруг не видел, забрала с собой. Крему и впрямь нужно было настояться под лунным светом, чтобы раскрылись магические свойства пыльцы снов и лепестков лунного цветка. Одну пиалу я оставила во дворе, наказав стражников глаз с нее не спускать. Иначе спущу я — их шкуру.

Ладно, может, и погорячилась. Кажется, они не привыкли видеть меня — горделивую, величественную Верховную королеву — такой. Глаза расширились, в них отразился страх. И тут я вспомнила, что стражники — не драконы, а обычные люди. Но возвращать слова назад как-то не по-королевски.

Что же до второй пиалы… Я добавила в крем щепотку драконьего перца — острейшего во всем Фэйлане, растущего исключительно на вулканической земле. Совсем немного, просто в назидание. Пока блуждала по саду, продумывая форму торта, мыслями то и дело возвращалась к Аурелиону. Гадала, сумеет ли оставленная на подоконнике пиала пробудить в нем мальчишеское любопытство.

Когда послышалось нечто сродни крошечной версии извержения вулкана, крики служанок и из приоткрытого окна кухни повалил дым, стало ясно — любопытство в Аурелионе проснулось.

Но я и представить себе не могла, чем это обернется! Не собиралась я сжигать его дурацкий торт — все равно победа была у меня в кармане! Кто ж знал, что он не удержит в себе огонь…

Моя месть в тот миг показалась мне мелочной и глупой. Но было уже поздно. Кроме того, именно это желание наСОЛИть мужу (вот так ирония!) привело к эпическому чиху огнем и к нашему обоюдному веселью.

Впрочем, поначалу было совсем не весело. Потолок почернел, стол обуглился, а по всей кухне стоял запах гари…

Когда дым рассеялся и я увидела сожженный торт, то ждала еще более пылкой (если это возможно) вспышки ярости. А вместо этого Аурелион… рассмеялся. Его смех был хриплым и каким-то неуклюжим, как будто он разучился это делать. А через мгновение я поймала себя на том, что с удовольствием смеюсь вместе с ним.

В тот прекрасный момент я не видела в нем надменного Верховного короля или отдалившегося от меня супруга. Я видела дракона с подпаленными бровями и детской обидой в глазах, которому только что помогли уничтожить собственное творение.

— Прости, — давясь от смеха, искренне сказала я. — Такого эффекта я не ожидала.

И тут супруг удивил меня уже во второй — или третий? — раз за сегодня. Махнул рукой и великодушно произнес:

— Да чего уж там. Сам хорош — из-за какого-то перчика не сумел удержать контроль над пламенем.

Мне вдруг подумалось: а ведь для Аурелиона это важно — держать все под своим контролем. Даже такая мелочь может раздосадовать его. Но… не сегодня.

Тем временем полночь подбиралась все ближе, а готового торта не было ни у одного из нас. Так что я простеньким заклинанием разогнала остатки дыма, и мы занялись тестом. Я — в первый раз, Аурелион — уже во второй.

Конечно, я не удержалась от соблазна краем глаза понаблюдать за ним. И заметила нечто поразительное. Его большие, крепкие, привыкшие сжимать рукоять меча руки при работе с тестом становились на удивление ловкими. Он знал, как наклонять миску так, чтобы замешивать было удобно. В отличие от меня, не рассыпал всюду муку. А затем умело раскатывал пласт скалкой.

— Откуда ты знаешь, как это делать? — не удержалась я.

Ладно я… Будучи юной столетней девушкой, новоявленной королевой, я частенько захаживала к старшей поварихе Матильде. Какие вкусные она пекла пирожные и пироги! Но не для меня, увы, и не для лордов и леди драконьей крови, а для простых придворных. Нам же, с огнем в крови, полагалось злополучное мясо и овощи. В качестве десерта, разве что, экзотические фрукты.

Но Матильда быстро разгадала, откуда в моих глазах такая тоска. И всегда “случайно” оставляла на видном месте пару пирожных. А то и целый поднос.

Аурелион смущенно хмыкнул, не глядя на меня.

— Лет триста назад, когда мы только познакомились, учился у старого пекаря. Хотел…

Он прервал сам себя на полуслове. Замолчал, делая вид, что всецело увлечен приготовлением глазури.

— Хотел? — с нажимом повторила я.

— Хотел делать тебе сюрпризы на годовщины. Пироги там… или что-то в этом роде.

Я онемела. Аурелион тайно учился печь пироги. Для меня. В голове не укладывалось. В этот миг я увидела в скучном солдафоне того дракона, что мог тайком исчезнуть из дворца и вернуться на рассвете с диковинным цветком, растущем лишь на вершине самой высокой горы Фэйлана.

Просто чтобы сделать мне приятное.

— Но ты так скривилась, когда я принес тебе тот пирог. Ты, наверное, уже не помнишь…

— Грушевый, с карамелью, — выпалила я. — Вкуснейший пирог в моей жизни.

Аурелион отставил в сторону чашку с глазурью, изумленно глядя на меня.

— Но ты же сказала, что драконьи леди такое не едят и сладкое ты не любишь. А пирог отдашь прислуге.

Я так сказала? Ох. Некрасиво вышло.

— Соврала, — с тяжелым вздохом призналась я. — На меня тогда все наседали… Отец, матушка, пусть пепел будет им пухом. А тут еще все эти “правильные” придворные дамы, истинные драконьи леди… И я — дикарка из вольного племени. Я и так не вписывалась. Отец и без того твой выбор не одобрял. Думаешь, я не знаю? Вот я и хотела хоть немного соответствовать.

— Вот как… — обескураженно произнес Аурелион. — А я даже не догадывался. Так ты все это время любила сладкое?

Я ослепительно улыбнулась.

— Не любила — обожала. И тоже училась, хоть и ненамеренно, просто наблюдая. Так что спуску я тебе не дам, даже не надейся!

Взгляд обсидиановых глаз как будто потеплел, в уголках залегли морщинки.

— Даже и не думал.

Мы снова вернулись к готовке, но сам воздух вокруг нас словно переменился.

А этот прохвост… я хотела сказать, глубокоуважаемый Изначальный Дракон, должно быть, мудрее, чем я думала. Сдается мне, его испытание вовсе не про торты. А про то, что даже в самом гордом и упрямом драконе может скрываться неумелый пекарь, который когда-то пытался сделать приятное своей жене.

И что даже самая ехидная королева может рассмеяться над тем, как этот суровый дракон чихает огнем.

***

Друзья, рада представить вашему вниманию еще одну книгу нашего литмоба "Развод в 445"!
Смогут ли герои сохранить брак?

Читать:

Аурелион

Когда все было готово, Игнисия развернула ко мне свое творение. У меня, закостеневшего циника, на миг перехватило дыхание. Это не торт вовсе. Это произведение искусства.

На хрустальном блюде парило облако из безе. Такое легкое, что, казалось, вот-вот улетит. По облаку струилась радужная глазурь, переливаясь в лунном свете, а над ним порхали бабочки с крыльями из сахарной пыли. Они взмывали ввысь и опускались, оставляя за собой искрящийся след.

— Их можно есть, — горделиво сказала Игнисия. — Крылья — из карамелизированного сахара и пыльцы снов. Они тают во рту, вызывая приятные воспоминания.

Я взглянул на свое творение. Мой “форт” из кубиков бисквита, скрепленных плотным кремом и покрытых глянцевой темной глазурью, внезапно показался мне слишком грубым. Да, все как я и хотел: эффектно, ничего лишнего… И я был полностью в нем уверен. Пока не увидел это воздушное облако жены.

— Еще не поздно переделать, — вкрадчиво проговорила она.

Я твердо встретил ее взгляд.

— Нет. В этом торте — весь я.

— Это точно, — со смешком сказала Игнисия.

А это еще что значит?!

Три века брака, а я, кажется, так и не научился разбираться в женщинах. Даже в одной. Или особенно в одной?

Ровно в полночь появился Веритиус. Осмотрел оба торта — молча и невозмутимо. Я бы не прочь понять, что он думает об увиденном, но его серебряные глаза ничего не выражали.

— Изначальный ждет, — вот и все, что он произнес.

Вскоре мы снова стояли на вершине вулкана. Однако древнейшего из драконов Веритиус призывать не стал. Просто отрезал по куску от каждого торта и швырнул их прямо в пламя. Огонь затрепетал, зашипел, поглотил наши творения. Я затаил дыхание, ожидая вердикта.

Вверх взметнулись два языка пламени, внезапно переменившие свой цвет. Один начал переливаться всеми цветами радуги, другой загорелся ровным темно-багровым светом. Они сплелись в причудливом танце, не уступая друг другу.

— Изначальный говорит, что вы оба проявили в этих творениях свою суть, — перевел Веритиус. — Вы не поддались давлению соперника и остались верны себе. Королю нужна и твердость, и умение видеть красоту. Потому исход испытания — ничья.

Ничья. Я почувствовал странное облегчение, смешанное с досадой. Но мои чувства — так, легкое колебание по сравнению с волной разочарования, которая исходила от Игнисии.

Кажется, мысленно она уже праздновала победу. Во всяком случае, в этом испытании. На ее изящном лице на мгновение вспыхнула ярость. Однако Игнисия почти в то же мгновение взяла себя в руки. Пылающий гнев сменила бесстрастная маска, словно высеченная из обсидиана.

Мне вдруг подумалось: а так ли хорошо я знаю свою жену? Как часто за триста лет ей приходилось гасить свой огонь, заглушать свою вспыльчивость и страсть, чтобы соответствовать образу “истинной драконьей леди”? Тому, что ожидали от нее наши родители и весь многоуважаемый совет? Как часто ей приходилось сдерживать свой характер в угоду традициям и правилам приличий?

Вот оно, истинное бремя королей. Мы всегда носим маски. Не можем позволить себе быть теми, кто мы есть. Мы должны быть теми, какими нас хотят видеть. И, кажется, мы оба в этом проклятом искусстве преуспели настолько, что забыли, кто мы такие на самом деле.

— Может, отведаете торты сами, чтобы труды не пропали даром? — предложил Веритиус, нарушая воцарившееся молчание.

Мы опустились на черные вулканические камни, и Игнисия наколдовала из обсидиана тарелки, вилки и ножи. Я отрезал для нее кусок своего “форта”. Супруга взяла его с таким видом, будто это была не сладость, а орудие пытки. Отломила кусок, отправила в рот... и ее глаза округлились от удивления.

— А неплохо, — с одобрением сказала она. — Текстура плотная, но бархатная и тающая, а шоколад вкуснейший!

С аппетитом расправившись с частью “форта”, Игнисия  к моему величайшему удовольствию, посмотрела на свое порхающее сахарное облако и с вызовом заявила:

— У меня еще осталось место.

Отрезала кусок собственного творения и принялась за него с тем же азартом. Закрыв глаза, смаковала каждый кусочек. На ее лице расцветала улыбка, которую я не видел десятилетиями. Моя жена и впрямь та еще сладкоежка!

Пусть ко мне подобное и не относилось, я не отказал себе в удовольствии попробовать ее торт. И начал я с бабочки, пропитанной сонной пыльцой. Положил ее на язык, и она с легким шипением растворилась.

Супруга не лукавила: приятные воспоминания и впрямь пришли. И в них была сама Игнисия — совсем юная девушка, которую я привел во дворец и назвал своей невестой. А после подарил ей не только кольцо, но и корону.

Но в том отрезке памяти она была беззаботна и… дика. Танцевала в лунном свете, не заботясь о том, как выглядит и что подумают о ней другие. Ох… Я и забыл, что когда-то она была такой. Что мы оба такими были.

Мое сердце сжалось. Не думая, я коснулся верхушки ее торта и, протянув руку, ткнул перемазанным в креме пальцем Игнисии в нос. Она смешно скосила глаза, глядя на пятно.

Повисла тишина. Я замер, ожидая взрыва.

— Аурелион! — возмутилась она.

Уставилась на меня, и по ее лицу пробежала тень. Но это была не ярость. Что-то другое, хрупкое и беззащитное. Мы смотрели друг на друга, и в этом взгляде отразились триста лет совместной жизни, ссор, молчания, обид... А еще — диковинного, дикого танца Игнисии и того самого пирога с грушей и карамелью.

Я смотрел на нее — с кремом на носу, с растрепанными от ветра рыжими волосами, с глазами, полными темного огня. И с пронзительной ясностью, от которой заныло сердце, понял: я не могу ее потерять.

Не знаю, что в моем взгляде прочитал Веритиус, изваянием застывший чуть поодаль. Кажется, все.

— Жаль, что вы приняли решение развестись, — негромко, но веско сказал он. — Теперь его не отменишь. Слово Изначального Дракона нерушимо. Кто бы ни победил в испытаниях, супругами вам быть уже не суждено.

Сказанное стало для Игнисии щелчком бича по нежной коже. Она вспыхнула и вскочила на ноги. Вся ее хрупкая беззащитность испарилась, уступая место знакомому гневу.

— Счастлив? — звенящим голосом выкрикнула она. — Это все ты со своим “хватит”, “надоело”, “разводимся”!

Нет, Игнисия. Я не счастлив.

— Я устала, — холодно проронила Игнисия. — Хочу вернуться в замок.

Веритиус безмолвно принял драконий облик. Прежде чем взгромоздиться на его спину, Игнисия резко обернулась. Ее глаза метали молнии, а губы сложились в ядовитую улыбку.

— Вот что я тебе скажу... Ты проиграешь это пари, дракон!

Вскоре они с мудрецом затерялись в темном, беззвездном небе. Я остался на вершине вулкане. Один, с тяжелым осознанием в сердце, что я сам загнал себя в эту ловушку.

***

Решать проблемы в отношениях с помощью психолога — мудрое решение!
Но что случится, если один из таких сеансов вдруг пойдёт не по плану?

Узнайте в литмобной новинке от Александры Няпушки —

​​​​​​​

Игнисия

Проклятый, упрямый, бестолковый ящер! Из-за его вспыльчивости мы и угодили в капкан! Теперь наш развод — лишь вопрос времени. Формальность, которая последует за этими идиотскими испытаниями.

Я металась по своим покоям, не в силах уснуть.

От одного воспоминания о том, как Аурелион испачкал мой нос в креме, по щекам разливался жар. Не от смущения, конечно! От ярости. Как он посмел? Свести все к дурацкой шутке, а потом спокойно выслушивать приговор Веритиуса?

Значит, он и правда хотел развода. А тот взгляд, который мой муж бросал на меня, мне просто привиделся.

Но даже если нет… Аурелион никогда не пойдет против древних традиций. Он ни за что не станет оспаривать волю этого дряхлого старика Изначального. Для него это так же немыслимо, как перестать дышать.

Значит, скоро между нами все будет кончено. И это именно то, чего я хотела, не так ли? Так почему же где-то глубоко внутри, под слоем гнева, шевелится что-то колючее, пакостное и подозрительно похожее на грусть?

Чтобы заглушить этот надоедливый внутренний голос, я направилась в единственное место помимо любимого сада, где всегда находила утешение. В библиотеку.

Сам воздух здесь пах спокойствием. Но дело, конечно, не только в нем. Не только в книгах, каждую из которых за столько лет в замке я прочла от корки до корки. В дальнем конце зала, за столом, заваленным свитками, сидела Лорэйн, молодая аметистовая драконица.

При моем появлении она оторвала взгляд от книги. Ее лицо озарилось искренней улыбкой. Черные волосы Лорэйн, как обычно, заплела в простую косу, да и наряд на ней был весьма скромен. Но яркие аметистовые глаза и тонкие черты лица неизменно притягивали к ней взгляды всех придворных мужчин.

Даже, к ее немалой досаде, несвободных.

— Не спится, ваше величество? — с легким беспокойством спросила хранительница знаний.

— Новость о нашем с мужем решении уже облетела замок?

— Слухи ходят, — деликатно подтвердила Лорэйн. — Но я предпочитаю услышать правду из первоисточника.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Нет, я не буду показывать, что случившееся меня хоть сколько-то задевает. Так что когда я заговорила, мой голос звучал отточено-холодно.

— А правда заключается в том, что наш брак давно исчерпал себя. Аурелион хочет развода, и я не вижу причин ему отказывать. Без него мне будет только лучше. Если я буду королевой, то смогу править так, как захочу, не выслушивая вечные нравоучения о “королевском статусе” и “традициях”. А если нет… Стану той, кем всегда хотела.

Лорэйн смотрела на меня с таким пониманием, что возникло отчаянное желание встать и уйти. Она всегда видела меня насквозь. И сегодня мне это совсем не на руку.

— Вы говорите так, словно речь идет о разрыве деловой сделки, а не о конце трехвекового союза, — мягко заметила она.

— Но отчасти так оно и есть! — Я резко встала и подошла к высокому окну. Замерла, глядя на едва заметные на фоне темного неба очертания гор. — Мы стали двумя чужаками под одной крышей. Он со своей излюбленной игрой в солдатики, я...

Я замолчала, не в силах договорить.

— Вы — с нереализованными мечтами и жаждой делиться знаниями, — тихо закончила за меня Лорэйн.

Она хорошо меня знала, потому что была первой — и единственной — моей ученицей. Когда-то я обучала ее, прибившуюся ко дворцу сиротку, этикету, наукам и магии. В ней оказался сокрыт немалый дар, однако великим свершениям Лорэйн предпочла простую и спокойную работу в архиве.

— И все же вы расстроены.

— Вздор! — Я резко обернулась к ней. — Я не расстроена. Я... свободна. И я выиграю эти испытания! Заберу себе замок и докажу всем и в первую очередь ему, на что я способна!

Лорэйн лишь покачала головой, но спорить не стала. Даже несмотря на молодость, в мудрости ей не откажешь.

Мы еще немного поговорили на посторонние и безопасные для нас обеих темы. Успокоившись, я покинула библиотеку, оставляя за собой тишину и запах книг. По дороге в покои отдала служанкам приказ — подготовить для меня отдельную спальню в восточном крыле.

Самую дальнюю от покоев Аурелиона.

***

Следующее утро ознаменовало начало новой эры — эры великого противостояния. Мы делили замок, как вражеские генералы делят поле боя после перемирия.

Я приказала сервировать завтрак на восточной террасе, откуда открывался вид на мои сады. Как я и предполагала, слуги доложили, что его величество завтракает на западной, глядя на плац, где уже маршировали его солдаты. Чем не идеальное распределение?

В тронный зал мы явились одновременно, но разными дверями. Веритиус, разумеется, тоже был там. Я опустилась на свой трон, подчеркнуто не глядя на мужа, и обратилась к мудрецу:

— Передайте его величеству, что если его гвардия снова будет маршировать под окнами моих покоев в пятом часу утра, я приму это за объявление войны.

Веритиус почтительно склонил голову и совершенно невозмутимо повторил мои слова Аурелиону. Тот ответил советнику, словно между нами стояла невидимая стена:

— Сообщите ее величеству, что дислокация войск определяется соображениями безопасности, а не ее капризами.

По моим жилам пробежали огненные искры. Он назвал мою просьбу капризом?!

Аурелион выдержал паузу и добавил:

— И, к слову... Второго сада в моем замке не будет.

Это был прицельный выстрел. Он ударил точно в цель, в самый центр мишени и в мое самое уязвимое место. В мою мечту. В мой протест. В ту маленькую надежду, что говорила: “Вдруг что-то еще можно изменить?”

Я вскочила с трона. На сей раз не использовала Веритиуса в качестве посредника. Взглянула прямо в глаза своему мужу — этому надменному дракону с булыжником вместо сердца.

Прошипела так, что сам воздух, казалось, затрепетал:

— Да будет так.

Я вышла из зала, не дав ему возможности ответить, чувствуя, как пламя гнева и обиды пожирает меня изнутри.

Аурелион хочет настоящей войны? Что ж, он ее получит.

***

Друзья, приглашаю вас в новинку нашего веселого литмоба!

CaseyLiss

Аурелион

Война была объявлена, и я с готовностью принял вызов.

Замок, и ставший камнем преткновения, превратился в поле битвы, где вместо мечей и огня использовалось ледяное молчание и презрительные взгляды в спину.

Сегодня утром мы и вовсе потребовали от слуг, чтобы наши троны развернули в разные стороны. И тем самым избавили себя от необходимости сидеть слишком близко, чтобы ненароком не встретиться друг с другом взглядом.

Бедолаге Веритиусу, кажется, повезло меньше нас двоих. Ему приходилось играть роль посредника между нами. С каждой новой идеей насчет дележки территории замка, с каждой брошенной шпилькой многовековой лунный дракон выглядел все более изможденным. В обычно невозмутимых серебряных глазах читалась усталость.

Этим утром, пока мы с Игнисией рассаживались по тронам, подчеркнуто не глядя друг на друга, он попытался вразумить нас.

— Ваши величества, подобное расположение тронов… неэффективно.

Моя женушка громко фыркнула.

— Ты у Аурелиона научился мерить все практичностью да эффективностью?

Язык так и чесался ответить: “И что же в этом плохого?” Но напрямую с Игнисией говорить я не мог. Она первая начала! Не мог же я сдать позиции!

— Просители смущены. Они не знают, к кому обращать взгляд.

— Пусть обращают его к тому, кто компетентен в их вопросе, — отрезал я, глядя прямо перед собой на резной герб на стене. — Если их вопрос касается обороны или налогов, пусть обращаются ко мне. Если же это дело магии или всяких женских штучек — к королеве.

Ох, в былые времена мне влетело бы за “женские штучки”. Но теперь и Игнисия была скована рамками, определенными в ходе нашей войны. Она не могла обрушить на меня свой гнев. Чем я, признаться, и пользовался.

— Передайте его величеству, что я компетентна в любых вопросах, — процедила женушка.

Едва сдерживаемую ярость в ее голосе я различил без труда.

Веритиус тяжело вздохнул. Понимал, что его не слушают. Точнее, просто не готовы воспринимать ни один его совет. Даже самый толковый.

В момент повисшей в воздухе напряженной тишины в зал ворвался огненный вихрь — сгусток пламени, принявший форму маленькой саламандры. Отчего-то я сразу догадался, что перед нами — посланец Изначального Дракона.

Он прошипел что-то на своем древнем языке и исчез, оставив в воздухе лишь запах серы и кусок застывшей лавы, который упал к ногам Веритиуса. Лунный дракон внимательно изучил нацарапанные там символы. Его серебряные брови на миг взлетели вверх.

— Новое испытание, — объявил он. — Изначальный повелевает вам поменяться обязанностями.

Мне не нужно было разворачивать трон, чтобы знать: на лице Игнисии сейчас застыло то же недоуменное выражение.

— Объясни, — коротко приказал я.

— Сегодня, ваше величество, вы будете вершить суд над просителями от магической гильдии, художников и преподавателей. А вы, ваше величество, — Веритиус повернулся к Игнисии, — займетесь военным советом и жалобами от капитанов гарнизонов.

Игнисия пренебрежительно фыркнула. Я едва сдержал гримасу. Худшая из всех возможных идей.

Для моей жены, разумеется.

***

Мой новый “трон” — заменивший его резной стул — стоял в Пурпурном зале, где Игнисия обычно принимала посетителей. Воздух здесь пах воском для писем и дорогими духами, а не оружием и кожей, как в моем кабинете.

Первой ко мне подошла делегация магов. Они тридцать минут говорили о “дисбалансе эфирных потоков” из-за новой оборонительной башни на севере и о том, что гильдии требуется компенсация для “стабилизации энергетических линий”.

Я смотрел на них, пытаясь понять, где здесь реальная проблема, а где — просто желание выжать из казны побольше золота. Я привык к прямым угрозам и четким докладам о численности врага. Все эти тонкости магических законов и хитросплетения их внутренних уставов вызывали у меня желание продымить потолок.

Потом был художник, требующий финансирования для фрески в честь нашего “великого и мудрого правления”. Он полчаса расписывал оттенки синего, которые собирался использовать. Правда, для этого ему нужны были какие-то редчайшие камни, жилы с которыми находились лишь в соседнем королевстве. Я едва сдержался, чтобы не рявкнуть, что за потраченные на них деньги можно вооружить десяток лучников.

Но настоящим испытанием стала пожилая директриса школы для одаренных детей-недраконов. Она не просила золота. Она просила разрешения расширить библиотеку и нанять еще одного учителя истории.

— Дети должны знать прошлое этих земель, ваше величество, — спокойно сказала она, глядя на меня умными темными глазами. — Не только военные победы, но и нашу культуру. Знания, дух единства народа — вот наша сила.

В этот миг я понял то, чего не мог осознать, слушая сухие доклады своих генералов. Эти “капризы” Игнисии — поддержка театров и школ, ее смехотворная, как мне казалось, тяга к преподаванию — все это не обычная блажь заскучавшей королевы. Это сложная, кропотливая работа по укреплению нашего королевства. Вот только она никак не связана с фортификационными сооружениями. Она касалась разумов и душ наших граждан.

Я сидел, глядя на директрису, и чувствовал себя самым величайшим болваном во всем Фэйлане. Все эти века я считал, что несу на своих плечах главный груз, защищая королевство от внешних угроз. А оказалось, что Игнисия держала на своих хрупких плечах нечто не менее важное и сложное — его внутренний стержень, его душу. И я не просто не помогал ей. Я смеялся над ее усилиями.

Конечно, я подписал прошение директрисы. Но поставив свою королевскую печать с таким чувством, будто подписываю собственную капитуляцию. Капитуляцию перед пониманием того, насколько я был слеп.

Вечером мы снова сидели в тронном зале, по разные стороны баррикады, выстроенной из молчания. Но теперь оно было иным. Не таким… враждебным.

Я украдкой посмотрел на профиль Игнисии. Жена выглядела уставшей. Ей наверняка пришлось выслушивать Бренна и его отчеты о дислокации войск и проблемах с поставками амуниции. И принимать решения, которые обычно принимал я.

Разумеется, она справилась. Игнисия умна и находчива.

Что же заставило меня об этом позабыть?

***
Новая история литмоба развод в 445! Сумеет ли героиня отомстить мужу? 
Читать: https://litgorod.ru/books/read/55549

Игнисия

Если бы еще неделю назад кто-то сказал мне, что я буду добровольно проводить утро в Военном Зале, изучая карты с маркерами, обозначающими передвижения демонических орд, я бы рассмеялась ему в лицо и посоветовала проверить голову у придворного лекаря.

Но вот она я, сижу за огромным дубовым столом, заваленным донесениями разведки. И чувствую, как ледяная тяжесть сжимает сердце.

Это была не какая-то там “войнушка”. Это был настоящий кошмар.

Передо мной лежал рапорт капитана северного гарнизона. Сухой, лаконичный язык, лишенный всяких эмоций. “Потери среди гражданского населения: 47 человек. Пропали без вести: 12. Демоны использовали тактику засад, атакуя из мира теней. Огненные атаки неэффективны”.

Сорок семь человек. Не абстрактные “потери”, а фермеры, ремесленники или даже чьи-то дети. Все эти годы Аурелион принимал такие рапорта каждый день. А я в это время жаловалась на отсутствие бегоний.

Я отложила свиток и взяла следующий. Донесение от магистра разведки. И от него кровь стыла в жилах.

“...подтверждаются данные о способности высших демонов к ментальному воздействию. Зафиксированы случаи подчинения воли стражников, что привело к открытию ворот форпоста “Серый Утес”. Погиб весь гарнизон. Огненное дыхание не наносит демонам значительного ущерба. В облике дракона мы опасны для людей из-за своих размеров. Возможны побочные жертвы...”

Проклятые создания! Они не просто сильны. Демоны — не просто дикие безмозглые твари, как мне всегда казалось. Они умны, коварны и обладают дьявольскими способностями. Они не боятся нашего главного оружия — огня. И они атакуют там, где мы, драконы, в своей истинной форме наиболее уязвимы — среди людей, в городах и крепостях.

И тут все кусочки пазла сложились в единую, ужасающую картину. Вот почему Аурелион все эти десятилетия с таким упорством, доходившим до одержимости, тренировался с мечом в человеческом облике. Вот почему он проводил бесконечные учения с армией и так остервенело муштровал своих воинов.

Мой муж не играл в солдатики. Он отчаянно пытался найти способ защитить наше королевство от врага, против которого мы, могучие драконы, почти бессильны. Он учился сражаться так, как это единственно возможно — без огня, без крыльев, полагаясь только на сталь, стратегию и волю.

Я откинулась на спинку кресла. Внутри разгоралось чувство стыда и горького, запоздалого прозрения.

Все эти годы я видела усталость, раздражительность Аурелиона и списывала это на его скверный характер. А он нес на своих плечах груз, который мог бы сломать кого угодно. И ни слова не сказал мне. Ни разу не попытался оправдаться, когда я обвиняла его в том, что он одержим “глупой войнушкой”.

Веритиуса я нашла в библиотеке с книгой в руках. Его серебряные глаза, казалось, видели меня насквозь. Я рассказала о том, о чем прочла только что в отчетах.

— Почему Аурелион ничего мне не рассказывал? Почему не говорил, как на самом деле опасны демоны? Почему не отвечал на мои несправедливые нападки, не защищался?

Это ведь так на него непохоже…

— Потому что он знал, насколько вы чувствительны к чужой боли, ваше величество, — спокойно отозвался придворный мудрец. — Его величество видел, как вы переживали из-за гибели одного оленя. Знал, как вы тайком помогали семьям погибших солдат. Он не хотел обременять вас этими ужасами. Хотел... оградить вас. Дать вам возможность жить в мире гармонии и спокойствия, который вы так любили.

Оградить. Защитить.

Все эти века Аурелион не просто отдалялся по своей прихоти. Он строил вокруг меня крепость из молчания, чтобы я могла дышать чистым воздухом, не зная, как пахнет сера и кровь за ее стенами. А я в ответ называла его солдафоном, занудой и упрямцем.

— Какой же он... дурак, — выдохнула я, мазнув по лицу тыльной стороной ладони. — Глупый, благородный ящер!

Неужели он считал меня тепличным цветком? Считал, что я не вынесу суровой правды?

Но теперь я знала ее. Я увидела войну с демонами и собственного мужа в совершенно новом свете. И этот свет был безжалостным. Он обжигал меня и заставлял чувствовать себя самой большой эгоисткой во всем Фэйлане. А еще — очень наивной четырехсотлетней драконицей.

Я вернулась в Военный Зал. Теперь, когда я смотрела на карту, усеянную вражескими метками, во мне пылал огонь стыда и решимости. Я не могла повернуть время вспять и забрать назад брошенные мужу колкости. Но я могла сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ему сейчас.

Даже если мы уже противники. Даже если без пяти минут в разводе.

Аурелион нес свой крест в одиночку слишком долго. Пришло время мне взвалить часть его ноши на себя.