Развод. Второе дыхание любви

— Развода ты хочешь? Развода? — презрительно кривил губы Макс. — Принципиальная, значит, да?

— А ты как хотел? — тихо спросила я. — Что я узнаю про твои измены и смирюсь? 

— Подумаешь, какая трагедия — муж сходил налево! Все ходят, но никто из-за этого не рушит семью.

— Я не все, — глотая обиду ответила я.

— Конечно, ты не все! — Он вскочил и начал расхаживать по гостиной туда-сюда. — Ты у нас вся такая интеллигентная и утонченная, а одна мысль о сексе вгоняет тебя в краску.

Я подняла на него изумленные глаза, прекрасно понимая, что сейчас будет: лучшее оправдание — это нападение. Макс сейчас из меня сделает виноватую, а сам останется милым и пушистым котенком.

— Чего пялишься? — грубо бросил он мне. — Не так, что ли? Ты же… Ты же, как какая-то кисейная барышня из позапрошлого века. К себе подпускаешь через не хочу.

— Неправда, — попыталась остановить его я.

— А если подпускаешь, то все желание пропадает, — рявкнул он. — Все эти миссионерские позы, все эти прелюдии и ласки. А я, может, хочу, как животное, согнуть тебя пополам и трахнуть в зад!

— Ну, секретаршу в своем офисе ты именно так согнул и так трахнул. Доволен?

— Нет! — рыкнул он.

— Нет? Отчего же? — внутри меня все дрожало, но внешне я старалась быть спокойной.

— Оттого, что мне мало! И прятаться по углам надоело!

— Вот видишь, как все хорошо складывается? Разведемся и наслаждайся, сколько твоей душе угодно. Хотя душа тут точно ни при чем, — вздохнула я.

Вчера мы с Максом собирались на концерт. Он утром сказал, что поедет в консерваторию прямо из офиса, так как будет занят до последнего на важном совещании. Я уже давно начала понимать, что подобных совещаний у мужа становится слишком много, слишком часто они имеют место быть. Правда, до последнего старалась держать лицо и не срываться в ревнивые истерики. Я всегда считала, что в браке, да и в любых отношениях важно доверие. Если ревновать из-за каждой мелочи, то можно и себя с ума свести, и партнера. Но вчера что-то дернуло меня поехать в офис мужа. Себе я объясняла это так: заеду за Максом, заберу его, и мы вместе отправимся на концерт.

Только вот концерт начался еще до того, как я попала в консерваторию. В главных ролях был мой муж и его секретарша. Она сидела на коленях на его рабочем столе, выпятив пятую точку, а Макс с дикими стонами и матерной руганью имел секретаршу в ее прекрасный зад.

— Альбина, не мешай! — бросил он мне, когда услышал мой удивленный сдавленный возглас.

Мешать я не стала и вернулась домой. Я была в таком ужасе от увиденного, что даже не заплакала. Ни в тот момент, ни позже. До сих пор не проронила ни слезинки. Наверное, я была шокирована, и это шоковое состояние вылилось в эмоциональную инертность.

Макс не пришел ночевать, а явился сегодня ближе к обеду. Поднялся к себе, как ни в чем не бывало пообщался с сыном. Все это время я сидела внизу, в холле, и ждала, когда же он соизволит обратить на меня внимание.

Он спустился примерно через час, посмотрел на меня недовольно и проворчал:

— Что молчишь?

— Мне нечего сказать, кроме того, что я хочу развода.

— Развода?

— Да.

И вот тут его прорвало. Макс начал орать, обзывать меня последними словами, обвинять во фригидности, холодности и…

— Тебе тридцать пять, деточка! Разведешься со мной, кому еще ты будешь нужна? Да ты посмотри на себя? — брызгал он ненавистью. — Грудь обвисла, худая, словно тебя не кормят!

— Я всегда была худой, если ты помнишь, — возразила я. — А грудь у меня обвисла, потому что я нашего сына два с лишним года кормила. Или это ты тоже забыл? Конечно, забыл. Как и то, что свою обвислую грудь я давно подтянула, но как ты можешь это помнить, если в постель со мной не ложишься черт знает сколько, — выдавила я из себя.

— Да потому что у меня на тебя больше не стоит, поняла? — осклабился он. — Но если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, то давай, пососи мне, может, и сумеешь возбудить.

— Пусть тебе твои соски сосут. — Я встала с дивана. — Как я уже сказала, с меня хватит. И твоего безразличия, и оскорблений, и измен. Я ухожу!

— Уходишь? — прошипел он, злобно прищурившись. — Что ж, иди! Но от меня не получишь ни копейки. Хоть засудись по всем судам мира, я тебе обещаю — ничего не получишь!

— Мне и не надо ничего, — пожала я плечами и пошла к лестнице, чтобы начать собирать наши с сыном вещи.

— И Сева не нужен?

Я замерла и повернулась к Максу.

— Что значит «Сева не нужен»? Он мой сын.

— Если хочешь уйти, уйдешь одна. Сын останется со мной, — ледяным тоном отчеканил каждое слово Макс.

— Как это — с тобой? — ошарашенно переспросила я.

— Так это! Кто ты и кто я, Альбина! Разведешься со мной — ребенка будешь видеть, только когда я разрешу. Если разрешу, — осклабился он.

— Ты нормальный человек, Макс? — не верила я своим ушам. — Ты изменяешь мне самым скотским образом, поливаешь меня грязью, а теперь еще грозишь, что сына отнимешь, если я от тебя уйду? Ты кем себя возомнил?

— Тем, кто я и есть, — ответил он. — Господом богом!

Он скрестил руки на груди и посмотрел на меня со снисходительной усмешкой. На лице буквально читалось: никуда ты от меня не денешься!

— Зачем тебе это? — недоумевающе спросила я.

— Что — это?

— Зачем тебе я и этот брак, если ты уже давно меня не любишь?

Он пожал плечами.

— Несмотря на все твои недостатки, тебя любят и ценят мои друзья, ты отлично умеешь устраивать приемы и обеды. На пианино играешь, по выставкам ходишь, в искусстве разбираешься. Идеальная жена-картинка для состоятельного человека. И потом, — развел он руками, — я решаю, жениться мне или разводиться, а не ты!

— Идеальная жена-картинка для мерзопакостного решалы, — покачала я головой. — Я не намерена это терпеть!

— Посмотрим, — рассмеялся Макс.

Он был уверен, что стоит мне пригрозить, я тут же дам задний ход, откажусь от идеи развестись и приползу к нему вымаливать прощение. Но он ошибся. Я ушла, даже несмотря на то, что Сева остался с ним. Макс просто не дал увести мне с собой сына. А когда тот начал плакать, умоляя отца позволить ему пойти с мамой, Макс приказал охране вышвырнуть меня из дома и больше не пускать на его территорию.

Я наивно полагала, что смогу через суд добиться проживания сына со мной. Все-таки я мать, очень хорошая мать. Я также рассчитывала, что Макс остынет и поймет, как низко себя ведет в этой ситуации. Но он словно взбесился и не шел ни на какие уступки.

За моим уходом последовали долгие суды и разбирательства, попытки договориться мирно и снова суды. В один прекрасный день ко мне пришел адвокат Макса и сказал:

— Альбина Эдуардовна, я давно вас знаю и очень уважаю, поэтому позвольте мне, как другу вашей семьи, дать совет. — Я кивнула, и он продолжил: — Будете пытаться разделить имущество, вообще больше никогда не увидите сына. Сейчас Максим Викторович согласен на то, чтобы вы встречались с мальчиком раз в неделю, например, по средам. Может, со временем он смягчится и позволит оставлять вам ребенка у себя на пару-тройку дней, а потом и на каникулы. Я со своей стороны поспособствую этому всеми силами.

— Саш, но я не могу без сына, — в отчаянии проговорила я.

— Я понимаю, Альбин, все понимаю, — тоже перешел он на менее формальный тон, — но Макс в ярости. Он ничего и никого не хочет слышать. Будешь настаивать на своем, он тебя закроет в психиатрическую клинику. Навсегда, — отрезал Александр. — Сама знаешь, что ресурсов и связей у него на это хватит. Лучше уж видеть сына раз в неделю, чем не видеть его вообще.

И я сдалась. Подписала все документы. Последний суд — об опеке над ребенком — был лишь формальностью. Но на нем я получила сокрушительный удар оттуда, откуда не ждала.

Когда судья спросил Севу, с кем бы он хотел жить, тот, даже не задумавшись ответил:

— Конечно, с папой!

И самое ужасное заключалось в том, что я знала: это не из-за того, что Сева вдруг перестал любить меня, не из-за того, что Макс ему внушил сказать это, а из-за того, что в одиннадцать лет он уже был в состоянии все взвесить и понять: со мной его ждет простая жизнь без излишеств, а отец положит мир к его ногам…

С нашего развода с Максом прошло семь лет. Боль и разочарование давно улеглись, но осели в сердце пеплом, оставив черный осадок. Сева давно повзрослел. Отношения у нас были довольно холодными. Сын вырос в типичного представителя золотой молодежи, а Макса я не видела уже больше пяти лет. Если не считать вот этого, настоящего момента.

Потому что прямо сейчас я сидела в кафе, куда только что вошел Макс в сопровождении длинноногой красотки…

Я бросил взгляд на часы. Клиенты опаздывали уже на пятнадцать минут. Как бы банально это ни звучало, но время деньги, а мое время стоило дорого. Я редко лично брал частные проекты. Обычно этим занимался кто-то из моих подчиненных, но Максим Говоров был слишком важной персоной, чтобы передать его архитектору рангом поменьше. Отец просил, чтобы я лично встретился с Говоровым и, так сказать, удовлетворил его запросы. Отказывать своему старику мне не хотелось, и пришлось согласиться, скрепя сердце. 

Мой взгляд блуждал по интерьеру кафе, выхватывая «фишки» декора. Правда, все здесь было банально и, на мой взгляд, безлико, хоть и дорого. Вдруг мои глаза остановились на фигуре миниатюрной женщины, которая сидела у окна, поставив локти на стол и обеими ладонями держа белую чашку с кофе. На ее лице играла легкая улыбка, такая нежная, что уголки моих губ непроизвольно дернулись в ответ. Правда, женщина этого не видела, потому что смотрела в окно. Невероятной красоты женщина. Утонченные черты лица, большой четко очерченный рот, глаза, светлые волосы — мне понравилось в ней все. Даже то, как она была одета: укороченные брюки серого цвета и белая в серый горох блузка. Элегантно, неброско, стильно.

Внезапно улыбка испарилась с лица женщины, а между ее бровей тут же пролегла хмурая складка. Она смотрела на только что вошедшую в кафе пару. Я перевел взгляд к входной двери и понял, что наконец-то пришел Говоров и его супруга. Он явно заметил ту красивую женщину, но не подал виду, хоть я мог поклясться, что линия его рта стала жестче, а в глазах заплясало что-то сродни презрению.

Я поднялся из-за столика и поднял руку, давая Говорову понять, что я их жду.

— Максим Викторович, — поприветствовал я его и краем глаза уловил, как та прекрасная женщина, что привлекла мой взгляд, проводила глазами Говорова и остановилась на мне, но тут же снова отвернулась к окну.

— Святослав Владимирович, позвольте представить вам мою супругу Наталью.

— Очень приятно, — вежливо кивнул я ей.

Пока они усаживались, а потом рассматривали меню, я быстро проанализировал сидевшую передо мной пару. Говорову уже сорок восемь, это я знал из той информации, что изучил о нем в интернете. А вот Наталье было от силы лет двадцать пять. Молодая, длинноногая, ухоженная. Очень красивая женщина, когда смотришь на нее здесь и сейчас. Но ее красота была обыденной. Таких миллионы. Через полчаса она выйдет отсюда, а еще через десять минут я не смогу отличить ее лицо от сотни других женских лиц.

— Милый, ты что будешь? — проворковала она.

— Я лишь выпью кофе, а ты заказывай что хочешь, — улыбнулся он жене, и, по его движению, я догадался, что он опустил ладонь на ее бедро.

Я же скользнул глазами вдаль на женщину у окна.

Когда Наталья делала заказ подошедшей официантке, Говоров, как бы невзначай, обернулся и смерил взглядом прекрасную незнакомку, и снова на его лице проскользнула досада.

— Что такое, милый? — не укрылось выражение его лица от Натальи.

— Да так…

Но Наталья уже обернулась и уставилась на женщину.

— Это что, твоя бывшая жена? — громко воскликнула она.

— Да, это Альбина, — сухо ответил Говоров и бросил жене: — Давай ты поешь, попьешь и помолчишь, а мы со Святославом Владимировичем обсудим проект будущего дома.

— Но я тоже хочу участвовать в проекте и высказать свои идеи, — заявила Наталья.

— Ты все равно ни черта не понимаешь в архитектуре. Помолчи! — грубо одернул ее Говоров, и Наталья, словно ребенок, обиженно надула и без того пухлые губы.

А я начал понимать, что вряд ли сработаюсь с Говоровым. Он вызвал у меня неприязнь с первого взгляда, и чем дольше мы разговаривали, тем более стойким становилось это чувство. Сначала оно было иррациональным. Я даже подумал, что так на меня повлиял факт того, что понравившаяся мне бесподобная женщина оказалась бывшей женой этого мужлана. Однако вскоре во мне включился профессионал, и этот профессионал здраво оценивал происходящее. Я прекрасно знал таких клиентов, как Говоров. Он из тех, кто считает, что лучше тебя разбирается во всем. И неважно, кто перед ним сидит: архитектор, врач, финансист или автомеханик. Говоров не просто выскажет свои пожелания насчет будущего дома, но и будет контролировать каждый шаг и на каждом шагу будет просить внести десятки изменений.

Он был словоохотлив и увлеченно рассказывал, какой бы хотел построить дом для своей молодой жены и будущих детей. Он даже начал что-то рисовать и чертить на салфетке. Я слушал и недоумевал до тех пор, пока мои нервы не выдержали.

— Извините, Максим Викторович, — сказал я, когда он все-таки дал мне возможность высказаться. — То, о чем вы говорите, замечательно.

— Я рад, что вы оценили мой вкус, — хмыкнул он, перебив меня.

— Замечательно, но не оригинально. Такие дома строят сплошь и рядом по всем элитным поселкам Подмосковья. В этом нет ничего плохого, — мягко сказал я. — Это шикарные дома. Но мое архитектурное бюро не занимается ширпотребом. Тем более им не занимаюсь я лично.

— Что? — опешил он. — Что вы себе позволяете?

— Я лишь говорю объективные вещи. Мой отец когда-то был знаком с вашим отцом, только поэтому я пришел сегодня сюда и даже был готов взять на себя проект особняка для вас и Натальи. Обычно я не занимаюсь такими маленькими проектами.

— Вы отказываетесь?

— Я могу предложить вам свое видение и показать то, что у меня на уме, но работать по тому лекалу, — я кивнул на салфетку с его «чертежами», — что вы тут изображаете, я не буду. Я архитектор с мировым именем, а не столяр.

— Да вы зарвавшийся холуй! — бросил мне в лицо Говоров. — Вы сделаете все так, как хочу я, и точка!

— Извините, — еле сдерживаясь, чтобы не вспылить, холодно сказал я, — но сотрудничества не будет. Может, вы и медиамагнат, но поищите себе холуя посговорчивее. Я пас. — Я развел руками.

— Вы еще об этом пожалеете, — прошипел он и, вскочим с места, потянул свою супругу вон из кафе.

— Но я еще не допила свой коктейль! — пискнула та.

Дверь за ними с грохотом закрылась, а я, выдохнув, перевел взгляд… на пустой столик у окна. Красивая незнакомка испарилась.

Мне было жаль потраченного времени. Но еще больше я жалел о том, что упустил шанс познакомиться с красивой женщиной. Я уже и не помнил, когда последний раз мог вот так, с первого взгляда, загореться. Перед глазами все стоял образ незнакомки. Впрочем, узнать, как ее зовут и где она живет, не составит труда. Она ведь бывшая жена этого зарвавшегося типа. Информации о нем хоть отбавляй. Но стоит ли? Стоит ли выискивать что-то о женщине, с которой я даже парой слов не перекинулся, лишь обменялся взглядом. Я вообще не был уверен, что она обратила на меня внимание. До появления в кафе Говорова точно не замечала, была увлечена своими мыслями, смотрела в окно. Такая нежная, притягательная. Не каждый день видишь таких в толпе искусственно сотворенных красавиц.

Решив, что будет глупым наводить о ней справки и пытаться навязать знакомство, я подозвал официанта и попросил счет.

Случайная встреча с бывшим мужем выбила меня из колеи. Вот так существуешь себе спокойно несколько лет кряду, не видишь и не слышишь, не читаешь никаких новостей, а потом — бах! — и сталкиваешься с ним в кафе, в которое, казалось бы, он точно не должен прийти. Не просто сталкиваешься, а видишь его в сопровождении сногсшибательной красавицы, которой ты уступаешь по всем параметрам. Во мне нет горящей жаром молодости, нет этой вызывающей самоуверенности, и таких длинных ног у меня нет.

Макс, конечно же, тоже заметил меня и, скривившись, даже не поздоровался. Потом они сели за столик к какому-то импозантному мужчине, дальше Макс, как всегда, начал выступать. Говорил так громко, что при всем желании не прислушиваться, я не могла не слышать. Он орал на все помещение. Доказывал и разъяснял. Из его слов я поняла, что рядом с ним его новая супруга, и он хочет построить для нее дом. Вот этот дом он и обсуждал со всем пылом, на который был способен. Мужчина, сидевший напротив, хмурился, но молчал. Еще бы ему не молчать! Таким, как мой бывший муж, не возражают. Таким, как Максим Говоров, только заглядывают в рот и делают все, как он пожелает.

Пару раз Макс обернулся на меня. То же сделала и его жена, и мужчина, с которым они обедали.

Решив, что теперь, спустя пятнадцать минут, мой уход не будет выглядеть, как побег, я попросила счет и покинула кафе.

Сколько бы я ни пыталась отрицать, но встреча с бывшим мужем вызвала в моей душе необъяснимое волнение. Я отметила, что он по-прежнему выглядел моложе своих лет и по-прежнему был очень привлекателен.

После развода мы виделись пару-тройку раз. Однажды, когда я пришла, чтобы забрать Севу на положенные мне сутки, меня встретила не домработница Макса, а он сам.

— Вот, — швырнул он мне ключи от когда-то моей машины. — Дарю.

— Какая щедрость, — процедила я сквозь зубы.

— Не хочу, чтобы ты таскала моего сына по метро или автобусам.

Я промолчала, но ключи взяла. В конце концов, гордость теперь была неуместна.

Следующая наша встреча состоялась, когда Максу нужно было срочно уехать в Европу на продолжительное время. Он позвонил и просто поставил перед фактом:

— Жду тебя максимум через два часа, заберешь Севу к себе. Я уеду примерно на две недели, так что сын в твоем распоряжении.

— Почему бы тебе или кому-то из твоих помощников не привезти Севу ко мне? Так было бы быстрее, — предложила я.

— Кто поедет в твои Фили? — зло рассмеялся Макс.

— Филевский парк, — поправила я.

— Какая разница? Спальник он и есть спальник. Можешь не приезжать, если сын тебе не нужен!

— Я приеду! — процедила я сквозь зубы, проглотив обиду.

Я не стала спрашивать, куда он так резко сорвался и почему не предупредил заранее. Любой мой вопрос Макс мог расценить как нежелание провести время с ребенком, а это было неправдой. Но уже к тому моменту наши с сыном миры расходились по разным параллелям. И все, что бы я ни предлагала Севе, ему казалось банальным и неинтересным. Это тебе не папины игрушки!

После этого мы виделись с Максом еще несколько раз, но лишь мельком. В основном, когда я приезжала за сыном, мне его с рук на руки передавала экономка или помощница бывшего мужа. Через два года после нашего расставания он женился, но быстро развелся. И вот теперь, судя по всему, новый брак.

Вечером того же дня мне позвонил сын. Севе уже было восемнадцать. Он только-только окончил школу, и отец «поступил» его в Кембридж.

— Видела новую пассию своего бывшего мужа? — с издевкой спросил сын.

— Видела, — сухо ответила я. — Откуда знаешь, что я их видела? Отец сказал или она?

— Она. Ее Наташей зовут. Прикинь, мам. Миллиардер женился на простой наташке. Любой турок позавидует, — рассмеялся Сева.

— Давай без пошлостей, и все-таки уважай выбор своего отца.

— Ага-ага. Я и уважаю, — протянул он.

Ответ Севы прозвучал как-то двусмысленно, но я не стала придавать этому значения. В конце концов, пусть Макс сам решает межличностные проблемы сына и своей новой жены.

— Ну а ты? Все сидишь в старых девах?

— Перестань, — одернула я его.

— А что перестань? Ты еще не старая. Сорок два всего. Взяла бы и завела себе молодого любовника! Наташке вон всего двадцать три.

— Молодым любовникам нужны мамочки, Сева, а я не тяну, — отрезала я.

— Почему?

— Кошелек слишком тощ.

— Тогда найди пердуна восьмидесятилетнего и стань богатой вдовушкой, — заржал он.

— Прекрати! — уже более строго осекла я сына.

— Ханжа ты, мам. Всю жизнь строишь из себя возвышенную даму вместо того, чтобы просто наслаждаться грубым примитивным сексом.

— Сева! Ты можешь так с новой женой своего отца разговаривать, а я — твоя мать. Поэтому избавь меня от своей мерзости, — холодно отрезала я.

— Ладно-ладно. Я в понедельник улетаю в Великую мать ее Британию!

— Уже?

— Ага! Лето нужно для адаптации, — рассмеялся Сева.

Я могла себе представить, какого рода адаптацию он имел в виду. Слишком избалован. Слишком богат. Слишком пресыщен. Макс замечательно воспитал сына.

— Встретимся до твоего отъезда? — предложила я.

— Если хочешь, — неохотно согласился он.

— Конечно, хочу. Как насчет пятницы?

— В пятницу у меня вечеринка прощальная.

— Тогда в субботу?

— В субботу у меня будет отходняк, — расхохотался сын.

— Сева, это ужасно, — вздохнула я.

— Мам, вот только давай без нотаций, ладно?

— Ладно, — сдалась я.

— Приходи на вечеринку. Мы снимаем для нее загородный резорт. Будет круто.

— Что возрастная тетка забыла на молодежной вечеринке? — усмехнулась я.

— Ты очень красивая возрастная тетка, — сделал неожиданный комплимент Сева. — Приходи, там будет куча народа, не только молодежь. Даже мой классный руководитель. Теперь уже бывший классный руководитель.

— И отец? — осторожно спросила я.

— Он сказал, что приедет, но ты ж его знаешь — Максим Говоров всегда и вечно занят.

— Хорошо, я приеду, — неохотно согласилась я.

Как никак эта была последняя возможность встретиться с сыном перед его отъездом в Англию.

Не знаю, что стало решающим в принятии моего решения: то, что Макса скорее всего не будет, или тот факт, что, может быть, он все-таки тоже приедет на прощальную вечеринку сына.

Ехать на вечеринку к Севе и быть там «очень красивой возрастной теткой» не особо хотелось, но я понимала: другого шанса увидеть сына в ближайшее время не будет.

Хоть после того, как Севе исполнилось шестнадцать, Макс перестал следить, чтобы я встречалась с сыном только в строго установленный им график, но виделись мы с ним теперь даже меньше, чем раньше. Сыну-подростку было не до матери. Его интересовали тусовки, регулярные поездки за границу, брендовые шмотки и гаджеты последних моделей, девчонки. А я… Я же мама, всегда буду где-то рядом и в то же время далеко, на периферии его роскошной жизни. Сева не понимал, как тяжело мне дались эти семь лет вдали от него, как сильно я переживала, что не могла принимать более решительного участия в его воспитании и жизни в целом. Мне кажется, дожив до восемнадцати, сын так ни разу и не задумался, почему все в нашей семье сложилось вот так, почему у него была приходящая мама. Севу явно все устраивало. А я давно смирилась со своей материнской болью и старалась не унывать. В конце концов, я не строила иллюзий а-ля что бы было, если бы я не сдалась и настояла на продолжительных судах по поводу определения места жительства сына. Я прекрасно знала, каким жестким и даже жестоким мог быть мой бывший муж. Макс не столько любил сына, сколько хотел сделать мне больно. Он был уверен, что мне не на что было жаловаться и не из-за чего подавать на развод. У всех обеспеченных мужчин бывают заходы налево, но никто из этого не делает трагедии. Но для меня доверие было не просто словом. Я всегда считала, что если в паре нет доверия, нет верности, то будущего нет. Жить с Максом и делать вид, что у нас все замечательно? Я не могла. Никогда не была лицемеркой. Оставаться с ним ради сына? Дети не глупы, они прекрасно видят, когда между родителями разверзлась пропасть. Как бы мне ни было больно и тревожно за сына тогда, семь лет назад, я считала, что поступаю правильно. Ну и конечно, я надеялась, что в какой-то момент Макс наиграется и вернет мне ребенка. Но в этом я ошибалась. Ему нравилось наказывать меня за предательство.

— Потому что, когда жена уходит от мужа, это предательство, — уверенно говорил он.

Свою измену он предательством не считал.

Бросив в зеркало заднего вида взгляд на свое отражение, я выдохнула и вышла из машины. Было уже шесть вечера, но до сих пор стояла жара. Судя по крикам и звукам музыки за высоким забором загородного отеля, вечеринка только набирала обороты.

Разгладив юбку голубого легкого платья, я поспешила к воротам, прихватив пакет с подарком для сына. Отдам ему подарок, попрощаюсь и сразу уеду. Задерживаться на вечеринке я не планировала.

Я долго думала, что же подарить Севе перед отъездом. У него все было. Хотелось сделать какой-то памятный подарок, при взгляде на который он вспоминал бы меня. Хотя бы иногда. Хотя бы изредка.

Я решила сделать для него куб с нашими с ним фотографиями, начиная от его рождения и до настоящего времени. Это лучше, чем просто альбом. Куб можно поставить на полку или возле компьютера, переворачивать, раскладывать и каждый раз видеть новые грани, новые комбинации, новые этапы наших с сыном встреч. Для меня все это имело огромное значение…

Как оказалось, для сына нет.

Я нашла Севу в толпе друзей. Здесь были и его одноклассники по частной школе, и ребята постарше. Все детки богатых родителей.

— О, мамуля! — пьяно проговорил сын. В руке он держал бокал с виски.

Слишком юн, чтобы пить алкоголь, как считала я. Но Севе уже было восемнадцать, а значит, даже по закону он имел право.

— Сын, — улыбнулась я. — Пойдем со мной, — попросила я.

Мы нашли укромный уголок, где не было народу, в беседке, что стояла на берегу искусственного пруда. Сюда все еще долетали звуки музыки, но по крайней мере не было толпы.

— Я не останусь надолго, — сказала я сыну. — Просто хочу отдать тебе небольшой подарок на память и пожелать хорошей поездки.

— Мам, ты так прощаешься, будто мы не увидимся никогда. Приедешь ко мне в Кембридж, — рассмеялся он.

— Это вряд ли, но я надеюсь, что на каникулы ты будешь прилетать в Россию.

— Посмотрим, — пожал он плечами. — Меня тут все задолбало.

Я протянула ему пакет со своим подарком.

— Чё там? — Он заглянул внутрь, скривился и даже не стал доставать. — Спасибо, — сказал он небрежным тоном.

— Просто хотела, чтобы ты не забывал про меня, — прикусила я губу, растерянно взглянув на сына.

— Мам, ну чего ты в самом деле? Как я могу о тебе забыть? Ты ж все равно напомнишь.

Сева расхохотался, легонько приобнял меня и чмокнул в щеку.

— Пойдем, а то меня ребята заждались.

— Ты иди, я сейчас… — еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться, тихо ответила я.

— Ну давай, догоняй.

Сева, не оборачиваясь, поспешил к толпе друзей, которые тусовались у бассейна, и, бросив бокал с виски на лужайку, с разбегу кинулся в воду, подняв в воздух кучу брызг.

Он даже не обернулся на меня ни разу. И моей боли, конечно, не почувствовал.

Я сделала глубокий вдох и устало выдохнула. Чего уж теперь. Ты его не сегодня потеряла, а давным-давно. Может быть, еще до развода с Максом. Он баловал сына с самого рождения и никогда не слушал, когда я говорила, что вседозволенность и потакание любым прихотям ни к чему хорошему не приведет.

Пакет с моим подарком так и остался лежать на скамейке, что стояла в беседке. Сюда его небрежно положил Сева.

— С ними чертовски сложно, правда? — раздался позади меня приятный мужской голос.

Я обернулась и, к своему удивлению, увидела мужчину, которого на днях видела в кафе в компании Макса и его новой жены…

— То есть ты хочешь мне сказать, что отпустила Марьяну на вечеринку, где будет куча обдолбанных студентов? — не веря своим ушам, спрашивал я бывшую жену.

— Марьяше, если ты помнишь, неделю назад исполнилось восемнадцать. Почему бы ей не пойти на вечеринку с друзьями, а тебе в задницу, чистоплюй чертов.

Аня бросила трубку, но я тут же перезвонил.

— Где эта чертова вечеринка? — прорычал я в трубку, когда Аня хоть и с десятого раза, но все-таки ответила на звонок.

— Неужто попрешься туда, Романенков?

— Поеду и проверю, что за компания и что там происходит.

— Сам будешь выглядеть дебилом и дочь свою поставишь в неловкое положение, — с издевкой сказала Аня.

— Плевать я хотел. Хоть кто-то из нас двоих должен думать. Адрес говори.

— Ты все-таки редкостный ханжа, Романенков, — фыркнула она, но все же продиктовала адрес загородного отеля.

— Вот так бы сразу.

— Слышала, ты новую девушку нашел. С каждым годом ты все старее и старее, а твои пассии все моложе и моложе, — завела свою любимую песню Аня, и я тут же сбросил звонок.

Мы развелись шесть лет назад, а она до сих пор ревновала. Делала вид, что ей все равно, что она просто язвит и насмехается, но мы оба знали: в ней говорит ее тупая ревность. Мы с ней и разошлись из-за ее сволочного характера. Никогда не выносил стерв, а с тех пор, как прожил с одной из них больше двенадцати лет, не терплю их еще больше. И ведь до свадьбы Аня была другой. То ли хорошо притворялась, то ли деньги ее испортили, до которых она дорвалась, выйдя за меня замуж.

Когда я приехал по указанному адресу и позвонил дочери, та и не подозревала, что я уже у ворот.

— Марьян, ты где?

— Дома, где же еще? — не моргнув глазом, соврала она. Вся в мать выросла.

— Ну-ка выйди к воротам встреть меня.

— К каким воротам, Святослав Владимирович? — Я так и видел, как Марьяна закатывает глаза. — Забыл, что мы с мамой в квартире живем? Дом ты нам фиг купил.

— Не забыл. Выйди, говорю, к воротам, чтобы я тебя в толпе не искал. Я уже, собственно, в них вошел и сейчас иду по дорожке по направлению к главному корпусу.

— Ты что, на вечеринку приехал? — ахнула Марьяна.

— Конечно.

— Пап, правда, что ли? — Когда дочь хотела подластиться или ей нужны были деньги, я сразу становился папой, а вот во всех остальных случаях она звала меня по имени отчеству.

— Можешь не спешить, я уже вижу тебя.

— Неужели… — недоверчиво пробормотала Марьяна и стала озираться.

Я ее фигурку издалека приметил: высокая, на шпильках, в коротком розовом платье, которое ничего не прикрывало. Вульгарное позорище.

Махнув дочери, я пошел по направлению к ней. Она засеменила мне навстречу в сопровождении какого-то развязного парня.

— Пап, знакомься, это Эдгар Велесов. Его отец…

— Я знаю, кто его отец, — перебил я дочь и не стал пожимать протянутую руку парня, — и знаю, что из себя представляет этот.

— Пап… — пискнула Марьяна.

Я подошел вплотную к парню и сказал:

— Узнаю, что трогаешь ее или ручонки тянешь не туда куда надо, через мясорубку пропущу, — пообещал я. — Понял?

— Да нужна она была больно, — пожал плечами парень и, развернувшись, поспешил к толпе молодежи у бассейна.

— Вот всегда ты так! Я из-за тебя не могу ни одного нормального парня найти! — простонала Марьяна, разозлившись.

— Этого ты называешь нормальным?

— Да!

— Был бы нормальный и была бы ему нужна именно ты, а не лишь бы кто-нибудь, не свалил бы вот так сразу, — усмехнулся я.

— Да ты кого хочешь напугаешь! — взвилась она.

— Чем же? Я весьма вежливо и даже интеллигентно предупредил Георгия. Чья вечеринка? — сменил я тему, окидывая взглядом друзей Марьяны.

— Всеволод Говоров устроил себе проводы. Он, между прочим, в Кембридж едет учиться.

Всеволод Говоров? Интересно.

— Я так понимаю, что ты намекаешь на то, что я тебя в Кембридж не отправляю.

— Вот именно.

— Куда поступишь, там и будешь учиться.

— Да я никуда не поступлю! ЕГЭ завалила, сам же знаешь.

— Кто тебе учиться мешал? — пожал я плечами.

— Сева тоже не особо одаренный, но отец для него все делает, — возразила дочь.

— Отец для него ничего не делает. Сева твой протрет все штаны в Кембридже и приедет еще большим отбросом, чем уже есть.

— Как ты можешь судить, не зная его? — истерично взвизгнула Марьяна. — Он, между прочим, хороший парень. Красивый и вообще…

Дочь начала расписывать достоинства Говорова-младшего, а я уже был знаком с Говоровым-старшим и прекрасно понимал, что из парня могло вырасти. Хотя… там ведь была еще мать. Может, она оказала на сына более хорошее влияние, чем я на свою дочь. После развода Марьяна, конечно же, осталась жить с матерью, но с дочерью я виделся регулярно. Правда, это мало что дало. Аня растила девочку по образу и подобию своему.

Я бросил взгляд на часы.

— Значит, так, Марьян, тусишь здесь до девяти, а потом я везу тебя домой.

— До девяти? Всего? — ахнула она. — Это же детский сад, пап.

— Ладно, до десяти. Этого более чем достаточно. Тут и так все уже навеселе.

— Но, пап…

— Все, не обсуждается. Я пока похожу здесь, посмотрю, что к чему.

— Ты хочешь сказать, что тут останешься? — округлила глаза дочь.

— Конечно!

— Господи! — Марьяна с досадой всплеснула руками. — Любишь ты все портить. Ненавижу тебя.

— Бывает, — хмыкнул я.

Дочь развернулась на каблуках и поспешила к подругам, а я, сунув руки в карманы брюк, решил прогуляться.

Ноги сами собой увели меня подальше от толпы. Заметив неподалеку искусственный пруд, украшенный мостиками и беседками, я решил поближе рассмотреть архитектурные находки. Сделано было неплохо и даже со вкусом.

Обойдя пруд, я приблизился к беседке и притормозил, расслышав чей-то разговор. А потом замер, увидев говорящих. Там была моя прекрасная незнакомка из кафе. Бывшая жена Говорова. Видимо, разговаривала она с сыном. Тем самым «хорошим» парнем Севой, как охарактеризовала его Марьяна. Только вот ничего хорошего в его отношении к матери я не видел.

— Мам, ну чего ты в самом деле? — говорил парень. — Как я могу о тебе забыть? Ты ж все равно напомнишь.

В его голосе было столько пренебрежения к матери, что мне стало неприятно.

— Пойдем, а то меня ребята заждались.

— Ты иди, я сейчас… — отозвалась она.

Я видел, как женщина устало, с тоской смотрела пацану вслед. Мне не хотелось ее тревожить в этот момент, но что-то подсказало: ей сейчас не помешает компания.

— Иногда с ними чертовски сложно, правда? — произнес я, и она обернулась.

— Иногда с ними чертовски сложно, правда?

На губах произнесшего эти слова мужчины играла легкая улыбка, а в глазах я прочитала понимание.

— Извините, я стал невольным свидетелем вашего разговора с сыном, — сказал он. — И я могу себе представить, что вы чувствуете, когда ребенок говорит вот в таком тоне.

— У вас тоже сын-подросток? — спросила я.

— Дочь. Ей восемнадцать, она уже слишком взрослая и слишком самостоятельная, — поморщился мужчина.

Я понимающе кивнула.

— Позвольте представиться — Святослав Владимирович Романенков. — Он протянул руку, и я машинально вложила в нее свою ладонь.

— Альбина Эдуардовна Светлова.

— Очень приятно, — улыбнулся он.

— Вы бизнес-партнер Максима Говорова? — без обиняков спросила я.

— Я архитектор, и очень надеюсь, что мне никогда не придется работать с вашим мужем.

Я удивленно приподняла бровь и не сдержала улыбки.

— Что же так?

— У нас с ним разное представление о… прекрасном, — хмыкнул он.

— Интересно.

— Я вас видел на днях в кафе, когда обедал с вашим бывшим мужем, — сказал он.

— Я тоже вас запомнила.

— Хотите чего-нибудь выпить, Альбина Эдуардовна? — предложил он.

— Вообще-то, я собиралась уходить, — замялась я.

Но вдруг почувствовала, что теперь мне не так сильно хочется убежать отсюда.

— Вы куда-то торопитесь?

— Нет, — вздохнула я и улыбнулась, — могу задержаться ненадолго.

— Тогда пойдемте поищем бар, — предложил он.

Я кивнула, и мы двинулись по тропинке в сторону бара неподалеку от бассейна. Там было шумно и людно, и я в очередной раз подумала: они же еще совсем дети, мой Сева еще ребенок. Но всем здесь было больше восемнадцати, а потому я, как сказал сын, буду выглядеть консервативной ханжой со своими взглядами.

— Позволите называть вас Альбиной? — спросил идущий рядом мужчина.

— Без проблем, — кивнула я и добавила: — Святослав.

Он улыбнулся, и я поймала себя на мысли, что улыбка эта была мне приятна. Вообще, Святослав был весьма привлекательным мужчиной. На вид лет сорок, высокий и крепкий, что было результатом физических упражнений, а не полноты; с ухоженной растительностью на лице и проницательным взглядом зеленых глаз, Святослав Романенков создавал впечатление уверенности. От него веяло силой и решительностью, но, как ни странно, его властность не подавляла, а казалась какой-то мягкой и обволакивающей. Наверное, его жена чувствовала себя с таким мужчиной как за каменной стеной. Интересно, это и правда так или у меня разыгралось воображение?

Тем временем мы подошли к бару.

— Что хотите выпить, Альбина?

— Какой-нибудь освежающий коктейль, но без алкоголя, — попросила я.

— Не переносите спиртное?

— Я за рулем.

— И я тоже, — улыбнулся Святослав, — ограничимся тоником.

— Дети пьют, а родители балуются лимонадом, — улыбнулась я, и Святослав рассмеялся.

Вскоре мы вооружились высокими бокалами с мятным освежающим напитком и пошли вдоль тропинки, огибающей корпусы отеля.

— Значит, это ваш сын устроил вечеринку в честь своего отъезда в Кембридж?

— Так и есть, — кивнула я. — Если вы не бизнес-партнер Макса, то что делаете здесь?

— Приехал проследить за дочерью и увезти ее домой через пару часов, — признался Святослав и рассмеялся. — Сам себе кажусь старым ворчливым козлом, который пытается контролировать каждый шаг Марьяны, но ничего не могу поделать, — он развел руками, — ее мать дала ей слишком много свободы.

— А вас дочь не слушает? — удивилась я.

— Пытается не слушать. Дело в том, что мы с Аней, ее матерью, уже шесть лет в разводе, а потому последние годы влиять на воспитание дочери было сложно.

— А дочь после развода осталась с матерью? — спросила я и прикусила губу, чувствуя, как болезненно сжался желудок.

Вот всегда так! Все кругом разводятся, и когда я узнаю, что какой-то женщине повезло с опекой над ребенком, мне становится нестерпимо обидно. Меня-то Макс без проблем выкинул из жизни сына.

— С матерью, — подтвердил Святослав. — Хоть я ни раз об этом пожалел.

— Почему? — взглянула я на него осуждающе.

— Знаете, думал, что ребенку с матерью обязательно будет лучше, чем с отцом. Все-таки мать есть мать, да и я обычно так завален работой, что мне некогда заниматься дочерью на постоянно основе, — сказал он, уставившись вдаль. — Но как-то так получилось, что и бывшей жене особо было некогда. Аня больше занимается собой, чем Марьяной. Впрочем, в этом есть и моя вина.

— Ваша?

— Всегда потакал капризам бывшей жены, да и после развода она никогда и ни в чем не нуждалась. Не работала никогда, ни в чем не знала отказа.

— Понимаю, — кивнула я.

— Правда понимаете?

— Конечно. Я больше десяти лет была замужем за Максимом Говоровым. Среди бывших подруг очень много женщин, похожих на вашу бывшую жену.

— Позвольте личный вопрос, Альбина? — спросил Святослав.

Я кивнула.

— Ваш сын рос с Говоровым?

И я снова кивнула.

— Мой бывший муж оказался не столь великодушным, как вы, — с горечью сказала я.

В этот момент у меня зазвонил телефон, и в то же время мы услышали какие-то вопли. Я достала мобильный и извинилась перед Святославом:

— Мне нужно ответить, это по работе.

Он понимающе улыбнулся, но в следующую секунду Святослав уже забыл обо мне, потому что, завернув за угол, мы увидели, как три девушки сцепились и таскали друг друга за волосы. Святослав ринулся туда, и я поняла, что одной из дерущихся была его дочь.

Приняв звонок, я поднялась на террасу, а потом вошла в открытую дверь какого-то большого зала. Разговаривая с клиенткой, я задумалась и медленно прошла помещение насквозь, вдруг замерев у приоткрытой двери в еще одну комнату.

За ней я увидела собственного сына и новую жену Макса. Они страстно целовались, а руки Севы, задрав платье женщины, уже стягивали с нее трусики.

Марьяна вцепилась в волосы какой-то девчонке. Та выла и орала:

— Ты мне скальп сняла, дура!

— Будешь знать, как на моего парня слюни пускать, — визжала Марьяна.

Вся компания собралась в кружок вокруг дерущихся и с восторгом наблюдала за потасовкой. Третья девочка прыгала вокруг Марьяны и блондинки и отвешивала обеим пинки.

— Он мой, мой! Дуры уродливые, — заливаясь слезами, визжала она.

— Твою ж мать, — прорычал я и, больше не медля ни секунды, растолкал молодежь, а потом разнял дерущихся.

Схватив Марьяну под локоть, я поволок ее подальше от улюлюкающей толпы. Кажется, исчезновение дочери расценили как проигрыш, а вот стычка между двумя оставшимися продолжилась.

— Пусти! — попыталась вырвать руку Марьяна.

— И не подумаю.

— Да что ты пристал! — начала брыкаться она. — Отпусти же! Я на тебя в полицию заявлю за…

— Если ты сейчас не захлопнешься, я сам тебя отвезу в полицию и попрошу, чтобы посадили суток на пятнадцать за драку, — пригрозил я.

Марьяна, видимо, все-таки осознала, что я слишком зол, чтобы шутить. Я вывел ее с территории отеля, где проводилась треклятая вечеринка, и протащив за руку до самой стоянки, запихнул в машину.

Сев за руль, я завел двигатель. Марьяна теперь заливалась истеричными слезами.

— Ты садист. Ты мне руку вывернул. Теперь ясно, почему мама с тобой развелась.

— Я тебя предупреждаю, — цедя слова и еле сдерживаясь, чтобы не повысить голос, сказал я, — еще одно слово из твоего пьяного рта, Марьяна, и я тебя отвезу в наркологическую клинку, запру там на полгода, а когда выйдешь, ни копейки денег больше не получишь.

Марьяна тут же прекратила истерику и изумленно посмотрела на меня.

— Ты не посмеешь.

— Хочешь проверить?

Я вырулил с парковки и, встав на светофоре, посмотрел на дочь.

— Вот до чего доводит вседозволенность, детка. Посмотри на себя.

— Чего?

— Посмотри-посмотри.

Марьяна была пьяна. Волосы всклокочены, косметика размазана по лицу. Вытащив зеркальце из сумки, она всхлипнула и начала приводить себя в порядок.

Какое-то время мы ехали молча, а потом я все же спросил:

— Из-за кого сыр-бор?

— Из-за Севы, — нехотя ответила она.

— Из-за Севы Говорова? Ты ж меня сегодня с кем-то другим пыталась познакомить, а подралась из-за Говорова?

— Ну и что. Сева мне нравится.

— А ты ему?

— И я ему, — пробурчала Марьяна.

— Где же был ваш Сева во время драки?

— Откуда мне знать? Ушел, чтобы не расстраиваться.

Мне стало смешно, и я расхохотался.

— Ну да, наверное, сидит где-нибудь в темном углу и оплакивает свою судьбинушку.

— Святослав Владимирович, твоя ирония вообще не в тему сейчас. У меня, может, сердце болит, — промямлила Марьяна.

— Завтра у тебя голова будет болеть. Сколько ты выпила?

— Немного.

— Немного? Да от тебя разит, как от бочонка виски, — поморщился я. — Это была твоя последняя вечеринка, Марьяна.

— Мне, вообще-то, восемнадцать, — напомнила она.

— Вот-вот. Тебе всего полгода назад исполнилось восемнадцать, а ты уже столько успела накуролесить, сколько я за сорок лет жизни не смог.

— Кто ж виноват, что у тебя такая скучная жизнь, — фыркнула она.

— Зато у тебя очень веселая. Просто чрезмерно.

— Что хочу, то и делаю, — с вызовом сказала она и икнула.

— Мерзость, — покачал я головой. — Нет ничего отвратительнее пьяной женщины.

До дома ее матери мы доехали в полном молчании. Марьяна даже задремала, и мне пришлось растолкать ее, когда машина подкатила к многоэтажке в элитном районе столицы.

Марьяну я довел до квартиры. Видеть ее мать мне не хотелось, но нам предстоял разговор.

Открывшая дверь Аня взглянула на меня удивленно.

— Спать ее уложи, она пьяная.

— Марьяш, ну ты чего? — безразлично протянула Аня. — Давай быстренько умойся и в кровать.

— Завтра умоюсь, — пробубнила та.

— Нельзя завтра, это для кожи плохо. Пойдем-пойдем.

Она повела дочь в ванную, а я прошел в гостиную. Заметил на столе пустую бутылку вина и два бокала.

— Ты еще не ушел? — недовольно сказала Аня, войдя за мной следом в комнату.

— Ты не одна? — кивнул я на кофейный столик.

— Имею право — я женщина свободная, — хмыкнула она. — Ревнуешь?

— Ты прекрасно знаешь, что нет. — Я сунул руки в карманы. — Значит, так, Аня. Вот это все нужно прекратить.

— Что ты имеешь в виду?

— Образ жизни Марьяны и мою благотворительность. Вы обе слишком зажрались и попутали берега.

— Боже мой, Романенков, ты выражаешься, как какой-то браток. Где твоя хваленая интеллигентность? — с ехидством рассмеялась она.

— Больше никакой интеллигентности по отношению к тебе и дочери. Начиная с этого месяца денег от меня ты больше не получишь. Марьяна теперь совершеннолетняя, а тебе давно пора устроиться на работу.

— Что? — ахнула Аня.

— То самое.

— Ты не посмеешь! — прошипела она.

— Посмею. Содержать дочь я был обязан до ее совершеннолетия. Я был столь щедр, что содержал и тебя. К чему это привело? К вседозволенности и совершенному нежеланию что-то делать, поэтому — всё, Аня, лавочка закрылась.

— И как нам, по-твоему, жить? — в ужасе промямлила она.

— Как все люди живут. Ты идешь на работу, Аня поступает в вуз на бюджет. Не поступит — пусть идет работать. Поставит голову на место, будет нормально учиться и не шляться по вечеринкам с этими богатыми отбросами, помогу в случае острой необходимости. Продолжит и дальше напиваться и вести себя вот так — вообще от меня больше ничего не увидит.

— Ты не посмеешь, Романенков!

— Я не посмею? — усмехнулся я. — Посмотрим. Сколько у тебя на счету осталось? Сэкономила что-нибудь? Может, вложила куда? Заработала и приумножила? Тогда молодец.

— Ты же знаешь, что нет, — прикусила она нижнюю губу.

— То-то и оно, что знаю. В общем, думай сама, как будешь жить дальше. Квартира у вас есть, машина есть. Ищи работу и возьмись уже за Марьяну.

Аня начала рыдать и обзывать меня последними словами. Слушать ее я не имел желанию. Прикрыв за собой дверь, я вышел из квартиры.

Я, конечно, понимал, что на этом все не закончится. Наверняка Аня будет звонить, взывать к моей совести, наверняка пришлет Марьяну, которая будет клянчить деньги, но я никогда не бросал слов на ветер. И спонтанных решений никогда не принимал. Придется этим двум научиться жить по-новому.

Ночью, уже оказавшись в постели, я понял, что из-за дурацкой потасовки на вечеринке упустил кое-что очень важное. Я не попрощался с Альбиной и не взял ее номер телефона. Что ж, придется навести справки и узнать его самостоятельно. Женщина запала мне в душу с того самого дня в кафе. Было в ней что-то притягательное. Когда я смотрел на Альбину, в голове всплывали строки такого же, как и она, прекрасного стихотворения:

И медленно, пройдя меж пьяными,

Всегда без спутников, одна,

Дыша духами и туманами,

Она садится у окна. (А. Блок)

Нужно ее найти. Во что бы то ни стало найти.

Приняв звонок, я поднялась на террасу, а потом вошла в открытую дверь какого-то большого зала. Разговаривая с клиенткой, я задумалась и медленно прошла помещение насквозь, вдруг замерев у приоткрытой двери в еще одну комнату. За ней я увидела собственного сына и новую жену Макса. Они страстно целовались, а руки Севы, задрав платье женщины, уже стягивали с нее трусики.

— Сева! — выдохнула я.

Он отскочил от мачехи, как ошпаренный, и пьяно промямлил:

— Мам, ты чего тут забыла?

Я смерила взглядом жену Макса. Она выглядела испуганной и одергивала платье.

— Какая же мерзость, — пробормотала я и, развернувшись, поспешила прочь.

Оказавшись на террасе, я практически врезалась в Макса.

— Альбина, — недовольно одернул он меня. — Ты что, на пожар летишь?

— С пожара, — сухо ответила я и уже собиралась обойти его, чтобы убраться с этой вечеринки, но он вдруг удержал меня за локоть.

— Ты пьяна? — с сарказмом спросил он.

— Во-первых, я не пьяна, — выдернула я руку. — А во-вторых, следил бы ты лучше за своей молодой женой. Вот кому не мешало бы проветрить голову.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Макс.

— Ничего.

Рассказывать Максу о том, чему стала свидетельницей, я не собиралась. Пусть сам разбирается с женой и сыном. Поведение Севы лишь результат его, Макса, воспитания. А поведение его жены… Что ж, он сам себе такую выбрал.

— Даже не спросишь, как я живу? — зачем-то догнал меня Макс.

— Зачем спрашивать? Живешь ты замечательно. Паинька-сын. Красавица-жена, — усмехнулась я. — Чего еще желать?

Я шла стремительным шагом, не желая задерживаться здесь ни одной лишней минуты.

— Ну а ты как? Замуж не собираешься? — хмыкнул он.

Я покосилась на Макса.

— Обязательно дам тебе знать, как только назначу день свадьбы.

Улыбку с его лица смело. Видимо, ему до сих пор доставляло удовольствие осознавать, что за прошедшие после развода с ним годы я так никого и не встретила. Теперь же, когда я намекнула, что могу выйти замуж, Максу стало неприятно.

— И кто же удовлетворил твоим взыскательным вкусам? — скривился он.

— Свято место пусто не бывает, — в его же манере ответила я. — Прощай, Макс.

Я махнула рукой, оставив его позади, и поспешила к автомобилю.

Правда заключалась в том, что никакой свадьбы мне, конечно, не предстояло. У меня вообще никого не было. Все эти годы не было. Когда-то я думала, что люблю Макса по-настоящему. Я и правда любила, но то, в какую грязь он втоптал эту любовь, подкосило меня. Я долго отходила после его измены, после отвратительных и таких унизительных слов, брошенных мне в лицо, после ужасающе скандального развода. Самое мерзкое, что даже по прошествии лет мне было больно. Больно узнавать, что у него новая женщина. Больно видеть его, такого красивого и импозантного. Больно понимать, что в душе все еще осталось что-то.

Подруга Люба уверяла, что на самом деле я давно не люблю Говорова.

— Если бы ты рискнула подпустить к себе другого мужчину и если бы это оказался тот самыймужчина, то Макс просто испарился бы из твоего сердца.

Проблема в том, что того самого мужчины днем с огнем было не сыскать. Я пыталась знакомиться, даже ходила на какие-то свидания, но ни один не то что не тронул сердца, даже не заставил просто улыбнуться, улыбнуться от души. Во всех что-то было не так: у одного мне не нравилась прическа, второй пользовался слишком резкой туалетной водой, третий слишком любил свою работу, четвертый как-то не так держал нож и вилку. Я готова была придраться к любой мелочи, лишь бы больше никогда не видеть очередного «претендента» на роль мужчины всей моей жизни.

— Ты себя заживо хоронишь, — ругала меня Люба.

Я понимала, что она права, но ничего поделать с этим не могла и в какой-то момент решила, что больше не буду через силу пытаться с кем-то познакомиться и построить какие-то отношения. Мне это было не нужно. Люба, однако, не сдавалась и то и дело «совершенно случайно» знакомила меня с кем-нибудь из подходящих, как она полагала, кандидатов. Я посмеивалась над энтузиазмом подруги, но оборону держала крепко.

На следующий день я позвонила Севе.

— Ты совсем чокнулся, сын, — проговорила я ледяным тоном.

— Скажешь отцу? — с вызовом спросил он.

— Я не собираюсь ничего говорить твоему отцу, но если ты не возьмешься за ум, то он вскоре сам все узнает. Неужели ты не понимаешь, что это отвратительно?

— Ты права, мам, и я обещаю, что больше не подойду к Наташке, — с чувством ответил он. — И спасибо, что не побежала ябедничать.

— Я не побежала не потому, что собираюсь покрывать тебя, а потому что личная жизнь твоего отца меня не касается, — отрезала я.

— Я все понял, мам, и буду паинькой, — усмехнулся он.

— Стоит им быть, иначе отец лишит тебя денег. Думаешь, он станет терпеть, что ты его молоденькую жену в оборот взял?

Я еще минут двадцать внушала сыну, что ему пора взяться за ум, но впереди маячил Кембридж, и мы оба знали, что едет он туда не учиться. Я окончательно потеряю сына, но ничего не могу с этим поделать.

Попрощавшись с Севой, я выключила телефон и отправилась в студию, где давала частные уроки игры на фортепьяно. Это была практически работа мечты, если, конечно, забыть о мечте стать известной пианисткой. К сожалению, от юношеских иллюзий я давно отказалась, когда-то поставив на первое место семью, а не карьеру. А теперь просто получала удовольствие от того, что могла передать свои знания другим, а когда кто-то из моих учеников брал новую вершину, искренне радовалась за них.

В студию я приехала за двадцать минут до начала урока. Администратор Леночка, игриво улыбнувшись, вручила мне букет из невероятно красивых бледно-сиреневых роз.

— Мне? — удивилась я.

— Вам, — подтвердила она.

— От кого?

— Не знаю. Курьер принес.

В букете я нашла карточку, на которой было написано: «Прекрасной незнакомке, чья улыбка способна озарить серость дня».