Развод в 45. Я тебя не прощаю

Развод в 45. Я тебя не прощаю

Глава 1

— Нет-нет, прекратите, что вы делаете? Так нельзя, — доносится из-за двери с тихим всхлипом.

— Закрой рот и делай, что велено, — грубо вторит ему мужской голос.

Накрыв ладонью дверную ручку, я пытаюсь осознать происходящее, но выходит плохо. То есть я его осознаю, но оно совсем не укладывается в моей голове.

— Но вы не должны. Я…

— Я сам решаю, что и кому должен! Хватит болтать!

— Но… Ох!

Я всё-таки не выдерживаю и открываю дверь. Чтобы тут же поражённо ахнуть. Ведь на нашей с Гришей супружеской постели он и… невеста нашего сына.

Светловолосая девушка лежит с бесстыдно-широко разведёнными ногами, между которыми удобно устроился Григорий. Белое коктейльное платье средней длины задрано до самых бёдер. Симпатичное личико будущей снохи горит огнём, зелёные глаза прикрыты, она кусает губы и тихонько постанывает, пока мой муж активно хозяйничает пальцами между её ног. Рядом на кровати валяется его серый пиджак и галстук, а рукава белой рубашки подвёрнуты до самых локтей.

— Нет, хватит, я вас прошу, прекратите. Г-григорий Станиславович! Я… Ах!

Девушка пытается оттолкнуть его от себя. Но куда там. Мой муж огромный боров под два метра ростом и с широченными плечами, плюс к сорока пяти годам давно нарастил лишнюю массу. Такого чтоб сдвинуть и одного мужика мало, не говоря уже о хрупкой девушке.

— Мокрая сучка! — выдыхает через сцепленные зубы. — А говоришь, не хочешь.

Меня как кипятком шпарит. Волосы у корней и те приподнимаются. По коже мурашки ужаса бегут.

— Не-ет, — мотает головой Дина, отчего портит свою причёску.

Её уложенные в ракушку светлые волосы теряют гладкость и аккуратность. А вместе с тем и я отхожу от ступора.

— Что здесь происходит? — даю о себе знать.

Едва ли я произношу это достаточно громко. Голос отказывает. Как и мозг будто в коматозе каком-то пребывает. Не со мной. Разве может такое происходить наяву? Может я шампанского лишний бокал выпила и теперь воображение рисует все эти страшные картины? Странно, правда, но в это поверить куда проще, чем в то, что мой муж и невеста нашего с ним сына… вместе. И это в день их помолвки!

А на мой вопрос оба резко замирают, после чего вскакивают на ноги. Дина ахает в очередной раз и принимается спешно поправлять платье. Лицо её горит, она смотрит исключительно в пол, продолжая кусать губы, но теперь уже от чувства стыда.

Гриша же рядом с ней заметно кривится, оправляя рубашку и брюки, но в остальном спокоен, как удав. И это приводит в замешательство. Как и последующий вопрос.

— Зачем пришла? — интересуется холодно, бросая на меня равнодушный взгляд своих голубых глаз.

Я настолько в шоке, что невольно отвечаю, как есть:

— Тебя искала.

— Ну вот, нашла, и что дальше?

— В смысле? — теряюсь ещё больше.

— Зачем-то же ты меня искала, — бросает он раздражённо.

А я всё смотрю на него, на неё, на них обоих, и никак не могу поверить, что ещё недавно они тут почти сексом занялись. И наверняка, так и случилось бы, не приди я. Хотя девушка выглядит такой же потерянной и, обхватив себя руками за плечи, едва не плачет. А до меня, наконец, доходит то, что я упустила раньше. Мой муж не только собрался переспать с невестой сына, но и с применением насилия в её сторону!

Дальше и того хуже…

— Вот вы где все! — входит в комнату Тимур — наш с Гришей сын.

Такой же высокий, но атлетически сложенный шатен с голубыми глазами. Он очень похож на своего отца внешне. У них даже костюмы одинаковые. Разве что у Тимура чуть темнее. В остальном же копия друг друга. От меня сын забрал только улыбку.

Дина при виде него в панику ударяется, из зелёных глаз всё-таки катятся слёзы. Тимур тут же оказывается с ней рядом, приобнимая за плечи, после чего одаривает нас хмурыми вопросительными взглядами.

— Что случилось? — интересуется следом.

Я смотрю на него, и… молчу. Не потому что не хочу говорить, а просто банально не знаю, как сообщить о таком. О том, что его отец чуть было не поимел его невесту. Насильно! Это в голове до сих пор не укладывается, не говоря о том, чтобы озвучить вслух. Зато у Гриши с этим никаких проблем не возникает.

— Не знаю, может гормональное? Пополнение не ждёте? — отшучивается с самым беззаботным видом.

Лучше бы тоже молчал! Потому что Дина принимается плакать пуще прежнего. А вот Тимур неожиданно смущается.

— Вообще-то мы хотели вам сказать в конце вечера. Но раз уж так выходит… Да, мы беременны. Можете нас поздравить. Ну и себя. Вы скоро станете бабушкой и дедушкой. Семь недель срока.

Новость такая чудесная, я так давно её ждала, но сейчас даже улыбнуться не могу. Внутри всё застывает и покрывается коркой льда.

Боже, помоги мне…

— О, поздравляю! — реагирует на слова сына широкой улыбкой Григорий. — И вас, и нас тоже. Да, родная? Правда здорово?

Лицемер оборачивается ко мне, весь пышущий показным счастьем, а я никак не могу избавиться от видений ощущения, что мы все четверо застряли внутри дешёвой пьесы.

— Да. Очень, — буквально заставляю себя ответить и растянуть губы в улыбке.

Гриша подходит ко мне и приобнимает меня за плечи. Будто мы все и правда такая счастливая семья. Аж утопиться тянет.

— Вы бы прогулялись немного на свежем воздухе, возможно девочке полегчает, — предлагает Григорий.

И Тимур соглашается.

— Да, идём, милая, — утягивает он её на выход из нашей спальни. — Может хочешь чего-то?

Дина качает головой, по-прежнему не поднимая взгляда от пола. Представляю, что у неё на душе творится, когда даже я, взрослая женщина, до сих пор пребываю в полнейшем раздрае от случившегося. Никогда я ещё не чувствовала себя так омерзительно, как сейчас.

Как только додумался до такого!

Ужас! Просто ужас!

— Только не истери, — велит Гриша, как только дверь за сыном и снохой закрывается, а мы с Гришей остаёмся одни.

Он меня отпускает и отходит на несколько шагов.

— Не истерить? — смотрю на него в неверии. — Ты сейчас серьёзно?

— Выглядишь так, словно нюни сейчас распустишь.

Всё ещё смотрю на него в неверии.

Какие нюни? Сейчас я только убить его хочу. О том и сообщаю:

— Если только, чтоб утопить тебя в них. Судаков, ты совсем крышей поехал? Ты что здесь устроил?

Меня до этого трясло всю, а теперь откровенно колотит.

— Прежде тебя не колыхало, как я сбрасываю сексуальное напряжение, что сейчас вдруг изменилось?

— Что? — окончательно фигею. — Что ты сейчас сказал?

У меня даже руки опускаются, пока я смотрю в его голубой, полный равнодушия, взор.

— Вот только не говори, что ты не в курсе о том, что, помимо тебя, я сплю с другими, — закатывает он глаза и отворачивается от меня.

Кажется, вовсе собирается уйти из спальни.

А я… Я, наверное, слепая дура, но да — не догадывалась о таком. Даже мысли подобной никогда не возникало. Мы же со школьной скамьи, больше тридцати лет вместе. И всё хорошо. Было. До сегодняшнего дня. По крайней мере, так мне казалось. Видимо, и правда лишь казалось.

— Серьёзно? — изумляется муж, поймав мой растерянный взгляд. — Охренеть! — кривится, после и вовсе вдруг заявляет: — Прости, Лид, но ты меня уже давно не вставляешь. Лет десять как. Ну ты только посмотри на себя, — осматривает меня с брезгливым видом. — Ты же… старая. Ничего, кроме омерзения, уже давно ничего не вызываешь. Куча морщин на лице. Даже косметолог больше не спасает. А эти твои мешки в пять слоёв, якобы рабочая одежда? Смотрю на тебя в них и падает всё в штанах.

— Зачем живешь со мной тогда, такой старой и омерзительной? Член в меня свой вставляешь периодически? — уточняю сухо.

— А куда ты пойдёшь? Ты же не умеешь ничего, кроме выращивания этих своих цветов. А член… так в темноте твоих недостатков не видно. А дырка она и есть дырка.

У меня даже слов не подбирается адекватных на такое заявление. Разве что:

— А с чего ты решил, что я уйду, а не ты?

— Потому что, если ты вдруг забыла, этот дом — бывшая дача моих родителей. Они на меня её переписали ещё до нашего брака. Следовательно, при разводе она отойдёт именно мне, а не тебе. А квартиру твоих родителей мы продали сразу после их смерти, а деньги вложили в расширение наших теплиц. Не на улице же тебе жить? Всё же ты мать моего сына, как никак.

В разуме буквально атомный взрыв происходит, как только я в полной мере осмысливаю сказанное им. Следом комнату оглашает громкий звук звонкой пощёчины. Левая половина лица моего неверного мужа становится красной, а он подаётся вперёд в явном намерении ответить, но в последний момент сдерживается, только сжимает кулаки.

— Какой же ты мудила, Судаков! — выдыхаю в ярости, тоже непроизвольно сжимая свои.

А я действительно полная дура, раз столько лет не замечала его истинной натуры подонка. Жалел он меня… Себя пусть пожалеет! Удод!

— Ещё раз вытворишь нечто подобное, вылетишь из моего дома в тот же миг. Все эти годы я тебя просто жалел. Ты меня благодарить должна, что позволил здесь жить. Всё равно уборка на клининге, а еду мы в основном на доставке заказываем, ты ничего не сделала для этого дома, чтобы я терпел такое поведение. Пропадаешь вечно в своих цветах день и ночь, болтая с ними, как сумасшедшая. В юности это казалось милым, я даже бизнесом это ради тебя сделал, чтобы ты нашла себя, но ты себя не нашла, ты себя там потеряла, а я наконец понял, насколько это убого.

«Ты убогая», — повисает недосказанностью.

_________

Дорогие читатели, добро пожаловать в нашу новую историю :)

Будет непросто, скандально и очень эмоционально ‍❤️‍

Ругать героев можно и иногда даже нужно, авторов не желательно!)

С моих губ срывается смешок. Я веду пальцем по виску, рассматривая того, кого, казалось бы, знаю всю жизнь, но вижу совершенно незнакомого мне человека. И как только пропустила момент, когда он из милого мечтательного парня превратился в такое циничное чудовище? Ведь должны же быть предпосылки, а я их как-то умудрилась все не заметить.

Да, в последнее время мы отдалились друг от друга. Но мы пару недель назад открыли новую теплицу, наняли новых работников, нужно проследить за всем. Плюс подготовка к свадьбе сына отнимает время и силы. Мы с Гришей почти не видимся. Но это от силы месяц, а он сказал про десять лет.

Десять, мать вашу, лет мой муж терпит меня рядом с собой, потому что ему меня, видите ли, жалко.

Дикость какая-то.

Уму непостижимо!

— А если я реально уйду? — спрашиваю хриплым от переизбытка эмоций голосом. — Что ты делать будешь? Ты же сам только и можешь, что бумажки перебирать, да закорючки свои ставить в качестве подписи для заказчиков. Всем остальным в нашем деле я занималась. Или, думаешь, за тебя сотрудники всё будут делать? Не будут. Это не так работает, Судаков. Совсем не так.

— Так вали на всё четыре стороны, и посмотрим, — злорадно скалится муж. — Я тебя все эти годы жалел и щадил, а ты выкаблучиваться ещё мне тут будешь?

Поджимаю губы, но и всё на этом. Заставляю себя заморозить все остальные эмоции, не показать их.

— Хорошо. Пусть так. Я уйду. Но не раньше, чем поговорю с сыном.

— О чём ты с ним разговаривать собралась? — напрягается муж.

Смотрю на него с удивлением.

— Ты же не думаешь, что я спущу твоё поведение на тормозах? Нет, Судаков, не выйдет. Сын обязательно узнает, что к его невесте подкатывает свои тухлые помидоры его же собственный отец. Он заслуживает знать правду.

Собираюсь выйти из спальни, но Григорий не позволяет. Ловит за локоть и разворачивает обратно к себе.

— Что, прямо сейчас рассказывать ему собралась? — зло щурится. — Ты совсем эгоистка что ли? Только о себе и думаешь вечно. У ребёнка праздник. Не порти ему настроение!

— Ты его уже и без меня испортил, когда чуть не надругался над бедной беременной девочкой! Как вообще только додумался до такого! Ладно бы с какой другой решил развлечься, кто свободна и согласна на такие отношения, но нет, тебе надо было к Дине руки протянуть! К невесте собственного сына. Сына, Судаков! Твоего! Ты настолько ублюдок?

— Вообще-то она была не так уж и против, — кривится он в ответ.

— Да какая к чёрту разница! Это невеста твоего сына! Ты совсем больной? Тебе перед сыном ни капельки не стыдно? Как ты вообще можешь после такого в глаза ему смотреть? Когда даже мне стыдно! И ещё больше стыдно, что у моего сына такой ублюдочный отец!

— Ты этого ублюдочного отца сама, между прочим, в своё время выбрала. И долгое время тебя всё устраивало. А теперь…

Нас прерывает стук в дверь. Громкий, но короткий, вслед за которым почти сразу распахивается дверь.

— Эй, вы тут ругаетесь что ли? В такой вечер? Вас там давно все потеряли.

Я вздрагиваю. И оборачиваться не спешу. И так знаю, кого увижу.

Андрей Громов — наш бывший одноклассник. Единственный из всех, с кем мы до сих пор общаемся и крепко дружим. Крёстный Тимура. Некогда худой, прыщавый подросток, а теперь взрослый, красивый мужчина, но всё с теми же добрыми серыми глазами. А ещё у него густая седая борода, и Тимурка его в детстве долгое время за Деда Мороза принимал.

При виде друга Гриша тут же расплывается в широкой улыбке.

— Каким бы вечер ни был, а жена одна, соответственно, и семейные ссоры всегда все одинаковые, — отшучивается, подхватывает меня под локоть и тащит на выход из комнаты.

Я ловлю на себе встревоженный взгляд серых глаз, и буквально заставляю себя улыбнуться их обладателю, проходя мимо. И даже успеваю поправить платочек в нагрудном кармане чёрного пиджака — неизменный атрибут его образа. Григорий вечно над потешается из-за этого, а мне очень нравится. Есть в этом что-то старинно-джентльменское, да и сам Андрей ведёт себя с женщинами так галантно и воспитанно всегда, что рядом с ним чувствуешь себя настоящей королевой.

— Из-за чего ругались-то на этот раз? — идёт он за нами следом.

Меня так и тянет ему в самом деле пожаловаться. Вот так, чисто по-детски, как раньше, когда мы сидели за одной партой, а меня доставал какой-нибудь задира. Но я, конечно, молчу. К сожалению, мы давно не в школе, и мои проблемы — это мои проблемы. Да и влезать и портить мужскую дружбу — такое себе. Захочет Гриша, сам ему во всём признается. Хотя может Андрей уже и без того знает. Раз уж мой муж целых десять лет меня едва терпит. Наверняка обсуждали…

Становится вдвойне неприятно от подобной мысли. И от того, что этот потрясающий человек мог считать так же. Считать меня убогой, некрасивой или того хуже, жалеть меня. Тот, кто когда-то давно кулаки в ход пускал за любое обидное слово в мой адрес.

Как же давно это было. Кажется, что вечность назад. А то и дольше.

А на его вопрос ни я, ни Гриша не отвечаем. Так, молча, и спускаемся на первый этаж, где собрались все празднующие. На нас мало кто обращает внимание, все больше заняты своими какими-то обсуждениями. Я вижу в толпе сына и беру направление к нему.

Глава 2

Конечно же, муж сразу понимает, что я задумала. Тут же крепче сжимает мой локоть и притягивает обратно к себе.

— Не дури, — тихо выдыхает мне в ухо.

— Отпусти меня. Сейчас же. Иначе, клянусь, я не только сыну, всем присутствующим расскажу о твоей кобелиной сути, — велю зло, дёргая руку на себя.

— Собралась не только собственного ребёнка при всех позорить и меня, но и себя заодно, у тебя крыша настолько протекает уже? — зло шипит в ответ Судаков, сжимая пальцы на моей руке крепче.

Хватка становится болезненной.

— Ты сам себя опозорил, не надо теперь на меня это спихивать. Убери, сказала, от меня свои грязные руки, ублюдок! Иначе я кричать буду, что ты меня бьёшь, — предупреждаю по новой.

И даже набираю воздух в лёгкие, чтобы исполнить задуманное, если не отпустит. Отпускает. Жаль, лишь потому, что оставшийся позади нас Андрей косится с подозрением и хмурится, пытаясь понять, что происходит.

— Всё ещё ворчит. Всегда последнее слово за ней должно остаться, если ссоримся, видите ли, — с виноватой улыбкой оправдывается перед Андреем, прежде чем перехватить меня уже иначе, за талию, а затем рывком утащить подальше от друга детства.

А стоит мне рот открыть, как берёт и затыкает рот поцелуем, чтобы я не могла закричать.

Никогда я ещё не чувствовала себя настолько грязной. Аж блевать тянет. Снова и снова толкаю его от себя, чувствуя, как в горле и впрямь горький ком образуется, не давая сделать полноценный вдох.

Ублюдок!

— А теперь слушай сюда. Я пытался разговаривать с тобой нормально. Пытался договориться по-человечески. Но ты добра не понимаешь, как посмотрю, — чуть отстранившись, сдавливает пальцами мою челюсть, выговаривая мне так тихо, чтоб слышала только я одна, нависнув надо мной, как коршун. — В последний раз повторяю. Не позорься сама и нашего сына не позорь. Иначе духа твоего здесь не будет. Прямо сейчас на улицу с голой жопой выставлю. Сорокам за забором рассказывать свои басни будешь. Также при всех выставлю, раз ты у нас внезапно возлюбила публичность. Уяснила?

О, мне ясно! Абсолютно всё! От и до. Именно поэтому с хмурым видом киваю на его слова. Нет, не потому, что проникаюсь угрозой. В конце концов, дом может и его, но наш бизнес — он общий. И при разводе будет делиться пополам. Но соглашаюсь я с его доводом ради иного. Пусть отпустит, ослабит бдительность, а я подожду. Шампанское к примеру попью, с гостями пообщаюсь. Зря я что ли сегодня наряжаюсь не в пять слоёв, а только в один?

Чёрное бархатистое платье в пол отлично сочетается с моими рыжими волосами и подчёркивает все достоинства моей стройной фигуры, на которую ещё недавно жаловался муж. Треугольный вырез открывает вид на ложбинку груди, куда засматриваются многие мужчины, с которыми я общаюсь. И я им очаровательно улыбаюсь. Если уж на то пошло, я же теперь женщина свободная, обязательствами не обременённая, могу флиртовать, с кем захочу, сколько захочу и как захочу. Явно повергаю многих в шок. Они не привыкли ко мне такой. Обычно я очень сдержанная. Зато это помогает медленно, но верно продвигаться в сторону намеченного курса.

Проходит не меньше двух часов, прежде чем Гриша, наконец, расслабляется и отходит от меня, переставая кружить вокруг, готовый чуть что, сразу снова заткнуть мне рот, если скажу хоть одно неверное слово. Вероятно решает, что я настолько впечатляюсь его угрозой остаться этой ночью на улице. Вот только он кое о чём забывает. В конце вечера по традиции гостей надо поблагодарить за то, что они пришли, и попрощаться с ними. А ещё в последний раз поздравить невесту и жениха с их помолвкой.

Этим я и пользуюсь.

Отсутствием мужа и образующейся тишиной, как только по комнате разносится звон ножа, ударившего о полупустой бокал с шампанским.

— Дорогие гости, прошу минуточку внимания, — заговариваю хорошо поставленным голосом.

На меня тут же оборачивается целая толпа.

Я же мысленно прошу прощения у сына за то, что собираюсь сделать. Но лучше так, пока это всё не зашло слишком далеко.

Прости, мой хороший!

Нет, я не собираюсь прям вдаваться в подробности и как-то подставлять его, придавая огласке часть его личной жизни. Но что мне мешает опозорить мужа? Раз уж он так этого опасается. Да, себя тоже, получается, подставлю, но и Гриша белым и пушистым из ситуации не выйдет. Я не позволю.

— Что ж, вот и подходит к концу наш прекрасный вечер. Тимур, Дина, — нахожу ребят в толпе и улыбаюсь им, — я ещё раз искренне и от всей души поздравляю вас с помолвкой. Пусть ваша жизнь будет наполнена светом и любовью и каждый день приносит только радость. Пусть невзгоды обходят стороной. Пусть в вашей жизни не будет места предательству. И предателям. Потому что, бывает, живёшь с человеком, а он, оказывается, просто с тобой из жалости.

На этом моменте гости начинают растерянно переглядываться, терять свои улыбки, роптать и явно задумываются, к чему я это всё говорю. Но я не останавливаюсь.

— Оказывается, ты и старая давно, и фигура уже не та, и вещи на тебе тоже не такие, как надо, да и косметолог давно не спасает, — смеюсь, чтобы немного разбавить заметно накалившуюся атмосферу. — Зато друг…

Окончание моих слов тонет в звоне битого стекла. Головы всех тут же оборачиваются в сторону, откуда исходит звук, быстро позабыв обо мне. А там Гриша изображает жертву пьяного произвола. В итоге продолжать речь, когда он валяется на полу рядом с одним из гостей, бессмысленно. Зато я, наконец, могу беспрепятственно добраться до сына, что и спешу исполнить.

— Тимур, Тимур, подожди, — зову его, как только добегаю на него на позволительное для подобного крика расстояние.

Но стоит мне к ним с Диной подойти, как последняя тут же, пошатнувшись, охает.

— Что такое? — подхватывает её под локоть сын, глядя с беспокойством.

— Ничего, просто голова что-то вдруг закружилась, — слабо улыбается она. — Пойду умоюсь, наверное, заодно передохну от толпы. Лидия Егоровна, можно я попрошу вас помочь мне дойти до уборной? А то не хорошо получится, если невеста с женихом оба пропадут.

— Да, мам, проводишь? А я пока посмотрю, что с папой.

Вот к кому, а к отцу мне его отпускать одного совсем не хочется, но повисшая на мне в тот же миг Дина, не оставляет иного выбора.

— Тим, нам надо поговорить. Это очень важно.

— Конечно, мам, обязательно. Позже, ладно?

Не ладно. Совсем не ладно. Но он уже уходит, а на мне всё ещё висит его невеста.

— Ну и зачем ты так? — смотрю на неё укоряюще.

Я уже поняла, что ей страшно признаваться, недаром и в спальне нашей промолчала. А может, как и я, на тот момент ещё не успела переварить случившееся. Но теперь-то! К чему этот фарс?

— Я вас прошу, Лидия Егоровна, не рассказывайте Тимуру. Не надо, — умоляет Дина.

— Девочка, ты в своём уме? Как это не надо?

— По крайней мере, не сейчас. Если Тимур и должен узнать об этом, то от меня. Я сама ему всё расскажу, обещаю, но не сейчас, ладно? Сегодня такой день, я не хочу его ему омрачать такими новостями, — замолкает на мгновение и добавляет тише: — Пожалуйста.

— Дина, девочка моя, я понимаю, что тебе страшно, но ты пойми, молчать — не вариант. Если промолчишь сейчас, промолчишь и потом, и это так и останется висеть между вами. А правда она всё равно в итоге всплывает. И не дай бог Тимур неправильно всё истолкует. Что тогда делать будешь?

Дина открывает рот, но так ничего не произносит, только губы кусает в попытке сдержать слёзы.

— Я… Я расскажу ему всё. Обещаю. Сегодня. Как все гости уйдут. Расскажу. Но сама, ладно? Пожалуйста.

И так мне её жалко. Чисто по-женски. Это мне в мои сорок пять особо терять уже нечего, а она ещё молода, чиста, наивна, и уже столкнулась с такой грязью. И это в доме, который должен был ей стать родным.

— Ладно, — сдаюсь. — Пусть будет по-твоему. Я не буду ему говорить, — ловлю её благодарный взгляд и дополняю: — Пока не буду. У тебя время до утра. Если завтра Тимур не будет знать, я сама ему скажу. Нельзя о таком умалчивать, как бы страшно тебе ни было. Нельзя.

Дина улыбается сквозь слёзы и несколько раз кивает.

— Спасибо. Спасибо вам за понимание. Вы такая хорошая, — подаётся вперёд и обнимает меня обеими руками за плечи.

На этом наше уединение оказывается нарушено.

— Ну и чего сопли опять развели? — доносится от подошедшего Григория.

Занятая тем, чтобы переубедить Дину, пропускаю момент, когда он оказывается рядом. Большая часть гостей тоже уже разошлась, оказывается. Дом вот-вот опустеет. Тимур у входа этому способствует.

— Шёл бы ты отсюда, — шиплю рассерженно, прижимая дрожащую в испуге Дину к себе ближе.

— Так куда же я пойду? Я в своём доме, — довольно улыбается эта сволочь, разводя руками. — А вот ты…

Явно намекает на то, что из нас двоих уйти стоит мне. И я бы ушла, но как можно оставлять девочку рядом с таким бездушным чудовищем? А если, пока Тим занят будет, он снова к ней руки свои грязные протянет? Нет уж, обойдётся.

— А я здесь прописана, так что тоже имею право оставаться жить в этом доме, — напоминаю ему с ответной улыбкой.

Чем закономерно злю его.

— Как я тебя тут прописал, так и выпишу, — кривится муж.

— Я… Я п-пойду, — тихо вмешивается в нашу перепалку Дина, отстраняясь от меня.

На Григория не смотрит, только себе под ноги, когда, развернувшись, буквально сбегает к Тимуру. Вот когда можно больше не сдерживаться.

— Ты сперва выпиши, потом угрожай.

Развернувшись на каблуках, решаю выйти на террасу. Нужно срочно глотнуть свежего воздуха, а то ещё немного и я точно совершу что-нибудь непоправимое. Жаль, мой вероломный муженёк увязывается за мной.

— А это не угроза. Констатация факта. Можешь уже сейчас собирать все свои шмотки и валить из моего дома, — бросает мне.

— А ты звонить своему адвокату, — отвечаю ему тем же.

— Тебе надо, ты и звони, — фыркает он.

В этот раз я не сразу ему отвечаю, сперва выхожу на террасу и, подойдя к перилам, глубоко вдыхаю пропахший цветами родной воздух.

— Что, неужто по-хорошему согласен поделить всё нажитое имущество пополам? — оборачиваюсь обратно к нему, складывая руки на груди.

— А что ты делить собралась? — удивлённо вскидывает бровь Судаков. — Земля под теплицы приобретены благодаря мне. Вся документация тоже на мне. Что там твоё есть? Пара луковиц от тюльпанов? Так они давно уже сдохли, вместо них новые посажены.

— Боюсь тебя расстроить, но так как ты это всё приобрёл в законном браке, то это является совместно нажитым имуществом, Гришенька, соответственно, я могу спокойно претендовать на половину всего, что тебе там якобы принадлежит. Тем более, если вдруг забыл, часть из этого приобретена на деньги, вырученные с продажи квартиры моих родителей, — улыбаюсь елейно ему. — Но ты, конечно, всегда можешь попытаться это опровергнуть. В суде.

— Типа умная такая, да? — желчно ухмыляется Гриша.

— Ну не тупее твоего, — усмехаюсь криво, одаривая его брезгливым взглядом.

Хотя впору и впрямь себя тупицей звать, раз оказалась в такой ситуации. Умная бы давно уже заметила тот факт, что муж к ней охладел, даже если взять в расчёт, что видимся мы лишь по вечерам. Когда мы куда-то вместе выбирались, да в тот же ресторан? Уже и не припомню. Чужие праздники — не в счёт. Там вечно столько народа, что не пообщаться толком друг с другом.

— Ты поэтому родного сына чуть при всех не опозорила, да? — отзывается он ядовито. — Ты хотя бы приблизительно своим куриным мозгом представила, каково бы ему было потом?

— Об этом надо было думать до того, как ты на его невесту залез.

— Залез или нет, это ещё доказать надо. Может, у тебя под старую жопу банально крыша поехала, и тебе всё померещилось? Ты у психиатра давно была? А то может передышала своей цветочной пыльцы по весне? — вновь ухмыляется Судаков. — Или это ты так отомстить мне решила, раз уж я с тобой развожусь?

— Ты со мной разводишься? — рассмеялась громко. — Судаков, окстись, да я только рада избавиться от тебя и больше никогда не встречаться. Я бы вообще рядом с тобой больше не стояла, но ты сам сюда за мной пошёл, за старой жопой.

— Исключительно потому, что в отличие от тебя, мне ещё не всё равно, что будут думать и говорить о нашей семье. Это тебя вечно только ты одна волнуешь, — фыркает он.

— О семье? — смотрю на него удивлённо. — О какой семье речь, Григорий? Где ты видишь нашу семью? — развожу руками и показательно осматриваюсь вокруг себя. — Нет здесь никакой семьи больше. И ты мне за сегодня это не один раз доказал. А раз её нет, то какая теперь разница, кто и что подумает? Делаю, что хочу, и ничего мне за это не будет.

— Её и нет как раз потому, что тебе вечно плевать. О семейном очаге заботиться надо. Как и о собственном муже. Это задача любой женщины испокон веков, между прочим. А ты когда это в последний раз делала? И сама не вспомнишь. Семьи нет, потому что ты сама и забила на неё. Также, как на свою внешность забила, запустила себя, на старую клячу скорее похожа, чем на женщину. Неудивительно, что я на сторону смотреть начал. На моём месте любой бы так поступил.

— Ну, у импотентов и не такие оправдания случаются, вечно им всё неладно, как только не оправдывают свои осечки, — парирую ядовито.

Муж аж краснеет весь в момент. И смотрит на меня уже с яростью.

— Ну-ка повтори, — рычит сквозь зубы.

— А что, со слухом тоже проблемы на старости лет появились, не только с вялым писюном? — ехидничаю, не удержавшись.

Мужская рука резко взлетает вверх. Гриша замахивается, а следом его ладонь летит мне прямо в лицо. Всё происходит настолько быстро, что я не успеваю толком среагировать. Даже отшатнуться. И не сразу понимаю, что никакого удара за этим не следует. Собирающуюся отвесить мне пощёчину ладонь перехватывает чужая.

— Хватит, — тихо, но твёрдо вмешивается Андрей.

Не знаю, откуда он здесь, но безумно благодарна. Хотя расслабляться не спешу. Провожу дрожащей ладонью по волосам и как можно бесшумней выдыхаю.

— Пойдём-ка покурим с тобой, — добавляет Громов.

Муженёк бросает на меня очередной косой, недовольный взгляд, но позволяет себя увести.

— Ты бы тоже тут не стояла долго. Холодает. Продует ещё, — слышу я и в свой адрес.

Мужчины уходят, а я вдруг чувствую влагу на щеке. Провожу по ней ладонью и, не мигая, смотрю на оставшийся след на пальцах. Чувствую себя так глупо при этом. Гриша на меня тонну дерьма вывалил, а я плачу из-за этого теперь. Хотя мне уж точно не за что себя винить. Как и расстраиваться не стоит из-за этого. Но в груди противно давит, вопреки всему. Может из меня и впрямь не самая лучшая жена вышла, но это же не повод доводить до такого? Пришёл бы сразу, сообщил, что всё, любовь прошла, завяли помидоры, так нет, нужно в грязи вывалить сперва, а потом ещё и нахамить. Спустя тридцать лет отношений.

Что сказать…

Зато больше никаких заблуждений.

Всё ясно и прозрачно.

Только с произошедшим с Диной сперва разберусь и можно смело уходить, начинать новую жизнь.

Глава 3

В последний раз вдохнув-выдохнув, я отпускаю перила и возвращаюсь в гостиную. Вернее, собираюсь туда вернуться. Едва успеваю переступить порог, войдя в дом, как встречаюсь с напряжённым взглядом сына, дожидающегося меня перед дверью. И ещё до того, как он задаёт свой вопрос, понимаю: он всё слышал.

— Тимур…

— Это правда? То, что ты сказала про отца и Дину?

В его глазах бурлят эмоции. И никакого терпения в ожидании, когда я соберусь с мыслями и подберу более подходящие слова, чтобы смягчить будущий удар.

— Правда? — добавляет с нажимом.

Он и сам уже знает, что это правда.

Стала бы я иначе такое говорить?

— Правда. Я застала его в нашей спальне незадолго до того, как ты пришёл. Прости, что не сказала сразу…

Не договариваю. Тимур резко вскидывает руку, останавливая меня. Шторм в голубых глазах усиливается. Губы смыкаются в тонкую линию. А открытая ладонь преобразуется в кулак, когда он опускает руку.

— Понятно, — цедит сквозь зубы, глядя мне через плечо.

На террасе Гриши давно нет, и он это видит. Но всё равно идёт туда. А до меня лишь секунду спустя доходит, куда именно и зачем направляется. Чертыхаясь, бегу за ним следом.

— Тимур! Тимур, стой! Не надо! Тимур!

Не слушает. Как танк прёт дальше. Сбегает по ступеням на садовую дорожку и берёт направление в сторону беседки, в которой уединился его отец с крёстным. Я лишь успеваю отметить, что оба мужчины не в духе, когда Тимур подлетает к отцу и сходу впечатывает кулак ему в лицо.

— Тимур!

Не то, чтоб я его осуждаю, но не хватало ещё, чтобы Гриша потом и против него восстал, обвинив во всех грехах. Честно говоря, я уже и не знаю, чего от него ожидать. Благо, Андрей рядом и быстро пресекает порыв Тимура продолжать драку. Обхватывает обеими руками его грудь и плечи, оттаскивая подальше от отца.

— Пусти меня! Пусти! Я убью его! Ублюдок! — брыкается сын, пуская в ход ноги, раз руками достать больше не получается.

Получивший в морду Судаков хватается за нос, сквозь его пальцы сочится кровь. Смотрит на сына не менее свирепо, чем тот на него.

— Да отпусти. Пусть убьёт. Если сможет, — выплёвывает Громову.

— Я вас обоих сейчас тут прикопаю, если не перестанете, — отзывается тот.

Мужа аж перекашивает. И ещё больше, когда я останавливаюсь рядом с тяжело дышащим сыном.

— Довольна собой? — бросает уже мне, прожигая яростным взглядом. — Теперь, по-твоему, лучше?

По-моему, мой муж крышей поехал, но я молчу. Да и Тимур отлично выговаривает ему всё за меня.

— Не смей на мать перекидывать свой поступок! — ярится больше прежнего. — Как ты мог? КАК. ТЫ. МОГ?! — орёт уже не своим голосом.

У меня слёзы по щекам начинают литься при виде него такого. В голосе столько болезненной недоверчивости, безнадёги от того, что его предал самый близкий человек. И мне за него так больно. До покалывания в сердце. Не должен мой мальчик переживать такое, но и изменить я, к сожалению, ничего не могу. Только держать за руку и пытаться успокоить словесно, пока он прожигает яростным взглядом усмехающегося отца, на лице которого по-прежнему ни грамма раскаяния не светится. Никакой вины за своё предательство тот не испытывает. А я смотрю на него и будто впервые вижу. Разве может человек так измениться в одночасье? Ещё утром он нам с сыном улыбался, шутил, обнимал, а сейчас как чужой. И ладно я, разлюбил, все дела, чёрт с ним. Но сын? С сыном-то он так за что?

И даже хуже. На вопрос сына Гриша пожимает равнодушно плечами.

— Сучка не захочет, кобель не вскочит, — припоминает известную поговорку.

Даже не знаю, кого больше пронимают эти слова. В любом случае я толком о них и задуматься не успеваю, сын окончательно выходит из себя, вырывается из хватки Андрея, вновь бросается на отца. На этот раз оба падают, Тимур, оказавшись сверху, пользуется этим сполна. Снова и снова лупит отца по лицу, пребывая не в себе.

— Андрей, разними их, — выдыхаю в ужасе, глядя на друга.

А тот до моих слов будто тоже в оцепенении пребывает. Но и правда бросается к ним, заново берёт в захват Тимура и оттаскивает от Гриши. На этот раз ещё сложнее приходится. Как ни странно, с этим хорошо помогает прибежавшая на крики Дина.

Охнув, она тут же подбегает к Тимуру, и тот, как по-волшебству, замирает. Тяжело дыша, поднимает голову, глядя на свою невесту, после чего, пару раз с шумом втянув в себя поглубже кислород, на выдохе поднимается на ноги. Его заметно шатает от эмоций в первое мгновение, и я спешу поддержать. Как и Дина. Но сын отшатывается от нас обеих сразу на несколько шагов. Смотрит так, будто мы все тут его предали, не только отец.

— Сучка не захочет, кобель не вскочит, значит? — повторяет слова отца.

— Что?.. — непонимающе смотрит на него Дина.

Сын не отвечает ей. Молча разворачивается и уходит. И если первые мгновения девушка растерянно смотрит ему вслед, то потом, осознав, что он уходит не только со двора, но и вообще из дома, тут же спешит за ним, а я ловлю себя на том, что меня саму шатает.

Ужасно. Это всё настолько ужасно, что в голове до сих пор не укладывается. И трясёт всю, как последнюю неврастеничку. В голове при этом тоже крутятся слова Гриши. И сцена из нашей спальни. Где Дина не особо-то и отбивалась от Григория, хоть и просила отпустить её.

Да быть того не может!

Как и думать о таком не хочется.

Я и не думаю. Оборачиваюсь к Андрею.

— Прости, что прошу, но не мог ты меня в город подвезти?

Ни минуты не хочу оставаться в этом доме. Лучше снять номер в отеле, чем под одной крышей с таким моральным уродом ночевать. Заодно в спокойной обстановке подумаю обо всём полнее. В том числе и о том, как быть дальше. То есть развод неминуем — это понятно. Но и так легко и просто Гриша им одним не отделается. Задевай это меня одну, я бы может забила и забыла, но он задел моего сына и этого я ему ни за что не прощу. Так что мне в самом деле нужно хорошо и полно подумать обо всех своих будущих шагах.

Григорий Судаков обязательно пожалеет о том, как с нами обошёлся!

— А извиняешься за что? — качает головой Громов, хотя возможности ответить не оставляет. — Вещи какие-нибудь брать с собой будешь? — добавляет следом.

Точно! Вещи. Я о них и не подумала. А стоит собрать. И их, и документы. Второе так важнее первого. Поэтому согласно киваю на его предложение.

— Дай мне пятнадцать минут, ладно?

Он тоже кивает. И уточняет:

— Помощь со сборами нужна?

— Нет. лучше присмотри за… этим, — бросаю косой взгляд на мужа.

А то, если узнает, что именно я собираюсь забрать, ни за что не позволит.

Я почти взлетаю на второй этаж, в спальню, где на зарядке стоит мой телефон. За время празднества он успевает полностью восполнить свою энергию, и я отключаю его, после чего, так же бегом, спускаюсь обратно на первый этаж. Кабинет мужа закрыт, но я знаю, где лежит запасной ключ и легко попадаю внутрь. Не менее легко вскрываю сейф, введя нужный код. В нём хранятся все важные документы: личные и связанные с нашим общим бизнесом. Своё забираю, рабочее сканирую на телефон, после чего складываю последнее обратно, чтобы муж ни о чём не догадался, закрываю сейф и возвращаюсь в спальню, собирать вещи.

Значит, справишься без меня, да, Гришенька?

Посмотрим!

Я по жизни не мстительный человек, в чём-то даже мягкий. Но не в этот раз. Не после того, как мой муж-говнюк обошёлся с моим сыном. Теперь я обойдусь так же с ним. Да, придётся постараться, даже помучиться, но я обязательно справлюсь. Один раз смогла и снова смогу.

На всё про всё у меня уходит минут пятнадцать, может двадцать, но за это время мужчины беседку так и не покидают. Муж кривится и то и дело трогает лицо, а вот Андрей курит в сторонке и о чём-то усердно думает. Но моё появление улавливает чётко, ещё до того, как я к ним приближаюсь.

— Готова? — осматривает меня с головы до ног придирчивым взглядом.

И я отчего-то смущаюсь, подумав, что, наверное, стоило переодеться. Но, честно признаться, я как-то даже и не вспоминала о своём внешнем виде до этого момента. Зато теперь стою и мнусь, как школьница, крепче сжимая сумочку под внимательным взглядом серых глаз Андрея.

— Да, — киваю, отгоняя от себя нелепые ощущения.

Андрей тушит сигарету о пепельницу на перилах и шагает ко мне ближе.

— Где вещи? — интересуется уже по-деловому.

— Оставила у входа в гараж, — показываю рукой себе за спину.

Андрей кивает и, не прощаясь с Гришей, спускается ко мне. Не знаю, о чём они с ним беседовали в моё отсутствие, но, кажется, муж и своего лучшего друга разочаровывает, раз тот не предпринимает ни единой попытки примирить нас, как бывало, когда мы спорили раньше.

— Уйдёшь, и обратно не приму уже! — бросает попутно Судаков.

Смотрю на него в искреннем изумлении. Он, что же, серьёзно считал до этого, что я проглочу его выходку и останусь?

Боже, что в голове у этого человека?

А следом я невольно вздрагиваю, когда Андрей подходит и вдруг берёт меня за руку.

— Идём, — велит и сам же тянет меня прочь от мужа-предателя.

До того решительно, словно опасается, что я невольно и впрямь могу передумать. Никогда. Наоборот, перехватываю его ладонь крепче, тоже прибавляя в шаге, чувствуя невероятную благодарность к школьному другу за эту поддержку. Благодаря ей я ещё не расклеилась, а держусь и не впадаю в уныние. Ей, и мыслям о сыне.

Не знаю, куда Тимур ушёл, но решаю пока не трогать его, дать время переварить случившееся. Мне и самой оно нужно, тут я его прекрасно понимаю, потому и не думаю ехать к нему на городскую квартиру. Вместо этого позволяю Андрею усадить меня в свой чёрный Mercedes GLS. Пока пристёгиваюсь, он успевает кинуть в багажник два моих чемодана. Я слышу за спиной тихий хлопок закрывшейся дверцы, а вскоре мужчина присоединяется ко мне в салоне за рулём. И вновь одаривает меня пристальным взглядом, прежде чем запускает двигатель.

— Что? — хмурюсь, невольно потянувшись рукой к волосам.

Может причёска растрепалась? Я же, как собралась, так ни разу на себя в зеркало не взглянула. Не до того было.

— Нет, ничего, — качает головой Громов. — Хорошо держишься, — добавляет через паузу, трогая автомобиль с места.

Уныло вздыхаю.

— Мне кажется, я просто до сих пор в шоке, — признаюсь. — Да и какой смысл истерить? Это ничего не изменит, — отворачиваюсь к окну, наблюдая за тем, как внедорожник выезжает за пределы территории дома, в котором прожила большую часть своей сознательной жизни.

И как хорошо, что наши родители не видят этого…

— То есть носовой платок зря с собой таскаю, и он всё-таки не пригодится? — лукаво прищуривается, глянув на меня, Андрей.

Я замечаю это в отражении стекла со своей стороны. Оборачиваюсь к нему, заставляя себя растянуть губы в ответной улыбке.

— Пока нет, но лучше не убирай его далеко, а то, кто знает, вдруг меня всё-таки накроет жалостью к себе?

— Ты не из тех, кто себя жалеет, — не соглашается он со мной.

Но платок из кармана пиджака не просто не убирает, достаёт и протягивает мне. А у меня от такого заботливого жеста и впрямь слёзы на глазах скапливаются. Но я не позволяю им пролиться, хотя белый кусочек ткани принимаю. Сжимаю в руках, как за спасательный круг хватаюсь.

— Спасибо, — шепчу хрипло. — Мне так стыдно, что ты стал невольным участником всего этого безобразия. Прости, пожалуйста.

— Я бы крестника в любом случае в обиду не дал. И если уж кому извиняться за всё случившееся, так точно не тебе, Лид, глупости не говори, — заканчивает уже хмуро.

Руки на руле, и те сжимаются крепче.

А я и впрямь выдыхаю с облегчением. Ведь такая реакция мужчины лучше всего говорит, что он тоже был не в курсе о дурной стороне своего друга.

— Отвезёшь меня в «Асторию», пожалуйста? — прошу через паузу, за которую мы успеваем покинуть наш частный сектор.

Громов поворачивает ко мне голову, глядя с удивлением.

— Куда? — переспрашивает. — Ты в гостинице ночевать собралась? — уточняет вкрадчиво.

— Мне, если помнишь, больше и некуда идти, — пожимаю плечами. — Как раз подыщу себе квартиру какую-нибудь за ночь.

— А с квартирой сына что? Она исчезла что ли внезапно, что тебе резко понадобилось что попало себе искать в срочном порядке? — неожиданно недовольно отзывается он.

— Думаю, сыну пока не до меня. А ключей у меня нет. Да и зачем мне с ним жить? Он взрослый парень со своей личной жизнью, с которой как раз тоже ещё надо разобраться. Зачем ему при этом мать в доме? Нет. Лучше снять себе отдельное жильё.

Я снова хмурюсь. Совсем не хочется думать плохо о Дине. Она за весь год, что они с Тимуром вместе, ни разу себя с прям уж плохой стороны не показала, а недостатки есть у всех. Да и в конце концов, не может же быть всё настолько плохо в нашей с сыном жизни? Очень хочется верить, что нет.

На мои слова Громов в очередной раз качает головой. Ничего не говорит. Только ухмыляется едва заметно каким-то своим мыслям. И прибавляет в скорости. Так мы и доезжаем… до его дома.

Глава 4

— Что? Ты же сама сказала, Тимур взрослый парень со своей личной жизнью, поэтому не стоит ему мешать. А у меня личной жизни, которой можно было бы помешать, как раз нет, так что и проблем, соответственно, тоже нет. Живи здесь. И никаких гостиниц, — выдаёт Громов на мой ошарашенный взгляд при виде знакомой высотки.

— Но это…

— Прежде, чем ты начнёшь утверждать, как это неправильно или неприлично, вспомни Григория и его поступок, — перебивает он меня, попутно сворачивая в сторону спуска на подземную стоянку. — Вот там действительно неправильно и неприлично. А оказание дружеской поддержки — это нормально, Лида. К тому же, отказа я всё равно не приму. Мать моего крестника не будет спать непонятно где и в каких условиях, — заканчивает непримиримо.

И я решаю не спорить. В самом деле, мне же и нужно, что на одну-две ночи где-то задержаться, а дальше я сниму квартиру и уйду. Хотя чувство неловкости из меня никуда не девается. Пусть я и была в доме Андрея не раз, но никогда одна. И никогда с ночёвкой.

Квартира Громова — это сочетание строгой классики и минимализма. Единое пространство лишь условно поделено на зоны. Кухонную и обеденную зоны разделяет островок, а гостиную — большой бежевый ковёр с угловым диваном. В целом помещение очень светлое не только благодаря пастельным оттенкам, но и огромным панорамным окнам, за которыми открывается шикарный вид на огни ночного города. На одной из стен висит плазма.

Также со стороны гостиной можно попасть в две другие комнаты: кабинет и спальню с личной ванной комнатой. Ещё одна уборная — для гостей, без душа — находится справа от входа в квартиру. Напротив ещё одна гардеробная, уже для верхней одежды.

Пока я застываю на проходе в комнату, Андрей успевает разуться и пройти в кухонную зону. Стащив с себя пиджак, он бросает его на спинку ближайшего стула и принимается за галстук. Тогда же замечает, что я не спешу следовать его примеру.

— Тебе помочь? — выгибает бровь и, кажется, будто сдерживает улыбку.

По крайней мере, голос его звучит как-то уж слишком довольно.

Невольно кошусь на свои чемоданы у двери. Может уйти, пока не поздно? И тут же ругаю себя.

В самом деле, что я как маленькая? Это же Андрей Громов. Крёстный моего сына. Я с ним со школьной скамьи знакома. И в тех же походах не раз в одной палатке ночевала. Правда, там всегда присутствовал Гриша, но в целом-то… Ничего нового. И на этот раз даже в разных комнатах спать будем.

И всё равно меня никак не отпускает ощущение странного трепета. Давно позабытое чувство. Когда делаешь что-то новое и запрещённое. Например, сбегаешь из дома на встречу с друзьями, после комендантского часа, а родители думают, что ты уже спишь.

— Учти, мои ноги длиннее твоих, всё равно догоню, — грозно добавляет Андрей, кидая на пиджак снятый галстук.

С моих губ срывается смешок, стоит только представить, что я бы и впрямь могла сбежать, а он кинуться меня догонять. Прям как в детстве. Разве что на детей мы больше уже не тянем. Причём очень и очень давно. Хотя рядом с Андреем во мне всегда просыпается та мелкая дерзкая девчонка, которая и дня не могла прожить, чтобы не подразнить его.

— Это было бы эпично, — улыбаюсь я ему. — Но, пожалуй, не будем травмировать психику твоего консьержа.

Сбросив с ног туфли, я действительно прохожу дальше. Пол здесь тёплый, так что тапочки не нужны.

— Не в этот раз, ты хотела сказать? — улыбается в ответ Громов.

— А что, ты планируешь устроить повод для моего побега? — уточняю, подходя к нему ближе.

— А тебе он нужен? — ухмыляется он. — Я тебя сюда и так силком и шантажом фактически затащил!

— Видимо, нужен, раз я всё ещё здесь, а не где-то там, — указываю себе за спину, продолжая улыбаться.

Вслед за галстуком настаёт очередь расстёгивать манжеты, а затем Громов закатывает рукава.

— Ужинать будешь? — интересуется уже деловито.

— Нет, — отказываюсь. — Есть не хочу, а вот от выпивки не откажусь.

Не то чтоб я любительница. Точнее, я вообще не пью обычно. Но сейчас мне нужно хоть на немного разгрузить мозг.

На мои слова Андрей хмурится.

— Ты за весь вечер и так ничего не съела, — замечает ворчливо.

И я невольно виновато улыбаюсь ему.

— Да как-то не до того было, нужно было успеть навести последние штрихи в подготовке к приёму, — оправдываюсь.

— Вот и я о том же… — продолжает ворчать мужчина.

Но, открыв холодильник, и правда достаёт из него бутылку. Правда, глянув с откровенным скепсисом сперва на меня, а затем на эту самую бутылку, обратно её убирает. Другое достаёт. В стеклянном графинчике. Вишневого цвета. А к этой настойке чуть позже, помимо двух стопок, на стол добавляются орехи, хурма и нарезанный тонкими пластиками сыр.

_________________

Дорогие читатели, обязательно поддержите книгу звездой (лайком)🙏

Ваш отклик - лучшее вдохновение!❤️

— Слушай, а может это ты голодный? — спохватываюсь запоздало. — Если да, то я могу что-нибудь приготовить на скорую руку, — смотрю на него вопросительно.

Чем и заслуживаю от него ещё один полный скептицизма взгляд.

— Думаешь, я спросил у тебя про ужин, чтобы ты мне готовила что ли? Я не Гриша, если мне что-то надо, я обычно прямо об этом говорю.

Что есть, то есть, потому и не спорю.

— Хотя от твоего фирменного рагу я бы не отказался, — добавляет через паузу Андрей, одаривая меня очередной улыбкой, прежде чем удобно усесться за островком и наполнить рюмки для нас.

— Легко, если у тебя найдутся все нужные продукты.

— Если не найдутся, закажу, мигом всё привезут. Ты только скажи, что именно нужно.

— Для начала выпить, — берусь за рюмку. — А там посмотрим, — подмигиваю и тут же опрокидываю в себя вишнёвое содержимое.

Сладкий напиток легко скользит по горлу, приятным теплом оседая в желудке. Сую сыр в рот и оборачиваюсь к шкафчикам.

— Вот теперь показывай, что у тебя есть, и где лежит.

Слышу как за спиной едва слышно отодвигается стул, а затем и тихие шаги подошедшего ко мне друга. Останавливается рядом. И я в очередной раз отмечаю про себя какой же он всё-таки высокий. Я на каблуках едва достаю ему макушкой до плеча, а без них и вовсе кажусь мелкой, ощущаю себя не взрослой женщиной сорока пяти лет, а молодой девочкой.

Андрей исполняет мою просьбу, поясняет, где и что лежит, показывает рукой на шкафчики и холодильник, а я смотрю на его огромную ладонь и думаю о том, что на его правом безымянном пальце отсутствует кольцо. А на моём есть. О чём я до этого момента попросту не вспоминаю.

— Подожди, — перебиваю друга, перехватывая за запястье.

— Что? — удивлённо оборачивается ко мне он.

Вместо ответа я стягиваю с себя обручальное кольцо и, чуть подумав, выкидываю его в мусорку. И прям даже как-то дышать легче становится. Словно я тяжкий груз с плеч сбрасываю, а не от простого кольца избавляюсь.

— На чём мы остановились? — широко и даже в чём-то счастливо улыбаюсь Андрею.

А он смотрит на меня и ничего не отвечает. Секунды две, так точно.

— А на чём мы остановились? — задумывается и сам. — Кастрюли. Точно. Кастрюли у нас тут… — шагает ко мне ближе и аккуратно разворачивает на сорок пять градусов, придерживая за талию, чтобы указать на очередной шкафчик.

Вот только я почему-то думаю больше о том, какая у него горячая ладонь. Или это у меня платье настолько тонкое? В любом случае прикосновение ощущается настолько ярко, что не получается игнорировать. Будто шокером то и дело прикладывает, и мне приходится приложить усилия, чтобы не показать мужчине столь нелепую реакцию на него. С чего вообще взялась? Это всё стресс, не иначе.

— Кстати, не хочешь сперва переодеться? — предлагает вдруг Андрей.

И я опять зависаю. Оборачиваюсь, глядя на него с растерянностью. В приглушённом свете ламп над кухонным островком серые глаза кажутся гораздо темнее, напоминают чернёное серебро. И смотрят так, что я спешу отвести свой взгляд от них.

Да что со мной?

Настойка, что ли, слишком крепкая оказалась?

— Нет, я, конечно, только рад любоваться на красивую и нарядную, специально для меня так роскошно одетую женщину на своей кухне, но, наверное, тебе будет удобнее в чём-то менее… тесном? — поясняет мужчина тем временем.

Вот теперь я отчаянно краснею. Особенно, если учесть, какой вид открывается ему на моё довольно глубокое декольте с высоты его роста.

— Да. Ты прав. Я переоденусь. Сейчас же, — спешу отойти от него.

— Считай, что моя спальня теперь твоя спальня.

Киваю и фактически сбегаю, вновь ощущая себя рядом с ним мелкой, несмышлёной девчонкой, которая не знает, как общаться с понравившимся мальчиком.

Ужас. Кошмар просто.

В итоге меняю облегающее платье на самое закрытое, что есть в моих вещах, подходящее случаю — спортивные штаны и просторную майку поверх спортивного топа.

Вот так-то лучше.

Волосы тоже собираю в хвост на затылке для удобства.

Только после этого возвращаюсь обратно к Андрею.

Тот, оказывается, тоже успевает переодеться к этому времени, а на моё удивление поясняет:

— Гардеробная совмещена с кабинетом. Как и ванная комната.

Киваю, принимая к сведению, и возвращаюсь к готовке. Но перед этим мы с Громовым снова выпиваем по рюмочке. После неё вся неловкость между нами окончательно пропадает. А после ещё тройки стопок и того, как рагу отправляется в духовку, мы снова становимся беззаботными одноклассниками, готовыми обсуждать абсолютно всё на свете, включая секрет моих ярко-рыжих волос, который донимает его ещё с седьмого класса.

— Ну не бывает такого оттенка, если только ты их тайно не красишь, — как и двадцать семь лет назад, заявляет Громов.

Я на это только смеюсь.

— А седину я нарочно не закрашиваю, чтоб не спалиться?

— Да где она у тебя? Нет там ничего, — отмахивается друг.

— Да как же? Вот, смотри!

И он правда смотрит. Цепляя между указательным и большим одну из выхваченных из хвоста прядок, тянет на себя, внимательно разглядывая.

— Говорил же, нет, — довольный своим открытием ухмыляется Андрей.

Прядь так и не отпускает. Потому и выходит немного неловко, когда я со всем переполняющим меня возмущением отзываюсь:

— Да как это нет? Вот же! — указываю на серебристые волоски.

Вместе с тем случайно по носу ему заезжаю. Андрей невольно дёргается назад, а я, наоборот, валюсь вперёд, так как волосы мои он так и не отпускает. И валюсь прямо на него. Сильные руки тут же смыкаются на моей талии, удерживая на месте, тем самым прижимая меня вплотную к их обладателю. И я невольно смеюсь. А стоит попытаться сдвинуться вбок, нечаянно мажу губами по его щеке, чуть выше линии роста волосков бороды, и снова смеюсь. Но почти сразу перестаю. Уж слишком каменным становится тело Андрея после моих действий. Аж дышать перестаёт, столько напряжения пронизывает его. И я невольно тоже напрягаюсь. Нелепая случайность больше не кажется забавной.

— Прости, я нечаянно, — шепчу виновато.

Не менее виновато улыбаюсь, прежде чем отодвинуться от него. Отталкиваюсь ладонями от сильных плеч, да так и замираю, глядя в серые глаза. В приглушённом свете ламп они кажутся темнее обычного и отливают синевой. И я, как и раньше, против воли засматриваюсь на них. Точно так же, как Громову всегда нравились мои волосы, мне нравились его глаза. Очень красивые. Особенно, когда Андрей щурит их, и они становятся похожими на лисьи.

— Снова извиняешься? Ещё не надоело? — укоряет он меня.

— Честно говоря, очень надоело, — признаюсь.

— Тогда прекращай.

— А то что? Химию списать не дашь? — хихикаю, припоминая, что бывало, когда он вредничать принимался раньше.

— В туалете закрою, — улыбается и он.

— Жестокий! — опять весело смеюсь и крепко обнимаю его за шею. — Как хорошо, что ты есть, — признаюсь уже гораздо тише.

Чувствую, как сильные руки крепко прижимают меня к себе. Буквально вжимают.

— Я всегда буду рядом, — хриплым полушёпотом отзывается Андрей.

Угукаю и утыкаюсь лицом в его шею. Всегда рядом — это и впрямь про него. Сколько раз он меня выручал за все эти годы — не счесть. Но сегодня — особенно. Я даже рада, что Громов привозит меня к себе, не оставляет одну. Благодаря ему все проблемы кажутся неважными, и ноющая в районе рёбер боль утихает, почти не ощущается. Хотя то, скорее, влияние вишнёвой настойки. В голове давно уже плывёт, в теле присутствует лёгкость, а мысли текут настолько вяло, что едва думать удаётся. И мне так хорошо. Завтра, конечно, будет очень и очень плохо, но здесь и сейчас я отказываюсь о том думать.

Пусть этот вечер не заканчивается…

Глава 5

— Ну ни фига себе!

Громкий женский возглас врывается в сонное сознание подобно множеству игл, что впиваются прямо в центр мозга. Больно. Неприятно. И совершенно непонятно. Кто это такая? Что делает в моей спальне? Рядом шевелится Гриша, после чего отодвигается, отчего мне становится прохладно, и я спешу придвинуться обратно к нему. Укладываю голову на широкую грудь и обнимаю рукой за талию. И тут же замираю, заслышав:

— Майя? Ты чего тут?..

Чуть хриплый и такой же пока ещё не до конца проснувшийся голос принадлежит вовсе не моему мужу — Андрею Громову. Вместе с этим свалившимся на голову осознанием приходит и другое. То, при котором я нахожусь вовсе не в своей спальне, а чужой. И уж точно ни за что на свете больше никогда не обниму Гришу. Если только под угрозой расстрела. Да и то сомнительно.

— Я чего? Это я-то чего? — возмущённо восклицает тем временем Майя. — Если кому тут и следует объясняться, так точно не мне, это ж не я тут в одной кровати с женой лучшего друга!

Открыв глаза, я вижу и её саму. Высокая брюнетка тридцати пяти лет стоит на пороге комнаты, взирая на нас отчасти в шоке, но куда больше с неприкрытым осуждением. Вероятно, всему виной тот факт, что мы не только спали этой ночью вместе, но и одежды на нас тоже особо нет, только бельё. Всё остальное разбросано по полу в полнейшем беспорядке, отчего выводы могут напрашиваться вполне однозначные. Но ничего такого на самом деле, конечно же, не было.

— Вообще-то они разводятся, — ворчит на слова сестры Андрей.

И усаживается. Вместе со мной. Я же, как лежала на его груди, так и остаюсь на ней пребывать. Точнее, теперь уже сидеть, плотно прижатая к мужскому телу одной его рукой. Другой ладонью он проводит по лицу, явно пытаясь таким образом, наконец, проснуться. Выходит вероятно плохо, с учётом, что он так и не отпускает меня. Да и на часах светится лишь начало седьмого. Я и сама едва соображаю, что вообще происходит. Отмечаю происходящее лишь краем сознания. Похмелье тоже даёт о себе знать тупой ноющей болью в висках.

— Э-ээ… Да? Оу… Я не знала, — ещё больше удивляется Майя. — Серьёзно? И давно? — обращается уже ко мне, продолжая цепким взглядом разглядывать нашу композицию.

— Со вчерашнего дня, — отвечаю и отстраняюсь от её брата, чтобы уже перестать провоцировать ненужные домыслы.

Не то, чтоб мне стыдно, вовсе нет, но сидеть полуголой на виду у чужого человека не очень-то приятно, пусть я и знаю Майю с самого её рождения.

— Эм… — опять зависает на новом открытии младшая Громова. — Это потому что Гриша вас двоих тоже вот так вот застал, как я только что? — щурится следом с усмешкой.

За что и получает прямо в лицо подушкой, запущенной Андреем вместе с громким и полным негодования:

— Изыди!

Майя со смехом перехватывает мягкий снаряд, а затем кидает его нам обратно. Но, и правда, уходит. Напоследок крикнув:

— Кофе пока сварю!

И не скажешь, что этой егозе уже за тридцать…

— Извини. Чувство такта у неё напрочь отсутствует с рождения, а привить так и не вышло, скорее пингвины в Арктике научатся сами подниматься на лапы после падения на спину, — бормочет ворчливо Громов, глядя вслед ушедшей сестре, а затем поворачивает голову ко мне и добавляет гораздо мягче: — Доброе утро, красавица.

Улыбаюсь.

— И тебе доброе утро.

И только после вспоминаю, что от красавицы сейчас во мне наверняка одно название. Мы ж до душа вчера так и не добрались. Сил хватило лишь на то, чтоб одежду с себя скинуть, и всё. А значит на голове у меня полный бардак. Про макияж, который я, соответственно, так и не смыла, и вовсе лучше не думать.

Мать-жуть!

Хотя, судя по взгляду Андрея, всё выглядит не так уж и плохо. Впрочем, зная его, он просто, как всегда, деликатничает, чтобы меня не расстраивать. Так что я быстренько вскакиваю с постели, собираясь по-шустрому смыться в душ. Правда, мужчина вынуждает с этим повременить.

— Если пропустишь меня в душ первым, обещаю управиться за пять минут, — предлагает.

И я соглашаюсь. Тем более что он и впрямь укладывается в обозначенный срок. Я же в отличие от него трачу без малого полчаса на то, чтобы помыться, одеться и хоть немного подсушить волосы полотенцем, так как в этой холостяцкой берлоге отсутствует фен. Хорошо, я вчера вместе с одеждой предметы гигиены прихватить не забыла. Чуть подумав, ещё и макияж наношу. Я не особая любительница подобного, так как для работы с растениями это без надобности. Всё равно обязательно пачкается лицо так или иначе. Тут задела, там задела, и вот уже вместо румян на щеках земляные разводы. Но после вчерашних событий лицо бледнее обычного и все морщины как на ладони, поэтому без косметики точно не обойтись. На это уходит ещё пятнадцать минут. Чуть подумав, выбираю и одежду под стать — чёрное платье-футляр и белые туфли. Подсушенные волосы собираю в аккуратный пучок. Раз уж решаю быть при параде, то буду соответствовать со всех сторон. К тому же, мне сегодня нужно произвести хорошее впечатление на банки и прочие организации. В ЗАГС надо заехать, заявление на развод подать. А ещё сыну позвонить, встретиться с ним, обсудить сложившуюся ситуацию. Надеюсь, он хоть немного успокоился за прошедшую ночь.

Вот такая вся из себя красивая я и присоединяюсь к Громовым.

За это время оба успевают накрыть стол и теперь сидят пьют кофе. Рядом с ними тарелки с остатками рагу.

— Лида, я и не знала, что ты так вкусно готовишь! — произносит Майя, завидев меня, указывая рукой на посуду.

— Рада угодить, — отзываюсь с улыбкой, усаживаясь напротив неё, по правую руку от Андрея.

Он тут же берётся за чайник с кофе и наливает его в свободную чашку, которую пододвигает мне. Принимаю её с благодарной улыбкой и тут же делаю глоток. Горьковато-сладкий напиток прокатывается по горлу, согревая изнутри, делая мир ярче и приятнее.

— Ты куда-то собираешься уходить, да? — щурится Громов, пристально разглядывая меня, не забыв поставить ближе ко мне тарелку с тостами.

— В банк. Сперва. Затем в ЗАГС. Потом надеюсь увидеться с сыном, — отвечаю после очередного глотка.

— А в банк… зачем? — уточняет Громов. — Есть какие-то проблемы, о которых я не знаю?

— Нет. Никаких, — качаю головой. — Просто раз уж мы с Григорием разводимся, то придётся делить имущество и самостоятельно вкладываться в развитие своей половины. Хочу взять кредит на это. Или, по крайней мере, узнать условия его получения для начала.

А ещё надо будет уточнить про государственную поддержку малому бизнесу. Да много чего надо теперь будет делать. И на этот раз одной, самостоятельно. Но ничего, один раз смогла и снова смогу.

— Хм… Тогда познакомлю тебя со старшим менеджером нашего отдела кредитования, она тебе с этим поможет, — отвечает Андрей, прежде чем сделать очередной глоток кофе.

— Правда? — оборачиваюсь к нему с восторженным недоверием.

— Директор банка я или как? — хмыкает он.

Самый лучший друг, которого можно только себе пожелать!

— Это было бы здорово! Спасибо! Спасибо большое! — благодарю я его от всей души, не забыв обнять и чмокнуть в щёку. — Я уже говорила, что ты лучший? — спрашиваю с улыбкой, после того как отстраняюсь.

Андрей вновь улыбается мне в ответ. Но сказать что-либо не успевает, вклинивается голос третьей из нас:

— Эй, я всё ещё здесь! Не забыли?

— Забудешь о тебе, как же, — ворчит друг.

Я же смеюсь. Возможно, нехорошо пользоваться дружбой в корыстных целях, но Андрей сам предложил, а поддержка мне и впрямь не помешает. Гордость меня не прокормит, если уж на то пошло. Да и я же не у него деньги беру, а у банка. Всё честно.

— Возможно, если бы в своё время, когда я просила тебя помочь мне с кредитом, ты был бы таким же добреньким и понимающим, то я бы тоже была чуточку добрее к тебе, а так… — ехидничает Майя тем временем.

— Возможно, если бы у тебя в то время была бы хоть какая-нибудь работа, то и проблем бы с этим не возникло, и ничья помощь в принципе не понадобилась бы, — не менее язвительно отзывается Андрей.

— Полно людей, которым дают кредиты и без неё, и ничего, — закатывает глаза Громова.

— Если и дают, уж точно не потому, что у них есть добренький и понимающий старший брат, который управляет этими самыми кредитными организациями, — ухмыляется Андрей.

Закатывать глаза Майя не перестаёт.

— Фу таким быть. Не буду тебе ничего готовить на этой неделе.

Громов на это только качает головой. И ничего на этот раз не говорит. Зато у Майи долго молчать не получается.

— А хотя, тебе уже и так не надо, да? — всё ещё ехидничает она, заодно сосредотачивает внимание на мне. — Вы же теперь вместе, верно?

— Да.

— Нет.

Наши ответы с Андреем звучат одновременно, из-за чего я не сразу понимаю, что слышу. А когда доходит, оборачиваюсь к мужчине, глядя на него с удивлением.

— Мы теперь вместе живём, я имел в виду. В одной квартире, в смысле. Под одной крышей.

— До тех пор, пока я не найду себе своё собственное жильё, — вношу коррективом.

Почему-то кажется, что Андрей с этим не согласен. Но никаких возражений на деле не следует. Примерно минут через сорок, позавтракав и прибрав на столе, мы с ним собираемся на выход из дома. Майя остаётся, чтобы дождаться клининг и приготовить еды для брата. Как поняла, она каждую неделю этим занимается.

— У тебя замечательная сестра, очень заботливая, — произношу будучи в лифте, чтобы разбавить тишину.

— Есть такое, — соглашается Андрей. — Хотя я много раз просил её этого не делать. Но она считает, что без неё я умру с голода или отравлюсь, потому что всё, что готовят на доставке, содержит непонятно что, — улыбается тепло.

Я тоже улыбаюсь. Мне кажется, я этим утром только и делаю, что улыбаюсь. Замечательная семья. Ещё больше я проникаюсь этим чувством, когда, будучи в машине, Андрей произносит:

— Я помогу тебе с квартирой. Поищем вместе.

Он как раз трогается с места, а я собираюсь пристегнуться, да так и замираю с рукой на ремне у замка.

— Не подумай, что я не благодарна за помощь, но… Зачем тебе это?

— Ты вообще в курсе, насколько это может быть небезопасно? Идти одной в чужую квартиру, где хозяином может оказаться какой-нибудь маньяк. Или собираешься, не глядя, по фоткам брать? — противопоставляет встречно Громов, направляя автомобиль на выезд с подземной стоянки. — А мошенники? Их тоже полно. Да всё, что угодно, может случиться, пока ты выбираешь себе квартиру. Лучше, чтобы рядом был кто-то, кто может тебя подстраховать в случае чего. Или что я потом крестнику скажу, случись с тобой что?

Что сказать…

— Разумно, — признаю его правоту, запоздало пристёгиваясь. — Я о таком не подумала. Спасибо. Снова, — хмыкаю. — Иногда мне кажется, что ты земной вариант ангела-хранителя. Постоянно помогаешь всем вокруг.

— Докажи это моей сестре, — усмехается Андрей.

— Уверена, она тоже так считает, просто не говорит.

— Или просто знает меня лучше, чем ты.

— Может быть, — соглашаюсь. — Если уж я собственного мужа, как оказалось, даже не знаю…

И зря я о нём вспоминаю, настроение из прекрасного резко становится паршивым. Андрей тоже замечает.

— Я, как оказалось, тоже за все эти годы не понял его, — вздыхает.

Я же морщусь.

— Знаешь, чего я не понимаю? Ладно я, чёрт со мной, но как он с сыном мог так поступить? Вот этого я не понимаю. У меня в голове это не укладывается. Он мог выбрать для развлечения какую угодно другую девушку, но выбрал именно невесту собственного сына. Как вообще можно было до такого додуматься? И ведь ни грамма раскаяния и стыда. Ничего. Ведёт себя так, будто одолжение всем нам сделал. И это тот, кто был всегда против измен и разводов! Не понимаю, как он мог стать таким. Когда? Почему? Не понимаю.

Андрей отвечает не сразу. Я успеваю пожалеть о сказанном. Не стоило на него это вываливать. Но начала, а дальше слова сами собой полились, не смогла их удержать в себе.

— Я думаю, что не стоит искать логику в том, где смысл и первопричина в хреновых поступках. Когда человеком движет эгоизм, он учитывает только собственные желания.

— Может и впрямь я виновата в том, что всё вот так? Гриша ведь в чём-то прав, если так подумать, я постоянно пропадаю в оранжереях, даже в выходные. Все эти поставки, проверки, выведение новых видов, непредвиденные ситуации. Это всё отнимает много времени. Иной раз и на себя его не остаётся, не только на семью. Наверное, неудивительно, что он ко мне охладел…

Но всё равно непонятно, почему не сообщил напрямую всё. Зачем расставаться подобным образом. И предавать не только меня, но и собственного сына.

— Тогда вам просто давно следовало разойтись. Если это твой человек и ты дорожишь им, он всегда будет тебе важнее, чем что угодно, — пожимает плечами Андрей.

Его слова как тупой нож режут по сердцу. Слишком правдивы.

— Да, наверное, ты прав, — вздыхаю. — Просто раньше я о таком не задумывалась. Думала, что всё хорошо... Ладно, прости, у тебя рабочий день впереди, тебе положительные эмоции нужны, а я тебя своими проблемами гружу. Я такая глупая, — смеюсь виновато, проводя ладонью по его плечу. — Расскажи лучше, какие у тебя сегодня планы на день? Ну, помимо работы и нянченья со мной.

Моя ладонь перехвачена его рукой и аккуратно сжата.

— И вовсе ты не глупая, — оборачивается ко мне Андрей, но почти сразу возвращает направление взгляда к дороге. — К тому же кто ещё с кем нянчиться в итоге будет, тот ещё вопрос, — улыбается лукаво.

И только одному Громову подвластно поднять мне настроение одной своей улыбкой. Она стирает всё плохое во мне, возвращая настроение в прежнее положительное состояние.

От дома Андрея до его офиса не так уж и далеко, и весь остаток пути я глупо улыбаюсь, глядя на него. С такой же улыбкой я выбираюсь из машины с помощью мужчины и вместе с ним иду в банк.

Несмотря на ранние часы, народа здесь уже достаточно, но с Андреем это не проблема. Мы проходим в отдел кредитования, где он заводит меня в один из боксов с табличкой «старший менеджер».

Старшим менеджером оказывается Татьяна Николаевна — симпатичная брюнетка средних лет. Представив нас друг другу, Громов идёт дальше по своим делам, но на прощание велит мне звонить, если возникнут проблемы или что-нибудь понадобится. Мы с Татьяной Николаевной быстро находим общий язык. Она знакомит меня с вариантами кредитования, которые на данный момент предлагает их банк. Я внимательно слушаю, сопоставляя с собственными возможностями.

Кредит наличными для физических лиц — самый простой вариант. С моей кредитной историей проблем с получением не возникнет. Но сумма не будет достаточной, чтобы хватило на всё, что я запланировала во имя своих будущих подвигов по возмездию для неверного мужа. К тому же, на то он и кредит наличными для физических лиц, что предполагает использование в личных целях. А для развития бизнеса средства берутся на имя индивидуального предпринимателя или юридического лица. В этом случае размер суммы кредита уже достаточный. Но тут иная загвоздка… Наше ООО оформлено на меня и Гришу с равными долями владения, вот только право подписи и распоряжения активами за ним, ведь именно он всегда занимался документальной частью нашего дела. Единственный быстрый вариант отделиться — стать ИП. Но ИП без хороших финансовых оборотов длиной хотя бы в год, со всей полагающейся сданной отчётностью и оплаченными налогами за прошедшие период, тоже не может рассчитывать на кредит.

А значит…

— В таком случае можно попробовать кредит с обеспечением.

То есть с залогом. Которого у меня на данный момент тоже нет.