Развод в 45. Иллюзия верности

Наверное, в десятый раз набираю номер мужа на телефоне и слышу одну и ту же фразу: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Что за ерунда?

Марат ведь в курсе, что наша дочь в любой момент может начать рожать.

Внук уже пару раз пугал «тренировочными схватками». «Тревожный чемоданчик» стоит в прихожей, документы, карты, ключи лежат на видном месте.

Лика немного перехаживает, но это не страшно, как сказал доктор.

Я взяла отпуск на работе, чтобы быть рядом с дочерью в это волнительное время.

Зять в очередном рейсе. Он помощник капитана на торговом судне и не смог найти себе замену. Поэтому вся надежда только на Марата, а супруг, как назло, не берёт трубку…

– Мам, вызывай такси, – дочь появляется из ванной комнаты и неспешно переодевается для поездки в роддом.

Схватки стабильно идут через равные промежутки времени. Для отдыха у Лики всё меньше минут, и тянуть с госпитализацией больше нельзя.

Моя машина в сервисе, вызывать «скорую» дочь отказывается наотрез:

– Не хочу ехать в роддом на машине с мигалкой.

Вздыхаю и запускаю приложение. Оно показывает, что серая Тойота подъедет через семь минут.

Мы обе напряжены. Дочь испытывает боль, я тревожусь о ней, о супруге, о малыше…

Помогаю будущей маме сунуть ноги в растоптанные кроссовки и натянуть безразмерную толстовку. На дворе конец августа, ещё довольно тепло.

– Папа так и не появился в сети? – обиженно сопит мой воробышек.

Любимая папина дочка не ожидала, что в такой ответственный момент её отца не окажется рядом. Самого надёжного, ответственного, сильного…

Моё сердце тревожно сжимается, а вслух пытаюсь успокоить Ликусю:

– Наверное, у папы телефон разрядился или он его потерял. Уверена, «дедуля» уже мчится к нам. Давай оставим ему записку.

Вырываю листок из блокнота, что лежит на тумбочке, и пишу несколько слов для Тарханова: «У Анжелики начались схватки, мы уехали в роддом».

В последнее время пунктуальный, заботливый, педантичный муж то и дело ставит меня в тупик своей рассеянностью, опозданиями и невнимательностью к моим просьбам. С ним определённо что-то происходит.

И я холодею при одной мысли, что Марат нездоров, но скрывает от нас свои проблемы…

Такси привозит нас к приёмному покою роддома. В окне регистратуры быстро заполняют необходимые бумаги и провожают в смотровую палату.

Небольшое светлое помещение, голубая кушетка, гинекологическое кресло, весы, ростомер, письменный стол с компьютером и аппарат УЗИ.

Анжелика ходит по палате, одной рукой поддерживая живот, а второй – поясницу. Не может сидеть на месте. Промежутки между схватками стали совсем короткими, она то и дело кривится от боли, кусает губы, морщит гладкий лоб.

Не знаю, как помочь своей малышке.

– Дыши, милая! Давай вместе!

И мы дружно надуваем губы и пробуем практиковать обезболивающее дыхание. Внимание переключается, Лике становится немного легче.

Дверь открыта, мы ожидаем врача.

Неожиданно из смотровой, что находится напротив, раздаётся такой родной и знакомый голос:

– Потерпи, малыш, скоро всё закончится.

Мы с Ликой переглядываемся и, не сговариваясь, выскакиваем в коридор. Приближаемся к палате, как к краю бездонной, пугающей бездны, в которую можем упасть.

Дверь приоткрыта. До нас доносится жалостливо-капризный тон молодой женщины:

– Марат, ты ведь будешь со мной? Не уйдёшь?

– Конечно, с тобой. Ты и ребёнок – сейчас главное в моей жизни.

Дочь становится бледной, как белое дверное полотно. Прикрывает руками живот, словно прячет ребёнка от беды, что ждёт нас за порогом.

Не выдерживает этой пытки ужасающей правдой и грубо пинает ногой в кроссовке дверь. Та распахивается, с громом ударяясь железной ручкой о стену.

Перед нами открывается пасторальная картина: Тарханов сидит на краю кушетки, держит за руку молодую, красивую девушку возраста нашей дочки, гладит её беременный живот.

Тёмные волосы нимфы струятся по плечам водопадом. Зелёное свободное платье подчёркивает цвет изумрудных глаз. Пухлые губы намекают на вмешательство косметолога, но выглядят весьма привлекательно. Сразу видно, работал профессионал.

На резкий звук, взорвавший царившую в палате идиллию, мой муж оборачивается, и в его глазах появляется ужас.

– А я, папа? Я и твой внук – уже не главное?.. – кричит наша дочь.

Её трясёт. Живот ходит ходуном от вырывающихся из груди горьких рыданий.

Обнимаю свою драгоценность, глажу по спине и стараюсь не смотреть на предателя.

Слёзы крупными хрустальными каплями катятся по лицу Анжелики и падают на пол.

Моё сердце воет раненой волчицей. Голова отказывается принимать развернувшуюся перед нами ситуацию за правду. Кровь ударяет в лицо огненной, густой, удушливой волной.

Но всё это отходит на задний план, когда мне передаются эмоции дочери.

Я готова растерзать Тарханова за боль, причинённую любимой девочке.

О своих чувствах подумаю потом. А пока нужно взять себя в руки, успокоить Лику и сделать всё, чтобы она благополучно родила нашего внука…

Некоторые папы приходят в роддом с цветами.

Мой пришёл с беременной любовницей…

Лику увезли из смотровой палаты рожать, а я сижу рядом со справочной на жёстких металлических стульях и жду вестей.

Боюсь уехать домой. Кажется, покину свой пост, и у дочки обязательно что-то пойдёт не так.

Периодически смотрю на экран телефона, но сообщений нет.

В этом же здании сейчас рожает любовница моего мужа.

Боже, подобное не могло мне присниться в кошмарном сне, но реальность порой страшнее вымысла.

Я нахожусь словно между небом и землёй. Застыла в какой-то зыбкой неизвестности.

Мой прежний мир разрушился, а в новый даже смотреть не хочу. Чувствую, что меня там ждёт море боли, и окунуться в него не спешу…

Как мог Тарханов так со мной поступить?

С нами?

Он ведь предал не только меня, но и дочь. И своего будущего внука.

Выше всех нас поставил чужую беременную девку. Предпочёл быть рядом с ней, а не с нашей дочерью…

Голова кружится, мысли путаются, я запрещаю себе плакать, иначе просто не выдержу всего происходящего. Эта ноша мне не по силам…

Почему?! Ну почему он так поступил?..

Сын. Он давно хотел сына.

И я была готова родить. Но три выкидыша подряд вынудили нас поставить крест на этой затее. Марат сам запретил мне рисковать здоровьем. Вот мы и стали мечтать о внуках.

И как же были рады, когда Лика объявила, что беременна…

А любовница почти опередила – родит ему желанного сына.

Наследника.

Боже, как Тарханову не стыдно? Ведь этой девчонке лет примерно столько, сколько нашей Лике!

Да, она молодая, но и я ещё не старая.

Включаю на телефоне камеру и смотрю на себя через экран.

Мне никто не даёт сорока пяти лет. Максимум – тридцать пять. Хорошая генетика и уход за собой творят чудеса. Да и стыдно владелице престижного салона красоты плохо выглядеть.

Фигура, конечно, уже не такая стройная, как в двадцать, но лишних килограммов нет. Просто чуть грудь стала больше, чуть талия пошире. Тарханову ведь эти изменения нравились!

Он гордился тем, какая у него красивая и стильная жена.

В постели у нас тоже всё было нормально: раз в неделю мы обязательно занимались любовью. Я и не думала, что ему нужно больше. Марату сорок восемь, уже не мальчик, да и на работе устаёт.

А он, оказывается, устаёт вовсе не от работы. Скачет с молодой козочкой и трясёт своей козлиной бородой.

Но это я несправедлива, конечно. Борода у него вовсе не козлиная.

Наоборот, муж с возрастом стал только привлекательней. Седина добавила ему шарма.

Марат ещё больше раздался в плечах, благодаря занятиям в тренажёрном зале с личным тренером. Дела в его транспортной компании идут отлично. А большие деньги – это всегда большие возможности.

Личный тренер, личный массажист, личный врач-диетолог, стоматолог…

В голосе Тарханова появилась чарующая хрипотца. Когда он начинает урчать что-то неприличное мне на ухо, мурашки просто табуном бегут по телу, и пальцы на ногах поджимаются.

Я всё ещё влюблена в своего неверного супруга, как и после нашей первой встречи.

25 лет назад

Двадцать пять лет назад я вышла замуж за Марата Тарханова – умницу и красавца, покорившего моё сердце с первого взгляда.

Помню, как подруга Маринка привела его ко мне домой:

– Оксана, познакомься, это Марат, однокурсник моего Богдана. Можешь его так же красиво постричь?

Мама говорила, что я научилась держать в руках ножницы раньше, чем ложку. С детства обожала делать причёски куклам, стригла им волосы и расстраивалась, что они не отрастают заново.

В подростковом возрасте научилась красиво делать макияж, крутила на дому «химические завивки», стригла родственников, подруг и их парней.

Вот и сегодня Марина привела ко мне нового «клиента».

Высокий парень восточной внешности смотрит на меня ореховыми глазами, не отрывая взгляда. Мне немного неловко от такого пристального внимания.

– Марат, – протягивает широкую ладонь.

Я вкладываю в неё свою хрупкую кисть и замечаю, какой маленькой выглядит моя рука на «лопате» гостя.

– Оксана, – тихо произношу своё имя.

Не знаю, куда деться от неловкости, и быстро ухожу в комнату, бросив ребятам:

– Раздевайтесь и проходите, я пока приготовлю рабочее место.

В своей комнате скатываю в рулон небольшой овальный ковёр бежевого цвета. Люблю по дому ходить босиком и утопать пальчиками в пушистом покрытии.

Ставлю в центр стул, чтобы усадить парня. Достаю свои инструменты: расчёски, машинку для стрижки, ножницы. Беру из шкафа специальную накидку.

Марат входит почти бесшумно. Марина, наоборот, топает, как слон. Её пухлую фигуру и видно, и слышно издалека. А если засмеётся, то все окружающие начнут улыбаться, до того задорно у неё получается.

Парень садится на приготовленный стул. Я накрываю его накидкой, трогаю непослушные жёсткие волосы, чтобы понять их структуру, и спрашиваю:

– Какую стрижку вы бы хотели?

Марат бросает взгляд на Марину, которая сидит на кровати и листает журнал. Просит меня наклониться и шепчет на ухо:

– Хочу я – тебя, детка! А постричь можешь, как тебе нравится.

Меня окутывает аромат геля для душа, лосьона после бритья и настоящий запах, присущий парню.

Смесь крышесносная: дерзкая, пряная, забивающая обонятельные рецепторы и отправляющая девичий мозг в нокаут.

В тандеме с пошлыми словами, сказанными уверенным, нетерпящим возражений голосом, она практически укладывает меня на лопатки.

В постель…

Тихая домашняя девочка, которая и целовалась-то всего пару раз, попала под убойное обаяние горячего татарина.

Мозг отключился напрочь, и в тот же вечер я отдалась Тарханову, подарив свою девственность, вручив влюблённое женское сердце, руку и планы на будущее.

Через месяц мы поженились. И за все двадцать пять лет брака я ни разу не пожалела, что вышла за Марата замуж.

До сегодняшнего дня…

Настоящее время

Пока ты варишь ему борщ, он делает другой ребёнка…

Проходит часа четыре. Время движется по ленте Мёбиуса густым киселём. Кажется, что сижу здесь не меньше суток.

Я уже протоптала тропинку к автомату с кофе. Ночь сегодня будет бессонной. Впрочем, это и без кофе было понятно…

Закрываю глаза и откидываюсь головой на стену, чтобы немного расслабиться. Нервы натянуты до предела. Ещё одна плохая новость, и они начнут рваться подобно гитарным струнам.

Пробую дышать на четыре счёта, как учил психолог. Вдох на раз, два, три, четыре; пауза на раз, два, три, четыре; выдох на раз, два, три, четыре; снова пауза на раз, два, три, четыре.

Квадрат. Держу перед внутренним взором квадрат и мысленно скольжу от одной вершины к другой.

Чувствую, как кто-то садится рядом. Распахиваю глаза и встречаюсь взглядом с Маратом.

Подбираюсь на стуле, скрещиваю ноги и руки, закрываюсь от агрессора. А ведь ещё недавно он был для меня защитником… Надёжной стеной…

– Что, тебя можно поздравить? – интересуюсь холодно. Пытаюсь замуровать льдом назревающую внутри истерику.

По артериям растекается настоящая огненная лава. Из раненого сердца струится ярость и требует наказать обидчика.

– Можно. У меня сын, – растягивает губы в улыбке этот предатель.

Смотрю в родное и ставшее в один миг ненавистным лицо.

Тёплые ореховые глаза, лучики морщинок в уголках. Прямой нос, тяжёлый подбородок.

Вспоминаю о родинке за ухом, о которой знаю только я.

Точнее, знала…

Теперь об этом известно ещё одной особе.

А может, и не одной.

Можно только догадываться, сколько женщин было у Тарханова за эти годы…

Мне хочется ударить мужа, причинить хоть немного боли, чтобы он почувствовал, как плохо мне. Как невыносимо его дочери.

– Уверен, что твой? – острая шпилька достигает цели.

Тарханов хмурится и сжимает зубы. Ему неприятно.

– Не говори ерунды. Как Лика? – переводит тему разговора. Он всегда так делает, когда не хочет о чём-то вести беседу или считает, что меня не касаются его дела.

– Это у тебя нужно спросить: «Как Лика?» Ты что, не присутствовал на родах родной дочери? А, прости! Я же забыла… Ты в это время был рядом с любовницей. Держал её за ручку, говорил утешительные слова, пот со лба вытирал салфеткой… А наша дочь одна корчилась в муках в соседнем родзале. Разве не так?

Марат встаёт и уничижительно смотрит на меня сверху вниз:

– Ладно, Оксан. Мы оба устали, нам нужно отдохнуть. Потом всё обсудим.

Он собирается уходить, но я хватаю за пиджак и тяну мужа обратно:

– Стой! Отправляйся к врачу и узнай, что с нашей дочерью и внуком. Будь мужиком, в конце концов!

Тарханов дёргается, как от пощёчины. Он всегда считал себя настоящим мужчиной. Сильным, смелым, справедливым.

Подчёркивал, что он в доме МУЖИК, поэтому и все ответственные решения принимает единолично. А сейчас я обвинила его в несостоятельности…

В том, что бросил своего ребёнка в беде…

Вижу, как ему хочется наехать на меня. Спросить, а чем я занималась всё это время?

Мне же было просто страшно.

Дико. Люто. Отчаянно.

Страшно, как любой нормальной бабе, увидеть его счастливым с младенцем на руках, обнимающим другую женщину.

Узнать, что с дочкой что-то не так…

Что наш внук родился не совсем здоровым…

Что у меня больше нет впереди ничего хорошего, ведь моё счастье украла одна губастая зеленоглазая малолетка!

Марат делает шаг вперёд, намереваясь вернуться в отделение.

Но я не могу больше ждать, пребывая в неизвестности. Мне нужны хоть какие-то объяснения!

Это сродни чувствам приговорённого к смерти и ожидающего помилования.

– Тарханов, что будет с нами дальше? – спрашиваю, глядя прямо в глаза.

Муж пожимает плечами и, как ни в чём не бывало, говорит:

– Ничего. Как жили, так и будем жить. Ты же не думаешь, что я решусь жениться на молодой, и стареть рядом с нею, рискуя обзавестись рогами? Меня в моей жизни всё устраивает.

Хлопаю глазами, не в силах поверить в происходящее.

– А я? Что мне делать?

Муж вздыхает:

– Оксана, ничего тебе не надо делать. Живи, как жила. Занимайся своим салоном, Ликой, внуком. Когда надо, я буду рядом. А сейчас не мучь меня вопросами, пожалуйста. Потерпи, я всё решу.

Тарханов уходит, а я сижу замороженной статуей.

Неужели он реально думает, что я прощу ему измену, внебрачного ребёнка, вторую семью?

Устраивает его всё...

Конечно, стареть комфортнее рядом с проверенной временем, надёжной, любящей женой, а не молодой профурсеткой, которой ты нужен, пока здоров и богат.

Но я ведь тоже человек со своими желаниями, чувствами, эмоциями. Я не хочу жить рядом с предателем и лжецом.

Не смогу простить ему то, что он сделал...

Значит, подам на развод.

Постараюсь выстоять в схватке за свободу и научиться жить без Тарханова…

Марат долго не возвращается. Нервничаю так, что руки мелко трясутся и кофе из стаканчика попадает на мои светлые брюки. Придётся сдавать в химчистку и выводить пятно.

А пока ставлю стаканчик на подоконник, достаю из сумки влажные салфетки и пытаюсь хоть немного убрать последствия своей неаккуратности.

Пятно становится ещё больше. Не надо было ничего тереть. Возможно, в пропитку для салфеток добавлено какое-нибудь масло для смягчения кожи или глицерин. Мокрое пятно стало в три раза больше…

Ожидание убивает. Хожу из угла в угол, как маятник. Администратор в справочном смотрит на меня с раздражением, я ей уже примелькалась…

Женщина лет шестидесяти, которая отвозит в корзине на колёсах передачки, с сокрушённо качает головой.

Кажется, от меня за версту разит неприятностями. Настоящим горем.

Чувствую на каком-то животном уровне: с Ликой что-то случилось. У Тарханова была договорённость с врачом, что дочь разместят в платной палате повышенной комфортности, и мы сможем её навещать.

Муж всегда и всё держал под контролем. И когда мы с дочерью не смогли до него дозвониться, это было нечто невероятное.

Тарханов запрещал нам строго-настрого выключать телефоны, а сам…

Может, это любовница потребовала, чтобы Марат всё своё время и внимание посвятил только ей?

Я останавливаюсь у окна, обхватываю себя за плечи руками и смотрю на зелёные деревья больничного городка. Первые желтоватые листочки, как предвестники осени.

Думала, что у нас с мужем начинается самая счастливая пора – мы заработали достаточно денег, можно отойти от дел, нанять управляющих, а свободное время посвятить семье, маленькому внуку.

Но у Тарханова оказались другие планы…

Слышу за спиной твёрдые шаги и шумное дыхание. Разворачиваюсь на каблуках и едва не падаю.

На лице у Марата всё написано настолько ясно, что мне не нужны слова.

С нашей дочерью случилась беда…

А может, с внуком…

Муж перекатывает желваки, сжатые в кулаки руки запихивает в карманы брюк. На шее бьётся тревожно жилка, отсчитывая последние секунды моей относительно благополучной жизни.

– Что-то случилось с Ликой или малышом… – шепчу мёртвыми, непослушными губами.

Не спрашиваю. Констатирую факт.

Материнское сердце нельзя обмануть, а моё с самого утра сбивается с ритма.

– Сложные роды… Двойное обвитие пуповины, гипоксия плода... Лику прооперировали, сделали кесарево сечение. Сейчас она в реанимации, ещё не отошла от наркоза. Спит…

Слова доносятся до меня как сквозь вату. В ушах шумит кровь. Адреналин и кортизол в лошадиных дозах носятся по кровяному руслу, тараня стенки сосудов, вызывая спазмы и повышая давление.

– А ребёнок? Что с малышом?

Чувствую, как по щекам бежит что-то тёплое. Слёзы…

«Слёзы – это хорошо. Горе необходимо прожить, выплакать, иначе оно может разрушить тело изнутри, угробить психику, как говорит мой психолог…»

– Мальчик в отделении интенсивной терапии новорожденных, под кислородом…

Марат избегает прямого взгляда. Ему стыдно смотреть мне в глаза.

Лика нормально ходила, на последнем УЗИ не было никакого обвития пуповины. Откуда оно взялось?

– А твоя?.. Эта… Как её?..

– Жанна?

– Да, твоя Жанна. Как она родила? Легко?

Тарханов не может определить моё состояние и предсказать дальнейшие реакции. Если вопрос и смутил, то он не подал вида.

– Да, легко, – улыбка слегка трогает его губы. – Знаешь, врачи даже удивились: первые роды, крупный плод, и такие быстрые, лёгкие. Доктор Жанну похвалил: «Все бы так рожали!»

И тут у меня натурально «срывает крышу». Он с таким теплом в голосе произносит имя твари, что разрушила нашу семью!

Я бросаюсь на Тарханова с кулаками. Бью его по груди, плечам, пытаюсь выцарапать глаза и вырвать волосы.

Рычу и кричу так, что срываю голосовые связки:

– Это ты!!! Ты во всём виноват!!! Если бы Лика сегодня не увидела тебя с этой девкой, у нас всё было бы нормально!

Тарханов хватает меня за руки, пытается прижать к себе, но я выскальзываю из захвата, дёргаю его за рубашку, пиджак, рву одежду.

– Ты отнял здоровье у дочери и внука! Бросил, когда был так нужен!

Ненавижу!

Ненавижу!!!

Никогда не прощу!...

К Марату подбегает охранник. Рядом крутится медицинская сестра в маске и белом халате. Из коридора несётся врач.

Слышу обрывки фраз: «У неё нервный срыв…», «Нужно вколоть успокоительное…», «Привезите каталку…»

Моё тело становится каким-то невесомым. Силы покидают его, сознание схлопывается и я падаю, падаю в бездну.

В пугающую тёмную бездну, которая открылась за дверью соседней смотровой…

Марат Джафарович Тарханов, 48 лет, владелец транспортной компании по перевозке грузов “ЭКС”.

Выпускник Российского экономического университета имени Плеханова. Один из лучших студентов своего курса.

Успешный бизнесмен, прекрасный муж и отец.

До недавнего времени…

Не ожидал, что любовница и его дочь попадут в один роддом. Но жизнь любит преподносить сюрпризы…

Оксана Олеговна Тарханова, 45 лет. Владелица салона красоты “Ваш стиль”.

Красивая женщина, верная и любящая жена, хорошая мама.

25 лет замужем за Маратом. Считала свой брак счастливым, а мужа - идеальным.

Увы, ошиблась…

Пережить измену, когда у тебя за всю жизнь был только один мужчина, будет сложно, но Оксана обязательно справится.

Анжелика Сергеева (Тарханова), 23 года, замужем.

Студентка заочного отделения Московского государственного педагогического университета.

Папина дочка, очень любит отца.

Наличие молодой любовницы стало для Лики тяжелым ударом.

Жанна Щербакова, 24 года, любовница Марата Тарханова.

Некоторое время работала диспетчером в одном из подразделений транспортной компании Марата, где они и познакомились.

Была переведена на должность второй помощницы генерального директора, затем ушла в декретный отпуск.

Очень надеется, что после рождения сына Марат Джафарович уйдёт из семьи, оформит развод и официально женится на Жанне.

Что ж, посмотрим…

Как думаете, дорогие читатели, победит похоть или здравый смысл?

Испугается Тарханов разницы в 24 года?

Воспитанное сознание знает, когда надо покинуть тело…

Не знаю, сколько я была без сознания. Открываю глаза и вижу перед собой белый потолок.

С трудом поворачиваю свинцовую голову – передо мной шкаф со стеклянными дверцами, за ними на полках стоят контейнеры с лекарствами и шприцами. У стены раковина, над ней автоматический дозатор с жидким мылом.

Я в процедурном кабинете…

У окна спиной ко мне стоит муж. Стоит неподвижно. Задумался о чём-то своём.

А Тарханову определённо есть о чём подумать.

Я спускаю ноги на пол и осторожно сажусь. Перед глазами всё плывёт, голова кружится.

Господи, да что со мной такое? Для климакса ещё рано.

Это всё стресс… Нервное потрясение…

Марат оборачивается на шум и подходит ко мне, кладёт руку на плечо, показывая, что надо лечь:

– Не вставай. Я сейчас позову врача.

Резко дёргаюсь и отталкиваю:

– Не трогай меня! Мне даже одним воздухом рядом с тобой дышать противно…

Меня и правда тошнит. Я зажимаю рот рукой, а потом встаю и, шатаясь, бреду к раковине. Там меня выворачивает наизнанку: литры кофе утекают в канализацию.

Умываю лицо холодной водой, и мне становится лучше.

Тарханов уходит из процедурной со словами: «Я всё-таки позову врача».

А я покрываюсь холодным пОтом при мысли, что могу быть беременна…

Нет! Только не это! Боженька, пожалуйста, пусть это будет просто нервный срыв, реакция на избыток кофе, гастрит, да всё что угодно!

Но только не ребёнок…

Возвращаюсь к кушетке, беру свою сумку и бреду на выход.

Мне нужно узнать, как там Лика и малыш. Это сейчас – самое важное. С остальным, в том числе и своим здоровьем, я разберусь позже…

Коридор кажется знакомым. Я здесь уже была.

Иду мимо смотровых палат. Перед глазами вновь встаёт картина предательства мужа.

Сжимаю зубы и двигаюсь вперёд.

Надо принять тот факт, что мне больше не на кого надеяться. Всю жизнь я жила за каменной спиной Марата. Он решал возникающие проблемы, разруливал сложные ситуации, обеспечивал семью всем необходимым.

Но сейчас у Тарханова в приоритете сын и любовница, а семья ушла на задний план. Как же неприятно оказаться на задворках жизни!..

Усмехаюсь и одёргиваю себя.

Хватит вспоминать, что было раньше. Так уже никогда не будет. Надо учиться самостоятельности.

Раскопать в себе смелость, настойчивость, силу воли, уверенность в себе. Не амёба же я безвольная, в конце концов!

Пусть Марат и помог мне с деньгами на открытие салона, но превратила его в доходное предприятие я сама. И тех денег, что приносит бизнес, мне вполне хватит на жизнь. Обойдусь без подачек Тарханова.

У Лики есть муж, он о ней позаботится. Как-нибудь выживем…

Я вспоминаю, с каким теплом Марат произнёс имя любовницы, и меня снова начинает бомбить от ярости:

А, собственно, почему мы с дочерью должны «выживать»?

Возможно, и на лечение внука понадобится немало денег. Фирма Тарханова стоит довольно дорого. У нас есть недвижимость, три машины, дача, дом в Черногории – всё куплено в браке, то есть совместно нажитое имущество.

Пусть Тарханов даже не надеется, что после развода я уйду в закат с гордо поднятой головой, а его Жанна будет купаться в роскоши и тратить накопления моего бывшего мужа.

Не бывать этому!

Найду хорошего адвоката и подам на раздел имущества. Будем всё делить по закону!

Воодушевлённая своими мыслями, я подхожу к регистратуре приёмного отделения и обращаюсь к администратору:

– Добрый вечер, моя дочь сегодня утром поступила сюда рожать. Её прооперировали. Я её мама, хотела бы поговорить с доктором, дежурящим в реанимации, прямо сейчас. Могу я подняться в отделение?

Девушка смотрит в моё бледное лицо и кивает:

– Подождите минуту, я позвоню.

Она набирает номер, но в трубке раздаются короткие гудки – занято. Не отлипаю от окна.

Мне жизненно важно узнать, как там Лика и малыш.

И не от Тарханова.

Ему я больше не верю…

Из отделения ко мне на первый этаж спускается врач ­– Сергей Леонидович Старцев. Мужчина лет тридцати, в очках, приятной внешности.

Он подробно рассказывает всё, что произошло. Ребёнок долго стоял головкой в родовых путях с обвитием пуповиной, из-за этого возникла гипоксия, но вовремя принятые меры позволяют надеяться на благополучный исход.

- Состояние Анжелики Маратовны опасений не вызывает. Если ночь пройдёт спокойно, то после обеда её переведут в обычную палату.

Уверенный, ровный голос доктора успокаивает меня. Дарит надежду, что мы со всем справимся.

– Значит, я завтра смогу увидеть дочь? – заглядываю в глаза эскулапа.

– Да, сможете, как только она окажется в палате. Но помните, что после операции её не стоит утомлять долгими визитами. Анжелике нужно восстановить силы, чтобы с радостью окунуться в материнство.

­ – Да, конечно. Я приеду ненадолго. Только обнять свою девочку. И если улыбнётся счастье, то увидеть внука.

Непрошеная слезинка плывёт по щеке, убираю её рукой и благодарю врача, что нашёл время для беседы.

Мы прощаемся. Я выхожу из здания и отправляюсь на проходную, чтобы вызвать такси.

Миную пост охраны, на стоянке достаю телефон и запускаю приложение. Не успеваю сделать заказ, как слышу рядом тихий звук мотора и шуршание шин.

Тарханов распахивает дверцу своего хищного чёрного внедорожника и предлагает сесть.

Пару секунд хмурю брови, размышляя, как поступить.

С одной стороны, видеть его не хочу! Сомневаюсь, что со мной не случится второго приступа ярости.

А с другой, нам всё рано придётся поговорить. Почему не сейчас?

Марат уверен, что закрою глаза на его измену и буду жить дальше так же, как и жила. Наглаживать ему рубашки, кормить ужином, стирать носки…

Нет, дорогой, я к тебе в домработницы не нанималась. А раз в роли жены не устраиваю, нашёл мне замену, то и катись на все четыре стороны.

Только будь добр половину всего совместно нажитого оставить мне и дочери. Так будет честно!

Решительно делаю шаг вперёд и сажусь на переднее сиденье. На лице Тарханова ни одна мышца не дрогнула. Он и не думал, что я могу заартачиться.

Муж аккуратно выезжает с больничной стоянки и, глядя на дорогу, выкладывает мне планы на моё ближайшее будущее:

– Оксана, я позвонил Воронцову, договорился, завтра поедешь к нему и ляжешь больницу, на дневной стационар. Тебе нужно подлечить нервы. Всё, что необходимо Лике, я куплю и привезу. Нам нет необходимости вдвоём мотаться в роддом.

Сжимаю руки в кулаки так, что ногти впиваются в кожу. Удушливый аромат кожаного салона машины крадёт кислород. Я приоткрываю окно и зло наезжаю на Тарханова:

– Хочешь сказать, что тебе удобнее будет одному сюда ездить: и любовницу навестишь, и к дочери заглянешь. Вот только дочь не желает тебя видеть. И с моими нервами всё в порядке. А плохо мне стало потому, что я беременна!

Марат резко бьёт по тормозам, и я ударяюсь головой о лобовое стекло. Забыла пристегнуть ремень безопасности, а Тарханов не проконтролировал.

Сзади громко сигналят. Машины объезжают нас, а водители показывают Марату неприличные знаки. Он же включает аварийку, разворачивается ко мне и рычит, глядя в глаза:

– От кого ты беременна?! Я не спал с тобой без презерватива! Отвечай!!!

Марат больно сжимает рукой мой подбородок. В глазах бешенство. На лбу и висках капли пота.

Мне кажется, я даже слышу, как яростно стучит его сердце.

Со всей силы бью мужа по руке и язвительно выплёвываю:

– Какая тебе разница, от кого? У тебя есть сын от шлюхи, а я разведусь с тобой и рожу ребёнка молодому любовнику. Рано ты списал меня в утиль!

Открываю дверь машины и выскакиваю на дорогу. Мне сигналят, но я успеваю пробежать к тротуару, оставшись в живых.

Всё! Это война! Тарханов так просто теперь не уйдёт. Он всегда был собственником.

Надеюсь, ему так же больно, как и мне!

И зачем только я дёрнула за усы этого тигра…

Хватит ли у меня ресурсов пережить противостояние и выиграть имущественный спор?

Ладно. Поживём – увидим…

Я вышагиваю по тротуару с гордо поднятой головой. Ветер теребит мои волосы. Каблуки отстукивают победный марш.

Молодец, Оксана! Так держать! Он думает, что ты слабая, безвольная овца, не способная постоять за себя.

Что ж, Тарханов удивится.

Обязательно дождусь того момента, когда ему прилетит бумеранг.

А это случится. Я верю в высшую справедливость!

***

Дорогие читатели, предлагаю окунуться в роман «Скандал, развод и Новый год».

Когда в новогоднюю ночь ты ловишь мужа с беременной любовницей, самое время устроить шоу с томатным соком, завируситься в ТикТоке, уволиться с работы — и начать жизнь с чистого листа. Сильная героиня, острый язык и Новый год, который точно запомнится надолго.

Книгу завершена, приобрести можно здесь:
https://litgorod.ru/books/view/37309

Брутальность по-подольски: пришёл, увидел, заценил…

Тарханов

Еду домой в машине и размышляю: когда моя жизнь сделала такой непредсказуемый поворот? В ней было всё отлажено и работало как часы.

Бизнес расширялся с каждым годом, подминая под своё брюхо тяжеловоза городА и веси.

Подрастала любимая дочь, радовала успехами.

Жена оставалась надёжным тылом: хорошая хозяйка, мать и привлекательная женщина. Да, несмотря на двадцать пять лет брака, меня к ней всё ещё тянуло.

Без дикой, необузданной страсти. Без трясучки в руках и ногах, лишь бы дорваться до желаемого.

Привлекала округлостью форм, своим неповторимым запахом, мурлыкающими нотками в голосе, когда возбуждена…

Был верен ей, наверное, первые пять лет после свадьбы, а потом стал позволять себе небольшие интрижки.

Так, чисто, чтобы расслабиться… Убедиться, что меня хотят и не только из-за денег. И чем моложе и красивее девочка, тем выше поднималась самооценка.

Длительных романов не заводил. Несколько встреч, подарок на прощание, и можно дальше жить спокойно.

Но с Жанной всё затянулось. Там сразу было понятно, что творю полную дичь.

Помню, как приехал в Подольск. Начало января, грянул мороз, я только к вечеру до офиса добрался на своём Крузаке.

Не успел даже в гостиницу устроиться, сразу ринулся решать проблему: наши машины из подольского подразделения тормознули на границе. Надо было выяснить, что не так с грузом, чей косяк.

В куртке авиаторе из тёплой овчины вошёл в здание, кивнул охраннику, который даже не дёрнулся, и спокойно прошёл по коридору.

Отметил, что с безопасностью тут никак. Будто в деревне люди живут, где избушки на клюшки закрываются, и нет ни воров, ни хулиганов, ни рейдеров иже с ними.

Дёрнул за ручку одну дверь, вторую – закрыто. Семь вечера, народ по домам разбежался, хотя руководство должно на месте сидеть и задницу рвать при таких-то делах.

С силой толкнул дверь в диспетчерскую, и она с размаху кого-то снесла.

Перед глазами так и стоит картина: захожу и вижу на полу хрупкую молоденькую девчушку лет восемнадцати на вид. Глаза в пол лица, белая фарфоровая кожа, тёмные волосы в длинную косу заплетены.

Сидит, поджав под себя коленки, и потирает шишку на лбу. Тоненький зелёный свитерок из синтетики облегает маленькую торчащую девичью грудь, как вторая кожа.

Сглатываю, приклеившись глазами к этим яблочкам, а потом спрашиваю севшим голосом:

– Не убилась? Живая?

Девица замечает, куда я пялюсь, и краснеет до самых ушей:

– Нет, всё хорошо.

А сама потихоньку тянет из причёски волосы, чтобы прикрыть ими наливающийся синевой рог на лбу.

– Давай помогу, – протягиваю руку, чтобы помочь подняться.

В паху всё горит. В голове вспышками фотокамер сцены высвечиваются, как я беру её сзади, уложив на стол.

До зубовного скрежета хочется потрогать грудь девчонки. Таких стесняшек у меня давно не было. И я почти решаюсь пригласить её на ужин со всеми вытекающими, но планы портит директор филиала, Тимофей Разин.

Заглядывает в открытую дверь и с порога начинает докладывать о своих успехах:

– Марат Джафарович, здравствуйте! А мы не знали, что вы приедете. Если насчёт фур, то всё разрулилось.

Тимофею тридцать пять, я сам принимал его на работу. Парень смышлёный, шустрый, но иногда его суетливость идёт во вред работе. Вот и с грузом, уверен, Разин накосячил. Надо идти, смотреть документы и разбираться.

И девчонку так жалко оставлять…

Я незаметно поправляю орудие в джинсах, прикрытых полами куртки. Как юнец, честное слово, а ведь уже за сорок мальчику...

Вижу, как малышка переводит свой взгляд на мою ширинку. Заметила-таки, негодница…

Тем лучше.

– Как звать тебя, прекрасное созданье? – обращаюсь к сидящей на полу девушке.

– Жанна. Жанна Щербакова. Я у вас вторую неделю диспетчером работаю…

Кажется, девушка поняла, кто здесь хозяин…

– Жанна, значит. А поехали, Жанна, ты покажешь, где у вас приличная гостиница есть, – хватаю девицу за руку и поднимаю на ноги одним рывком.

Разворачиваюсь к Тимофею и объявляю:

– Утром будем разбираться, устал с дороги.

Закрываю дверь перед носом Разина, возвращаю с пола и отряхиваю от пыли курточку на «рыбьем меху».

– Приодеть тебя надо, Жанна. В такую погоду быстро свою красивую попу отморозишь.

В глазах девчонки на секунду вспыхивает алчный блеск, который успеваю уловить в силу опыта, а затем она снова краснеет и начинает из себя строить невинную гимназистку:

– Не надо. Заработаю и сама куплю.

Кашешна! Купишь! Отсосёшь пару раз и купишь шубу норковую, попросив денег на «лекарства для больной матери».

Насмотрелся я вас таких…

Жанна покорно идёт за мной и садится в машину. Словно привыкла работать в эскорте и не отказывать серьёзным дядькам.

Девочка молодая и красивая, но одета бедно, и это меня напрягает. Словно несчастную сиротку пригрел и собираюсь трахнуть. Внутри ворочается недовольство, местами прорывается стыд, что-то тихо вякает совесть, но я заталкиваю эти эмоции поглубже и продолжаю вести свою партию:

– Командуйте, Жанна… Как вас по батюшке?

– Щербакова Жанна Николаевна, – представляется провинциальная королевищна в вязаной шапке, натянутой по самые брови.

– Так куда мы едем? Есть в этом городе достойное место, где я могу перекантоваться пару дней?

– Гостиница «Европа», думаю, вас устроит. Выезжайте на проспект, я покажу, где нужно свернуть.

Отель действительно оказался неплохим. Смотрится моя спутница среди роскоши и величия интерьеров, как Золушка на балу в королевском дворце, только после полуночи: чепчик, передник, тыква и сажа на лице.

Но надо отдать должное Жанне, держится достойно: спина ровная, подбородок поднят, взгляд прямой и открытый.

Понимает ведь, за кого её принимает персонал и охрана, но виду не подаёт, что смущена.

И это поведение Щербаковой цепляет. «Бедной, но гордой» девочки у меня ещё не было…

Кормлю ужином в ресторане, а потом мы идём в номер. Я даже не спрашиваю согласия, разрешения…

Зачем?

Хочу и беру!

Она наёмная работница на моём предприятии. Переспит с хозяином, получит не только удовольствие, но ещё и финансовый профит: денег переведу, сколько скажет.

Медленно раздеваю, укладываю в постель, целую пахнущую фиалками кожу и понимаю – что-то не стыкуется. Не так должна себя вести девушка, познавшая близость с мужчиной.

Жанна зажимается, непроизвольно скрещивает ноги, мышцы тела напряжены. Дышит прерывисто, но не от возбуждения.

Ей тупо страшно.

Неужели меня так боится. Или есть что-то ещё, о чём я не знаю?..

– Так, дорогая, никто тебя насиловать не собирается, расслабься, – сажусь на край кровати и смотрю на свою гостью. – Что не так? Я груб, противен, ты испытываешь муки совести, потому что есть парень? Что, мать твою, не так? Мммм?

Девчонка натягивает одеяло до самого подбородка. Губы дрожат, глаза блестят от появившейся в них влаги. Мямлит едва слышно:

– Нет, парня у меня нет. Просто… У меня вообще ещё не было мужчин…Я боюсь, что будет больно. Вы ведь такой большой, а я маленькая…

Ощущение, что меня сбил товарняк.

Смотрю в оленьи глаза, сверкающие в полумраке номера, и не могу поверить: как такая красота до сих пор осталась нетронутой?

В конторе мужики слепые, что ли?

Или она специально одевается пострашнее и победнее, чтобы не приставали?

Не девка, а сплошной ребус. Хрен разгадаешь…

– Хорошо. Я понял: ты девственница. Буду осторожен, деньгами не обижу. Мы можем продолжать?

Говорю, а у самого крышу рвёт: «Мудак ты старый! А если какой-то хрен сейчас так же твою дочь в отель приволок и пользует? Цветочек ему нетронутый захотелось сорвать?.. Вкусить прелестей чистоты и невинности?..»

Интуиция предупредительно пинает рёбра и орёт в ухо: «Свяжешься с ней, и вся твоя жизнь отправится под откос!»

Но глаза такие красивые… Волосы гладкие, словно шёлк, и пахнут дурманом.

Как отказаться от ядовитого соблазна?

Жанна молчит, а я больше не задаю вопросов: снимаю всё, что осталось на мне из одежды, и забираюсь под одеяло. Не хрен время попусту терять…

А утром… Утром эта обесчещенная мной и пару раз удовлетворённая девица берёт свою «картонную» курточку и уходит, пока я сплю.

Исчезает из номера, не оставив ни записки, ни телефона.

Злой как чёрт, с привычным в это время суток стояком и мечтами о непрофессиональном минете, я принимаю душ, завтракаю в рестике и отправляюсь в офис.

Разин караулит меня в фойе, но я отмахиваюсь от Тимофея и широким шагом направляюсь в диспетчерскую.

Открываю дверь и останавливаюсь: в креслах сидят три толстых бабы, а никакой Жанной и не пахнет.

– Где Щербакова? – рычу не представившись.

Смышлёные тётки и не думают передо мной выделываться. Выкладывают всё, как на духу:

– Так она с утра в больницу к матери поехала. После обеда придёт, заранее отпросилась.

– Мне нужен телефон Щербаковой, адрес, где она живёт, и название больницы, – отдаю команду любительницам сладкого и пожрать.

Мне быстро пишут на бумажке всё, что требуется, и передают листок трясущейся рукой.

Знаю, что люди пугаются меня, когда в гневе. Жена говорит: «Ты в эти минуты похож на маньяка. Смотришь на тебя и думаешь: нож выхватит, пистолет достанет или голыми руками начнёт душить?»

Возвращаюсь в машину, проигнорировав вопросы Разина. Достаю телефон, набираю номер Жанны и ворчу себе под нос:

– Куда же ты меня втягиваешь, девочка?.. И почему я не могу тебя выкинуть из головы?..

Длинные гудки. Не берёт трубку.

Злюсь.

Сжимаю руку в кулак и реально планирую зарядить ею по приборной панели, но здравый смысл останавливает: расхреначить машину недолго, а чинить – муторно и дорого.

Когда уже решаю отбить звонок и ехать искать пигалицу в больницу, мне, наконец, отвечают:

– Да. Слушаю.

Голос тихий и усталый. Чувствуется, что девчонка на самом деле вымотана бессонной ночью, безденежьем или проблемами со здоровьем матери.

В груди что-то ноет. Неужели сердце?

Камень решил поплакать? Ну давай, удиви меня!

– Жанна, это Тарханов. Где ты находишься? – мне необходимо посмотреть в глаза этой занозе. И стереть её из башки, если в них пусто. Перед этим отстегнуть бабла: всё-таки девственность сегодня ценится дорого.

– Здравствуйте, Марат Джафарович. Я в больнице у мамы, в кардиологии.

– Никуда не уходи, я сейчас приеду.

Отключаюсь, чтобы не слышать возражений. Почему-то уверен – девчонка не хочет меня видеть.

Мчусь по улицам, нарушая правила, но через десять минут я уже на месте.

Больничный городок по сравнению с московскими клиниками – прошлый век.

Достаю из кармана «котлету» налички: всегда беру с собой в поездки и всегда пригождается. Деньги – универсальный ключ от всех дверей, вопрос только в сумме.

Жанна молода и не замужем, поэтому быстро выясняю в какой палате лежит пациентка по фамилии Щербакова и кто её лечащий врач.

Представляюсь родственником больной и, надев предоставленный халат, маску и бахилы, отправляюсь на беседу с доктором.

Хрен знает, что со мной случилось, но я решил вместо денег помочь Жанне вылечить мать. Вот такой я щедрый мужик сегодня. Старею, наверное, становлюсь сентиментальным…

Выясняется, что женщине сделали аортокоронарное шунтирование. Операция прошла успешно, дама идёт на поправку, но впереди курс реабилитации и дорогие лекарства, которые придётся принимать всю оставшуюся жизнь.

Сую врачу две пятёрки в знак благодарности. Мужик цепенеет. Не балуют в провинции докторов взятками, в Москве всё иначе.

– Возьмите, доктор, кУпите себе хороший коньяк и выпьете за здоровье больных, – опускаю деньги в карман халата и хлопаю седого врача по плечу.

Быстро разворачиваюсь и покидаю ординаторскую: пора найти свою занозу.

В палате на четырёх человек все кровати заняты больными. У окна лежит женщина лет сорока. В её чертах лица просматривается сходство с Жанной.

Дочь сидит на стуле ко мне спиной, но эти торчащие лопатки и зелёный свитер я теперь узнаю из тысячи.

– Добрый день, девушки! – улыбаюсь и подхожу к кровати Щербаковой.

– Надежда Павловна, я с хорошими новостями: кардиологический центр в Москве ждёт вас на реабилитацию. Жанна, а не пора ли тебе познакомить меня с мамой? – обращаюсь к девушке, которая таращится на меня выпученными глазами и сидит с открытым ртом.

Да, да, малышка, папик умеет быть щедрым и благодарным. А ты готова отплатить лаской за мою заботу?..

– Мама, познакомься, это Марат Джафарович Тарханов, генеральный директор нашей компании, – красная, как маков цвет, заноза представляет меня своей родственнице.

– Простите, Надежда Павловна, но нам пора. Работа не станет ждать, – уверенно хватаю Жанну за руку и поднимаю со стула. – Не прощаюсь, ещё увидимся.

По жизни я не бросаю слов на ветер, поэтому Щербаковым, можно сказать, повезло. Мать Жанны действительно будет лежать в лучшей клинике. Обследуют её с ног до головы и, насколько возможно, вернут утраченное здоровье.

Чем она может отплатить мне за услуги?

Что вообще нужно такому богатому ублюдку как я?

Нет, не деньги. И не молитвы о моём здоровье. И даже не бесплатный труд в качестве домработницы.

Я заберу у неё дочь. Увезу Жанну в Москву…

Хочу и могу!

И похрен, кто там может быть против – мне в этом сраном городишке никто не указ.

***

Визуализация. Жанна Щербакова