Развод в 55. Простить нельзя уйти

Надежда

Просыпаюсь еще затемно.

Тело пронизывает приятное возбуждение.

Сегодня праздник.

Наш с Борей праздник – жемчужная свадьба.

В нашем большом доме соберутся только самые близкие. Родные и друзья.

Приедут дети. Смех внуков заполнит опустевшие комнаты…

Впереди много забот, ведь праздник – это не только про веселье и смех.

Мне нужно проконтролировать выполнение тысячи вещей.

Провожу ладонью по кровати – постель пуста.

Уже встал или еще не приходил?

Борис – серьезный бизнесмен, и со своим новым проектом он стал иногда задерживаться на работе.

Выиграл важный тендер и теперь вынужден активно расширять свою компанию, чтобы выполнить работу в срок.

Я не беспокоюсь. Мы обсуждали это с ним вчера вечером.

Я просила его сильно не усердствовать на работе и все-таки вернуться домой. Даже среди ночи.

Но он у меня такой трудоголик и перфекционист, что волне мог и остаться в офисе.

Тем более, что у нас сегодня торжество и ему точно будет не до работы в этот день.

Поднимаюсь с постели легко, будто и нет за плечами всех этих лет.

Беру с прикроватной тумбочки телефон и набираю смс мужу:

«Милый, позвони мне если не спишь».

Переключаю телефон на звук, накидываю халат и отправляюсь в душ.

Сейчас полы в просторной душевой приятно холодят стопы. Я поворачиваю регулятор системы умного дома на подогрев – люблю выйти из душа и ступить на теплую поверхность.

Открываю воду и делаю погорячее.

Скидываю халат и придирчиво осматриваю себя в больше зеркало.

Время безжалостно, но я довольна своим внешним видом.

Для своих пятидесяти пяти я стройная, подтянутая женщина – спасибо интенсивным тренировками трижды в неделю и бассейну.

Кожа блестящая, шелковистая.

Грудь… грудь, конечно, далеко не такая как в молодости, но двое вскормленных детей – лучшее этому оправдание.

Хотя в последнее время я все чаще задумываюсь о подтяжке.

Мне как-то не хочется ложиться под нож, но… хочется вновь увидеть страстное пламя в глазах мужа.

Не то, чтобы у нас в постели все было совсем скучно, но годы сказываются – былого задора, конечно, уже нет.

Приближаюсь к зеркалу и придирчиво осматриваю лицо.

Парочка новых морщин тут как тут – куда же без вас. Это не смотря на все наши с косметологом усилия.

Лицо хранит благородство былой красоты, но годы безжалостны.

Черты все еще очень выразительны: высокие мягко очерченные скулы, но без былой резкости; когда-то бархатисто-гладкая кожа приобрела матовый оттенок. Возле губ – едва заметные складки, как тени прожитых эмоций.

Губы уже не столь припухлые как в молодости, но все также четко очерчены.

Улыбаюсь отражению и тонкие лучики морщин разбегаются от глаз, придавая лицу выразительность и характер.

Я с детства была смешливой и эти морщинки – прямое следствие моего частого смеха.

Овал лица слегка смягчился. На тонкой, лебединой, как ее любит называть Боря, шее едва заметные кольца Венеры.

Каждой женщине хотелось бы всегда оставаться юной и свежей, как в двадцать лет.

Но я довольна тем, как выгляжу.

Я вкладываю в свое тело немало труда и отношусь к нему бережно – никакого алкоголя и прочих излишеств.

А лучшим для меня подтверждением являются пылкие взгляды моего мужа.

Пусть его глаза и блещут теперь не так часто и ярко…

Принимаю душ.

Постепенно довожу воду до кипятка.

Белый густой пар заполняет душевую, оседая плотным конденсатом на зеркалах.

Я никуда не тороплюсь.

Хочу прожить этот день смакуя.

Он будет великолепен. Наполнен счастьем и теплом.

Скоро начнут съезжаться дети. Приедут и останутся погостить друзья…

Мы с Борей проведем этот день бок о бок – точно также как провели жизнь.

Хорошенько распарившись и окончательно проснувшись, выхожу из душевой и заворачиваюсь в пушистое белоснежное полотенце.

Оборачиваю волосы полотенцем и принимаюсь за косметические процедуры: очищаю кожу, наношу масло и делаю легкий самомассаж лица, а после, конечно же, любимый увлажняющий крем.

Возвращаюсь в комнату и проглядываю телефон.

Среди десятков уведомлений нет главного – от Бори.

Пожимаю плечами – наверное задержался в офисе до утра и прикорнул где-нибудь там на диване…

В ту же секунду приходит смс:

«Мамочка, мы прилетели. Получаем багаж и через часика полтора будем у вас. Вы проснулись?»

– Сашуля, – шепчу я, думая о моей младшенькой.

На сердце становится еще радостнее.

Я не склонна верить в предчувствия, но вчера весь вечер меня что-то тревожило.

Я взрослый образованный человек и знаю, что перелет на самолете статистически безопаснее поездки на автомобиле, но…

Словом, я выдохнула, увидев сообщение от Саши.

Материнское сердце спокойно на половину – остается дождаться приезда старшего.

Но Арсений живет в Москве, и обещал приехать ближе к обеду.

Кладу телефон на прикроватную тумбочку и застилаю постель.

Дом тих и спокоен. Молчалив.

Будто затаился.

На ум идет неуместное сравнение – перед бурей.

Хотя какая буря? Праздник же!

Наш с Борисом.

Хорошо, что я проснулась пораньше – успею спокойно подготовить все к началу и не буду дергать Бориса – пусть поспит и отдохнет дома, перед торжеством. В кабинете, на диване разве выспишься?

Я одеваю удобный домашний костюм цвета темное бордо.

Сушу волосы и в отражении зеркала вижу вспыхивающий дисплей телефона позади.

Быть может, Саша что-то написала в ответ на мое сообщение?

Но сердце против воли тревожно сжимается…

Почему-то начинают подрагивать от напряжения пальцы.

Хмурюсь и твержу сама себе: никаких предчувствий!

Беру телефон и во рту вдруг пересыхает – сообщение от Бориса.

Но он никогда не отправляет мне сообщений…

***

Дорогие читатели!

Сегодня я закончила книгу и ее можно приобрести по минимальной стоимости со скидкой! Также в честь этого события сегодня скидки на !

– Таня, я все осознал, прости меня и прими назад!
– Между нами все кончено – раз и навсегда, – отвечаю с усмешкой. – Я ненавижу тебя.
– Ну… это я легко исправлю!
Муж наплевал на двадцать лет нашего брака … предал и променял меня на молодую любовницу.
Я пережила боль, собрала себя по осколкам и в сорок пять начала новую чудесную жизнь.
А теперь, спустя год, он появляется с такими словами и собирается вернуть меня? Ну уж нет! Не тут-то было!

Дорогие читательницы!

Я приготовила для вас визуалы главных героев)

Встречаем)

Надежда Максимовна Филатова, главная героиня, 55 лет

Борис Алексеевич Филатов, ее муж, 57 лет

Надежда

Смахиваю по экрану.

«Борис попал в больницу по адресу…»

Все плывет перед глазами

Сердце, сдавленное ледяной рукой, падает вниз.

Дыхание перехватывает.

Я с трудом нащупываю поверхность прикроватной тумбочки, чтобы опереться.

Ноги дрожат.

В голове – ни единой мысли. Меня охватил глубокий шок.

Несколько секунд мне требуется чтобы перевести дыхание.

На грудь будто навалили тяжелую плиту.

Еще раз смотрю на экран телефона и все еще не верю собственным глазам.

Боря? В больнице?

Глаза затуманиваются слезами.

Сердито смахиваю их – эта реакция организма совсем не к месту.

Сейчас нельзя раскисать.

Нужно скорее узнать подробности.

Адрес больницы врезается мне в память.

Я хватаю сумочку с документами и ключами и в домашнем костюме выскакиваю из дома.

Моя машина припаркована у подъездной дорожки. Прыгаю за руль и взвизгнув покрышками резко сдаю назад.

Край неба наливается светом. На его фоне темнеют островерхие крыши домов нашего коттеджного поселка.

Еще совсем пустынно. Ночные фонари все еще горят, когда я выезжаю с охраняемой территории.

На дороге совсем немного машин, и я смелее давлю на газ – тороплюсь.

Грудь сдавливает тисками. Сделать вдох безумно тяжело.

В висках пульсирует боль.

Приоткрываю немного окошко со своей стороны и вдыхаю холодный лесной воздух.

Он напоен сыростью и ароматом свежей, едва распустившейся зелени.

Становится немного легче.

В голове колотится только одна мысль: только бы с Борисом все было в порядке.

На ум приходит самое страшное, но… я стараюсь отогнать эти мысли.

Призываю на помощь логику, хотя рационально думать сейчас – самое сложное.

Если Борис умрет… Одна эта мысль ледяным холодом пронизывает меня с головы до пят.

Трясу головой, отгоняя страшное наваждение.

– Успокойся, Надя, успокойся, – твержу сквозь сомкнутые зубы. – Возьми себя в руки…

Прибавляю газ.

Через тридцать минут бешеной гонки, я постаревшая лет на пять паркуюсь возле больницы.

Сердце ходит ходуном от быстрого бега, когда я врываюсь в больницу.

Здесь царит рабочая суета.

Врачи и персонал озабочено снует кругом. Больные со встревоженными и измученными лицами…

– Бахилы, – раздается громовой оклик.

Он разрывает негромкий больничный гул как сигнал к штурму.

– Бахилы оденьте, – окрик повторяется, и я, наконец, понимаю, что обращен он ко мне.

Несколько суетливо оглядываюсь – сурового вида пожилая женщина в спецхалате сурово сверлит меня взглядом.

– Извините… – бормочу я. – А где можно…

– Там, – властно перебивает она меня и указывает пальцем на автомат с синими бахилами.

Надеваю. Подлетаю к окошку регистратуры.

– Понимаете, здравствуйте, – сбивчиво начинаю, – у меня муж… мне сообщили, что муж попал в эту больницу…

– Фамилия, – бесстрастно и не поднимая на меня глаза произносит регистратор.

– Филатов…

– Ожидайте.

Я невольно принимаюсь барабанить пальцами по стойке.

Нервы натянуты как струна.

– Кардиология, пятый этаж, палата 513.

Срываюсь с места.

Тот же бесцветный голос летит мне в спину:

– Часы приема с восьми ноль-ноль…

Застываю.

– Как же… у меня муж неожиданно попал в больницу, а мне теперь что, ждать до восьми утра?

– Такой порядок. Не я его устанавливала.

– Но, послушайте, – вся ситуация кажется абсурдной.

Просто какой-то сюр – мой Боря в палате, в кардиологии, а я не могу к нему попасть.

– Ваш муж поступил два часа назад в отделение реанимации, после стабилизации переведен в кардиологию. Женщина, не паникуйте. Если его перевели из реанимации, значит с ним все уже в порядке…

В ее словах есть логика, но она совершено бесполезна для меня.

Лихорадочно обдумываю сложившуюся ситуацию.

– Я его жена и хочу немедленно поговорить с дежурным врачом.

Регистратор наконец удостаивает меня взглядом блеклых невыразительных глаз.

Я вижу, что она не торопится идти мне навстречу.

Подхожу и твердо чеканю:

– Немедленно.

Женщина молча снимает трубку и делает звонок.

– Анатолий Ефремович вас просят подойти… жена пациента требует разговора с вами. Да. Филатов.

После небольшой паузы, регистратор задает вопрос, который удивляет и настораживает меня:

– Хотите, чтобы я сообщила о ней? Нет? Ну, хорошо.

Кладет трубку.

– Ожидайте, пожалуйста. Врач подойдет, как только освободится.

Я киваю и благодарно улыбаюсь, но не успеваю вымолвить ни слова, как регистратор добавляет с отчетливо уловимой ноткой сарказма:

– И сообщит вам обо всем…

Я отхожу в сторону и плюхаюсь на стул.

Тут же вскакиваю – не могу спокойно сидеть и ждать.

Саркастичные слова регистратора пропускаю мимо ушей – мало ли что у нее… Может просто устала и срывается на мне?

Принимаюсь мерить помещение шагами: три вперед, разворот, три назад.

Хмурюсь и настолько погружаюсь в мысли, что не замечаю возле себя молодого врача.

– Здравствуйте, Филатова?

Приятный голос выводит меня из состояния транса.

Передо мной стоит совсем еще молодой парень. Хотя… большинство их них для меня молодые мальчики.

Он производит приятное успокаивающее впечатление: аккуратный салатового цвета хирургический костюм, русые волосы в модной прическе и очки в золотистой оправе.

– Да, это я.

– Кем вы приходитесь пациенту?

– Жена.

Складка пролегает у него меж бровей.

Он вздыхает, и этот вздох мне совсем не нравится.

– Еще одна жена… только семейных разборок мне не хватало…

***

Дорогие читатели!

Пожалуйста, если вам нравится мое творчество, поддержите книгу звездочкой - для вас несложно, а мне безумно приятно!

Ваша поддержка бесценна для меня:)

Также не забывайте добавить книгу в библиотеку и подписаться, чтобы не пропустить выход новых глав (которые, кстати, появляются регулярно).

С любовью, ваша Мира!

Надежда

Что? Я ослышалась?

Или врач, уставший за долгое дежурство, окончательно запутался?

Надеюсь, он более внимателен и собран, когда лечит моего мужа.

Брови непроизвольно сходятся к переносице, а кровь отливает от лица.

– Что вы имеете в виду?

Произношу это несколько более резко, чем хотела, но кто меня сможет обвинить? Услышать такое!

Да я полное право имею закатить истерику, благо к ним не склонна.

Сердце ускоряет своей бег и тревожно колотится о ребра.

– Я не хочу влезать не в свое дело, – разводит руками молодой врач.

– Простите, – перебиваю его я, – Анатолий…?

– Ефремович.

– Точно, – киваю. – Анатолий Ефремович, давайте не будем ходить вокруг, да около. Что вы имели в виду?

Он устало вздыхает, снимает очки и трет переносицу.

Ну, его же за язык никто не тянул, верно?

Ошибся? Так будь готов признать ошибку и извинись.

И нечего вилять.

Несмотря на мою смешливость и в целом легкий характер, я умею быть жесткой.

– Девушка, которая вызвала вашему… Филатову скорую. Поехала вместе с ним, представилась его женой. Извините, мы здесь документы не проверяем и в графу семейное положение не лезем – не до этого…

Его слова сливаются в неясный гул и отдаляются.

Картинка плывет перед глазами.

Сердце сдавливает и тянет куда-то вниз со страшной силой. Как бы мне самой не понадобилась помощь кардиолога.

– Вам плохо? – сквозь туманную пелену пробивается встревоженный голос врача.

Сжимаю губы и упрямо качаю головой.

– Присядьте, пожалуйста…

Анатолий Ефремович берет меня за руку и подводит к стулу. Откуда-то появляется стаканчик с прохладной водой.

Делаю глоток.

Вода будто мгновенно испаряется в пересохшем рту.

Делаю еще. Еще и еще, пока не проталкиваю болючий ком в горле.

Я в полной растерянности.

Спокойно, Надя, спокойно, командую себе и пытаюсь собраться с силами.

Пока еще ничего не ясно: какая девушка, почему она так сказала и еще тысячи «почему» которые искорками вспыхивают в сознании.

Ты отвлеклась от главного – Боря в больнице.

– Как вы?

Киваю и делаю глубокий вдох-выдох.

Беру эмоции под контроль.

– Скажите, как мой муж? Как он себя чувствует?

– Он поступил в состоянии стресс-индуцированной кардиомиопатии. Проще говоря, с инфарктом на нервной почве.

– А сейчас? Как он сейчас?

– Переведен после реанимации под наблюдение кардиологов. У него острая сердечная недостаточность и аритмия. Сейчас он спит.

– То есть, доктор, ему лучше? – непроизвольно хватаю его за кисть руки и подаюсь вперед.

Он кивает.

– Да, состояние стабильное. Более подробную тактику лечения вам сможет сообщить врач-кардиолог. Посетить больного в ближайшее время не получится, только после разрешения кардиолога.

Я медленно киваю.

Вопросы роятся в голове встревоженным ульем.

В кармане Анатолия Ефремовича звонит телефон.

Он опускает руку в карман и достает мобильный в прозрачном силиконовом чехле, за оборот которого вставлена небольшая цветная фотография девочки лет пяти.

Милая девчушка.

Моя дочь еще, кажется, совсем недавно была такой же крохой… А теперь…

Теперь она едет к нам домой из аэропорта и ничего еще не знает.

– Простите, но мне нужно идти – пациенты ждут, – взгляд Анатолия Ефремовича холодный и безучастный.

С какой стати ему испытывать сочувствие к незнакомой женщине. Он выполняет свой долг – спасает жизнь, а все остальное – за скобками.

Благодарю его и поднимаюсь со стула.

Меня все еще немного штормит, и голова начинает раскалывать от напряжения.

Иду в туалет и ополаскиваю лицо ледяной водой.

Стойкий запах хлорки врывается в ноздри. В одной из кабинок плачет протекающий унитаз.

Нахожу в отражении зеркала свои глаза. Они в полопавшихся капиллярах, раскрасневшиеся и какие-то больные.

Долго не могу смотреть самой себе в глаза.

На груди – тяжесть.

Что мне теперь делать?

Здесь в тишине и прохладе больничного туалета я задаю себе главные вопросы: кто была эта женщина? Изменяет ли мне Борис? И что со всем этим мне делать?

Вот тебе и несбыточность предчувствий, горько усмехаюсь отражению.

Ни на один из вопросов у меня не просто нет ответа – я думать не хочу об этом.

Стискиваю края керамической раковины руками. Пальцы белеют от напряжения.

Хочется остаться здесь и не выходить никуда и никогда…

Мгновение слабости отступает.

Я гордо вскидываю голову и сжимаю губы.

Как бы мне не хотелось, жизнь не замедляет свой бег.

Совсем скоро начнут съезжаться гости. Приедут дети.

Им всем нужно что-то говорить.

Собираюсь с силами и еду домой.

Успеваю поставить вариться кофе, как в дверь радостно стучатся.

Натягиваю улыбку на измученное лицо и открываю дверь.

– Мамуля! – кричит шепотом Сашка и бросается обниматься.

Ее муж – Евгений держит на руках спящего внучка – маленького Борю.

Они назвали первенца в честь дедушки. Эта мысль теперь больно колет в сердце, но я упрямо отгоняю ее. Еще ничего не известно толком и не понятно.

Это похоже на самовнушение или самогипноз… кто-то может назвать такую позицию и более грубо – трусливо прятать голову в песок…

– Проходите-проходите, милые, – отступаю в сторону и поочередно целую Сашку в обе щеки, а потом Женю.

Осторожно наклоняюсь над маленьким сверточком, чмокаю его в носик.

Малыш, которому едва исполнился годик сладко пахнет молоком и забавно морщит носик от прохладного прикосновения.

Провожаю детей в дом, и тут же вновь раздается стук.

Неужели Арсений приехал так быстро? Обещал ведь к обеду…

Надежда

Ну и хорошо, сразу всем сообщу неприятную новость, что отец попал в больницу.

Ни о каком торжестве, конечно, речь не идет.

Что делать с предзаказанным кейтерингом, официантами и ресторанной доставкой и прочим, прочим, прочим – решим позже.

Сейчас это совсем не важно – поскорее бы Боря поправился.

Тут же возникает назойливая колкая мысль – и объяснил все насчет второй жены.

Эти мысли мелькают за несколько секунд пока я возвращаюсь ко входной двери.

Отмахиваюсь от них, как от раздражающего насекомого и открываю дверь.

Сердце сжимается нехорошим предчувствием еще до того, как девушка успевает открыть рот.

Мгновенно охватываю ее взглядом: высокая, стройная, молодая.

Этого сердцу достаточно чтобы начать ускоряться.

– Здравствуйте, – я произношу эти слова спокойным ровным тоном, но внутри все тревожно вибрирует.

Высокая большая грудь – не меньше третьего размера, упрятана под белоснежную шелковую блузку и стеснена ярко-красным жакетом.

Чуть округлые щеки с отчетливыми следами тонального крема и нерастушеванных румян.

Губы не симметричные, припухлые, нижняя больше другой и будто обижено чуть выдается вперед.

Девушка жует жевательную резинку и молча разглядывает меня.

Оценивающе.

Глаза большие, изумрудно-зеленые, с коричневыми крапинками.

Похожи на мои, кстати.

Красивая девушка.

– Нам нужно поговорить, – вместо приветствия наконец произносит она. – Лучше в доме. Для вас лучше.

И пытается пройти в дом.

Я останавливаю ее, мягко выставив ладонь вперед.

– Простите, но я вас не знаю, – я на мгновение теряюсь от неожиданности, но быстро прихожу в себя. – И с какой стати мне приглашать вас в дом.

Девушка пожимает плечами и, продолжая чавкать жевательной резинкой.

– Ой, мне пофиг. Я женщина Бориса…

Мир отдаляется и сжимается в одну точку. Звуки перекрываются бешенной пульсацией сердца.

Мне приходится схватиться за дверной косяк побелевшими пальцами.

– Блин, только давайте вы хоть без приступов обойдитесь, – раздраженно произносит девица, а я тупо смотрю на нее и не могу понять, о чем она.

Я сейчас вообще ничего не понимаю.

На голову будто бы надели здоровенный чугунный котел и изо всех сил ударили по нему молотком.

Судорожно хватаю ртом воздух.

Непроизвольно на глаза выступают слезы и закладывает нос.

Женщина Бориса?

Нельзя сказать, что я застигнута врасплох этой новостью. Ну, по крайней мере, это не стало для меня абсолютной неожиданностью…

Но явиться в мой дом этим же утром – вот так скоро, стоять с самодовольным нахальным видом и заявлять такое?

Да как к подобному можно быть вообще готовым?

– Ну, продолжим тут или все-таки впустите меня?

Я беру себя в руки так быстро как могу.

Отхожу в сторону. Кровь приливает к лицу, а в голове просто пронесся ураган.

Не таким я представляла сегодняшнее утро.

Что и думать обо всем этом – просто не знаю.

Проходим на кухню-гостиную.

Не дожидаясь приглашения, девица нахально плюхается на диван.

Смотрит своими чуть выпуклыми глазищами на меня.

Интересна моя реакция? Чего она ждет? Что разрыдаюсь перед ней или закачу скандал?

Не на ту напала.

Стискиваю зубы. До боли, до скрежета и окончательно беру себя в руки.

Какой бы реакции она не ждет – ничего кроме спокойного равнодушия от меня она не получит.

– У вас, – мой голос предательски дрожит и я, сердясь, откашливаюсь. – У вас тридцать секунд объясниться.

Девушка едва заметно усмехается. Из-за этого движения становится заметен маленький шрамик над верхней губой. Тщательно заретушированный, он все же проявляется и придает ее лицу хищное выражение.

– Ну, если тридцать, то не буду терять время, – насмешливо произносит она и кладет ладонь себе на живот. – Мне нужны деньги. Для начала лям.

Как я ни стараюсь держать себя в руках, но челюсть все-таки удивлено отвисает.

Такого поворота я не ожидала… Хотя, в это утро все идет неожиданно.

– Простите, это с какой стати?

Я облокачиваюсь на стол-островок и ощущаю под ладонью приятную прохладу матовой столешницы.

– И может для начала стоит представиться?

Девица нисколько не смущается.

Да, такую на кривой кобыле не объедешь.

Вместо ответа она достает из маленькой красной сумочки, украшенной дешевыми яркими стразами, скомканную салфетку, выплевывает на нее комочек жевательной резинки и кладет все это на подлокотник моего дивана.

МОЕГО дивана!

Чувствую, как ярость вскипает внутри.

– Меня зовут Снежана, и деньги мне нужны, так как я ношу ребенка вашего мужа.

Обжигает, будто пощечиной.

А потом прилетает под дых.

Я с трудом удерживаюсь на дрожащих ногах, пока эта нахалка презрительно пялится на меня.

Кажется, все происходящее ей доставляет огромное удовольствие.

По крайней мере, никакого смущения или раскаяния не заметно в принципе.

– А ну пошла вон отсюда.

Я не успеваю открыть рот – меня опережает Сашка.

Она появляется у меня из-за спины рассерженной фурией: глаза сверкают, лицо побледнело от гнева.

Сжав кулаки, она делает стремительный скачок вперед.

Едва успеваю выставить руку и остановить дочь, иначе «молодой мамочке» пришлось бы уже плохо.

– Лохудра долбанная, – шипит дочурка, вырываясь.

Впервые на лице Снежаны видны и другие эмоции, кроме презрительного пренебрежения.

– Попридержите свою припадочную, – верещит она, прикрываясь вульгарной сумочкой как щитом.

– Я тебе попридержу, проститутка поганая! Вали из моего дома, пока я тебя за волосы не выволокла!

По длинному радиусу Снежана обходит нас, не спуская настороженного взгляда с Саши.

Сашка у меня – миниатюрная брюнетка.

Полторашка – так ее любя дразнили в универе друзья.

Маленькая, худенькая – выглядела бы как ребенок в свои двадцать пять, если бы не мудрый строгий взгляд взрослого человека.

Сейчас же она смотрит на пришлую девицу просто волком, и даже меня пугает ледяной яростью в глазах.

– Еще пожалеете, – шипит Снежана и выползает из моего дома как настоящая гадюка.

Мы с Сашкой тяжело дышим.

Она от ярости, я – от боли в груди.

– Мам, может объяснишь какого хрена тут происходит?!

Не успеваю ничего ответить Сашке, как на телефон начинают приходить скопом сообщения.

Дорогие читатели!

Я приготовила для вас еще одну порцию визуалов)

Встречаем)

Снежана, та самая любовница-разлучница

Александра, младшая дочь Надежды и Бориса, с мужем Евгением и малюткой Борей

Арсений, старший сын Надежды и Бориса

Как вам герои? Нравятся?)

Надежда

Фотографии. Много фотографий.

– Ма-ам, – требовательно зовет Саша.

Я же залипаю на экран мобильного, где в объятиях Снежаны спит никто иной как Борис.

Мой муж.

Мой любимый дорогой бесценный мужчина.

Дыхание сбивается. Хватаю воздух посиневшими губами, как выброшенная на берег рыбка.

– Мам, тебе плохо?

Сашка подхватывает меня под руки и усаживает на диван, от которого до сих пор разит сладковатыми духами пришлой девушки.

– Может скорую? – Сашка опускается передо мной на корточки и заглядывает в глаза.

Отрицательно качаю головой и выдавливаю:

– Сейчас пройдет…

Сверху раздаются тяжелые шаги Жени – Сашиного мужа.

– Ну все, Борька спит. Уложил, – гордо сообщает он, но радостная улыбка тухнет быстро тухнет. – Что-то случилось? Надежда Максимовна, вам плохо?

Он подлетает ко мне и вопросительно смотрит на Сашку.

Та, не отрывая взгляда от меня отвечает:

– Случилось. Жень, погоди, сама ничего не пойму…

Я рассказываю об утреннем смс и поездке в больницу.

У нас с дочерью доверительные отношения и я не собираюсь ничего утаивать от нее.

Тем более, это не имеет смысла, учитывая все произошедшее.

– Нет, – твердо произносит она, сжав губы. – Папа? С ней? Не верю. Мам, ты ее видела? Хорошенько разглядела?

Пожимаю плечами.

– Сашуль, она молодая, – отвечаю дрогнувшим голосом.

Я верю своему мужу и полностью доверяю ему… Доверяла, наверное.

Но внутри меня просыпается червячок сомнения.

Этот червячок рано или поздно селится в голове каждой женщины – у кого-то раньше, у кого-то позже. К кому-то он приходит уже после тридцати и первого рожденного ребенка, к кому-то, как к ко мне – на шестом десятке…

Яркая, дерзкая и… главное, молодая конкурентка.

– Аферистка какая-то, – продолжает Саша.

Ее голос отдаляется от меня, приглушенный собственными мыслями.

–…выгнал, наверное, с работы или что-то вроде.

Поднимаю телефон и пролистываю присланные неизвестным абонентом фотографии: постель, черное шелковое белье, раскинув руки во сне, как лев, лежит мой муж. Рядом, натянув простынь на грудь устроилась эта… девица.

Самозабвенно делает селфи.

–… только, мам, голову не теряй.

Словно выныриваю на последнюю фразу.

Не терять голову? Да мне выть хочется и разодрать что-нибудь, что угодно ломая ногти.

Заторможенная реакция медленно наваливается после шока.

Боль.

Запоздалые слезы катятся из глаз.

– На, посмотри, – протягиваю Саше телефон и прячу лицо в ладонях.

Я в кругу близких и любящих. И мне стыдно за все, что происходит у них на глазах.

Я в этом виновата.

Как и почему? Не знаю, но сама себе вынесла и утвердила приговор.

Обжалованию не подлежит.

– Ну, подождите, Надежда Максимовна, – медленно произносит Женя.

Он разглядывает фотографии из-за Сашиного плеча.

– Тут ничего особенного нет, если рассуждать логически.

Замираю.

Сердце окаменело от боли.

Сдерживаюсь от истерики только чудовищным усилием воли.

Я люблю зятя, но его холодные рассудительные слова режут по живому.

– Борис Алексеевич ничего не рассказывал особенного в последнее время? Может быть, какие-то проблемы в бизнесе? Все это очень похоже на какой-то шантаж…

Саша поворачивает к нему хмурое лицо:

– Она приперлась и потребовала лям. И ты еще сомневаешься? Шантаж как есть самой чистой воды.

Логически верные, рациональные рассуждения детей меня не утешают.

Сижу, обхватив себя и мерно покачиваюсь, будто в кататоническом синдроме.

Ведь Боря как-то оказался с ней в одной кровати.

Он же не пришел и не рассказал мне что-то вроде: кстати, дорогая, сегодня меня опоили и засунули в кровать с голой красоткой, но, между нами, ничего не было…

Наоборот.

Все, черт побери, в нашей жизни в последнее время происходило ровно наоборот: частые задержки на работе, краткие внезапные командировки…

Маховик подозрений раскручивается со страшной силой.

– Короче, – безаппеляционно заявляет Сашка, – надо с папой разговаривать. Что он скажет. Но мое мнение – я не верю, мам. Я понимаю, что совет тупой и дурацкий, но, пожалуйста, не накручивай себя. Постарайся выдохнуть и дождаться разговора с папой…

Сашка всегда была папиной дочкой.

С недоверием бросаю взгляд на дочь.

Она до последнего будет стоять на его стороне.

Сердце наливается черной злобой и отчаянием.

А на кого могу положиться я? На кого опереться в такой ситуации, когда самый близкий и родной человек предает?

Сама себя одергиваю – еще ничего не известно, но сомнения и недоверие – как раковая опухоль расползается в душе.

–…и нечего ждать пока с больницы позвонят! – твердо заявляет Саша. – Им же там плевать: ну забыли звякнуть, ну так ниче страшного, – передразнивает она воображаемых сотрудников больницы. – Я сама сейчас там шороху наведу…

Я не сопротивляюсь. Отдаю инициативу в руки дочери.

Может быть и к лучшему, что сейчас она занимается всем…

–… пришел в себя? А как чувствует? Стабильно?

Слова доносятся до меня не оставляя смысла.

Я все еще продолжаю идти на дно в пучине сомнений. И никак не могу с этим справиться.

– А прийти к нему можно? Да?

Это выводит меня из ступора, и я вскидываю глаза на Сашку, она приободряюще прикрывает веки, говоря, мол, сейчас все будет.

– Повторите не расслышала, со скольки посещения?

Ей что-то терпеливо отвечают в трубку.

– Понятно, спасибо, до свидания.

Поднимаюсь с дивана, придав руки к груди. Пальцы, переплетенные в замок, побелели от напряжения.

– В сознании, проснулся, готов к посещениям с двенадцати, – поворачивает левую руку, на которой поблескивают миниатюрные часики. – Ну, пора навестить папу?

Надежда

Решаем ехать вместе с Сашей, а Женю оставить дома с Борей.

Я хватаю ключи, сумочку и иду на выход.

– Мам, – окрик Саши заставляет меня застыть на месте. – Ты так собралась ехать?

Охаю – я же до сих пор в домашнем костюме, который надела с утра.

Слегка отстраненно киваю и иду переодеваться.

В висках пульсируют вены. К горлу подкатывает тошнота.

Сказать, что я удивлена – не сказать абсолютно ничего.

Я сильная женщина, вернее, всегда считала себя таковой, но появление молодой БЕРЕМЕННОЙ любовницы моего любимого мужа…

Такое кого угодно выбьет из колеи.

И мой организм не знает, как реагировать на подобное.

Меня потряхивает, ладони покрываются холодной влагой. Бросает то в жар, то в холод.

Малодушно отодвигаю мысли об измене Бори. Твержу себе чуть слышно:

– Это ложь. Этого невозможно. Этого не может быть.

Но червячок, который поселился в душе продолжает неутомимо грызть меня.

Бывает ли дым без огня? А фотографии.

Я быстро скидываю костюм, хватаю первую попавшуюся белоснежную блузку и проскальзываю в плиссированную длинную юбку кремового цвета.

Выхожу из комнаты и беру Сашу под руку.

Спохватываюсь – Боре ведь нужно привезти в больницу разные мелочи.

– Подожди, дочур.

Быстро бросаю в сумку любимый спортивный костюм мужа, расческу, полотенце и зубную щетку.

Задумчиво оглядываюсь кругом и говорю сама себе:

– Ладно, если что-то еще понадобится – привезу…

– Я готова, Саш.

Она внимательно заглядывает мне в глаза… Не могу выдержать взгляда собственной дочери – мне стыдно и больно…

Сейчас мне нужно какое-то действие, движение, что угодно лишь бы забить тревожные мысли в голове.

Тяну на себя входную дверь и вздрагиваю от неожиданности – подняв руку на входе стоит Арсений.

– Тьфу, блин, напугали! – вздрагивает он. – Тут так и поседеешь раньше времени… То одна дикая блондинка чуть не врезалась в меня на выезде, то теперь вы – как из табакерки.

Он тянется обнять меня, и я наталкиваюсь на встревоженный взгляд.

– А че вы такие, ма? Че-то случилось?

Он мгновенно считывает настроение и все что написано у нас на лицах.

Бросает вопросительный взгляд на сестру и вновь переводит на меня.

– Че такое?

– Арсюш, папа… – стальные пальцы стискивают и раздирают горло.

Как не вовремя.

Я стараюсь справиться с нахлынувшими эмоциями, но с таким диким коктейлем это сделать совсем не просто – в нем смешались любовь и страх за любимого человека и ужасающая боль от предательства…

– Арс, у папы сердечный приступ, мы в больничку, – Сашка четко раскладывает по полочкам, не касаясь темы с любовницей.

Арсений мгновенно реагирует. Он у меня не слишком эмоционален: только немного бледнеет лицо и сжимаются губы.

– Поехали на моей. Тебе, мам, не стоит за руль, – и берет меня под руку.

Я бросаю взгляд налево – на старшего сына, и направо – на младшую дочь.

Как же я благодарна небесам за то, что они у меня есть. Они просто замечательные.

Мы садимся в роскошный седан Арсения, и он срывается с места.

Через двадцать минут входим в привычное уже для меня приемное отделение больницы.

Теперь нас без проблем пускают, предварительно подробно проинструктировав, что можно, а что нельзя.

Поднимаемся, вхожу в палату. Арсений идет следом, но его тут же удерживает мудрая Сашка, что-то шепчет, и я захожу одна.

Пусть лучше она расскажет брату обо всем, что произошло утром…

А мне и так понадобятся силы – для разговора с ним…

Борис распластался на больничной койке как огромный срубленный дуб.

Длинный, мускулистый с широкими плечами и мощными руками в набухших венах.

На белоснежном белье выделяется его посеревшее и сразу вдруг осунувшееся лицо. Посиневшие веки прикрывают глаза, и мое сердце пронзает жалость.

Это же мой муж. Мой любимый человек!

С ним мы прошли рука об руку через всю жизнь. Родили и воспитали двоих замечательных детей. Оба построили успешные бизнесы – это стало возможным только при абсолютном доверии друг к другу…

Нет, он не мог мне изменить.

Это просто невозможно.

А я – ужасная женщина, раз думаю только об этом, в то время как мой муж лежит после приступа в больничной палате.

Сжимаю губы и принимаю твердое решение даже не упоминать об этой грязной истории.

Сейчас он придет в себя, немного оклемается и сам мне все расскажет.

И мы решим, что с этим делать дальше. Справимся.

Вместе.

Как это было много раз до этого.

А пока ему нужно обойтись без потрясений и беречь себя.

Эти мысли пролетают в сознании за считанное мгновение.

Я подхожу ближе к его постели. Кажется, он еще спит…

Веки слегка подрагивают и приподнимаются.

Глаза еще затуманены сном… Сколько раз я видела его таким…

Привычным жестом он чуть жует губами после сна, смотрит на меня, еще не проснувшись до конца…

Горло спазмирует. На глаза наворачиваются слезы.

Я судорожно сглатываю и мысленно заставляю себя: спроси, просто спроси, как он себя чувствует… и больше ничего.

– Борь, – хриплю я, продираясь через боль.

Он всегда часто-часто сонно моргает после сна, и теперь тоже…

– Борь, кто такая Снежана? – произношу я совсем не то, что собиралась…

Надежда

Он вздрагивает – едва заметно, но я успеваю уловить это движение.

Впиваюсь взглядом в его лицо: легкая тень пробегает по лицу, щека нервно дергается, а губы плотно сжимаются.

Он устало прикрывает глаза.

Вижу, как под веками двигаются глазные яблоки.

Выдыхает медленно, через нос.

Кажется, проходит целая вечность прежде, чем он выдыхает едва слышно:

– Кто?

Все эти несколько секунд из меня будто тянут жилы на живую.

Переступая ватными ногами, делаю шаг вперед.

Сердце готово выскочить из груди от напряжения.

– Снежана, – спокойно повторяю я.

Стараюсь, пытаюсь держать себя под контролем.

Не чувствую сейчас с ним никакой близости – мы будто враги и ведем смертельную игру.

Я должна взвешивать каждое слово, каждое движение и поступок.

Мне хочется броситься к его постели и встать на колени, сжать его лицо ладонями и заставить взглянуть на себя…

Завопить, закричать, что есть силы:

– Ну скажи! Скажи, что это неправда! Господи! Просто скажи это!

Душераздирающий вопль проносится лишь у меня внутри.

В палате царит мертвенная тишина.

Брови едва заметно сходятся у переносицы.

Борис открывает глаза и смотрит на меня. Зрачки чуть подрагивают, слегка расширяясь и сужаясь.

– Не знаю никого с таким именем, – выдыхает он.

Кажется, что каждое слово дается ему с трудом.

Не понимаю причины этого: последствие приступа или едва заметного облегчения?

Длинные поперечные морщины на лбу почти неуловимо разглаживаются.

Произнеся эти слова, он вновь прикрывает глаза, но теперь мне кажется, что он отслеживает мою реакцию из-под опущенных ресниц.

Делаю еще один маленький шаг.

Борис слегка шевелится на кровати, приподнимаясь чуть-чуть на подушке и открывает глаза.

В груди у него что-то хрипит, а мой большой сильный муж сейчас особенно похож на выброшенного на берег кита.

Он всегда был физически силен и энергичен.

Неутомим в любви и работе – настоящий мужчина, жизнь в котором била ключом.

В свои пятьдесят семь он выглядел идеально: широкоплечий, подтянутый. Вместо намека на брюшко – четкие кубики пресса, под развитыми грудными мышцами… Сколько же времени я провела на его груди, прислушиваясь к быстрому стуку сердца?

Сколько раз скользила по ней поцелуями?

Кажется, за эти годы я изучила каждый миллиметр его кожи…

Для одной меня ли он был? Этот вопрос, как вонзился болючим шипом в сердце, так и покалывает при каждом ударе.

Он очень ослаб.

В другое время, после моего вопроса последовала бы буря: огонь, страсть, эмоции – жизнь так и выплескивалась из него наружу, стоило чем-то действительно задеть его…

Теперь же он только слабо произносит:

– Что случилось, Надь? Что за странные вопросы?

Придвигаю стул к его постели. Сажусь.

В его глазах – стена отчуждения, которую он старается тщательно маскировать, но я слишком хорошо знаю своего мужа – мы вместе больше тридцати лет.

Он очень сильный человек, и терпеливо пытается выдержать мой вопросительный взгляд.

– Сегодня утром пришла девушка, Борь…

Его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, но он тут же берет себя под контроль и распрямляет их. Проводит ладонью по простыни, вытирая.

– На порог нашего, Борь, дома…

Кустистые темные брови с легкой проседью сурово нахмуриваются.

Привычным, знакомым до боли движением, он чуть прикусывает нижнюю губу и выдвигает нижнюю челюсть. От этого его красивое суровое лицо всегда приобретало слегка оскорбленное выражение.

– И? – хрипит он, недовольный моей медлительностью.

А я будто собственноручно вколачиваю себе гвозди в сердце.

– И показала мне это.

Достаю телефон и открываю одну из фотографий, где он раскинулся на черном блестящем белье в компании молоденькой любовницы.

Секунду он молча смотрит на снимок.

Потом протягивает руку к телефону, и я замечаю, как подрагивают длинные узловатые пальцы, когда он берет его у меня.

Приближает экран ближе, перелистывает…

Одна слезинка скатывается у меня по щеке, и я судорожно смахиваю ее в сторону.

Держись, командую себе. Стой до конца. Будь сильной.

Эти слова можно было бы произнести тысячу раз. Миллион.

Но быть сильнее от этого ничуть не легче…

– Ну и что ты морочила мне голову вопросами? – протягивает телефон обратно и произносит резким голосом.

Я словно выхожу из теплого помещения на мороз, когда ветер бросает в лицо колкие снежинки.

Его гнев меня обжигает.

– К чему все эти игры, Надь, а?

Щеки, покрытые трехдневной щетиной, с благородной проседью, начинают алеть.

Глаза поблескивают яростью.

– Ты меня что, подловить на чем-то пытаешь? Или что, я не пойму?

Приподнимается на кровати, опершись на локоть и приближается ко мне.

Его тело излучает нарастающий жар.

Он так неожиданно переходит из обороны в нападение, что я в первый момент теряюсь.

– Хочешь знать, откуда эти фотографии? Так почему не спросить прямо, а? Я твой муж и не думал, что между нами такая пропасть недоверия.

Сквозь ворот больничной рубашки проглядывает бледно-серая, покрытая волосами грудь.

Во мне вскипает гремучий коктейль из боли, жалости и чувства вины.

Может он прав?

Эмоции берут надо мной верх.

Губы пляшут от едва сдерживаемых рыданий, а из глаз скатываются слезы.

Я не понимаю, как себя вести и что хорошо, а что плохо.

Я больше ничего вообще не понимаю и не знаю, на что опереться, чтобы не сойти с ума от напряжения.

Если Борис мне изменяет – не представляю, как жить дальше…

– Просто объясни… – всхлипываю я. – Объясни…

Он равнодушно пожимает плечами:

– Этого я сделать не могу…

Дорогие читатели!

Я приготовила для вас очередную порцию визуалов)

Итак, поехали)

Дом семьи Филатовых

Борис в больничной палате

Надежда

Такого я не ожидала никак.

Могла бы предположить попытки извинений, осознания чувства вины или… не знаю даже чего – в таком ключе я никогда не думала о Борисе и нашем браке.

За все тридцать лет.

Но так как он развернулся ситуацию, перейдя сначала в нападение, а потом и вовсе отказавшись что-либо объяснять – это уже просто за гранью.

Моих душевных сил никак не хватает сдерживаться, и истерика захлестывает меня волной.

Грудь сдавливает тисками, на нее будто падает могильная тяжеленая плита.

В глазах все туманится от наступающих слез.

Больше не могу сдерживаться.

Я не хочу рыдать, не хочу себе этого позволять. Никак!

Но не могу справится с собой – тело меня предает, стараясь освободиться от непосильной эмоциональной ноши.

Рыдания раздирают горло и вырываются наружу жалостливыми всхлипами.

Мысленно пытаюсь твердить себе: Надя, ты сильная, очень сильная женщина, возьми себя в руки! Не смей ломаться!

Но моя стойкость и сила дают трещину.

Прямо как наш брак.

Борис дышит часто-часто, сдавлено, его лицо сереет, и он поднимается на подушке еще выше.

Морщится и, скривив губы, жестко произносит:

– Господи, ну можно же обойтись без истерик! Прекрасно знаешь, что я терпеть не могу женских слез…

Да, я это знаю отлично.

В дверь заглядывает растерянная Сашка.

– Родители, что здесь у вас? – и переводит взгляд с одного на другого.

– Здравствуй, Александра, – он разводит руками в стороны будто ничего не может поделать с происходящим.

Я же закрываю ладонями лицо и сгибаюсь, давая выход эмоциям.

Саша подбегает ко мне. В дверях появляется Арсений.

– Мамочка, пойдем, тебе надо успокоиться, – она обволакивает меня лаской и уводит.

Бросает взгляд на отца, но не произносит ни слова.

Он сидит, как античная статуя – грозно нахмурив брови и выпятив мощный подбородок.

Будто я нарушила его покой.

Будто я в чем-то виновата.

Арсений пропускает нас и закрывает дверь.

– Мамуль, – его голос так похож на голос Бориса, и мне вновь становится безумно жаль себя. – Ну, правда, успокойся, пожалуйста… Не стоит из-за этого так…

Поднимаю заплаканное распухшее лицо на сына:

– Ты на его стороне? Ты его защищаешь?

Он протягивает руки и привлекает меня к себе. Прижимает к груди. Спину ласково обнимает и поглаживает Саша.

– Я не защищаю, мам. Просто хочу разобраться. Ты же знаешь папу – какой он… Надо разобраться.

Дети окружают меня любовью. Заключают в плотный кокон объятий, и надо мной будто расправляются оберегающие крылья.

Еще несколько секунд я заливаю рубашку сына слезами, а потом затихаю.

Поднимаю лицо и виновато улыбаюсь, глядя на детей.

– Простите… просто что-то накатило так сильно, – потираю переносицу. – Не смогла справиться…

В груди опять начинает скапливаться ком обиды и боли.

Замолкаю.

– Мамуль, ну ты чего. Тебе не за что извиняться…

Я киваю, а у самой губы пляшут и на глазах опять наворачиваются слезы.

Господи, не думала, что это может быть так больно!

Саша обнимает меня, гладит по волосам и целует в висок.

–Мамуль, Арс прав… Ты видела эту шаболду с пергидрольными волосами, ну?

Я усмехаюсь сквозь слезы.

– И папа… он такой… не гибкий и вспыльчивый. Может обиделся, может еще после реанимации не отошел… А ты сразу на него наехала…

– Я виновата, да?

– Ну что ты, мамочка, просто я согласна с Арсом – не нужно пороть горячку… Как женщина я тебя прекрасно понимаю… Да я бы на твоем месте уже все эти крашеные патлы из ее пустой головенки повыдергала, а ты с ней вежливо беседы вела… И Женю я бы без выяснений прибила бы на месте…

– Какая ты, сестрен, кровожадная, – усмехается Арсений стараясь немного разрядить обстановку.

– Еще какая, – запальчиво вскидывает голову Сашка.

Она права – всегда была больше в отца характером.

Вспыльчивая, неукротимая и яростно честная.

Ребенком могла до яростных слез спорить и стоять на своем против несправедливости.

– Просто дай папе немного времени прийти в себя…

Киваю.

Они правы.

Но в голове тяжело от дурных мыслей.

Дать ему времени на что? Получше подготовиться и замести следы?

Главная проблема в том, что после увиденного и его реакции, моя вера человеку которого я любила всю жизнь разрушается.

Быстро и бесповоротно.

И в такой ситуации мне нужно все пустить на самотек?

Отчетливо вдруг понимаю – сейчас я осталась один на один со своим горем.

Несмотря на то, что рядом дети. Но они не понимают всего, что я чувствую – просто не могут.

Сколько бы ни было детям лет, они всегда будут пытаться найти баланс между родителями. Так я думаю…

Нет, я ни на кого не могу рассчитывать кроме себя.

Отстраняюсь от теплой и мокрой груди Арсения и глажу его по щеке привычным жестом.

– Сходите к папе. Проведайте его и передайте вещи. Узнайте, не нужно ли чего… Я подожду здесь.

Саша заглядывает мне в глаза, пытаясь найти в них ответы на какие-то свои вопросы.

– Мамуль, а ты?

– Посижу внизу, подожду вас. Никуда я не денусь…

Еще утром, проснувшись затемно я чувствовала себя женщиной. Пусть не молодой уже, не девушкой…

Но женщиной: красивой, умной, успешной и состоявшейся во всех планах.

У меня были чудесные дети и крошка-внук, как лучик солнца. Любимый муж и успешный бизнес.

Я ловила на себе красноречивые взгляды мужчин, которые полностью подтверждали то, что я видела в зеркале по утрам…

Сейчас я вдруг резко состарилась.

Чувствую себя старухой, которой резко стало плохо.

И это мне совсем не нравится!

Отправляю детей в палату к мужу и спускаюсь вниз.

Бездействовать я точно не собираюсь!